Рождение газеты 1 страница

 

В годы расцвета греческой демократии и в последующем существовании эллинского мира не было и намека на периодическую печать. Правда, уже при Исократе, как отме­чалось выше, появились энкомий и памфлет — формы письменной публицистики, выполняющие свою идеологическую и агитационную роль. Насколько действенными были подобные политические брошюры (например "Панегирик" Исократа), трудно судить, так как древние со­храняли записи речей как образцы ораторского искусства, несущие в себе прежде всего эстетическое наслаждение, а предпочтение всегда отдавали живому слову. В классической филологии XIX в. стало об­щим местом рассуждение о "южном типе" эллинской цивилизации, ба­зировавшейся обыкновенно под открытым небом на площади, когда любая информация с легкостью передавалась из уст в уста, без посред­ства письменности1. Этому способствовали и довольно незначительные размеры полисов — греческих городов-государств, самые обширные из которых едва достигали 30—50 тыс. человек. Даже более расчетливый и регламентированный в правовом отношении римский мир вплоть до последних десятилетий существования республики не нуждался в офи­циальных способах распространения информации, опираясь, с одной стороны, на традиционный для греков ораторский стиль политической борьбы в сенате и на форуме и, с другой — на известный способ со­общений с помощью глашатаев, а позднее надписей (inscriptions) и афиш.

Количество древних надписей римской эпохи, сохранившихся до наших дней, поражает воображение, ибо каждый из более чем 120 000 образцов, собранных новейшими историками в книге "Corpus inscriptiorium latinarur", достигает возраста двух тысячеле­тий! Среди них официальные документы, постановления сената и законы, памятные даты и... объявление вдовы, желающей продать дом, афиши группы гимнастов, рекламные предложения услуг аст­рологов и врачей...

В зависимости от важности сообщения и материального достатка заказчика надписи делались на мраморе, меди, досках, беленых сте­нах... Одна из таких стен — знаменитая Regia — на доме, где жил верховный понтифик, сыграла значительную роль в римской исто­рии. На этой стене помещалась специальная доска album, откры­вавшаяся именами консулов и судей, на которую по приказу офи­циальных властей вносились краткие записи о наиболее значитель­ных событиях, происходивших в Риме и провинциях. Позднее, по окончании года, доски стали переносить в хранилище — архив, от­куда и началась писаная история римского государства. Не случай­но все историки, пользовавшиеся Annales maximi (Великими лето­писями), начинали свое повествование о каком-либо годе словами: "В Консульство такого-то и такого-то..."

Главную роль в распространении информации играла, разумеет­ся, Fama — богиня Молва со ста глазами и ста ушами. О ней упо­минали греки Гомер и Софокл, Вергилий же утверждал, что днем она держится на вершинах зданий, чтобы все видеть, а ночью про­бегает по небу, дабы все рассказать. Молва никогда не дремлет и разглашает равно как ложь, так и истину.

Перечисленные способы распространения информации вполне устраивали тех, кто постоянно находился в Городе, но по многим делам известные политики и государственные деятели вынуждены были отбывать в далекие провинции, и тогда в ход пускались пись­ма. Как утверждает французский ученый Гастон Буассье, "...в то время люди, занимавшиеся политической деятельностью, нуждались в частной переписке гораздо более, чем теперь. Проконсул, уезжая из Рима для управления какой-либо отдаленной провинцией, пре­красно понимал, что он тем самым совершенно удаляется от поли­тической жизни. Для людей, привыкших к волнениям политических дел, к партийным заботам или, как они выражались, к постоянной толчее на форуме, было большим лишением покинуть на несколько лет Рим для тех бесконечно далеких стран, куда не достигал ника­кой шум общественной римской жизни"2. Тоска по Риму, трога­тельные жалобы и печальные воспоминания о Вечном городе на­полняют и письма Цицерона, и Понтийские элегии Овидия.

