Юлий Дубов "Большая пайка" - Часть первая. Сергей




Папа Гриша

...Банкет по поводу защиты папы Гриши проводился в «Славянском базаре». Этот ресторан оказался чуть ли не единственным бастионом, который устоял перед накатом «нового мышления» на вековые традиции. Антиалкогольная кампания не только привела к исчезновению из магазинов любых напитков и породила, таким образом, очереди не виданной доселе длины, но и вызвала к жизни странное правило, в соответствии с которым в любом ресторане официант пересчитывал всех пришедших по головам и категорически отказывался подавать более ста пятидесяти грамм на душу.

Папа Гриша обзвонил несколько мест, узнал, что это правило соблюдается неукоснительно, и обратился за помощью к Мусе. Хмыкнув, Тариев объявил, что проблем нет — надо идти в «Славянский базар», там он договорится. А заодно постарается обойти запрет на обмывание диссертаций. Дело тут было вот в чем. Как определила — в свете новых веяний — Высшая аттестационная комиссия, недостаточный уровень отечественной науки объяснялся исключительно тем, что после защиты диссертанты вместе с оппонентами и даже — о ужас! — членами ученых советов пьянствовали в кабаках. Разве могла после этого идти речь об объективности! Непонятно, какие средства и силы были задействованы, но директорам ресторанов вменили в обязанность при обнаружении на вверенных им объектах «диссертационных» банкетов незамедлительно об этом доносить. Уж ВАК разберется по существу, что в соответствующей диссертации хорошо, а что — и это главное — плохо...

Оппонентом на защите у папы Гриши Сергей Терьян стал вот каким образом.

Судьба Проекта, над которым работали Платон, Парри и многие другие сотрудники Института, в значительной степени зависела от того, какие силы, а следовательно, и ресурсы в него вовлечены. Проект был целиком и полностью связан с Заводом, продукция же Завода, особенно при поголовной утрате доверия к советскому рублю как к самой твердой валюте мира, считалась супердефицитом. Это были автомобили. Стоило любому чиновнику, которому следовало поставить закорючку на том или ином проектном документе, узнать, что Проект ориентирован на завод, как в голове у этого чиновника немедленно что-то щелкало, он поудобнее устраивался в своем служебном кресле и начинал очень предметно вникать в суть вопроса.

Еще в самом начале, когда шла предстартовая подготовка, Платону и Ларри удалось договориться с руководством Завода о том, что некая — весьма незначительная — часть продукции может быть использована для целей Проекта. Упоминание об этом в любом, сколь угодно высоком кабинете творило чудеса. И никто даже не подозревал, сколько здоровья стоило Ларри исполнение тех обещаний, которые налево и направо раздавал Платон.

Естественно, что эти возможности не могли долго оставаться в тайне. Через какое-то время на Платона обрушился поток просьб от коллег, друзей, просто знакомых и не очень знакомых людей. Объяснять, что все на свете имеет свои границы, Платон не считал возможным, хотя сам это отлично понимал. Конечно, он не мог отказать Терьяну, который наконец-то решил обзавестись собственным транспортным средством и путем невероятных усилий скопил необходимую сумму, — но при этом не вполне представлял себе, получится у него или нет.

— Какие проблемы, — сказал он Сергею, когда тот обратился к нему в первый раз. — Два месяца подождешь?

Два месяца превратились в два года. И вдруг Платон глубокой ночью позвонил Терьяну с Завода.

— Сережка! — заорал он в трубку. — Помнишь, ты просил меня кое о чем? Я все решил. В декабре никуда не собираешься?

— Нет, — ответил еще не проснувшийся Терьян. — А что?

— Я завтра прилетаю в Москву. У меня к тебе будет одна просьба. Просьба заключалась в том, чтобы внимательно прочитать диссертацию папы Гриши, при обнаружении каких-либо недочетов довести их до сведения Платона, а также дать согласие выступить оппонентом на защите.

Защита прошла с блеском. Члены совета проголосовали, как говорится, в ноль, после чего папа Гриша подошел к Сергею, поблагодарил и пригласил вечером в «Славянский базар». А Платон и Ларри тут же подхватили папу Гришу под руки и куда-то уволокли.

Банкет ничем не отличался от иных подобных мероприятий. Терьян наконец-то получил возможность понаблюдать за своим подзащитным с близкого расстояния. И если внешность папы Гриши еще соответствовала представлениям Сергея о командирах производства — рост и телосложение замдиректора были богатырскими, голос — зычным, а водку он пил только что не стаканами, оставаясь при этом совершенно трезвым, — то манеры были исключительно мягкими, добрыми и как бы обволакивающими. Было совершенно непонятно, как человек с такой открытой и, очевидно, голубиной душой может чем-то управлять, отдавать приказы и распекать нерадивых подчиненных. Сергею он представлялся чем-то средним между Дедом Морозом и добрым дедушкой Лениным из детских книжек. Но когда во время перекура он заикнулся об этом Мусе, тот ухмыльнулся и сказал:

— Давай, давай. Ты все правильно понимаешь. Папа Гриша — та еще штучка. Если близко окажешься, попробуй ему в глаза заглянуть.

Последовать совету Мусы удалось, когда банкет уже заканчивался и Сергей подошел прощаться. Папа Гриша выпил много, но это на нем никак не отразилось, только движения стали какими-то округлыми, а речь — еще более вальяжной. Возвысившись над Сергеем, который еле доставал ему до плеча, папа Гриша обнял его.

— Дорогой мой человек, — пробасил он. — Спасибо тебе за помощь, за поддержку. За объективность.

— Не за что, Григорий Павлович, — ответил Терьян и посмотрел папе Грише прямо в лицо.

Нельзя сказать, что он многое понял, но то, что увидел, произвело на него сильное впечатление. Лицо у папы Гриши было широким, круглым, добрым, на порозовевшем от выпитого носу сидели очки в позолоченной оправе, казавшиеся совсем крохотными. А за стеклами очков виднелись небольшие, беспомощно моргавшие глазки. И вдруг на какое-то мгновение глазки перестали моргать. Если бы Сергей не был предупрежден заранее, он, наверное, и не заметил бы, как неуловимо изменилось лицо стоявшего перед ним человека. На него уставились две маленькие серые точки — будто загорелась лампочка в кабинете зубного врача. И когда через долю секунды широкая улыбка папы Гриши погасила эту лампочку, Сергей понял, что он взвешен, измерен и оценен.

— Ну, как тебе папа Гриша? — спросил на следующий день Платон.

— Знаешь, — ответил Сергей, — сначала он мне каким-то тюфяком показался. А потом пригляделся — просто капитан Сильвер из «Острова сокровищ». Только с двумя ногами.

— Капитан Сильвер — это правильно, — задумчиво сказал Платон. — С двумя ногами. И еще с двумя головами. И с четырьмя руками. Кстати, твоя проблема решена. Послезавтра можешь ехать за машиной.

Лика

Машину Терьян покупал четыре дня. Сперва его фамилию долго искали и не нашли в каком-то списке — пришлось звонить Платону, Ларри и папе Грише, все еще оформлявшему диссертационные бумажки. Потом оказалось, что нужный список еще не поступил, и пришлось ждать. Затем Терьяна отправили через всю Москву — на Беговую — выбирать автомобиль. Там он потерял целый день, поскольку то, что Сергею подходило, было не доукомплектовано, а то, что было укомплектовано, ему не годилось. На исходе дня, пожертвовав полсотенной бумажкой, Терьян добился желаемого результата: все, чего ему недоставало, было тут же откуда-то отвинчено, вынуто и привинчено в нужных местах. На следующий день с утра он заплатил деньги, снова приехал на Беговую и погнал машину через весь город обратно в автосалон. По дороге заглох двигатель. К вечеру, когда Сергей дотянул до пункта назначения, техосмотр и оформление документов уже закончились. И поутру ему пришлось ехать снова.

— Это что, всегда так? — спросил он у Ларри, когда немного отлежался после всей беготни.

— Конечно, нет, — ответил Ларри. — Обычно хуже бывает. Это ты по блату взял. А что, производит впечатление?

Терьян начал интенсивно осваивать нелегкую науку вождения. Если на метро он добирался до работы за полчаса, то на машине меньше чем за час не получалось. Сперва Сергей топал на стоянку, куда его машину пускали за пятьдесят рублей и бутылку водки ежемесячно, долго грел двигатель, счищал снег, а потом, стараясь соблюдать все правила и не встревать ни в какие конфликты, не спеша рулил по направлению к работе. Вечером возвращался, бросал машину во дворе, ужинал и отправлялся в двухчасовую поездку — изучать специфику московских магистралей. И вот месяца через два приключилась с ним история.

Терьян уже подъезжал к дому, когда обнаружил, что у него кончились сигареты. И дома, кажется, тоже ничего не осталось. Он затормозил у табачного ларька, вышел из машины. Расплачиваясь, услышал за спиной крик. Сергей мгновенно обернулся и увидел, что на снегу, в нескольких метрах от него, лежит девушка, а машина, не поставленная ни на передачу, ни на ручной тормоз, неторопливо удаляется своим ходом. Когда Сергей добежал до девушки, машина уже остановилась, уткнувшись в сугроб рядом с поворотом во двор его дома.

— Вы целы? — Девушка уже приподнялась на руках, и Сергей обхватил ее за талию. — Что-нибудь сломали?

— Откуда я знаю! — воскликнула она. — Помогите встать. Сергей поднял девушку на ноги. Она оглянулась по сторонам. Неподалеку лежала хозяйственная сумка, из которой торчала куриная нога. Рядом валялась черная дамская сумочка с порванным ремешком, на ней отпечатался след протектора.

— Послушайте, вы не могли бы помочь мне дойти вон до той машины? — сказала потерпевшая, когда Сергей притащил хозяйственную сумку и девушка, морщась, изучила урон, нанесенный ее имуществу. — Хочу сказать водителю пару ласковых.

— Я — водитель, — признался Сергей. Девушка окинула его ненавидящим взглядом.

— Простите, пожалуйста, — торопливо забормотал Сергей. — Я буквально на секунду остановился — купить сигарет. Забыл на ручник поставить, она и поехала. Я даже не думал, что так может получиться. Ну хотите, я что-нибудь сделаю...

— Что ты сделаешь? — чуть не плача закричала девушка. — Ты посмотри на меня!

Сергей посмотрел и ахнул. Сверху, начиная от капюшона, по короткой дубленке, по юбке, по белым сапогам густыми потоками стекала черно-коричневая, смешанная с песком, московская грязь.

— Идти можете? — Сергей потянул девушку за руку. — Пойдемте к машине. Я все оплачу. Давайте я вас домой отвезу. Девушка торопливо выдернула руку.

— Нет! Я с тобой в машину не сяду, мне еще жить хочется.

— Может, такси...

— Господи! За что ж мне это! Да кто меня посадит в такси в таком виде?

На глазах девушки выступили слезы.

— Послушайте, — Сергей снова взял ее за руку. — Я здесь живу, вот в этом доме. Давайте пойдем ко мне. Что сможем — отмоем, остальное отчистим, высушим. А потом разберемся.

Девушка исподлобья посмотрела на Сергея и, по-видимому, удовлетворилась результатом.

— А дома кто-нибудь есть?

— Никого, я один живу. Да вы не пугайтесь, я смирный.

— Все вы смирные. Учти, пристанешь — пожалеешь. Пошли. В коридоре девушка сбросила оскверненную дубленку прямо на пол, стянула сапоги, горестно оглядела испорченную юбку и, слегка приподняв ее, обнаружила ссадину на колене и разодранные в лохмотья колготки.

— Как тебя зовут? — спросила она, подняв голову.

— Сергей, — ответил Терьян, только сейчас разглядев, кого он чуть не погубил под колесами.

