ПОСЛЕВОЕННАЯ АНГЛИЯ 3 страница
в области образования оставалось одним из эффективных путей сохранения господства буржуазии. Однако потребности английской промышленности и растущего в условиях государственно-монополистического капитализма государственного аппарата вынудили как лейбористов, так и консерваторов несколько приоткрыть двери университетов для молодежи из социальных низов. Для нуждающихся студентов были введены государственные стипендии; мелкобуржуазная, а частично и рабочая молодежь стала появляться в стенах «краснокирпичных» университетов (новых, построенных в XIX в. из кирпича) и даже в Оксфорде (построенном из камня). Провинциальная «краснокирпичная» интеллигенция сыграла вскоре немалую роль в демократизации духовной жизни Англии.
Вообще же лейбористское правительство крайне неохотно шло навстречу требованиям народа и передовой интеллигенции в области культуры. Под давлением прогрессивной общественности оно в 1949 г. провело закон о создании национального (государственного) театра, чего с начала века добивались выдающиеся актеры, режиссеры, драматурги. Однако практически к созданию национального театра при кабинете Эттли даже не приступали. Между тем английские театры находились после войны в крайне тяжелом положении: многие здания были разрушены, из-за постоянной нехватки средств актеры вынуждены были мало репетировать, многие уходили работать в кино.
Английские издательства, театр, кино все больше отступали под натиском американской идеологической экспансии. Комиксы американского происхождения захватывали книжный рынок, американские пьесы развлекательного характера заполонили сцену, а на экране английские фильмы становились редкостью. Единственной мерой, которую все же приняло правительство для спасения британской кинопромышленности, было создание национальной кинокорпорации для финансирования английских киностудий и продюсеров. Но эта мера была слишком робкой, так как никаких ограничений на ввоз и демонстрацию американских фильмов она не предусматривала. Американизация английской культуры, подмена философских, моральных и эстетических ценностей пошлыми поделками убивали мысль, развращали зрителей, портили вкусы.
Компартия Великобритании, выражая стремления демократических слоев общества, возглавила борьбу против грозившего стране упадка культуры, против ее американизации, утраты национальной самобытности. XIX съезд партии (1947) принял решение «поддержать великое культурное пробуждение масс». При исполкоме КПВ были созданы секции историков, писателей, художников, артистов, архитекторов, музыкантов. Продолжая начатую еще в 30-х годах работу по марксистскому переосмыслению исторического прошлого Англии, по восстановлению революционных традиций народа, историки-марксисты создали ряд работ по истории английской буржуазной революции XVII в., рабочего движения и др.
Теоретическая работа позволила провести конференции на те-
мы: «Американская угроза британской культуре», «Культурное наследие Британии», принять участие в дискуссиях с прогрессивны-ми деятелями культуры, не стоящими на марксистских позициях. Тем самым КПВ вносила значительный вклад в развитие демократической культуры и элементов социалистической культуры.
Огромное значение для борьбы КПВ за единство рабочего класса и демократических сил имела разработка проекта новой программы «Путь Британии к социализму» (1951), в которой подчеркивалось, что демократические институты, включая парламент, завоеваны многовековой борьбой народа и будут использованы при переходе к социализму. В программе обосновывалась возможность мирного перехода к социализму «путем превращения капиталистической демократии, в подлинно народную демократию».
Демократический подъем периода войны, борьба за мир в конце 40-х годов, борьба компартии и всех прогрессивных сил за демократическую национальную культуру стали той почвой, на которой развитие прогрессивных тенденций в культуре продолжалось даже в тяжелые годы «холодной войны».
Композитор Б. Бриттен закончил в 1945 г. работу над оперой «Питер Граймс», которая была поставлена на лондонской сцене и прочно вошла в репертуар английских театров; с успехом она прошла и в ряде других стран. Создание первой со времен Перселла английской репертуарной оперы было большим творческим подвигом композитора, важным шагом к развитию английской музыкальной культуры.
К оперному жанру обратился и А. Буш. Сюжетом оперы «Уот Тайлер» (1953) стала крестьянская война, в чем проявился интерес Буша к революционному прошлому и стремление восстановить его в памяти английского народа. Как коммунист и художник, тесно связанный с массовым музыкальным движением, Буш этой талантливой оперой откликнулся на призыв КПВ «вернуть народу его революционные традиции».