Для того чтобы не отрываться от событий римской жизни, вдыхать воздух римских мостовых, состоятельные люди нередко нанимали подобие репортеров, так называемых operarii (т.е. просто "ремеслен­ников", людей образованных, но без определенных занятий, декласси­рованных). Многие из них были греками, ищущими интеллектуальных заработков в латинской столице. Compilatio — похититель, плагиатор — так шутливо называл их Цицерон. В обязанности этих людей входила беготня по городу и собирание любой информации о происшествиях, скандалах, несчастных случаях и тому подобных собы­тиях. Они не упускали случая описать в донесениях патрону различ­ные театральные истории, сообщали об освистанных актерах, о побеж­денных гладиаторах, подробно описывали богатые похоронные процес­сии и вообще делились всякого рода слухами и сплетнями, особенно всеми скандальными случаями, о которых им удалось узнать. Вот такие сведения получал знаменитый Цицерон от своих корреспондентов из среды "голодных греков", завербованных специально для проконсула его другом Марком Целлием Руфом (Cic., Epist. ad fam., II, 8; VIII, 1). Вся эта болтовня была занимательной, но малоинформативной, по­скольку "греков" не пускали в знатные дома и они были далеки от лю­дей, осуществлявших управление государством, хотя опытный политик по самым незначительным происшествиям мог уловить настроения римского народа.

Другую группу корреспондентов составляли лица более осведомленные в глубинных течениях римской политики — друзья и близ­кие, люди из сенаторского сословия. Они были вхожи к первым ли­цам государства и часто посвящались в тайны римской политики. Особо ценились письма людей мыслящих, аналитиков, способных представить целостную картину происходящего, обладающих юмо­ром и хорошим литературным стилем. К таким корреспондентам принадлежал и сам Цицерон, чьи частные письма еще при его жиз­ни стали достоянием публики усилиями друга и издателя Аттика. Современник великого оратора историк Корнелий Непот говорил, что тому, кто прочтет эти письма, нет надобности в каком-либо другом историческом сочинении этого времени, ибо события описы­ваемой эпохи изображены в них с потрясающей живостью, точно­стью и непередаваемым духом борьбы (Corn.Nepos., Att., 16). По­ныне эпистолы Цицерона сохраняют значение памятника истори­ческой и поэтической мысли.

В жизни римской республики письма играли достаточно важную роль: с помощью письма можно было не только сообщить важные сведения какому-либо политическому лицу, но и выразить ему свою симпатию. Набирающий могущество Цезарь-проконсул получал в Галлии огромное количество писем. "Ему сообщают все, — говорит Цицерон, — как о важных вещах, так и о пустяках" (Cic., ad Quint, III, 1). Цезарь как опытный политик нередко сам писал письма, что­бы привлечь на свою сторону известных людей или сделать общим достоянием свои подвиги. Например, он рассыпался в похвалах пад­кому на лесть стороннику сената Цицерону, будучи уверенным, что последний обязательно разгласит его слова по всему Риму: "Ты открыл все сокровища, свойственные красноречию, и сам первым вос­пользовался ими. С этой стороны ты много прославил римское имя и возвеличил свою родину. Ты снискал себе лучшую из всех славу и триумф более предпочтительный, чем успехи самых великих пол­ководцев, так как больше ценности в расширении границ ума, чем в расширении пределов государства" (Cic., Brut., 72; Plin.,Hist. nat., VII, 30). Тому же Цицерону он отправлял письма из Британии, где его армия с трудом оборонялась от воинственных жителей Альбио­на, вовсе не потому, что он, скучая, заполнял свой досуг, а потому, что представлялась редкая возможность пометить свое послание страною, куда до него не ступала нога римлянина.