У девушки были темные, коротко постриженные волосы, смуглое лицо с высокими скулами, большим ртом и неожиданно светлыми глазами. Ростом она была чуть ниже Сергея и сейчас стояла перед ним, нагнувшись и продолжая потирать колено. Колено было тонким, да и вся нога, насколько было видно Сергею, соответствовала самым высоким стандартам. На вид девушке было лет двадцать пять.

— А меня — Лика, — сказала она, не дожидаясь, когда Сергей проявит любопытство. — Где будем чиститься?

— Вот ванная, — кивнул головой Терьян. — Ты можешь пока начинать, а я сбегаю машину отгоню. Если ее еще не сперли.

Вернувшись, Сергей обнаружил, что дубленка, очищенная от основной грязи, висит на распахнутой двери комнаты и с нее капает вода на пол, на кухне кипит чайник, а из ванной, закрытой на крючок, истошно вопит магнитофон. Терьян бросил под дубленку несколько газет, выключил чайник, полез за сигаретами и вдруг вспомнил, что, напуганный криком девушки, забыл их в ларьке. Чертыхнувшись про себя, он постучал в дверь ванной. Музыка прекратилась.

— Вернулся? — услышал он голос Лики. — Выключи чайник, а то он уже выкипел, наверное. Я сейчас.

— Послушай, у тебя случайно сигарет не найдется? — спросил Сергей. — Я свои в ларьке забыл.

— Возьми в сумочке. И брось мне что-нибудь, а то у меня все мокрое. Сергей обнаружил в сумочке расплющенную пачку «Явы». Пошарил в шкафу, нашел тренировочные штаны и футболку,

— У тебя телефон есть? — спросила Лика, выходя из ванной. — Дай я позвоню.

Она набрала номер, и Сергей деликатно удалился. Как он понял, Лика звонила подруге и особых деталей не рассказывала. Когда она повесила трубку, Сергей вернулся.

— Чай будем пить?

— А еда у тебя какая-нибудь есть? — поинтересовалась девушка. — Раньше чем через два часа я не высохну. Или ты хочешь уморить меня голодом, раз уж задавить не получилось?

С едой у Сергея было плохо. Последнюю котлету он съел перед тем, как отправиться на ежевечернюю поездку по Москве. Еще оставалось немного хлеба и пакет молока на завтрак.

— Похоже, и вправду холостой, — подвела итог Лика. — Скороварка есть?

Когда извлеченная из хозяйственной сумки и отмытая от грязи курица была выпотрошена, сварена и съедена, чай выпит, а сигареты выкурены, Лика сбегала в ванную, проверила, как высыхает одежда, вернулась обратно, села за стол и спросила:

— Ну и как ты собираешься рассчитываться со мной за причиненный ущерб? Дубленка испорчена, юбка порвана, колготок считай что нет. Все тело в синяках. Курицу на тебя извела.

— Сама решай, — сказал Терьян, у которого к концу ужина начало складываться впечатление, что так просто этот вечер не закончится.

— Подумать надо, что с тебя взять. — Лика оглядела кухню, потом Терьяна. Помолчала.

— Я думаю, ты должен на мне жениться, — наконец объявила она. — Сначала купишь колготки, затем юбку, потом дубленку. А потом мы пойдем в загс. И я всю жизнь буду тебя кормить.

— Послушай, — осторожно сказал Сергей, — а можно остановиться на дубленке? Я как-то морально не готов к загсу.

— А физически? — спросила Лика, водя пальцем по столу и глядя на него из-под упавшей на глаза челки.

— Что физически? — растерялся Сергей.

— Физически, говорю, готов?

— Ну для этого в загс ходить необязательно, — резонно заметил Сергей.

— А это ты видел? — Лика сложила кукиш и помахала им перед лицом Сергея. — Либо ты на мне женишься, либо лучше не подходи.

Терьян хотел было сказать, что вовсе и не собирался к ней подходить, но промолчал, потому что это не очень-то походило на правду.

— Я никуда на ночь глядя не поеду, — выждав паузу, твердо сказала Лика. — У тебя две комнаты, ты будешь спать в одной, я — в другой. И не смей приставать. А утром ты меня разбудишь.

После того как они улеглись, Сергей какое-то время поворочался, потом встал и начал тихо пробираться в соседнюю комнату. Едва он переступил порог, зажегся свет.

— Сюда посмотри, — сказала Лика. Левой рукой она натягивала на себя одеяло, а в правой сжимала молоток, припасенный, скорее всего, с начала вечера. — Только сунься.

— Ты что, с ума сошла? — спросил Сергей.

— Не сошла. Я тебя честно предупредила. Так что лучше не подходи. Когда загремел будильник, Сергею показалось, что уснул он всего минут десять назад. Умывшись и натянув джинсы, он пошел будить вчерашнюю гостью. Из-под одеяла торчала черная макушка. Сергей попытался сообразить, где находится молоток, не сообразил, слегка потянул одеяло и дотронулся ладонью до теплого плеча.

— Вставай, невеста, — сказал он.

У Лики дрогнули ресницы, она еще сильнее зарылась в подушку и сонным голосом пробормотала:

— Невесту надо поцеловать.

Терьян нагнулся и провел губами по Ликиной щеке. Тут же вокруг шеи Сергея обвились горячие руки, и он неловко уткнулся в губы девушки. Но как только он обнял ее, Лика тут же вырвалась и снова, как ночью, натянула на себя одеяло.

— Я тебе что сказала? Женишься — все будет. А так просто — нечего лезть.

— Сама же просила поцеловать, — растерялся Сергей.

— Все. Поцеловал — и спасибо. А теперь иди, мне одеваться надо. Когда они выпили молоко и доели остававшийся с вечера хлеб,

Лика натянула дубленку, оглядела ее с легкой гримаской, ухватила Сергея под руку и сказала:

— Ты свой «кадиллак» где держишь? Довезешь меня до метро. А когда Сергей, высадив ее, собрался двигаться дальше, Лика постучала в стекло:

— Ты вечером во сколько будешь? Не забудь купить колготки.

Спустя два дня была куплена юбка. Через неделю они подали заявление в загс.

Сравнение второго терьяновского брака с первым складывалось решительно в пользу Лики. Год назад она окончила институт легкой промышленности, работала инженером в каком-то московском главке, замужем побывала еще в студенческие годы, но супружество длилось недолго. Нравом обладала веселым, характером— легким, а темпераментом — латиноамериканским. В постели была требовательна, настойчива и изобретательна. И память о бедной скромной Тане, которую Сергей взял в жены ничего не умевшей девушкой, постепенно почти полностью ушла куда-то в тень. Даже Ленка, о которой Терьян часто вспоминал с тянущей душу тоской, стушевалась и тоже отступила на задворки подсознания. А еще Лика оказалась отличной хозяйкой, великолепно готовила, всегда что-то пекла и жарила, времени на это тратила мало, а результатов добивалась превосходных и постоянно повторяла Сергею: — Ты, зайчик, должен хорошо кушать. Надо днем набирать то, что теряешь ночью.

В этом она была совершенно права, потому что ночи давались Сергею тяжело. Ужином Лика кормила его только после того, как выпускала из постели по первому заходу. «Из постели» — это говоря фигурально, потому что все могло происходить где угодно — в душе, на полу, на столе, в кресле... После ужина Лика давала Сергею полчаса передохнуть, и все повторялось. А потом — около трех ночи. И обязательно утром. Будильник Сергею больше не был нужен, потому что Лика регулярно просыпалась в шесть и немедленно начинала настаивать на своем. Причем очень убедительно. И всегда добивалась результата. Даже дарованных природой трех дней отдыха в месяц Сергей был лишен, потому что на эти дни у Лики была особая программа.

— Чтобы не терял форму, — приговаривала она, дразняще медленно занимая боевую позицию.

Контакты с друзьями практически сошли на нет. Иногда Терьяну удавалось пересекаться с ребятами — обычно это были Платон, который при виде ввалившихся глаз Сергея почему-то очень веселился, и Ларри — тот поначалу не обращал особого внимания на состояние друга, но спустя какое-то время начал тревожиться.

— Сергей, — сказал как-то Ларри. — Ты еще полгода не женат. Ты на себя в зеркало давно смотрел?

— Утром, — буркнул Терьян. — Когда брился.

— Почаще смотри. Она тебя сжирает. Ты до сорока не дотянешь. Давай я тебя хорошему врачу покажу.

Но к врачу Сергей не успел: стало не до этого.

Перестройка вступила в новую фазу. Партия объявила о необходимости мобилизации инициативы масс и начале кооперативного движения. Из-под слоя нафталина была извлечена ленинская фраза о социализме как строе цивилизованных кооператоров.

Башли. Бабки. Капуста

Кооперативы, начинавшиеся, в силу исторической памяти, медленно и кое-где, в конце концов расплодились и стали лавинообразно заполнять единственную нишу, уготованную им всем предыдущим ходом развития. Ниша эта представляла собой скорее пропасть между государственными организациями, владевшими всеми видами ресурсов, и народонаселением, обладавшим чудовищной массой практически обесценившихся денег. По мостам, наведенным через эту пропасть еще в конце шестидесятых, в одну сторону текли ресурсы, а в другую — деньги, оседавшие в карманах фондодержателей. Время от времени государство спохватывалось и устраивало примерно-показательный демонтаж одного из мостов, распихивая по тюрьмам наиболее прытких мостопроходцев. Кооперативы представили собой идеальную сплошную проводящую среду, которая с определенного момента стала существовать на совершенно легальных основаниях и даже была освящена авторитетом вождя мирового пролетариата. Большие, средние и малые начальники срочно овладели лозунгом невинно, как тут же выяснилось, убиенного Николая Бухарина «Обогащайтесь!», засучили рукава и ринулись вперед. Началась концентрация дисперсно распределенного капитала.

Пропитанная духом партийности печать набросилась на пропаганду кооперативного движения с тем же неистовым энтузиазмом, с которым она когда-то воспевала появление новых колхозов, клеймила англо-американский империализм, поднимала боевой дух в годы войны, разносила в пух и прах безродных космополитов, отстаивала, а потом развенчивала повсеместное распространение кукурузы и квадратно-гнездового метода, боролась сначала за дисциплину, а потом за трезвый образ жизни. Флагманы экономической науки дружно припомнили новую экономическую политику двадцатых годов и стали в один голос предрекать в скором будущем небывалый экономический подъем. Легенды о не слезающих с тракторов и не вылезающих из забоев передовиках производства, как по мановению волшебной палочки, сменились святочными историями о бескорыстных неофитах кооперации, организующих пчеловодческие хозяйства, штампующих дефицитную посуду, возрождающих народные промыслы и открывающих повсеместно пункты общественного питания с исключительно доступными ценами. Все эти подвижники, как один, страдали от советских и партийных бюрократов, этих ретроградов и осколков командно-административной системы, которые еще не прониклись новыми веяниями и тормозили поступательное движение страны.

Словесная шелуха довольно плотно камуфлировала тот факт, что все ростки якобы рыночной и чуть ли не капиталистической экономики на деле обозначали беспрецедентный по массовости и напору прорыв нижних и средних слоев чиновничества к наглому и бесконтрольному набиванию карманов. «Цивилизованные кооператоры», которых на каком-то съезде писатель-депутат Василий Белов пренебрежительно обозвал «городскими спекулянтами» и которые во мгновение ока попали под прожектор общественного внимания, стяжали презрение интеллигенции, ненависть полоумных ортодоксов и настороженное отношение большинства населения, — эти кооператоры были не более чем потемкинским фасадом, за которым осуществлялась гигантская, невиданная в истории перекачка всего, что представляло хоть какую-то ценность, в лапы номенклатуры, ошалевшей от открывшихся возможностей.