Особенно много работал в этом направлении писатель-коммунист Д. Линдсей. Его книги о Диккенсе и Мередите и роман «Люди сорок восьмого года» (1948) целиком посвящены проблеме традиций. Сюжет романа позволяет Линдсею, показав революционные потрясения 1848 г. в общеевропейском масштабе, поставить в центр повествования чартистское движение.
Борьба за восстановление прогрессивных национальных исторических и культурных традиций приобрела особое значение в связи с тем, что в процессе подчинения Англии американскому империализму п создания западных блоков реакционные идеологи широко пропагандировали идею отказа от национальной самобытности, космополитическое пренебрежение к исторически сложившейся национальной культуре. В этих условиях антиамериканский и антикосмополитический характер приобретало каждое подлинно национальное произведение искусства: экранизация «Гамлета» Л. Оливье (1948), фильмы Д. Лина по Диккенсу—«Большие ожидания» и
«Оливер Твист». Продолжали пропагандировать английскую классику Шекспировский мемориальный театр и «Олд Вик».
Особое место в театральном искусстве занимали подлинно народные театры — «Юнити» и «Уоркшоп».
В обстановке глубокого кризиса буржуазной культуры прогрессивные ученые, писатели, композиторы, театральные деятели спасали честь английской национальной культуры.
Вместе с тем в духовной жизни Великобритании именно на рубеже 40—50-х годов стало заметным качественно новое явление, наложившее заметный отпечаток на культурную, а частично и политическую атмосферу последующих десятилетий: стихийная тенденция к разрыву с прошлым, к пересмотру господствующих моральных и эстетических догм, несколько анархический бунт против истэблишмента. Вначале это было лишь трудно уловимое общественное настроение, охватившее только некоторые слои молодежи, но к середине 50-х годов оно уже нашло выражение в самых различных сферах духовного творчества, в первую очередь в архитектуре. Этому способствовало оживление градостроительных поисков, вызванных разрушениями периода войны, острейшим жилищным кризисом, элементами плановых начал при строительстве городов-спутников и застройке целых районов. Среди архитекторов было немало людей, увлеченных новыми возможностями приложения своих сил — не для индивидуальных заказчиков, а для муниципальных органов. Появились смелые градостроительные проекты, шли жаркие споры о характере будущих городов, и собственно архитектурная проблематика переплеталась с социальными, моральными, педагогическими и иными проблемами. В этой творческой атмосфере зародилось течение «нового брутализма», занявшее значительное место в английской и мировой архитектуре 50— 60-х годов.
Название течения, как это часто бывает, носит почти случайный характер. Видный архитектурный критик Р. Бэнем, пустивший его в оборот, писал: «Брутализм пытается... вытащить грубую поэзию из власти беспорядочных и могучих сил, которые сейчас действуют^. Отсюда и название «брутальный», т. е. грубый. В чисто техническом плане «грубость» заключалась в том, что архитекторы этого направления отказались от штукатурки, красок в интерьере, стремясь к открытому выявлению материалов.
В 1949 г. в конкурсе проектов строительства средней школы в Хантэнтоне (графство Норфолк) победили Элисон и Питер Смит-соны — наиболее активные теоретики и практики брутализма. Построенная по их проекту школа считается первым реализованным бруталистским сооружением, «декларацией брутализма во плоти» (1954). Основой здания служит выявленный стальной каркас, перекрытия сделаны из бетонных плит, нарочито грубо обработанных, стены с открытой электропроводкой и т. д.
Психологической основой такого технического (и эстетического) решения было неприятие молодежью фальши буржуазного общест-
ва с его стремлением скрыть свои пороки под маской благопристойности. Смитсоны сами принадлежали к бунтующим интеллектуалам. «Мы живем в городах, построенных кретинами», — таково отнюдь не самое «бруталистское» из их заявлений.
Но помимо этого бунтарского пафоса и нередко плодотворного использования и «эстетизирования» новых и простых материалов, было в брутализме еще нечто, быть может, более важное, хотя и никак не связанное семантически со словом «брутальность». Смитсоны, их коллеги и ученики задумывались над архитектурой отдельного здания, квартала, района, города не только с технической и эстетической точек зрения. Дом для них — среда обитания человека (несколько позже появилось и понятие «хабитат»), и ее надо создать с таким расчетом, чтобы она способствовала развитию связей между людьми, не только бытовых и деловых, но и чисто человеческих контактов. Эти гуманистические стремления, поиски борьбы с разобщенностью людей в современном большом городе были воплощены в проекте жилого комплекса в районе Лондона Голден-Лейн в 1952 г. Проект, впрочем, не был принят: тогда идея показалась слишком смелой. Лишь через 10 лет эти принципы, разработанные применительно к району Парк-Хилл в Шеффилде архитекторами Д. Линном и А. Смитом, удалось реализовать.