Эпистолярное творчество римлян во многом заменяло им газету. Письма выдающихся людей, где они высказывали свои чувства и взгляды, читались, комментировались и переписывались. Посредством таких писем государственный человек защищал себя пе­ред людьми, уважением которых он дорожил. Эпистолы, в которых содержалась какая-либо значительная новость, переходили из рук в руки и становились общественным достоянием. Корреспонденцией Цезаря в Германии и Британии пользовались и офицеры его штаба, поскольку это помогало восстановить ту атмосферу светской жизни, позабыть которую не властен был никто. Наконец, в зависимости от серьезности сделанного заявления корреспондент мог отправлять одинаковые письма сразу нескольким важным лицам, что приходилось делать Цезарю в последние месяцы своего проконсульства в Галлии при назревающем конфликте с сенатом. Существовал и обычай открытых писем — in publico propositae, — текст которых размножали и развешивали на стенах в публичных местах. Ко­гда форум замолк, как во времена последней диктатуры Цезаря, с помощью писем пытались образовать нечто вроде общественного мнения в узком кругу сторонников сената. "Подметные письма" — практически агитационные листовки заговорщиков — сыграли не последнюю роль в удачном разрешении заговора против Цезаря, о чем упоминают в своих рассказах практически все римские историки3. О значении эпистолярного жанра для римской культуры можно судить и по сохранившимся памятникам античной литературы, так как наиболее прославленные поэты древнего Рима Гораций и Ови­дий использовали форму послания в своем художественном творче­стве. Жанровая форма письма оказалась многофункциональной. Эпистола обладала одной существенной особенностью — субъективностью изложения материала, поскольку письмо было явлением частной жизни граждан и, следовательно, как форма идеологическо­го воздействия не подлежало контролю со стороны государства. В период становления римского единовластия такое положение вещей не могло долго сохраняться. Реформатором вновь, как и во многих других областях, оказался Гай Юлий Цезарь.

Роль основателя мировой прессы вполне в духе наших представ­лений о Гае Юлии Цезаре — римском военачальнике и политике. В мифологическое сознание европейцев Цезарь вошел как архетипический родоначальник всего и всея: он действительно был твор­цом идеи Императорского Рима и первой фигурой среди императо­ров; его родовое имя стало титулом единовластных правителей Ри­ма — цезари(откуда позднейшие кесарь, царь и т.д.); по его ука­зу было создано традиционное европейское летоисчисление — юли­анский календарь, которым православная церковь пользуется и до­ныне; он оставил нынешним европейцам наиболее древние сведения об истории их предков, рассказав в "Записках о Галльской войне" о варварских народах Европы, их местоположении, обычаях, нравах... В средние века существовала страсть начинать историю городов, областей и даже стран упоминанием о расположении лагерей цезаревых легионов. Еще при Августе Божественного Юлия ввели в пантеон римских божеств, Овидий и Вергилий рассказывали о нем чудесные истории, а суеверные поклонники считали буквальным отцом целых наций. Пожалуй, пресса может гордиться звучным именем человека, стоявшего у ее колыбели.

В год своего первого консульства (59 г. до н.э.)Юлий Цезарь начал издавать знаменитые "Acta diurna senatus ас populi", что до­словно можно перевести "Ежедневные протоколы сената и рим­ского народа"4. Биограф Цезаря Гай Светоний повествует об этом так: "По вступлении в должность он первым приказал составлять и обнародовать ежедневные отчеты о собраниях сената и народа" (Instituit ut tam senatus quam populi diurna acta confierent et publicarentur — Suet., Jul., 20)5. Действительно, цезарев ежеднев­ный листок содержал протоколы заседаний сената и прений в народных собраниях, краткое изложение громких судебных дел, раз­биравшихся на форуме, и, кроме того, описание происходивших общественных церемоний и разных атмосферных явлений. Послед­ние вовсе не были сводкой погоды, а включались в официальные ведомости из политических соображений: языческая религия рим­лян запрещала принятие важных политических решений и начало битв в дни неблагоприятных небесных знамений. За соблюдением правил следила специальная коллегия авгуров, отменявшая по сво­ему усмотрению заседания сената и народные собрания. Коллега Цезаря по консульству Бибул пытался сорвать проводимый Гаем Юлием законопроект о земле, "ссылаясь на дурные знамения". Це­зарь "силой оружия прогнал его с форума" (Suet., Jul., 20). Практи­чески листок, публикуемый Цезарем, носил чисто политический ха­рактер и, по мнению комментатора Светония М.Л. Гаспарова, был "шагом в угоду народу"6.