Впрочем, потемкинский фасад исполнял не чисто декоративную роль. Мигрирующие через него ресурсы, опять же в соответствии с основными физическими законами, уменьшались в объеме, частично расходуясь на преодоление трения и на поддержание фасада в жизнеспособном и пригодном для исполнения маскировочных функций состоянии. Если некоторые декоративные элементы с течением времени проявляли тенденцию к резкому увеличению трения, их быстро заменяли другими. И, может быть, только дальновиднейшие из хозяев понимали тогда, что копошащиеся на переднем плане статисты со временем неизбежно поумнеют, расправят плечи, рассуют по карманам прилипшие к их рукам золотые крупинки и начнут свою игру, в которой многим из тех, что дергали сейчас за ниточки, уже не найдется места.

Внезапно обнаружившийся по эту сторону «железного занавеса» Клондайк немедленно привлек к себе внимание не только замшелых специалистов по Советскому Союзу, но и разношерстного жулья, рекрутированного из среды эмиграции первой, второй и прочих волн. Авантюристы, весь капитал которых состоял из американского, французского или немецкого паспорта, срочно обзавелись визитными карточками, где красовались звучные названия только что зарегистрированных компаний, упаковали дорожные сумки и двинулись на Восток за причитающейся им долей добычи. Кооперативы стали обрастать международными связями.

Кооператив «Инициатива» был создан Сергеем Терьяном и Виктором Сысоевым. Инициатива исходила от Виктора и появилась на белый свет легко и просто. Его лаборатория вычислительной техники уже давно испытывала серьезные трудности, но в последнее время они стали множиться лавинообразно. Одновременно угасал и энтузиазм по поводу создания лучшей в мире вычислительной машины. Обрывочные сведения, поступавшие из Силиконовой Долины в Калифорнии, расставляли жирные черные кресты на самых заветных сысоевских разработках. Один из его ребят подумал и махнул куда-то на Запад, двое просто уволились и исчезли в неизвестном направлении. Остались трое самых толковых, и Виктору непременно хотелось сохранить их до лучших времен. Поскольку перспективы защиты диссертаций становились все более туманными, Сысоев решил подключить финансовые механизмы, продав на сторону кое-какое программное обеспечение. Он хотел было толкнуться с этой идеей к ВП, но потом передумал, решив, что старик вряд ли его поймет. Посоветоваться с Платоном или Ларри не представлялось возможным: оба неделями пропадали на Заводе, в Институте появлялись нерегулярно и были практически недоступны. Немного поразмышляв, Виктор взял бутылку и поехал в гости к Терьяну.

Он появился как раз в тот момент, когда разрумянившаяся от любовных игр Лика накрывала на стол. За ужином шел общий треп, а когда Лика, вымыв посуду и забравшись с ногами в дальнее кресло, занялась вязанием свитера, Виктор перешел к делу.

— Ну что тебе сказать? — развел руками Сергей, дослушав до конца. — У тебя есть какие-то программы, ты их хочешь продать. Значит, надо найти покупателя, договориться о цене — и вперед.

— Нет, ты не понимаешь, — покачал головой Виктор. — Покупателя, предположим, я найду. Проблема не в этом. Кто будет продавцом? Я, что ли? Если будет продавать Институт, то, во-первых, надо согласовывать с ВП, причем он наверняка заартачится, а во-вторых, даже если согласится, как думаешь, сколько из этих денег ко мне в лабораторию попадет?

— Ну это же не проблема, — сказал Сергей. — Сейчас кооперативов развелось как собак нерезаных. Обратись в любой. Дай им товар, дай покупателя, обговори их интерес — и иди в кассу.

— А ты кого-нибудь знаешь? — спросил Виктор. — Из кооператоров? У меня никого нет.

— Мальчики, — подала голос Лика, — а зачем вам кого-то знать?

— Это ты про что? — в один голос спросили Сергей и Виктор. Лика отложила вязанье, вылезла из кресла и подсела к столу.

— У нас вокруг главка около сотни кооперативов пасется. Пусть будет еще один. Ваш. Только чур я в доле. Это намного лучше, чем через чужих людей деньги гонять.

Доктора наук переглянулись и дружно заржали.

— Нормально, — оценил Сергей, вытирая слезы. — Витька — кооператор. И я — кооператор. А ты — жена кооператора. Да еще в доле. Ну, мать, повеселила!

— А что здесь такого? — спросила Лика, немного обидевшись. — Не майками же торговать будете. И не значками, не матрешками. У вас там есть что-то шибко научное, и вы хотите это продать. Или не хотите? Ага, все же хотите. Ну и продавайте на здоровье. Я только говорю, что других людей кормить незачем. Я же вас не воровать зову, а просто подсказываю, как правильно сделать.

— Послушай, — сказал Виктор, — а она дело говорит. Чего мы, собственно, боимся? Терьян пожал плечами.

— Да ничего я не боюсь. Просто я тебе для этого не нужен. Программы — твои. Ребята — твои. И покупатели у тебя есть. Вон бери Лику в долю, если хочешь, и вперед. Я-то на какой ляд тебе сдался?

— Нет, ты погоди, — возразил Виктор. Он уже загорелся идеей. — Такие вещи в одиночку не делаются. А кроме как с тобой, мне и говорить не с кем. И потом не забудь, ты у нас всегда был финансовым гением.

Около полуночи, не устояв перед двойным натиском, Сергей сдался:

— Черт с вами. Поехали. Кто знает, что надо делать?

— Я знаю, — спокойно сказала Лика. — Регистрироваться надо. Завтра же принесу документы. И договорюсь в главке, чтобы кооператив был при нем. Надо только имечко придумать.

Название «Инициатива» появилось мгновенно, после чего учредительное собрание закрылось.

— Куда ты меня втравила? — спросил Сергей, когда они лежали и курили. — Ну ладно Витька, у него хоть что-то есть. А мне это зачем? Крутиться рядом да около?

— Глупенький ты мой, — ответила Лика, гася сигарету и начиная потихоньку подбираться к Сергею. — Тебе человек заработать предлагает, а ты еще раздумываешь. Не забыл, что ты мне еще дубленку должен? А ну-ка не ленись!

Последняя фраза относилась уже не к кооперативам. Организационный период, связанный с регистрацией в Ждановском исполкоме и открытием счета в Промстройбанке, занял несколько дней. Сергей ходил на работу, Лика бегала по инстанциям, а Виктор не разгибая спины изготавливал красочные рекламные проспекты предлагаемого к продаже интеллектуального продукта.

С первой гримасой рыночной экономики друзья-кооператоры познакомились вскоре после того, как получили на руки новенькую печать. Оказалось, что близкие по духу академические институты совершенно не горели желанием приобретать сысоевские разработки. Во-первых, у них не было денег. Во-вторых, платить какому-то кооперативу — боялись: что скажет начальство? А в-третьих, — Витя, ты что, чокнулся? Со своих деньги брать? Давай мы у тебя твои программки просто скачаем и выпьем по этому поводу.

— Может, Мусе предложим? — подал идею Терьян, когда Виктор поделился с ним результатами переговоров.

— Класс! — Виктор обхватил Сергея. — А ты еще спрашивал, что тебе делать в кооперативе. Поехали!

У Мусы предложение кооператоров вызвало искренний смех.

— Ребята, на хрена мне ваши программы? Куда я их дену? У меня и компьютеров-то нет. Вот достаньте хоть один, тогда будем разговаривать. Поставите какую-нибудь программу для бухгалтерии, чтобы зарплату считала.

Друзья целый день ломали голову над проблемой добывания персональных компьютеров при полном отсутствии средств, а вечером поехали к Сергею домой. По дороге Терьян несколько раз пытался позвонить Лике — предупредить, что придет не один, — но телефон был глухо занят. Открывать дверь своим ключом, примерно догадываясь, что там сейчас увидит, он не стал, а нажал на кнопку звонка.

— Кто там? — раздался голос Лики.

— Это мы, — ответил Сергей, но не успел добавить, что с Виктором, потому что дверь немедленно распахнулась.

На этот раз Лика приготовилась к встрече любимого мужа особо изысканно. Были на ней узенькие трусики из какого-то кружевного материала, туфли на высоких каблуках, черные чулки на резинках, а сверху черная и совершенно прозрачная шелковая блузка. Увидев Лику, Виктор уронил портфель. Лика густо покраснела и, сдернув с вешалки кожаную куртку Сергея, мгновенно в нее завернулась. Нельзя сказать, что это сильно поправило положение, потому что блузку и трусики куртка задрапировала, а вот на то, чтобы прикрыть смугловатые полоски кожи над чулками, ее не хватило, и вид у Лики стал просто вызывающим.

— Иди накинь что-нибудь, — буркнул Сергей, досадуя в душе на себя, Лику и Виктора одновременно. — И дай поесть, мы не обедали.

— Ну, подруга, — сказал Виктор, когда Лика, переодевшаяся в джинсы и майку, собрала на стол, — всякое я видел в жизни, но такого еще не приходилось. Ты в этом виде на работу ходишь?

— Нет, — ответила Лика, играя глазами. — Это только для мужа. Ну и для тебя, раз зашел. Как бизнес?

— Хреново, — честно признался Виктор и рассказал про коллег из НИИ и про встречу с Мусой.

К его удивлению, Лика ничуть не расстроилась.

— Мальчики, — сказала она, — я с самого начала знала, что вы к этому придете. Хотите, я вам организую поставку персоналок?

Сергей чуть не подавился куском картошки. Ликины подвиги на интимном фронте отнимали у него столько сил и времени, что за все месяцы семейной жизни он не удосужился поинтересоваться, какие функции его жена выполняет в своем главке. Первой неожиданностью, хотя и не оцененной им по достоинству, было то, что Лика действительно в мгновение ока зарегистрировала кооператив. А теперь оказывается, она и компьютеры может добывать. Только сейчас Терьяну впервые пришло в голову, что он толком не знает, чем занимается его жена с девяти до шести с понедельника по пятницу. И что она представляет собой в деловом плане — ему тоже было неведомо.

— Есть один человек, — продолжала говорить Лика. — Француз. То есть наш, конечно. Но француз. Он может сделать. Хотите, познакомлю?

— А как мы их купим? — поинтересовался Виктор. — У нас же, кроме счета в банке, ничего нет. А на счете три тысячи деревянных.

— Пусть это вас пока не беспокоит, — Лика потянулась к телефону. — Звонить? И, получив с обеих сторон кивки, она набрала номер.

— Серж, — сказала Лика в трубку, — это я. Скажи, то предложение еще в силе? Да, есть вариант. Погоди, я спрошу. Ребята, — она прикрыла трубку ладошкой, — француз предлагает встретиться прямо сейчас. Едем?

Серж Марьен проживал в гостинице «Россия» и встретил их в вестибюле, сунув что-то в руку швейцару, принявшемуся бормотать про поздний час и пропускной режим.

Расцеловавшись с Ликой, что неприятно удивило Сергея, Марьен пожал ему и Виктору руку и повел их в свой номер. :

— Что будем пить, господа? — спросил он, устраиваясь в кресле. — Виски, коньяк, джин?

Господа переглянулись и дружно выбрали виски.

— А твое вино, — сказал Серж, обращаясь к Лике, — вчера кончилось. Хочешь коньяку?

И Сергей снова почувствовал неприятный укол в сердце. Оказывается, Лика не просто знает какого-то француза, есть, видите ли, и вино, которое она предпочитает всем остальным, только он, ее муж, в отличие от этого типа, не имеет о данном факте жизни ни малейшего представления.

На вид Сержу Марьену было не больше тридцати. Внешне он скорее напоминал алкаша-бухгалтера, чем акулу бизнеса: рыжеватые, торчащие ежиком и уже начавшие редеть волосы, круглое лицо с пухлыми щеками, украшенными красноватыми прожилками, толстые мокрые губы. За толстенными линзами огромных очков моргали неопределенного цвета глазки, сильно увеличенные в размере. Француз был одет в белую косоворотку, белые же парусиновые штаны и черный сюртук, заканчивающийся чуть выше колен. Зажатая в руке рюмка коньяка чуть заметно дрожала.

