Первая попытка объяснить природу эмоций

 

Древнекитайские учения о психических явлениях строились на основе организмических представлений, возникших в родовом обществе и в той или иной форме продолжавших существовать в традиционном менталитете. Человеческое существо рассматривалось китайцами как часть космоса, как организм в организме. Полагалось, что психическое устройство человеческого организма имеет такое же количество структурных уровней, как и целостный космос, внутренние состояния человека определяются его взаимоотношениями с внешним миром, причем определенные психические явления резонируют с тем, что происходит на соответствующих планах мироздания.

Психическая составляющая человека выражалась в древнем Китае в понятии синь — “сердце”. Однако китайцы не держались строгой сердцецентрической концепции психики. Бытовало также представление, что сердце — один из органов в целостном организме, которым соответствуют те или иные психические корреляты. Сердце только наиболее важный из них, в нем, как в “сердцевине” организма, сосредоточена результирующая психических взаимодействий, определяющая их общую направленность и структуру. Поэтому в китайском языке многие иероглифы, обозначающие эмоциональные категории, содержат в своем составе иероглиф “сердце”.

Имеющим данный смысловой детерминатив является также иероглиф цин, которым обозначается чувственно-эмоциональная сфера человека. Крайнее проявление эмоций, эффективность — это “страсти, желания”, обозначаемые иероглиф юй, имеющие двойное написание – с “сердце” и без него.

Этим чувственно-эмоциональным понятиям часто противопоставляется понятие син (“сущность, природа, натура, характер [человека]”), также обозначаемое иероглифом, в составе которого имеется знак “сердце”. Последнее позволяет предположить, что данное противопоставление не онтологично и осуществляется на едином основании. Противопоставленность “сущности” (натура-син) и “чувственности” (эмоции-цин, желания-юй) — это то, “что на сердце лежит”, а точнее, то, что происходит в психическом организме, рассматриваемом в контексте структурообразующей функции сердца.

О специфических отношениях “натуры” человека и “желаний” говорится в “Ли цзи” (“Записки о ритуалах”) в главе “Юэ цзи” (“Записки о музыке”). По своему происхождению “натура” человека неэмоциональна, “чиста” от всяких страстей. Они возникают в человеке при соприкосновении его с предметами внешнего мира в процессе их познания. Тогда покой “натуры” нарушается, она приходит в движение, и возникают чувства “любви, влечения” и “ненависти, отвращения”. Эти чувства бывают так сильны, что под их влиянием человек может потерять первозданную чистоту своей натуры и пойти по пути порока.

Несмотря на то, что “натура” даруется человеку Небом, по отношению к внешнему миру она, когда речь идет о восприятии окружающей действительности, выступает как пассивное, иньское, начало. Будучи “подпорченной” наличием пагубных страстей, “натура” становится активным, янским, началом, причиной “всяких непристойных дел”.

Схожие отношения между природной сущностью человека и его чувственно-эмоциональной сферой даются в “Сюнь-цзы”. Главное отличие заключается в том, что в данном тексте дается более оптимистичный взгляд на значение чувственных проявлений в жизни человека. При наличии “сердечного разумения” чувства позволяют ориентироваться в окружающем мире и осуществлять должную деятельность.

Важно подчеркнуть, что в “Ли цзи” и “Сюнь-цзы” психические явления рассматриваются как продукт отношений “природы” человека и “вещей” внешнего мира, т.е. как нечто опосредствующее их взаимодействия. Это дает возможность применить при реконструкции древнекитайской теории эмоций схему субъект-объектных отношений, использовавшуюся при выяснении значений триграмм и добродетелей-дэ. При этом надо помнить, что “природа” человека как субъект не гипостазируется древними китайцами, а представляет собой лишь более глубокое состояние психического организма, чем эмоциональность.

Такой подход призван показать, что структура чувственно-эмоциональной сферы в древнекитайской теории описывается триграммами. Идеальным вариантом было бы найти список эмоций, коррелирующий с восьмью триграммами. Но такого нет. Однако даже в разбросанных по разным текстам неоднородных списках эмоций проглядывает первоначальная их системность, опираясь на которую можно реконструировать базисный набор эмоций, не уступающий по своей стройности более поздним теориям эмоций.