Действительно, из скудных сведений о существовании первой римской ежедневной газеты мы можем предположить, что ее осно­ватель Юлий Цезарь, задумывая издание "Acta diurna", более всего заботился об объективности информации, доходившей до граждан в различных уголках римской республики. В основе газеты лежал жанр отчета о постановлениях, принятых в сенате и в комициях, или, как пишет Г. Буассье, "протоколы" заседаний законодательных структур7.

Создание официальной газеты — одно из наиболее демократиче­ских деяний Цезаря. В год первого консульства недавний глава пар­тии популяров действительно стремился закрепить за собой под­держку народа и производил значительные демократические преоб­разования. По словам Плутарха, "едва лишь он вступил в долж­ность, как из желания угодить черни внес законопроекты, более приличествовавшие какому-нибудь дерзкому народному трибуну, нежели консулу, — законопроекты, предлагавшие вывод колоний и раздачу земель" (Plut.,Caes.,14)8. Цезарь улучшает экономическое положение ветеранов, утвердив раздел Стеллатского участка и Кампанского поля (Suet., Jul., 20,3), он возвращает плебеям утра­ченные при Сулле политические права, восстановив комиции, он покровительствует народным трибунам вплоть до бесчинствующего Клодия. Попытка предоставить квиритам (гражданам) объективную информацию, исходящую от лица демократически избранных маги­стратов, — это шаг вперед демократически избранного политика, рационалиста, изымающего монополию на знание истинного поло­жения дел у сенаторов и апеллирующего к общественному мнению.

На антисенатский характер новой газеты указывает Гастон Буассье: "Политические собрания, равно как и бюрократические учреж­дения — последние даже в особенности, много теряют, если их ви­деть вблизи; трудно бывает сохранить большое уважение даже в самых почетных собраниях, когда видишь сколько в них интриг, сколько интересов и страстей сталкивается под видом общего бла­га"9. Остроумная догадка Буассье о том, что исконный враг сената популяр Цезарь решил развенчать в глазах широкой публики вели­чие и таинство прибежища республиканской олигархии, показать рутину и мелочную игру личных интересов в прениях, современным свидетелям подробных телеотчетов о работе Верховного Совета, а позднее Государственной Думы может показаться верной. Но, исхо­дя из замечаний, оставленных современниками римских "Acta diurna", мы должны истолковать ее как модернизацию. Даже столь чуткий к всевозможным антиреспубликанским настроениям и про­явлениям тирании Цицерон ни в 59 г. до. н.э., ни позднее не об­молвился об антисенатском характере "Ежедневных ведомостей се­ната и римского народа"; более того, находясь в изгнании в 58 г. до н.э. и позднее, он неоднократно ссылается на "Acta diurna" в своей переписке с братом и Аттиком (Cic., Att., LXIV, 3 — "Что касается твоего совета не ехать дальше, пока мне не будут доставлены май­ские акты, то я думаю так и поступить..."; LXXIII, 6 — "я жду в Фессалонике актов от секстильских календ")10. Даже при столь кратком цитировании писем Цицерона становится очевидным ос­новной недостаток цезаревой газеты — отсутствие оперативности в распространении и доставке информации. Дело в том, что рукопис­ные экземпляры "Ежедневных ведомостей сената и римского наро­да" вывешивались в Риме в публичных местах, а в дальнейшем граждане читали и переписывали их в силу желания и потребности. Цицерон получал "газету" вместе с частными письмами, пользуясь услугами все тех же наемных переписчиков и специальных рабов-почтальонов (talellarii). Иногда почта передавалась с оказией или с гонцами откупщиков (publicani), но так или иначе для находящихся за пределами Города "газета" запаздывала минимум на две-три не­дели. Даже преемник Цезаря Октавиан Август, учредивший госу­дарственную почту для доставки в провинции депеш и приказов, не стал использовать этот канал для распространения "Ведомостей". Очевидно, римляне не придавали большого идеологического значе­ния начинанию Юлия Цезаря.