— Позвольте представиться подробнее, — сказал он и свободной рукой выудил из кармана веер визитных карточек.— Компания «Уорлд компьютер инкорпорейтед», штаб-квартира в Париже, филиалы в Лос-Анджелесе, Манчестере, Женеве и Сингапуре. Я — президент. Лика, милочка, представь наших гостей.

Узнав, что Сергей — Ликин муж, Марьен оживился.

— Должен вас поздравить, мсье, — очень искренне сказал он. — Ваша супруга — очаровательная женщина. И главное — с серьезной деловой хваткой. Вам чрезвычайно повезло.

С каждой минутой Сергею все меньше и меньше нравилось происходящее. То, что он и Виктор являются гостями Сержа и Лики, Терьян отметил и решил потом, дома, выяснить, в чем тут, собственно, дело.

Тем временем Серж Марьен выражал свое восхищение высоким научным статусом посетителей:

— Очень приятно, что у меня, наконец-то, контакты с большой наукой. Россия — удивительная страна. Здесь — лучшие мозги в мире. Если бы у меня на фирме работали русские — о! — я был бы уже супербольшим. Так что ж, господа, будем делать совместный бизнес? Я предлагаю за это выпить. Cheers! [Ура! (аягл.)]

И Марьен ловко опрокинул рюмку коньяка.

— Слушаю вас, господа, — сказал он, откидываясь в кресле. — В чем ваша проблема?

Виктор очень лаконично соврал про то, что они с Сергеем являются крупными разработчиками математического обеспечения и в настоящее время испытывают ряд трудностей, связанных с временным отсутствием на складе необходимого запаса персональных компьютеров. Во время его рассказа Сергей заметил, что Лика одобрительно кивает.

— Ну что ж, — солидно заметил президент «Уорлд компьютер инкорпорейтед», — приятно иметь дело с такой крупной фирмой. Я могу сразу передать вам прайс-лист. Если вас это устроит, я тут же свяжусь с моими юристами в Цюрихе, они подготовят контракт. Вы будете платить в долларах, фунтах, франках? При оплате в долларах дискаунт полтора процента.

Виктор заглянул в протянутый ему ценник.

— Скажите, Серж, — спросил он, — у вас здесь цены во французских франках? А как это переводится в доллары?

— Примерно пять франков — доллар, — ответил Марьен.

— Тогда непонятно, почему так дорого, — покачал головой Виктор. — У нас в Институте в прошлом году покупали, было дешевле.

— Все зависит от размера партии, — объяснил Марьен. — Эти цены действуют до одной тысячи штук. После тысячи будет специальный дискаунт. Если будете покупать больше пяти тысяч, дискаунт может составить сорок процентов. Вы сколько возьмете?

Виктор и Сергей переглянулись, потом, не сговариваясь, посмотрели на Лику. Она с трудом сдерживала улыбку.

— Серж, — сказала она, — мы все — партнеры. И хотим взять на пробу несколько штук — пять или шесть. Ну десять. А платить хотим рублями.

— Рублями! — Серж нахмурился. — Это не деньги. Что я буду делать с вашими рублями? Это не деловой разговор.

— Мы же не Госбанк, — вставил слово Терьян. — С нами за работу рублями рассчитываются. Так что, чем богаты...

Марьей глубоко задумался. Налил ребятам еще виски, себе и Лике — коньяку и наконец сказал:

— Ладно. Ради вашей партнерши и для начала бизнеса. Я поставлю вам десять отличных компьютеров за рубли. Виктор ткнул Сергея в бок.

— Цены в рублях, — продолжал Марьен, — будут вот такими.

Он что-то нацарапал на листке и протянул его Виктору. Сергей заглянул в бумажку: простейший компьютер за полторы тысячи долларов встанет им в сорок тысяч рублей. В то время на черном рынке доллар стоил десятку. Получалась чуть ли не тройная цена. Доктора наук переглянулись.

— Зато вы платите рублями, — как бы угадав их реакцию, сказал Марьен. — Наличными. Вы не меняете их на черном рынке, вас не ловит полиция, вы не садитесь в тюрьму. Что я буду делать с рублями — мое дело. И я не прошу деньги вперед. Получаете аппарат — платите деньги.

— При такой цене мы ничего не заработаем, — возразил Виктор. — Если вообще хоть что-то продадим.

— Продадите, — уверенно заявил Серж. — И отлично заработаете. Вот такой компьютер, — он ткнул пальцем в самую дешевую модель, — стоит здесь на рынке не меньше сорока пяти тысяч. Три тысячи — на накладные расходы.

Увидев, что Виктор и Сергей его явно не понимают, он пояснил:

— Три тысячи дадите тому, кто будет у вас покупать. В руки. Остается две. Умножаем на десять. Получаем двадцать тысяч. Делим на троих. Получается семь. За месяц работы каждый из вас зарабатывает на новую машину. «Жигули». И делать ничего не надо. У нас в Париже таких заработков нет.

— Нам же еще программистам платить, — не сдавался Виктор.

— Каким программистам? Что они будут программировать? Я же вам не пустые машины отдаю, там уже кое-что стоит. Ну добавите, не знаю, русский шрифт, что ли.

Домой Сергей и Лика добирались на такси. Молча. Когда вошли в квартиру, Сергей спросил:

— И давно ты знаешь этого хмыря?

— У нас в главке с ним четыре кооператива работают, — ответила Лика. — А что?

— А то, что мне как-то не очень нравятся ваши отношения. — Сергей ушел на кухню и закурил. — Мне даже на минутку показалось, что мы с Витей к вам в гости пришли. И что это за поцелуи при встрече?

— Ты никак ревнуешь! — ахнула Лика. — Господи, дождалась наконец-то. А то уж я решила, что со мной что-то не так. Ну слава Богу! Беги-ка, стели постель, а я быстренько в душ. Потом договорим...

— Скажи, а чем мы будем платить за эти чертовы ящики? — спросил Сергей за завтраком.

— Деньгами, — ответила Лика. — Только не своими. Подпиши договор с этим, как его, Мусой, он тебе переведет за сколько-то там компьютеров, получишь в банке наличными. Потом отдашь Сержу, возьмешь технику, передашь Мусе. И все дела!

— А что этот Серж будет делать с рублями? — не отставал Сергей.

— Тебе-то что? — пожала плечами Лика. — Пристроит куда-нибудь. У него дел много.

И машина закрутилась. Каждая операция начиналась с того, что Сергей или Виктор посещали очередную организацию, договаривались с начальником, который быстро уяснял, что его подпись стоит сколько-то раз по три тысячи, выясняли потребность, звонили Сержу и узнавали, когда будут компьютеры. Потом подписывали договор, принимали деньги на счет, снимали наличные и шли расплачиваться за технику. Правда, ее получение носило специфический характер. Сам Серж не брал в руки ни копейки. В условленный день все трое встречались, и Марьен молча показывал бумажку с адресом и именем человека. В руки бумажку не давал, заставлял переписывать. Потом Сергей с Виктором на машине Терьяна ехали по этому адресу и вручали деньги, которые тут же пересчитывались. Виктор проверял технику, они загружали ее в автомобиль и везли конечному потребителю, где сдавали по акту.

— Тебе не кажется, что мы что-то не то делаем? — спросил Сергей после очередной операции.

— Иногда кажется, — кивнул головой Виктор. — Вроде бы я начал сомневаться в этой его «Уорлд компьютер». Похоже, данный гешефт — единственное, чем он занимается.

— Интересно, а нам за это ничего не может быть? — поинтересовался Сергей. — Черт его знает, кто он на самом деле. Мы же почти миллион через него перекачали. Миллион!

— Я уже думал. Смотри, мы вроде бы все по закону делаем. Кооператив есть? Есть. Договора есть? Тоже есть. Деньги нам переводят исключительно по договорам. Верно? Верно. Наличными в банке можем брать сколько хотим. Правильно? Правильно. Если бы не по закону, черта с два нам каждую неделю по сто тысяч выдавали бы. У частных лиц можем покупать все, что захотим. Договор купли-продажи подписали — и путем. Клиентов не обманываем? Нет. Зарплату свою честно получаем, по ведомости. Подоходный налог отдаем, прочие налоги тоже. В общем, единственная штука — это три тысячи с машины, которые мы выплачиваем начальникам. Ну и что?..

За исторически ничтожный период компьютеризация страны, о которой столько было сказано высоким партийным и советским руководством, осуществилась силами тысяч кооперативов, обменивавших чудо-технику тайваньского производства на рубли, металл, вторсырье и минеральные удобрения. Едва ли не в одночасье была уничтожена целая отрасль, относящаяся к одному из девяти суперэлитных засекреченных министерств. И цена оказалась невысокой: по три тысячи с компьютера — в руки.

К середине лета чистый навар «Инициативы» превысил триста тысяч рублей. Наличные были сложены в две хозяйственные сумки и хранились у Сергея дома. Роковым для кооператива стал контракт с институтом экономики транспорта. Первоначально этот институт приобрел четыре компьютера и намеревался в ближайшие дни купить еще десять. Хотя Виктор и Сергей всегда следовали железному правилу — не платить деньги Марьену, пока не подписан договор, — в данном случае они сочли возможным от этого правила отступить. Дело в том, что им позвонил Марьен и предложил небывалую скидку — у него как раз образовалось десять компьютеров, и он готов отдать их по двадцать пять тысяч. Прикинув, что эта сделка чуть ли не вдвое увеличит капитал компании, Виктор и Сергей переглянулись и тут же поехали к представителю заказчика — заместителю директора института по хозяйственной части Кузнецову.

Замдиректора, уже получивший двенадцать тысяч за четыре аппарата, приобретенных ранее, встретил кооператоров с распростертыми объятиями, запер дверь кабинета и достал из сейфа бутылку коньяка.

— Мы насчет второй поставки, — сказал Виктор, пробуя коньяк и отмечая про себя, что вкусовые пристрастия их контрагента с момента последней встречи заметно улучшились. — Нам надо подписать приложение к договору еще на десять машинок. Ну и деньги, конечно...

Контрагент заметно поскучнел и почесал затылок.

— У нас со сметой сейчас не очень, — признался он. — Конечно, потребность есть. Но вот не знаю, как шеф отнесется, — он показал пальцем в стену, за которой находился кабинет директора. — Может, в следующем квартале?

— В следующем квартале ситуация изменится, — твердо ответил Виктор. — Надо сейчас. Под вас уже подготовлена партия. И еще. Мы можем изменить условия.

Он показал контрагенту заранее подготовленную бумажку, на которой цифра «три» была жирно перечеркнута красным фломастером, а рядом фигурировала цифра «пять». Кузнецов попытался скрыть промелькнувшую в его глазах искру и сделал вид, что думает.

— Я должен посоветоваться, — подвел он черту под своими размышлениями. — Подождете в приемной?

Выйдя вместе с Виктором и Сергеем в приемную, замдиректора посадил их в кресла и нырнул в соседний кабинет. Не было его почти час. Потом вышел и коротким кивком головы пригласил компьютерных магнатов к себе.

— Трудно, конечно, — сказал Кузнецов, снова разливая коньяк. — Но шеф обещал. Будет выбивать дополнительные фонды в министерстве. Он уже звонил, там сказали, что выделят. Дело-то важное, — он подмигнул ребятам, — информатизация отрасли. Но там тоже, — замдиректора прикрыл рот ладонью, — нужно будет учесть.

Виктор посмотрел на Сергея. Тот откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

— Есть конкретные пожелания? — спросил он.

Замдиректора достал из кармана бумажку, перечеркнул цифру «пять» и написал рядом «семь».

— Мы так не можем, — пожал плечами Сергей. — Такого сейчас не бывает. Начался торг. Эзоповско-кооперативный тезаурус включал в себя отдельные слова, красноречивые жесты и переходящие из рук в руки бумажки, на которых писались, зачеркивались и вновь писались цифры. Время от времени Кузнецов вскакивал, убегал в кабинет шефа, возвращался и с новыми силами включался в процесс. Наконец, решение было найдено. Компромисс заключался в том, что волшебная цифра «пять» принималась, но делилась при этом на две неравные части: «четыре» и «один». И «четыре» нужны были немедленно, потому что — тут замдиректора изобразил целую пантомиму — выбивать фонды сверх утвержденной сметы с пустыми руками не ездят. А остаток — при подписании договора.

