«Журналистика постмодернизма» и «журналистика метамодернизма»: точки соприкосновения

Конвергентность медиа можно рассмотреть в фокусе тех культурологических парадигм, которые характеризуют нынешнее состояние общества. Интерактивные конвергентные медиа лучше всего отражают некую зыбкость состояния современного социума, его переходный период. Гуманитарная научная среда полагает, что нынешнее общество находится на границе между постмодернизмом и тем, что наступит «после него». Такая двойственность и пограничность эпохального сознания, безусловно, сказывается на функционировании журналистики. Постмодернизм размывает автора (журналиста) и читателя (аудиторию), сближает, типизирует журналистские тексты, в то время как «постпостмодернизм» (в нашем исследовании мы оперируем понятием «метамодернизм») стремится переформатировать «общество спектакля» в «общество умных».

Феномен постмодернизма впервые был описан немецким философом Р. Панвицем в работе «Кризис европейской культуры» (1917) [61, с. 18]. Далее понятие «постмодернизма» рассматривается в культурологическом контексте: А. Тойнби в труде «Постижение истории» (1947) отмечает, что явление постмодернизма символизирует конец западного господства в религии и культуре [50, с. 33]. В статье Л. Фидлера «Пересекайте границу, засыпайте рвы», опубликованной в 1969 году в журнале «Playboy», объявлено «начало эпохи постмодерна» [Цит. по: 43]. Термин «постмодернистская теология» мы встретим в работах Х. Кокса. Наиболее широкую трактовку и известность термин «постмодернизм» получил благодаря книге американского архитектора Ч. Дженкса «Язык архитектуры постмодернизма» [31, с. 20]. Термин «состояние постмодерна», позволяющий рассматривать целое общество как постмодернистский продукт, был употреблен Ж.-Ф. Лиотаром, обозначившим постмодернизм как крах (или кризис) великих нарративов [50, с. 32].

Постмодернизм был реакцией на сразу несколько «культурологических смертей» -- бога (Ницше), человека и автора (Барт). Новая эпоха предполагала окончание всех сюжетных линий и сомнения в дальнейшей жизнеспособности проекта «человек» [49, с. 33]. Общество опиралось на игру, а не на жизнь. Журналистика тоже не осталась в стороне от постмодернистского проекта. Более того, можно увидеть характерную связь двух понятий в культурологическом дискурсе через работу Ги Дебора «Общество спектакля» (La Sociйtй du spectacle, 1967) [31, с. 24]. Дебор не был постмодернистом, однако его работа явилась зеркалом состояния эпохи. «Спектакль» здесь -- это «самостоятельное движение неживого» или «общественные отношения, опосредованные образами» [Цит. по: 25]. Дебор выносит приговор современному обществу по причине утраты непосредственности: «все, что раньше переживалось непосредственно, отныне оттеснено в представление» [25]. Журналистика, то есть медиа, в понимании Дебора выступает своеобразным «троянским конем» [25], хитрым умыслом, который только способствует дальнейшему развитию системы «спектаклей». Таким образом, постмодернистское общество формировалось во многом благодаря помощи медиа, а журналистика трансформировалась согласно требованиям эпохи.

Термин «журналистика постмодерна», или «журналистика постмодернизма», не закрепился ни в западной, ни в российской теории СМИ. В англоязычных медиа словосочетание journalism of postmodernism (postmodern journalism) встречается довольно редко, и чаще всего проецируется на то, что на российской почве зовется публицистикой (то есть постмодернизм связан с литературным направлением). Например, на американском интернет-портале Columbia Journalism Review в статье «How postmodernism destroyed journalism» («Как постмодернизм разрушает журналистику») состояние общества постмодерна проецируется на существование традиционных медиа в новой реальности: постмодернизм назван причиной массового сокращения штатов СМИ, ориентации изданий на развлечение и инфотейнмент, на упадок культуры [75]. На сайте Liberty Champion (студенческой газеты Университета Либерти в шт. Виргиния) приводится пример «постмодернистской журналистики» (postmodern journalism): работа двух корреспондентов CBS News в фильме «Истина» («Truth»), посвященном предвыборной кампании Дж. Буша-младшего в 2004 году. В частности, наиболее характерной чертой подобной журналистики является погружение в поток информации, из которого порой невозможно выбраться («Modern culture is continuously engulfed in a flood of information»), а также ситуация, когда «люди верят в то, во что хотят верить» («The only truth that this movie presents is that people will believe what they want to believe») [74]. Однако в российском медиадискурсе последних лет подобный термин не употребляется вообще.