К подобному выводу приходит и прославленный немецкий исто­рик античности, лауреат Нобелевской премии Теодор Моммзен, ко­торый в третьем томе "Истории Рима" пишет: "Журналистика, в нашем смысле слова, никогда не существовала у римлян; литера­турная полемика ограничивалась брошюрной литературой, да еще весьма распространенным в то время обычаем писать в обществен­ных местах кистью и грифелем все сведения, предназначавшиеся для публики. Зато многим мелким личностям поручалось записыва­ние для отсутствующих господ всех ежедневных происшествий и городских новостей; Цезарь еще во время своего первого консуль­ства принял необходимые меры для немедленного обнародования извлечений из сенатских прений. Из частных записок этих римских наемных писак и из текущих официальных отчетов возникло что-то вроде столичного листа новостей (acta diurna), куда заносился краткий отчет о делах, обсуждавшихся в народном собрании и в се­нате, список родившихся, смертные случаи и тому подобное. Этот листок стал со временем довольно ценным историческим источни­ком, но никогда не имел настоящего политического и литературного значения"11.

Сказанное Моммзеном вовсе не означает, что римляне недооце­нивали роли публичного слова. Обратное блестяще доказали и Це­зарь, и Цицерон, о чем речь шла выше. Вероятно, сказывалась из­начальная культурная привязанность к устному политическому сло­ву, привычка борьбы на Римском форуме и недооценка обществен­ного мнения провинции. Время публичной газеты еще не наступило.

Уже при Августе идея цезаревых "Ежедневных новостей" была сильно изменена, поскольку Октавиан Цезарь был далек от идеа­лизма своего приемного отца по поводу гражданского сознания нaселения Рима. Подробные отчеты заменили кратким отредактиро­ванным резюме; за счет уменьшения объема официальной информа­ции расширился отдел происшествий, из которых публиковались самые невероятные. Римляне называли их «пустяками» (ineptiae). Образчики подобных сообщений сохранились у Плиния, который сам называет источником информации "Acta senatus et populi", так стала именоваться официальная газета при Августе. Оттуда Плиний взял историю о каменном дожде, падавшем на форум в то время, когда Милон обращался к толпе с приветственной речью; из того же источника он заимствовал историю о верной собаке, которую не смогли оторвать от трупа ее хозяина, казненного и брошенного в Тибр.

"Пользуясь тем же источником, — утверждает Гастон Буассье, — Плиний рассказывает, что в восьмое консульство Августа один из жителей Faesulae пришел для жертвоприношения в Капитолий вме­сте с восьмью своими детьми, двадцатью восьмью внуками, восьмью внучками и девятнадцатью правнуками; вероятно, эта сказка была помещена по особому распоряжению императора, беспокоящегося обезлюдием Италии и любившего оказывать почет многочисленным семействам. Прибавим, что в этом же отделе упоминалось также о знатных свадьбах (светская хроника), рождениях и смертях, не считая разводов, которые должны были занимать большое место, ибо, по словам Сенеки, в Риме ежедневно происходило по крайней мере по одному разводу. Наконец, тот же Сенека следующими сло­вами дает понять, что газетой пользовались еще при случае некото­рые хвастуны для составления себе рекламы: "Что касается меня, я не помещаю в газете о своих пожертвованиях"12.