— То есть как? — не понял Виктор. — Мы сначала отдаем и только потом подписываем договор?

— Ну конечно же, — Кузнецов начал терять терпение. — Вы же понимаете, пока нет фондов, наша бухгалтерия договор не завизирует. А без визы шеф не подпишет. Потому что не имеет права. И договор не будет иметь юридической силы.

Виктор посмотрел на Сергея. Тот кивнул, подтверждая.

— А за фондами надо ехать... — продолжал замдиректора. — Ну, тут я уже все сказал. Думайте.

— И какие же будут гарантии? — спросил Сергей, мгновенно сообразив, что сморозил глупость. Какие могут быть гарантии, если деньги просто переходят из рук в руки? Не расписку же с этого типа брать?

Кузнецов красноречиво пожал плечами. Это означало, что если вы, быдло кооперативное, просите гарантий у серьезных государственных людей с большим партийным стажем, то просто не понимаете, как устроена жизнь.

— Ладно, — сказал наконец Виктор. — Через час мы вернемся. Через час они вручили замдиректора сорок тысяч рублей.

— Ну и лады, — сказал Кузнецов, небрежно смахивая пачки с деньгами в ящик стола. — Шеф уже едет в министерство, так что в четверг подпишем договор. Готовьте поставку.

Из автомата партнеры позвонили Марьену,

— Серж, — сказал Виктор в трубку, — у нас все на мази. В четверг подписываем договор, в пятницу нам все перечисляют. Значит, в среду на будущей неделе — крайний срок — забираем партию.

— Вот что, Виктор, — медленно и внушительно произнес Марьей, — так бизнес не делают. Я дал вам исключительное предложение. Прекрасная техника. Белая сборка. Демпинговые цены. Вы зарабатываете на этой партии почти вдвое. За этими компьютерами уже очередь. Ждать до среды я не буду. У меня сейчас сидят люди, они готовы немедленно дать мою цену плюс семь. Вот и объясни, зачем мне ждать до среды.

С трудом уговорив Марьена не принимать никаких решений хотя бы в течение получаса, Виктор повесил трубку, пересказал Сергею суть беседы и вопросительно посмотрел на него.

— Знаешь, — задумчиво сказал Сергей, — по-моему, он просто блефует. Я не уверен, что кто-то хочет платить немедленно и сидит в очереди. Рынок-то сжался. Давай у Лики спросим.

Они позвонили Лике в главк.

— Я даже знаю, кто сидит, — ответила Лика. — Один из наших кооперативов. У них срывается сделка, и уже начался скандал. А что ВЫ телитесь? Деньги же есть.

— Рискованно, — оценил Сергей ситуацию, закончив разговор с Ликой. — Мы никогда еще не платили под неподписанный договор. Витек! Давай подумаем. В крайнем случае, идем наверх, говорим этому хрену, что изменились обстоятельства, и забираем деньги назад.

Через несколько минут решение было принято. Но когда партнеры вернулись, замдиректора их откровенно не понял.

— Вы с ума сошли, — сказал он. — Шеф уже уехал в министерство. Все взял с собой. Вы там со своими железками можете делать что хотите. Когда ему подпишут фонды, тогда и заходите. Только учтите — мы по времени будем очень ограничены. Сами знаете, какая сейчас обстановка с финансами. Неделю я еще потяну, но потом заказ может и на сторону уйти.

— А наши сорок? — прямым текстом спросил Сергей.

— Если перестанете валять дурака и менять договоренности каждую минуту, останутся при вас. А если еще раз передумаете, тогда не знаю. Я же их не себе взял.

— Ладно, — сказал Сергей. — Все остается, как договорились. Выйдя на улицу, они снова позвонили Марьену.

— Вот и ладно, — весело сказал француз. — До четырех вечера деньги должны быть у меня. Технику можете забирать хоть сегодня. Встречаемся на Ленинградском.

За время работы с кооперативом «Инициатива» Серж Марьен успел обзавестись четырехкомнатной квартирой в начале Ленинградского проспекта.

Сергей и Виктор съездили за деньгами и к условленному часу были на квартире Марьена. Впервые за все время Серж принял деньги сам.

— Бросьте в угол, — небрежно заявил он, увидев в руках у ребят сумки. — Потом посчитаем. Технику будем проверять?

Проверка заняла около четырех часов. Когда Виктор упаковал последний компьютер, Марьен плеснул в стаканы виски, набросал кубиков льда и заявил:

— Ну вот что, братцы, я временно сворачиваю бизнес. Завтра самолет, лечу домой, в Париж. Так что сегодня последний вечер. Хотите, завалимся куда-нибудь?

Перспектива провести вечер в обществе Марьена ки Виктору, ни Сергею не улыбалась. Выслушав вежливый отказ, тот пожал плечами:

— Ну и ладно, не можете — значит не можете. Давайте считать деньги.

Подсчет не занял много времени, поскольку все купюры, кроме одной пачки двадцатипятирублевок, были в банковских упаковках. А вот эта последняя пачка вызвала у Сержа недовольство. Большинство купюр в ней были заляпаны чернилами. Швырнув пачку на стол, Марьен мотнул головой:

— Это не возьму. Я же вам технику сдаю в чистом виде — на нее ничего не льют, окурки о нее не гасят. Почему я должен принимать такие деньги? Замените.

Исполнить требуемое Сергей с Виктором не могли. Финансовые операции сегодняшнего дня полностью мобилизовали весь их оборотный и личный капитал. Из наличности оставалась только десятка, которую Сергей приберегал на возможные расчеты с гаишниками. Поупиравшись, Марьен в конце концов согласился, запихал спорную пачку в бумажник, широко зевнул. Провожая гостей до двери, он замялся на пороге и сказал:

— Вот что, ребята. Хочу вам дать один совет. Будете делать здесь бизнес — пригодится.

— Давай совет. — Виктор опустил на пол компьютер. Серж обнял партнеров за плечи и зашептал:

— Никогда не имейте дело с нашими. Ну, с эмигрантами. Раз и навсегда запомните: если человек там чего-то добился, он в Совдепию в жизни не сунется. Сюда едут только те, кому пособия по безработице на жизнь не хватает. Может, лет через пять будет по-другому, а пока запомните то, что я сказал. Потом спасибо скажете. Вы на этом совете больше заработаете, чем на всех ваших операциях.

Кузнецов, которому Виктор позвонил на следующий день, был холоден и неприветлив:

— Вы что, каждые полчаса теперь будете названивать? — поинтересовался он. — Я же сказал — вопрос решается.

— А когда решится? — спросил Виктор.

— Не понимаю, ей-богу, — вздохнул замдиректора. — Я вам все сказал.

И бросил трубку.

На третий день, так и не дозвонившись Кузнецову ни разу и встревожившись не на шутку, партнеры появились у входа в институт за сорок минут до начала рабочего дня, твердо решив изловить недоступного контрагента и выяснить наконец, в чем дело.

Когда замдиректора, выйдя из служебной «Волги», увидел, что у подъезда его поджидают, он было сделал неуловимое движение в сторону машины, но, видимо, передумал и первым подошел к Виктору и Сергею.

— А, вы уже здесь! — фальшиво воскликнул Кузнецов. — Пропали куда-то. Ну пошли.

И повел их к себе в кабинет. Впрочем, коньяка замдиректора не предложил и вообще вел себя сугубо официально.

— Все в порядке, — сухо объявил он, передвигая на столе какие-то бумаги. — Вопрос решен положительно, фонды выделены, так что будем, значит, работать.

— Можем подписывать договор? — радостно спросил Виктор, открывая портфель.

— Ты погоди коней-то гнать, — остановил его Кузнецов. — Я же говорю, вопрос решен. И фонды подписаны. Но на конец года. Так что все в порядке. Вот в ноябре и закончим эту историю.

На дворе была середина лета.

— Стоп! — решительно сказал Виктор. — Мы так не договаривались. У нас техника на руках, мы, между прочим, свои деньги за нее отдали. Что же теперь — до конца года ждать?

— У вас деньги свои, — нахмурился Кузнецов, — а у нас — государственные. Что обещали, то сделали — фонды выбиты. Только получим их в конце года. И бросьте мне ваши штучки. Никто же ни от чего не отказывается.

— Это как понимать? — тихо спросил Терьян. — Речь шла, что подпишем через неделю. Мы за это заплатили. Так что либо давайте подписывать, либо — деньги обратно.

— Ах, вот вы как! — замдиректора налился краской. — Я от вас что-нибудь брал? А ну скажите — брал? — Он перешел на шепот. — Ваши сорок отданы людям. Они решили вопрос. Могли бы ведь и не решить. Все уже подписано — ив финуправлении, и у министра. Что ж теперь, шеф пойдет в министерство и будет там говорить — отдай обратно и давай переподписывай? Не надо нам никаких фондов? Вы вообще понимаете, что несете? Тут все-таки государственная организация, а не кооперативная лавочка. Это вы у себя можете творить что угодно. — Кузнецов постепенно повышал голос, входя в раж. — Развели, понимаешь, бизь-несь-менов, — с отвращением произнес он по слогам, — страну превратили черт знает во что! По улицам пройти невозможно, на каждом углу спекулянтские морды. Молодежь развращаете. Работать все прекратили, только торгуют. Посреднички! Никто ведь не производит, все только торгуют. Вот вы, к примеру, — сколько денег на вас государство извело, пока воспитало, обучило... Степени ученые вам для чего выдали — чтобы вы тут спекуляцию разводили? А на работе у вас знают, чем вы тут занимаетесь?

Он еще долго орал. Виктор и Сергей терпеливо ждали.

— Так как же все-таки наше дело? — спросил Терьян, когда замдиректора перевел дух.

— А я вам все сказал, — недоуменно ответил Кузнецов. — Приходите в ноябре, рассмотрим ваше предложение, обсудим, потом будем принимать решение.

— Поехали ко мне на работу, — сказал Виктор, когда они оказались на улице. — А то я уже три дня в лаборатории не показывался. ам поговорим.

В лаборатории Виктора поджидал неприятный сюрприз. Не успели они войти в комнату, как на столе у Сысоева проснулся телефон. Звонил заведующий кадрами Бульденко.

— Товарищ Сысоев? - вопросил он в трубку. — Зайдите, пожалуйста.

— Странный звонок тут у меня был, — произнес завкадрами, предложив Виктору стул. — Из... — Бульденко заглянул в какую-то бумажку, — из института экономики транспорта. Говорят, что имеют дело с каким-то кооперативом, а его председатель якобы работает у нас и представляется вашим именем. Спрашивают, работает ли у нас такой Сысоев, а если работает, то правда ли, что он доктор наук и вообще. Вам понятно, о чем тут идет речь?

— И что вы им ответили? — спросил Виктор, испытывая исключительно неприятное чувство.

— Как положено, — пожал плечами Бульденко. — Отдел кадров по телефону справок не дает, мы тут не справочное бюро. Им что-то нужно, пусть присылают письменный запрос. У вас действительно кооператив?

— А что — нельзя? — спросил Виктор.

— Почему нельзя? — удивился Бульденко. — Если все по закону, то можно. И партия поддерживает. Я ведь почему спрашиваю? Партвзносы — раз, разрешение на совместительство должно быть — два, кадры должны быть в курсе — три, дирекция — четыре. Так что имейте в виду.

— Сука он! — подытожил Терьян, когда Виктор рассказал ему о разговоре с Бульденко. — Я Кузнецова имею в виду. Это он нас пугать начинает. Звонок в кадры... Может еще что-нибудь выкинуть, чтобы мы не возникали насчет денег. Неприятно все это.