В специфической форме, в рамках своей профессиональной деятельности, архитекторы-бруталисты оказались первыми, ранними выразителями настроений той английской трудящейся молодежи, которая вскоре в полный голос заявила о себе в литературе, театре, киноискусстве. Контраст между надеждами на новую Англию, новые взаимоотношения между «низами» и «верхами», новый образ жизни и реальностью «общества благосостояния» воспринимался молодежью тем более болезненно, что лейбористская пропаганда продолжала твердить о «новой Англии» и тем самым напоминала о несбывшихся надеждах. Да и консерваторы научились повторять слова об «обществе благоденствия» и клясться в своей приверженности делу мира.
Многое действительно изменилось! Произошло огосударствление важных отраслей индустрии, социальные реформы несколько улучшили жизнь трудящихся. Все это было положительно встречено рабочими старших поколений, помнившими «голодные тридцатые», но молодежь воспринимала существующее положение как некую социально-культурную действительность, которая ее никак не устраивала: сохранились жесткие социальные перегородки, снобизм выпускников Итона и Дерби, господство буржуазного общественного мнения, весь ненавистный истэблишмент. С полным основанием можно было применить к Англии 50-х годов давнее изречение: чем больше все меняется, тем больше все остается по-старому. А формирование после выборов 1951 г. нового кабинета Черчилля (1951 —1955) с Иденом в качестве министра иностранных дел показало, что никакого расчета с империалистическим прошлым не произошло.
Возвращение к власти консервативной партии, прямо и непосредственно выражающей волю и интересы монополистического капитала, свидетельствовало о дальнейшем сдвиге вправо, который начало еще в 1947 г. лейбористское правительство.
Из тяжелого финансового положения страны, вызванного прежде всего растущими расходами на вооружение, Черчилль пробовал выйти путем «экономии» на социальных расходах и на импорте сырья и продовольствия. В сущности, и в этом он шел лишь по стопам лейбористских предшественников. Реальная зарплата все еще была ниже довоенной, а сокращение импорта продовольствия сказывалось на положении рабочей семьи.
Лишь к концу деятельности кабинета Черчилля жизненный уровень несколько поднялся, достиг довоенной нормы, а у некоторых категорий рабочих даже превысил ее. Частично это объясняется ростом, хотя и медленным, промышленного производства, а также упорными выступлениями против предпринимателей и правительства: крупные общенациональные стачки провели в 1953 г. машиностроители, в 1954 г. — докеры.
Внутри консервативной партии нарастали трения. Непримиримый антисоветский курс Черчилля, его нежелание считаться с мнением коллег — все это вызывало недовольство партийной верхушки, которая считала, что новые времена требуют и новой тактики и новых людей. В апреле 1955 г. Черчилля вынудили уйти в отставку, передав пост премьер-министра А. Идену, которого пресса именовала «прогрессивным консерватором». Он и возглавил избирательную кампанию в мае 1955 г., принесшую консерваторам более прочное большинство в парламенте: они получили 345 мест против 277 лейбористов и 8 либералов.
Однако никакого «обновления» политики консервативной партии не последовало. Идеи не был столь скомпрометирован непримиримым антикоммунизмом, как его предшественник, но это был политик все той же старой торийской школы, верный и опытный защитник интересов британского империализма. Не случайно он, по свидетельству близких к премьеру людей, не принимал ни одного серьезного решения без неофициального совещания с Черчиллем. Используя благоприятное соотношение сил в парламенте и фактическую поддержку со стороны праволейбористского руководства во главе с X. Гейтскеллом (который в 1955 г. сменил Эттли на посту лидера партии), правительство Идена усилило наступление на рабочий класс.
Уже через несколько дней после выборов правительству пришлось столкнуться с мощной стачкой паровозных машинистов и кочегаров, продолжавшейся с 29 мая по 15 июня 1955 г. Почти все железные дороги Англии были парализованы. Идеи объявил чрезвычайное положение, но и эта мера не сорвала стачки. Рабочие добились повышения зарплаты. Стачка показала, что рабочий класс активизируется, что его не удалось полностью увлечь разговорами о «государстве всеобщего благоденствия» и излюбленны-
ми утверждениями консерваторов, что «вы никогда не жили так хорошо, как теперь». Рост цен продолжался, и стачки оказались единственным средством для того, чтобы остановить падение уровня жизни.