При императорах, преемниках Августа, все более расширяется отдел светской хроники — описание различных церемоний при дво­ре. Публикуются списки лиц, принимаемых императором на Палатине. Сообщения, исходящие от лица императоров, постепенно при­сваивают себе близкие к трону женщины, Ливия и Агриппина, что, по словам историка, "очень оскорбляло Тиберия и Нерона". Теперь газета приводит речи императоров и даже упоминает об аплодис­ментах, которыми их встречали. С точки зрения занимательности правительственный листок делает большие успехи, но утрачивает первоначальный смысл, вложенный в него Цезарем, чей образ мыс­лей сложился в республиканском государстве. Публикуя стеногра­фические отчеты о заседаниях сената (за них обычно отвечал сек­ретарь ab actus senatus — молодой сенатор, бывший квестор и группа стенографов), Цезарь рассчитывал на добрую волю, разум римского гражданина, его стремление уразуметь истину, не жалея усилий, разобраться в процессах, происходящих в государстве. По­этому газета Цезаря не претендовала на занимательность — она была полна неизбежных длиннот, повторов и... правды, неискажен­ной и неотредактированной. Цезарь верил в могущество своей газе­ты, поскольку, защищаясь от обвинений республиканцев, велел опубликовать там о своем отказе от царского титула (Veil. Pat., IV, 9). "Acta diurna" использовались как официальный документ без от­вращения и насмешки. А новые "Acta senatus" стали объектом сатиры в мениппее все подвергавшего сомнению Петрония. В романе "Сатирикон" оплывший жиром от лености и тупости Трималхион (букв, в пер. с лат. — трижды противный) составляет счетную кни­гу по образцу городской газеты (tanquam urbis acta), где перечис­ляются события одного дня, происшедшие в землях безмерно бога­того вольноотпущенника: "В седьмой день календ секстилия, в по­местье Трималхиона, что близ Кум, родилось мальчиков тридцать, девочек — сорок. Свезено на гумно модиев пшеницы — пятьсот тысяч, быков пригнано — пятьсот. В тот же день прибит на крест раб Митридат за непочтительное слово о Гении нашего Гая (пародия на императорский закон об оскорблении величия — lex de maiestate. Е.К.). В тот же день отослали в кассу десять миллио­нов сестерциев, которые некуда было деть. В тот же день в Помпейских садах был пожар, начавшийся во владениях Насты, бурми­стра" (Petr., Satir., LIII)13. Содержание "Ведомостей" времен импера­тора Нерона здесь передано довольно точно.

И все же скудная политическая информация, сохранявшаяся в "Acta senatus", влияла на формирование общественного мнения в провинциях. Об этом свидетельствует история гибели Тразеи, рас­сказанная Корнелием Тацитом. По словам историка, сенатор Тразея Пет не захотел поздравить Нерона со смертью его матери и не признал божеских почестей, воздаваемых жене императора Поппее. Стараясь не быть замешанным в мероприятиях, которые он считал преступными, но не желая явиться бунтовщиком, нападая на них открыто, он удалился из сената и в течение трех лет не показывал­ся там. Этим воспользовались доносчики, чтобы погубить его, и ут­верждали перед Нероном: "Ежедневные ведомости римского народа с особым вниманием читаются в провинциях и в войсках, потому что все хотят знать, что еще не захотел делать Тразея" (Тас., Ann., 22)14. Нерон обратился к сенаторам с жалобой на "строптивость" Тразеи, личным примером поощряющего бесчинства других; в ре­зультате Тразея, как "дезертир общего дела", был казнен.

Заканчивая разговор о римской газете, укажем, что наиболее полное собрание того, что сохранилось от издания "Acta diurna" и "Acta senatus", можно найти в книге Huner. De senatus populique romani actis, Leipz., 1860. Само же прилагательное diurnalis (ежедневный) легло в основу французского понятия jurnal, и, сле­довательно, от него ведет свое название журналистика.


1 См. напр.: Фолькманн Р. Реторика греков и римлян. Ревель, 1891; Ники­тинский Н. Речи Исея и Демосфена. М., 1903.
2 Буассье Г. Собр.соч.: В 10 т. СПб., 1993. Т. 1. С. 43.
3 См.напр.: Plut., Caes., 62; Suet., Jul., 80.
4 "Acta diurna", "стенгазету Цезаря", следует решительно отличать от "acta senatus" — протоколов сената, которые никогда публично не выставлялись и шли в архив; к ним имели доступ, конечно, сами сенаторы, но, возможно, вре­менами и более широкий круг лиц. Они велись издавна; сперва содержали только итоговые постановления; Цезарь в том же 59 г. до н.э. распорядился включать туда и попутные sententiae отдельных сенаторов. Эта протокольная служба велась до V в. н.э., заведовал ею curator actorum senatus. Август на ка­кое-то время ограничил доступ к этим acta senatus. Газетой или "предгазетой" они не были (Примеч. М.Л. Гаспарова).
5 Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей / Пер. М.Л. Гаспарова М., 1988. С. 20. Существует другой перевод: "Одним из его первых дел было постановление о том, чтобы ежедневно составлять и обнародовать протоколы как сенатских собраний, так и народных".
6 Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. С. 368.
7 Буассье Г. Собр.соч. Т. 1. С. 273; Буассье Г. Газета Древнего Рима // Картины древнеримской жизни. Очерки общественных настроений времен рим­ских цезарей. СПб, 1896. С. 302—303.
8 Плутарх. Сравнительные жизнеописания: В 2 т. М., 1994. Т. 2. С. 171.
9 Буассье Г. Газета Древнего Рима. Цит.соч. С. 299.
10 Письма Марка Туллия Цицерона: В 3 т. М., 1994. Т. 1. С. 158, 174.
11 Моммзен Т. История Рима: В 5 т. СПб, 1995. Т. 3. С. 422.
12 Буассье Г. Газета Древнего Рима. Цит. соч. С. 304—305.
13 Гай Петроний Арбитр. Сатирикон / Пер. Б. Ярхо // Петроний Ар­битр. Апулей. М., 1991. С. 63.
14 Тацит К. Анналы /./ Соч.: В 2 т. М., 1993. Т. 1. С. 321.