Посоветовавшись, друзья решили еще раз навестить замдиректора и выяснить отношения до конца. Удалось им это опять-таки лишь через три дня.

— Конечно, звонил, — холодно сказал Кузнецов, когда партнеры задали ему прямой вопрос. — Вы ходите, представляетесь учеными, а занимаетесь, понимаешь, торговлей. Я должен знать, с кем имею дело. И потом, у нас тут проверка ожидается. Начнутся вопросы — у кого покупали, за какие деньги, откуда техника. Что я буду показывать? Ваши филькины грамоты? — Он потряс в воздухе четырьмя актами купли-продажи, в которых фигурировали ранее приобретенные компьютеры. На актах были подписи председателя кооператива «Инициатива» Виктора Сысоева и тех людей, чьи имена значились в бумажках Марьена. — Кто эти продавцы? А если это уголовники? Или наркоманы какие-нибудь? Я же их не знаю. А вдруг я с вашей помощью на государственные деньги бандитов содержу? Придут, спросят, — замдиректора покосился на один из актов, — известен ли вам некий Ицикович, он же Зильберман, он же Сидоров он же Ванька, к примеру, Каин? Вы точно знаете, где он взял вычислительную технику, которая теперь висит у вас на балансе? А известно ли вам, что эта машинка была украдена на почтовом ящике? Это я для примера говорю. А я что отвечу? Что мне все это подсуропил какой-то там Сысоев из «Инициативы»? Пойдут искать — нету, к примеру, никакого Сысоева. И что тогда? Так что, братцы мои, бизь-несь-мены хреновы, я про вас все знать обязан. Мы тут, понимаешь, не ваньку валяем, а блюдем государственный интерес. И социалистическую законность.

— Что ж ты у него не спросил, куда он заткнул свою социалистическую законность, когда брал с нас, паскуда, по три тысячи? — спросил Терьян, когда они вышли на улицу.

— А это что-нибудь изменило бы? — пожал плечами Виктор. — Он на нас неплохо заработал. Двенадцать тысяч получил! Как с куста! И еще сорок. И прекрасно понимает, что мы ему ничего сделать не можем. Не в милицию же нам идти. Ведь по всем правилам, мы ему взятку дали. Не докажем — не получим. А докажем — получим, только не деньги, а срок. За дачу взятки должностному лицу. Так что, Серега, похоже, что сорок тысяч придется списать на убытки. И про этого гада забыть. Тут других проблем куча. Что делать будем?

— Что делать — это вопрос, — резонно заметил Сергей. — У меня есть идея. Помнишь, нас Серж торопил, говорил, что у него какие-то люди по семь тысяч сверх нашей цены дают? И Лика этих людей знает. Мы машины взяли — у них сделка сорвалась. Давай выйдем на них через Лику и отдадим технику,

— Серега, ты — гений. — Виктор обнял Терьяна. — Едем немедленно. А то как бы они не нашли эти машины где-нибудь в другом месте.

И друзья понеслись к Лике в главк.

— Чего тут сложного? — спокойно сказала Лика. — Они же все здесь у нас и сидят. Давайте познакомлю.

Председателя кооператива со звучным названием «Информ-Инвест» звали Бенцион Лазаревич. Бенциону было под шестьдесят, а телосложением и выражением лица он напоминал Колобка, только что отправившегося в полное приключений путешествие. Пожав Виктору и Сергею руки, председатель «Информ-Инвеста» начал немедленно рассказывать о деятельности своего предприятия, показывая при этом на стены, на которых были развешаны образцы продукции.

Выяснилось, что ни к информации, ни тем более к инвестициям кооператив Бенциона Лазаревича отношения не имел. То есть первоначально что-то такое планировалось, и имелся даже иностранный партнер, фирма с названием не менее звучным, чем «Уорлд компьютер», но потом Бенцион Лазаревич решил заняться производством.

— У меня на Семеновской штамповочный цех, — говорил он, кося глазом. — Мужики делают тазики для белья из полистирола. Сто тазиков в день Себестоимость — рубль. В ЦУМ, в «Москву», еще кой-куда сдаю по два двадцать Там по десять процентов накидывают и продают. Так очередь стоит, люди записываются. Плачу работягам по восемьсот чистыми в месяц. Нормально? Еще там же — два пошивочных цеха Девочки работают, — Бенцион Лазаревич причмокнул языком, — из техникума. — Он запустил руку в ящик стола и достал оттуда ворох кружевных женских трусиков. — Смотрите, чего делают. Видели такое в продаже? Я заезжаю иногда, говорю, девочки, сегодня — примерочный день. Демонстрация перспективных моделей. Нормально, тут же все с себя скидывают, начинают примерять. А девки — загляденье. Вышколенные! Скажу «шей» — шьют, скажу «соси» — сосут. Тут комиссия приходила, я дал команду двум самым лучшим, так эта комиссия только к утру на четвереньках расползлась. Я им по триста в месяц плачу и по двадцать пар изделий раздаю бесплатно, сами распродают и хорошо имеют. Видите, как я тут все устроил. — Он провел рукой, демонстрируя кабинет. — У них здесь раньше профсоюзный комитет заседал. Я пришел, директору отстегнул, этой их профсоюзной бабе трусики подарил — кабинет мой. Да еще раз в месяц распродажу в главке устраиваю. В магазине такие трусишки по четвертному выходят, а здесь я по десятке отдаю. Знаете, как хватают? Ну ладно, это все фигли-мигли. С чем пожаловали? Виктор изложил предложение:

— Мы знаем, что вы неделю назад хотели взять у Марьена десять компьютеров. Но мы с ним раньше договаривались. Поэтому он нам отдал, а еще мы параллельно в другом месте взяли. Но сейчас нам столько не нужно. Так что если у вас есть интерес, можем помочь.

Бенцион Лазаревич расхохотался басом:

— Ну Марьен — на нем же пробу ставить негде. Ходил сюда со своими штучками, ходил, я его уже гнать начал. Звонит мне на прошлой неделе, чуть не плачет. У меня, говорит, товар залежался, никак не могу домой в Париж уехать, возьми, говорит, по любой цене, только выручи. Ну, я подумал, мне эти хреновины как-то ни к чему, вот сынишка в школе учится, там у них компьютерный класс не оборудован, возьму, думаю, подарю школе. Все-таки доброе дело, да и аттестат не за горами. А тут вы товар и перехватили. Я, скажу прямо, обрадовался. Этого Марьена я к концу уже видеть не мог.

— Он нам говорил, что вы с ним по тридцать две тысячи сошлись, — сказал Виктор.

— По сколько? — изумился Бенцион Лазаревич. — Он меня уламывал, чтоб я по восемнадцать взял, я еще думал. Им красная цена — пятнадцать.

Ситуация складывалась более чем странная. Очередь из размахивающих бумажниками претендентов на технику Марьена постепенно превращалась в миф. До Виктора и Сергея начало доходить, что они стали жертвами одного из старейших трюков в жестоком мире бизнеса.

— Так что вот, ребятишки, — продолжал Бенцион Лазаревич. — А вам что — надо запарить технику? Кооператоры кивнули.

— И некому? — уточнил Бенцион Лазаревич. Они снова кивнули. Бенцион Лазаревич подумал.

— Ну давайте, попробую помочь. Только про тридцать две тысячи вы сразу забудьте, таких цен не бывает. Если сдадите по двадцать, считайте, что крупно повезло. Я с вас за комиссию возьму пять процентов,

— Мы должны подумать, — решительно сказал Сергей, видя, что Виктор заколебался. По прикидке, они теряли еще пятьдесят тысяч, не считая комиссии Бенциона Лазаревича.

— Ну думайте, только быстро. — Тон Бенциона Лазаревича мгновенно изменился. — Я сказал, что могу помочь. Но не говорил, что всю жизнь буду помогать. Разницу чувствуете? Сейчас — могу. Ну так как?

Сергей быстро подсчитал в уме. Если отдать пять компьютеров по двадцать тысяч, то, с учетом комиссии, они выручат девяносто пять. Этого хватит, чтобы рассчитаться с накопившимися долгами, и еще немного останется. Плюс ко всему, появится время, чтобы продать еще пять компьютеров по сорок тысяч, хотя здесь придется побегать. Конечно, афера с удвоением капитала не проходит, но свои деньги они почти вернут.

— На ваших условиях можем продать пять аппаратов, — сказал он. Бенцион Лазаревич кивнул и снял трубку.

— Семен, — сказал он, — а ну-ка зайди.

Семен Моисеевич был почти двойником Бенциона Лазаревича и возглавлял кооператив «Технология», присосавшийся к этому же главку.

— Семен, я тут тебе надыбал выгодную сделку. Пять первоклассных персоналок всего по двадцать пять штук. — Бенцион Лазаревич подмигнул Сергею и Виктору. Вот, дескать, как я болею за ваши интересы.

Семен Моисеевич глубоко задумался.

— Двадцать две, — наконец заявил он. — И то, если техника уже на складе.

— На складе, — кивнули Сергей и Виктор.

— И еще, — решительно сказал Семен Моисеевич. — Платить будешь ты, Беня. Ты не забыл, сколько ты мне должен?

Бенцион Лазаревич вылетел из кресла и забегал по кабинету, размахивая руками.

— Семен! — голосил он, — ты же меня режешь без ножа. Я хочу помочь людям. У них есть техника, и она им не нужна. А тебе нужна. Я тебя знаю как серьезного человека. У нас есть отношения! А теперь ты хочешь, чтобы я вынул деньги из оборота. Побойся Бога, Семен!

— Не надо из оборота. — Семен Моисеевич следил глазами за причудливой траекторией движения Бенциона Лазаревича. - Отдай продукцией. Трусики давай. И скидку — двадцать пять процентов.

— Семен! — Бенцион Лазаревич встал как вкопанный и, покраснев, уставился на Семена Моисеевича. — Ты знаешь, сколько я зарабатываю. Двадцать пять — это я работаю в убыток. И потом — я же тебе должен обеспечить сбыт. Семь процентов — и я отдаю тебе свои каналы.

Бенцион Лазаревич и Семен Моисеевич торговались долго, не меньше часа. Виктор и Сергей наблюдали за происходящим с подлинным интересом — такого им еще видеть не приходилось. Наконец было достигнуто нечто вроде соглашения.

— Все! - сказал Семен Моисеевич, доставая платок и вытирая лоб. — Везите ваши железки.

— А договор будем подписывать? — поинтересовался Виктор, протягивая руку к портфелю.

— Договор? — Семен Моисеевич на секунду задумался. — Так его же еще составить надо.

— А у нас стандартный, — сказал Виктор, доставая заготовленный бланк. Семен Моисеевич долго изучал текст, шевеля губами.

— Не пойдет, — наконец заявил он, покачав головой. — Вы что, не поняли, о чем мы договорились?

— О чем? — спросили замороченные доктора наук. Семен Моисеевич придвинул к себе лист бумаги, достал из нагрудного кармана авторучку и начал объяснять. Как выяснилось, договоренность выглядела следующим образом. Кооператив «Инициатива» продает кооперативу «Технология» пять компьютеров за сто десять тысяч рублей. Но денег у кооператива «Технология» нет. Зато у кооператива «Информ-Инвест» есть долг перед кооперативом «Технология». И в счет этого долга кооператив «Информ-Инвест» передает кооперативу «Технология» дамские трусики по цене реализации минус семь процентов. Кооператив «Технология» продает эти трусики и рассчитывается с кооперативом «Инициатива». Теперь понятно?

— Непонятно, — Сергей замотал головой. — Мы отдаем технику сейчас, а деньги получаем неизвестно когда. А если вы эти трусики не продадите? Или продадите, но не вернете деньги?

Бенцион Лазаревич и Семен Моисеевич посмотрели друг на друга и захохотали.

— Вы ж не понимаете, — отсмеявшись, сказал Бенцион Лазаревич. — Это ж товар номер один. Девочкам надо красиво одеваться — это ж закон природы. Так им еще надо красиво раздеваться, поняли меня? Ты посмотри. — Он сунул Сергею ворох трусиков. — Ты такое в продаже видел?