Правительство Идена, отстаивая принцип «экономии» для усиления экономических и военных позиций Англии, резко осудило как стачку на железных дорогах, так и вообще требование рабочих о приведении зарплаты в соответствие с растущими ценами. В этом оно получило полную поддержку со стороны правых лейбористов, один из которых прямо заявил: «Мы все рассматриваем стачки во второй половине XX в. как анахронизм». На этой же позиции стояли и руководители Конгресса тред-юнионов. В таких условиях правительству казалось сравнительно нетрудным провести новый закон, который запретил бы стачки или резко ограничил возможность бастовать; такой закон был вскоре разработан, но среди широких масс членов профсоюзов намерение правительства вызвало мощный протест. Конгресс тред-юнионов 1956 г. под давлением снизу принял резолюцию в поддержку борьбы рабочих за повышение заработной платы, и в последующие годы это решение повторялось во все более категоричной форме. Идеи счел благоразумным отказаться от своих планов. Обострение стачечной борьбы и провал намерений правительства прямым насилием отнять у рабочих право на стачку послужили переломным моментом в отношениях между трудом и капиталом.
Вынужденное в период избирательной кампании обещать массам поворот во внешней политике, отказ от холодной войны правительство Идена в 1955 — начале 1956 г. сделало несколько демонстративных шагов, создававших видимость выполнения этого обязательства. Английское правительство не могло не считаться с тем, что в эти годы резко усилилась борьба СССР за мир и безопасность народов. Летом 1955 г. состоялось Женевское совещание глав правительств великих держав, в котором принял участие и Идеи. Однако именно Англия оказалась одной из тех империалистических держав, которые сорвали начавшуюся разрядку напряженности и поставили человечество под угрозу новой мировой войны.
Кризис колониальной системы особенно болезненно сказался на Англии, как крупнейшей колониальной державе. Сдавая под натиском освободительной борьбы народов одну позицию за другой, английское правительство еще в 1954 г. вынуждено было вывести войска из зоны Суэцкого канала. Но интересы английских миллионеров, держателей акций компании Суэцкого канала, были для правительства консерваторов выше интересов дела мира. Когда в 1956 г. президент Египта Насер объявил о национализации Суэцкого канала, правительство Идена, а также правительство Франции выступили с угрозами в адрес Египта. Лидер лейбористов Гейтскелл в этот период почти безоговорочно поддерживал Идена. Но агрессивные планы вызвали решительный отпор рабочего класса. Под давлением рядовых членов профсоюзов Генеральный совет
Конгресса тред-юнионов не занял столь открытой империалистической позиции, как лидеры лейбористской партии. В его резолюциях, правда, осуждались действия египетского правительства, но в то же время признавались «суверенные права Египта». Один из крайне правых профсоюзных лидеров, учитывая настроение масс, говорил в те дни: «Мы заявляем правительству, что, если оно втянет страну в ненужную войну, вся нация поднимется в глубоком, непримиримом, ожесточенном гневе, какого еще никогда не знали».
Для такого прогноза были все основания: обострение классовой борьбы в связи с попыткой ограничить право на стачку, явное нежелание масс поддерживать неоколониалистскую политику консерваторов, а тем более воевать за нее, наконец, нарастание бунтарских настроений в среде мелкобуржуазной и интеллигентской молодежи. Если в конце пребывания у власти лейбористской верхушки эти настроения лишь зарождались, то через пять лет они охватили достаточно широкие круги и получили выход в сферу «высокой культуры».
Выдающийся театральный и кинокритик Кеннет Тайней — сам плоть от илоты духовно бунтующей молодежи 50-х годов — объяснял истоки ее недовольства отчаянием многих молодых англичан, чье детство и юность были изуродованы войной и кризисом, мужавших во время правления лейбористов и обнаруживших к моменту «выхода в жизнь», что классовый строй все еще непонятно почему достаточно крепок. Люди этого поколения «достигли совершеннолетия ко времени изобретения атомной бомбы». Могли ли они чтить «существующую ныне цивилизацию», если в любой момент она могла превратиться в «цивилизацию, когда-то существовавшую»? И они действительно не чтили ее, нередко отвергая не только мораль и образ жизни «выкормленных Итоном консерваторов», но и подлинные ценности культуры. «Уж эта мне вечная игривость паршивого Моцарта, — восклицает Джим Диксон—герой романа Кингсли Эмиса «Счастливчик Джим» (1953). Этот «счастливчик» — преподаватель «красыокирпичного» университета, человек демократического происхождения, не желающий подчиняться фальшивому этикету и «правилам игры» и берущий сомнительный реванш в виде эпатирования буржуазной публики, гримас за спиной (!) ненавистных университетских профессоров и шутовских выходок. Роман воскрешает лучшие традиции «английского юмора»; смешные «эмисовские» ситуации, в которых оказывается герой, как и своеобразная логика (или алогичность) его поступков, забавляют читателя.