Используя понятие «журналистика постмодерна», мы должны уяснить его основные особенности. Что несет в себе такая «журналистика постмодерна»? То же, что и литература -- тотальную иронию, хаос бытия, смешение автора и читателя, деконструкцию сюжетов, концепцию мира как глобального текста, крах «великих нарративов», игру в использование готовых форм. Журналистские тексты превращаются в бесконечные пресс-релизы, а аудитория уходит в социальные сети. Но даже в постмодернистском обществе разговоры о тотальной победе постмодерна кажутся слишком преувеличенными.

Журналистика современная, на наш взгляд, разделяется на две ветви: первая стремится приспособиться к «обществу постмодерна», вторая (если угодно, эволюционная ступень первой) стремится это общество преодолеть, обрасти новыми сверхсмыслами и транслировать их. Это -- интеллектуальная, насыщенная множеством аллюзий и смыслов журналистика, которая, вероятно, должна опираться на аудиторию. Развитие новых технологий, интернета, появление гражданской журналистики и социальных медиа -- все это говорит нам о новом обществе, преодолевшем смех и деконструкцию постмодерна, но сохранившем неприятное послевкусие.

Эпоха, которая будет (или уже наступает) после постмодернизма, у разных исследователей называлась по-разному. У А. Кирби можно обнаружить понятие цифромодернизм, или псевдомодернизм [73, с. 96]. Р. Самуэльс предлагал считать современное общество эпохой автомодернизма [18]. Долгое время в ходу у критиков и современных философов было понятие постпостмодернизм, несостоятельное с точки зрения логики [73, с. 89]. Н. Буррио предложил термин альтермодернизм, который довольно долго считался наиболее приемлемой концепцией того, что будет после постмодерна [18].

Современные исследователи Т. Вермюлен и Р. ван ден Аккер в эссе «Заметки о метамодернизме» (2010) называют новую эпоху соответствующим термином [18]. «Это, скорее, не ирония, а легкий налет сентиментальности»,-- пишут они. Начальная приставка «мета» происходит от термина Платона metaxis, обозначающего колебание между двумя противоположными понятиями и одновременность их использования. В основу мышления положен прагматический идеализм. Авторы новой концепции полагают, что ценности и черты постмодернистского общества никуда не исчезли, однако им необходимо придать новый смысл, новое значение и направление. По сути, метамодерн пытается преодолеть противоречия между модернизмом и постмодерном. Это новые неоромантические установки, возврат, но только более сложный, к поискам модернистов начала XX века. Метамодернизм может колебаться между иронией и искренностью, конструкцией и деконструкцией, апатией и влечением, это оксюморон, в котором могут сочетаться противоположные вещи. Метамодернизм заменяет границы настоящего на пределы бесперспективного будущего, границы знакомых мест -- на пределы беспредельного [18]. Поэтому и журналистика, преодолевшая постмодернизм, будет выглядеть по-другому. Метамодернизм может изменить медиа не только количественно, но и качественно.

Метамодернизм органично вытекает из постмодернизма, опираясь на то, что уже создано. Метамодернизм, в отличие от постмодернизма, не разрушает, не деконструирует, а выбирает из постмодернистской реальности наиболее действенные «формулы жизни». Р. Эшельман одной из таких «точек соприкосновения» называет перформатизм: преднамеренный самообман, чтобы поверить во что-то, сжиться с этим или что-то решить наперекор себе [18].

Таким образом, постмодернизм на современном этапе трансформируется в новое явление, которое может называться метамодернизмом. Метамодернизм закрепляет то хорошее, что было создано эпохой постмодерна и преобразует его в «просвещенный идеализм», сентиментальность, новый романтизм, основной которого становится парадоксальность. Примечательно, что симптомы пограничного «переходного времени» все чаще обнаруживают себя в медиатекстах современных журналистов, обладающих индивидуально-авторским интертекстуальным интеллектуальным мышлением.