В продаже Сергей такого не видел и видеть не мог. Потому что соответствующие отделы в магазинах он не посещал. Но ему показалось, что нечто подобное есть в арсенале у Лики, и это частично решало вопрос.

— А насчет гарантий, — вмешался Семен Моисеевич, — какие ж тут гарантии? Вот я, вот Беня. Нам люди миллионы доверяют, а тут какие-то сто тысяч — тьфу!

— Погоди, погоди, Семен, — перебил его Бенцион Лазаревич. — Мужики правильно говорят. Давай так оформим, чтобы товар на них пошел.Вот и гарантия.

Теперь уже по кабинету забегал Семен Моисеевич.

— Что ты делаешь? — кричал он. — Что ж ты делаешь, Беня! Мы ударили по рукам на моих семи процентах скидки. Ты мне должен деньги, так? Я что, считаю тебе проценты? Я включаю тебе счетчик? Я к тебе отношусь как к брату. Ты мне даешь заработать — пусть семь процентов, пусть копейки, я согласен. А теперь ты все отдаешь людям. А я семью должен кормить?

Торговля возобновилась и заняла еще с полчаса. Наконец Бенцион Лазаревич перевел дух и обратился к Виктору и Сергею:

— Ну, вам понятно?

Те замотали головами. Теперь уже за бумагу взялся Бенцион Лазаревич.

— Смотрите сюда. Вы отдаете компьютеры Семену. Я гашу свой долг перед ним своим товаром. Он гасит свой долг перед вами этим же товаром. Я даю скидку десять процентов: пять вам, пять Семену. Вы продаете товар и получаете деньги. Раз товар у вас, значит, и с гарантиями вопрос решен.

— Экономику посмотрите, — заторопился Бенцион Лазаревич, заметив на лице Сергея гримасу. — Вот за столько вы продаете. Вот навар. За две недели отобьете все. Вот это отдаете Семену. Где риск? Никакого риска!

Сергей почувствовал, что Виктор толкает его ногой, и, посмотрев на него, увидел, что тот утвердительно кивает.

Соглашение было достигнуто. В течение дня компьютеры должны были поступить к Семену Моисеевичу, а Бенцион Лазаревич связался со своим пошивочным цехом и дал команду паковать трусики для кооператива «Инициатива».

Когда компаньоны уже направились к двери, Бенцион Лазаревич их окликнул:

— Эй, вы куда? Не забыли, о чем договаривались?

— О чем? — спросил Сергей.

— Как это? Ну-ка, посмотрите сюда. — Бенцион Лазаревич схватился за калькулятор. — Пять компьютеров по двадцать две. Получается сто десять. Так? Считаем мои пять процентов комиссии. Получаем пять пятьсот. Я свою работу сделал. Давайте рассчитываться.

Убийственно четкая логика Бенциона Лазаревича никак не могла изменить тот очевидный факт, что денег у партнеров не было вовсе. Виктор тем не менее пообещал решить вопрос сегодня же, и друзья, прежде чем отправиться за компьютерами, зашли к Лике.

— В общем, договорились, — ответил Виктор на Ликин вопрос о результатах переговоров. — Сережка, правда, нос воротит, не хочет, пардон, трусиками торговать. А я так думаю, что компьютерный бизнес потихоньку сворачивается, все равно придется искать что-нибудь новенькое. Вот в антракте трусики и сгодятся. Правда, тут у нас проблема возникла на ровном месте. Этот твой Бенцион требует комиссию — пять с половиной тысяч. Причем немедленно. А мы на нуле.

— Пять с половиной? — Лика задумалась. — Ребята, я могу достать. Хотите?

Получив согласие, она выскочила из комнаты и через пять минут вернулась с конвертом.

— Взяла на неделю. Без процентов!

Сергей чмокнул Лику в щечку, то же самое, с его разрешения, проделал Виктор, и они вернулись к Бенциону Лазаревичу. Тот высыпал на стол двадцатипятирублевки, дважды их пересчитал, сложил обратно в конверт и позвонил по телефону.

— Ахмет, — сказал он, — там как, товар для «Инициативы» пакуют? Лады. Они к вечеру подъедут, можно отпускать.

Когда компаньоны вышли из кабинета Бенциона Лазаревича, Сергей почувствовал, что несколько минут назад произошло что-то очень важное. Словно бы на какое-то мгновение его глазам явилась картинка, предназначенная только для него, потом картинка пропала, а он так и не сумел ни опознать, ни угадать ее.

— Ты что загрустил? — спросил Виктор.

— Не пойму, в чем дело, — признался Сергей. — Что-то мне примерещилось. Чертовщина какая-то. Ты ничего не заметил?

Виктор красноречиво пожал плечами. Сергей еще не раз возвращался в мыслях к чему-то такому, что он увидел в кабинете Бенциона Лазаревича, силился вспомнить и неизменно терпел поражение. Но ощущение, что произошла какая-то большая беда, неизменно присутствовало.

Итак, пятнадцать коробок, в которых размещались пять компьютеров со всей периферией, перекочевали к Семену Моисеевичу, а их место в квартире Терьяна заняли другие пятнадцать коробок — с дамскими трусиками всех цветов и размеров. На трусиках красовались разнообразные картинки и веселые надписи типа «Подойди поближе», «Не бойся, глупенький» и «Я сама».

Первые три коробки ушли по указанным Бенционом Лазаревичем адресам. На счет «Инициативы» капнули двадцать пять тысяч рублей. Но попытка пристроить туда же следующую партию успехом не увенчалась: за день до того отгрузку товара произвел сам «Информ-Инвест».

— А что вы хотите? — развел руками Бенцион Лазаревич. — Я же не могу вам эти каналы на всю жизнь отдать. Мне свой товар тоже куда-то девать надо. Ищите сами.

В течение недели Виктор и Сергей пытались самостоятельно пристроить товар, но терпели неудачу за неудачей. При виде товара у директоров магазинов загорались глаза, однако, услышав про цену, директора тут же скучнели и выкупать товар категорически отказывались. В одном месте директор, что-то посоображав, предложил взять товар на реализацию. Но компаньоны, узнав, что это означает расчеты по мере продажи, дружно отказались.

— Давай с Ларри поговорим, — предложил Виктор, замученный бесконечной беготней. — Может, он что-нибудь придумает.

Узнав, что Сергей и Виктор приторговывают трусиками, Ларри расхохотался до приступа кашля.

— Тоша, — просипел он в трубку, — у тебя кто-нибудь есть? Слушай, зайди ко мне. Ты сейчас такое узнаешь!

Платон, однако же, в веселье не впал, а заставил компаньонов рассказать все с самого начала.

— Вас надули, как щенков, — жестко сказал он, когда Виктор закончил рассказ. — Первое — никто и никогда за эти компьютеры больше тридцати штук наличными не отдавал. Вы просто вашему Марьену на каждой машине дарили по десять тысяч. А на последней поставке он вас просто провел — как детей. Вам что, посоветоваться не с кем было? Позвонили бы Ларри...

— Так вы же все время в разъездах, — начал было Терьян.

— Ну и что? Все телефоны известны. В гостиницу, на Завод — куда угодно. Ну ладно, чего уж там. А с этим Бенционом просто цирк. Вы что не сообразили, что он со своим Семеном играет на одну лапу? Сами же говорите, что они сошлись на семи процентах скидки, так вы, умники, на пять согласились. В общем, они вам устроили обыкновенные ножницы — верно, Ларри?

Ларри кивнул.

— Какие еще ножницы? — робко спросил Виктор, начиная осознавать, что мир коммерции устроен несколько сложнее, чем казалось с первого раза.

— Ларри, объясни им.

— Ножницы, — начал Ларри, закуривая, — это такая штука. Им нужны ваши компьютеры. Они на них сбивают цену. Вот откуда они узнали, что у вас тяжелое положение, — это вопрос. А деньги платить вам не хотят. Придумывают историю про какие-то долги и рассчитываются с вами товаром. Понятно? А на него задирают цену. Это и есть ножницы. У вас взять по цене ниже оптовой, вам отдать по цене выше розничной. Они на вас два раза заработали.

— Стоп, — сказал Сергей. — Не получается. Мы же три коробки тряпок продали, и как раз по той цене, которую они называли. Платон посмотрел на Ларри:

— Ну что с ними делать? Просто детский сад. Объясни им.

— Попробуйте туда же еще хоть одни трусики продать, — посоветовал Ларри. — Спорю, что не возьмут. Если возьмут, готов сам в этих трусиках по улице пройти. За то, что у вас три коробки взяли, этот «Информ» — как его там? — в то же самое место пять коробок за полцены сдал. Чтобы так на так получилось. И чтобы ты к нему с претензиями не ходил. Вы в рознице цену видели?

— Нет, — признались Сергей и Виктор. — Они же не лежат, их мгновенно разбирают.

— Да потому и разбирают, что у них цена — рублей двенадцать или пятнадцать. А вы пытаетесь за двадцать пять поставить. Да над вами уже пол-Москвы смеется.

— И что же теперь делать? — в один голос спросили незадачливые кооператоры. Ларри посмотрел на Платона. Тот кивнул.

— Остаток я у вас заберу, — сказал Ларри. — Попробую разбросать. Конечно, про вашу цену лучше забудьте. Что смогу — сделаю. И сколько у вас компьютеров осталось? Возьму все. По тридцать штук.

Виктор и Сергей облегченно вздохнули.

— Вы погодите радоваться, — продолжал Ларри. — История у вас странная. Так просто на такие деньги не попадают. Кто-то вас вел с самого начала. У вас что ни операция, то подставка. На вашем месте я бы серьезно задумался.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Виктор, когда они вышли в коридор. — Он, наверное, книжек начитался.

— Не знаю, — сказал Сергей. — Помнишь, я тебе говорил — когда мы вышли от Бени, я что-то заметил. Знать бы что. Но есть у меня какое-то нехорошее чувство.

Ночью Сергею приснился сон. Он сидел на кухне с Бенционом Лазаревичем и продавал ему трусики. По двадцать пять рублей. «Мне надо своих девок приодеть, — говорил Бенцион Лазаревич, — они у меня вышколенные; скажу «шей» — шьют, скажу «соси» — сосут; так что ты уж мне подбери получше; вот эти давай, с «Я сама». И прикрывал каждую надпись двадцатипятирублевой бумажкой. «Нет, — донесся откуда-то сзади голос Сержа Марьена, — он такие деньги не возьмет; мы тебе товар даем первосортный, непорченый, незаношенный, а ты какими деньгами платишь? ты ими что, чернильницу вытирал?» Рука Марьена, протянувшись из-за спины Сергея, схватила заляпанные чернилами купюры и швырнула их в Бенциона Лазаревича.

Терьян рывком сел в кровати. В эту минуту абсолютной ясности он точно осознал и суть всего, что произошло, и полную правоту Ларри. Элементы так долго мучившей его головоломки чуть подвигались и с костяным стуком встали на свои места. Сергей покосился в сторону Лики — она продолжала спать, уткнувшись головой в щель между стеной и подушкой. Стараясь не шуметь, Сергей вылез из кровати, посмотрел на часы. Было около пяти. Он на цыпочках прошел на кухню, быстро оделся. Внутренний Ликин хронометр начинал срабатывать в шесть, так что время у него было. Взяв листок бумаги, он начал было писать, но передумал, скомкал бумажку и сунул ее в карман брюк. Взял сумочку с документами и ключами от машины, пересчитал деньги. Вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Когда мимо него пролетел столб с шестидесятикилометровой отметкой, Сергей съехал на обочину шоссе, заглушил двигатель, вышел из машины и лег в траву. Подложив руки под голову, он уставился в небо. Было около семи утра. Трава чуть шевелилась от ветра, и солнце, пробивавшееся через утреннюю хмарь, уже начинало припекать.