Но Джим Диксон не просто забавен. Его фрондерство при всей бесперспективности, непоследовательности, при всем приспособленчестве героя, нашедшего тихую пристань в объятиях богатой невесты, — все же выражает социальный протест н убедительный разрыв с установками истэблишмента: им можно подчиниться, но их нельзя принять, в них нельзя верить.
Созданием образа Джима Диксона К. Эмис положил начало целой галерее образов английской реалистической литературы.
Молодой интеллигент из низов, которому дали образование, но не приняли в среду «высоколобых», мечущийся и презирающий респектабельность старших, бунтарь, ненавидящий истэблишмент, но не способный на целеустремленную борьбу с ним,— таков излюбленный герой литературы, театра, кино, созданный талантливыми молодыми деятелями литературы и искусства, которых современники назвали «сердитыми» или «рассерженными», или «разгневанными» молодыми людьми. Определение это принадлежит некоему рекламному агенту, который сказал о Джоне Осбор-не, авторе нашумевшей пьесы «Оглянись во гневе», что он «сердитый молодой человек».
Герой пьесы Джимми Портер, как до него Джим Диксон, ополчился на все принципы и ценности буржуазного общества, а заодно и на принципы и ценности вообще, каковы бы они не были. Его бесит этот лицемерный мир — и его церковь, и его пресса, но точно так же — и те люди, которые борются с этим миром. Джимми Портер, как и другие герои «рассерженных», отнюдь не склонен бежать от общественных проблем своего времени в узкий семейный мирок, или искать в любви, в дружбе спасение и убежище от несовершенств этого мира, как это было свойственно «потерянному поколению» 20-х годов. Нет, он глубоко болеет судьбами своей страны, человечества, своего поколения, и ему непонятна, а временами и ненавистна жена Элисон, способная быть по-английски спокойной и сдержанной, в то время как все в мире мерзко — и политика, и брак, и любовь.
Но гневные монологи Джимми (а вся пьеса в значительной степени сведена к его монологам) — человека с университетским дипломом, вынужденного торговать в кондитерском ларьке, направлены против всего, что его окружает, о чем он думает, что знает. Мишень настолько велика, что прицельная стрельба становится бессмысленной, и Джимми даже не задумывается над тем, где же в этой мишени «яблочко». Однако Осборн открыл в своем герое не только безоговорочное и всеобщее отрицание, нигилистическое низвержение всех богов. Джимми тем, собственно, и интересен как тип молодого англичанина из мелкобуржуазной среды 50-х годов, что он «гневается» и на себя самого, и страдает — глубоко и искренне — от того, что гнев его бессилен. «Люди нашего поколения не способны умирать за хорошее дело» — таково его убеждение. «Высоких и прекрасных идеалов больше не существует» — таков его горький диагноз. «Мы погибнем во имя ничто» — таков его прогноз.
Успех пьесы Осборна был настолько бурным, что даже превзошел популярность «Счастливчика Джима» — бестселлера середины 50-х годов. Она была поставлена в мае 1956 г. в театре «Ройял-Корт», а затем обошла почти все театры. Выразившая одну из существенных тенденций общественного настроения пьеса «Огля-
нись во гневе» положила начало перелому в английском театре, повороту к актуальным темам современности.
Обладая великолепной реалистической актерской школой, английский театр, за исключением «Юнити», «Уоркшоп» и мелких полусамодеятельных трупп, избегал жгучих проблем современности, и только в классическом репертуаре талантливые актеры находили возможность говорить со зрителем о том, что его действительно волновало. Так, выдающийся актер Пол Скофилд сыграл в 1955 г. Гамлета, придав этому герою, при всей простоте и человечности трактовки, столько горечи и гнева, что во многом предвосхитил драму «рассерженных» молодых людей. Современный же репертуар состоял из пьес, в которые, по остроумному выражению Тайнена, можно было попасть лишь обладая доходом свыше трех тысяч фунтов, либо будучи убитым в доме того, кто таким доходом обладает.