 

 

Красноречие императорского Рима (I— начало II вв. н.э.)

 

I в. н.э.— время становления императорской власти в Риме, когда республиканские традиции красноречия превращаются в факт далекой и славной истории предков и открывается страница запретов на республиканскую идеологию и ее пропаганду. Историк Кремуций Корд, прославивший убийцу Цезаря Брута в своем труде, поплатился за это жизнью. Труд был сожжен, а исто­рики и публичные ораторы мало-помалу научились выражаться, кто языком лести, а кто языком Эзопа.

"С переходом от республики к империи латинское красноречие повторило ту же эволюцию, которую в свое время претерпело гре­ческое красноречие с переходом от эллинских республик к эллини­стическим монархиям. Значение политического красноречия упало, значение торжественного красноречия возросло. Не случайно един­ственный сохранившийся памятник красноречия I в. н.э. — это по­хвальная речь Плиния императору Траяну. Судебное красноречие по-прежнему процветало, имена таких ораторов, как Эприй Mapцелл или Аквилий Регул, пользовались громкой известностью, но это уже была только известность бойкого обвинителя или адвоката. Римское право все больше складывалось в твердую систему, в речах судебных ораторов оставалось все меньше юридического содержания и все больше формального блеска. Цицероновское многословие становилось уже ненужным, на смену пространным периодам при­ходили короткие и броские сентенции, лаконически отточенные, за­остренные антитезами, сверкающие парадоксами. Все подчиняется мгновенному эффекту. Это — латинская параллель рубленому сти­лю греческого азианства; впрочем, в Риме этот стиль азианством не называется, а именуется просто "новым красноречием". Становле­ние нового красноречия было постепенным, современники отмечали его черты уже у крупнейшего оратора следующего за Цицероном поколения — Валерия Мессалы; а еще поколение спустя пылкий и талантливый Кассий Север окончательно утвердил новый стиль на форуме. Успех нового красноречия был огромным..."1 Сенека пере­нес его в философию и драму, Лукан — в эпос, Персии и Ювенал — в сатиру.

Главным прибежищем красноречия этого периода становятся ри­торические школы, где учебными образцами остаются классические речи и трактаты Цицерона. Один из прославленных в это время ри­торов Сенека Старший (Отец Сенеки — философа и моралиста) в "Предисловии" к сборнику декламаций(своего рода хрестоматия учебных речей по принципу техне) сожалеет об упадке красноречия своего времени, восхваляет времена республики, когда при Ци­цероне римские ораторы могли превзойти надменную Грецию. По­этому, приводя суазорию на тему "Обсуждает Цицерон, умолять ли ему Антония?", Сенека замечает, что лишь немногие ученики осме­ливались вложить в уста Цицерона обсуждение вопроса, как при­мириться с Антонием, а не гордое предпочтение смерти. Помимо воли Сенека отмечает существование республиканских взглядов в стенах школы: ученики из сенаторских семей охотно порицали ти­ранов суазорий, очевидно намекая на антисенатский террор в эпоху ранней империи.