Живое слово мыслящего современника, пусть истеричного и лишенного четких идеалов, но болеющего болями своей эпохи, нужно было и зрителям, и актерам, и режиссерам. Не случайно передовые (и преимущественно молодые) режиссеры театра и кино увидели в пьесе Осборна и вообще в драматургии «рассерженных» симптом обновления искусства. Еще в 1954 г. передовые режиссеры создали группу «Свободное кино», выступившую против коммерческого кинопроизводства. Полудокументальные фильмы, фиксировавшие жизнь рядовых английских тружеников, принесли им известность и международное признание. Самый влиятельный из режиссеров «Свободного кино» Линдзи Андерсон получил «Гран при» на Венецианском фестивале за фильм «Каждый день, кроме рождества» (о лондонском рынке Ковент-Гарден). К этой же группе принадлежал Тони Ричардсон, одновременно входивший в театральную труппу «Инглиш стэйдж К°». Он и поставил «Оглянись во гневе», а затем и фильм по этой пьесе. Его сотрудничество с Осборном в театре «Ройял-Корт» положило начало тому, что некоторые критики назвали «второй театральной революцией», подразумевая, что первую произвел Б. Шоу, на рубеже веков. На несколько лет английский театр действительно вновь приобрел высокое гражданское звучание. В середине 1950-х годов он выразил настроения «рассерженной» молодежи более ярко и убедительно, чем другие искусства. Правительство Идена могло бы понять, что эту молодежь не удастся увлечь колониальной авантюрой твердолобых тори предшествующих эпох. Могло бы — но не поняло.
Вместе с Францией и Израилем Англия 30 октября 1956 г. начала военные действия против Египта. В этой войне колонизаторы не только боролись за свои капиталы, национализированные Египтом, но и рассчитывали повернуть вспять ход истории, остановить силой оружия распад колониальной системы. План военного разгрома Египта разрабатывался реакционерами всех мастей.
Варварская бомбардировка англичанами Порт-Саида, захват этого важного стратегического пункта интервентами создали серь-
езнуго опасность для независимости Египта и для всего национально-освободительного движения. Египетский народ героически защищал завоевания революции. В самой Англии развернулось широкое народное движение против войны. Коммунистическая партия, левые круги в профсоюзах и лейбористской партии, передовая интеллигенция сразу резко и решительно осудили войну.
Волна митингов, сборы подписей под петициями в парламент прокатились по всей стране. Даже лейбористское руководство вынуждено было примкнуть к движению, хотя оно и постаралось придать ему сугубо мирный характер. Гейтскелл теперь изменил политику, заявив, что лейбористская партия будет бороться против войны «всеми имеющимися в ее распоряжении конституционными средствами». Как отметил один из вождей Коммунистической партии Великобритании Палм Датт, «впервые в истории Великобритании парламентская оппозиция воспротивилась войне, развязанной британскими империалистами». Так обнаружились три просчета Идена и его франко-израильских союзников: народ Египта оказал гораздо более мощное сопротивление, чем они ожидали, и английский народ решительно выступил против войны, причем оставалось неясным, долго ли смогут лейбористские лидеры удерживать протест в «конституционных» рамках.
Решающую роль сыграл третий просчет Идена — его беспочвенная надежда на то, что Советский Союз не вмешается в конфликт. Советское правительство 5 ноября 1956 г. недвусмысленно предупредило агрессоров, что если они не прекратят военных действий, СССР придет на помощь Египту своими вооруженными силами. На следующий день после предупреждения Советского правительства Англия прекратила военные действия в Египте.
Возмущение в Англии бессмысленной, кровавой и дорогостоящей авантюрой (она обошлась в 100 млн. ф. ст.), резко ослабившей международный престиж страны, могло смести консервативное правительство, если бы лидеры лейбористов не оказали ему поддержки. Дело ограничилось лишь тем, что Идеи в конце ноября «заболел», а в январе в 1957 г. ушел в отставку. Государственный деятель, свыше 20 лет бывший в первых рядах консервативной партии, покинул политическую арену полным банкротом. Во главе кабинета стал Гарольд Макмиллан, слывший «умеренным консерватором».
Провал суэцкой авантюры убедительнее, чем все предшествующие поражения английского империализма, показал, что времена колониального господства безвозвратно канули в прошлое. Кризис английского империализма вступил в новую стадию, и это произошло как раз в то время, когда наступил новый, третий этап общего кризиса мировой капиталистической системы.
ГЛАВА 9