Сергей расстегнул рубашку, вытащил из сумочки сигарету, глубоко затянулся. И с горечью подумал о том, что вот — ему еще сорока не исполнилось, а жизнь, в общем-то, кончилась. Да, он доктор наук, но наука его никому толком не нужна. На семинары ходит все меньше народа, скоро вообще никого не останется. Все халтурят где-то на стороне. Женщины у него, конечно, были, правда, не так уж и много — девочка Марина из Новосибирска, жена Таня, Ленка. Потом Лика... Дочерей он не видел уже три года — Таня вышла замуж и переехала куда-то на Дальний Восток. Родителей нет. Друзей тоже нет. Вот разве Платон, но он по уши завяз в своем Проекте и больше ни на что не реагирует. То же и с Ларри. Виктор? Сергей очень близко сошелся с ним за последнее время, но когда он узнает... Терьян поежился. Что еще? Деньги? Шальные, по академическим масштабам, доходы последних месяцев прошли мимо него, не оставив никаких следов. Сигареты — те же, одежда — та же. В рестораны он не ходил. Несколько раз, правда, забегал на рынок, покупал, не глядя на цены, груши, клубнику, виноград — хотел порадовать Лику. Вот, пожалуй, и все.

Сергей сел за руль, проехал еще километров пять, нашел разворот и погнал обратно в Москву. Лучше перехватить Виктора до того, как он уйдет на работу. И сразу же поставить все точки над i.

— Что с тобой? — воскликнул Виктор, увидев Сергея в дверях своей квартиры. — Ты весь зеленый.

Сергей отодвинул Виктора в сторону и прошел на кухню.

— У тебя водка есть? Налей.

Выпил стакан, сел на стул. Помолчал. Жена Виктора Анюта заглянула на кухню, покачала головой и ушла в комнату.

— Налей еще, — попросил Сергей. Виктор отодвинул бутылку в сторону.

— Ты скажи, что стряслось. Может, мне тоже не мешает принять.

— Тебе необязательно. Это моя проблема. Налей. Дрожь в руках постепенно проходила. Сергей закурил.

— Витя, я хочу сказать тебе одну вещь. Ты только сядь и внимательно выслушай. Ларри был совершенно прав. Я теперь точно знаю, что и как. Мы столкнулись с отлично организованными аферистами. Должен сразу тебе сказать — в их компании моя жена Лика.

Виктор обалдело посмотрел на Сергея и разлил водку по двум стаканам. Сергей погасил сигарету, закурил вторую и продолжил:

— Я считаю, что Лика с Марьеном прокрутили все это с самого начала. Спала она с ним, не спала — не знаю. Думаю, что спала. Лика точно понимала, что раз она его привела, мы цены проверять не будем. И наверняка все, что мы ему платили, делилось между ними. Это она устроила суету с немедленной покупкой последней партии. И не кто иной как Лика первой сообщила нам, что есть какие-то конкуренты, которые сидят на чемоданах с деньгами и готовы немедленно забрать машины. Теперь эта история с Бенционом и Семеном. Я думаю, что если Лика и не сама все придумала, то участвовала в сговоре — наверняка. И тоже получила свою долю. Это все — одна шайка. Помнишь, я тебе говорил, мне что-то в кабинете у Бени померещилось? Я потом долго об этом думал и только сегодня ночью допер: для передачи Бене Лика принесла нам те же самые четвертные, которые мы отдали Сержу — он еще выпендривался, что деньги в чернилах.

— Ну девка, ну дает! — восхитился Виктор. — А ты-то что дергаешься? Из-за Марьена, что ли?

— Ты не понимаешь, — произнес Сергей, стараясь говорить отчетливо. — Мы с тобой затеяли это дело. И у нас все поровну. Теперь моя жена затевает свою игру. Мы теряем деньги. То есть ты теряешь. Потому что мой заработок должен складываться с заработком жены. И получается, что это мы с ней забрали твои деньги. А с кем она спала — с Сержем, с Беней, с Семеном или со всеми тремя вместе, — это мое дело.

Виктор потряс головой, как бы избавляясь от назойливой мухи, и уставился на Сергея.

— Ты это — серьезно? Ты на самом деле считаешь, что я могу так подумать? Ошалел?

— Не ошалел, — твердо сказал Терьян. — Все, что выручит Ларри, — твое. Я ни копейки не возьму. И вот еще, — он полез в сумочку и выложил на стол ключи от машины. — Она сейчас тысяч пятнадцать стоит. Забирай. — Увидев, что Виктор протестующе поднял руки, Сергей торопливо продолжил: — Не смей возражать. Это моя жена, и я отвечаю за все, что она делает. Если ты мне друг, не говори больше ничего. Можно я у тебя посплю?

Анюта постелила Сергею на диване. Он лег, натянул на голову простыню и мгновенно затих, но заснуть так и не смог. Дурман, нахлынувший от выпитой водки, исчез, как только он прикоснулся головой к подушке. Он вспоминал прожитые с Ликой месяцы, и от этих воспоминаний его корчило. Ему казалось, что он смотрит телевизор и переключается с одного канала на другой. Вот вечер второго дня их знакомства. По дороге домой Сергей вспомнил, что должен купить колготки, зашел в магазин, смущаясь ткнул пальцем в первый попавшийся на глаза пакет с иностранной надписью, заплатил в кассу. А дома все время гадал — придет, не придет. Когда же, услышав звонок, открыл входную дверь, то увидел Лику с двумя большими сумками. «Ну-ка возьми, — приказала Лика, — здесь еда». Быстро скинула белую синтетическую куртку, сняла сапоги и, вдев ноги в его старые шлепанцы, побежала на кухню. «Колготки купил?» — спросила она, накормив Сергея котлетами и напоив чаем Потом заглянула в пакет и расхохоталась. «Господи, ну ты просто теленок, — веселилась Лика, растягивая в руках колготки, которые, будучи надеты, не достали бы ей и до середины бедра. — Ты что, никогда и никому колготки не покупал? Хорошо хоть не бюстгальтер, представляю, что бы ты принес». Переключатель каналов щелкнул. «Чур я в доле, — услышал Сергей и увидел Лику, сидящую за столом на кухне. — У вас там есть что-то шибко научное, и вы хотите это продать... Ну и продавайте на здоровье, а других людей кормить незачем. Я же вас не воровать зову, просто подсказываю, как правильно сделать...» Снова щелчок. «Невесту надо поцеловать,» — сонным голосом и не отрываясь от подушки. И ее теплые руки. И губы. Щелк. Лика в постели в номере Марьена. Глаза полузакрыты, руки запрокинуты назад и до белизны в суставах сжимают спинку кровати. А рядом этот мокрогубый спекулянт. Щелк. «Ну, что скажешь, зайчик, я — классная девочка? У тебя хоть что-то похожее было? Только не врать, а то побью», — и дробь кулачками по его груди. «Честно говорю, никогда и ни с кем». — «Вижу, что не врешь. Смотри у меня, если будешь врать, то здесь, — показывает на голову, — кой-чего вырастет, а там все отвалится». Щелк. «Это один из наших кооперативов, — слышит Сергей голос Лики, — у них поставка задерживается, и уже штрафы пошли, так что долго не раздумывайте». Щелк. «Вот твоя доля, — говорит Марьен и засовывает в вырез Ликиной кофточки пачку двадцатипятирублевок. — Твое вино снова подвезли, давай сначала выпьем, а потом уже...»

Как это могло получиться? — повторял про себя Терьян. Кто она — потаскуха? Или просто потянуло на большие деньги? Как же ей удалось вот так обвести всех — и его, Сергея, — вокруг пальца? Где были его глаза? Он не находил ответа.

После часа бессмысленного лежания Терьян встал, махнул рукой на уговоры Виктора остаться и поехал домой. Там никого не было. Он прошел по квартире, постоял, стащил со шкафа большой чемодан и стал запихивать туда Ликины вещи. К его удивлению, влезло все, кроме двух пар туфель и большого плюшевого медведя, которого ребята подарили им на свадьбу. Сергей вспомнил, как это было. Медведя притащили Платон и Виктор. Они вошли, держа его за передние лапы и заставляя семенить между собой. Лика захлопала в ладоши, схватила игрушку и весь вечер не спускала ее с колен. А когда все закончилось и ребята стали разъезжаться по домам, Лика забилась с этим медведем в угол дивана и, ни на кого не обращая внимания, стала тихо убаюкивать его, приговаривая что-то совсем детское. Первую ночь после свадьбы мишка провел в ногах их постели, все видя круглыми пластмассовыми глазами и прислушиваясь смешно торчащими полукружьями ушей. Да и потом он еще долго оставался немым свидетелем, пока в один прекрасный день Лика не отправила его в ссылку на шкаф, а на вопрос Сергея ответила, что медведя в это время года лучше не нервировать, иначе он может сбежать в лес к медведице.

Сергей нашел подходящий пакет, снял мишку со шкафа и уже начал было его упаковывать, как пальцы нащупали разошедшийся шов на спине и что-то твердое внутри. Он перевернул игрушку. Медведь, набитый темно-коричневым волокном, был наполовину выпотрошен. Внутри находились два пухлых конверта и две картонные коробочки. Сергей бросил медведя на пол, сел на стул и приступил к изучению найденного. Конверты особого интереса не представляли, поскольку находились в них, как и предполагал Сергей, деньги. Сорок тысяч рублей в банковских упаковках по две с половиной тысячи в каждой. Намного интереснее было содержимое коробок. В первой обнаружилась пухлая пачка стодолларовых купюр — пять тысяч, как выяснилось после пересчета. Две сберегательные книжки на предъявителя — по пятьдесят тысяч рублей на каждой. Все деньги положены на книжки в течение последних месяцев. Еще одна книжка с тридцатью тысячами — на имя какого-то Суровнева. А на дне — небольшой черный блокнот, который Сергей отложил в сторону, решив изучить его содержание попозже. Во второй коробке он обнаружил три золотых кольца — два обручальных и одно с небольшим бриллиантиком, — перетянутую аптечной резинкой пачку писем и два паспорта на разные фамилии, но с фотографиями Сержа Марьена.

В письмах Терьян нашел подтверждение тому, о чем догадывался. Серж Марьен в девичестве, то есть до эмиграции, имел простую русскую фамилию Мариничев и был первым мужем Лики. Развод был вызван тем, что ныне покойный Ликин отец в свое время занимался чем-то сверхсекретным и зять эмигрант ему был противопоказан. А посему молодая супружеская пара была разлучена, но переписку продолжала: в Москву письма приходили на адрес одной из Ликиных подруг. Когда «железный занавес» чуть приподнялся, появилась возможность и для личных встреч, которые, судя по письмам, немедленно приобрели интимную окраску. Во всяком случае, в последнем письме Марьена, написанном вскоре после свадьбы Терьяна и Лики, содержались кое-какие воспоминания и пожелания на будущее, которые заставили Сергея заскрипеть зубами. Он положил письма на место и открыл черный блокнот.

Как Терьян сразу же понял, это была вполне профессионально составленная приходно-расходная книга, исписанная аккуратным детским почерком Лики. Сергей, уже набивший руку на бухгалтерских документах, разобрался в записях без особого труда. Бизнес Лики был обширен и многогранен. Она олицетворяла собой тот самый канал, по которому в кооперативы шли компьютеры Марьена. Ей же передавали выручку темные личности, которые участвовали в индивидуальных сделках купли-продажи (кое-какие фамилии и адреса Терьян тут же узнал). Лика переправляла рубли трем неизвестным, значившимся в блокноте под кличками Жучок, Серый и Фред, получала у них валюту и рассчитывалась с Марьеном Ее заработок исчислялся в рублях — от продажи компьютеров — ив долларах — от обменных операций. Но и это было еще не все. Через Лику в уже известные Сергею кооперативы «Информ-Инвест» и «Технология», а также в ряд других, потоком шли выделенные главку фонды: ткани, краски, стройматериалы, сантехника. В обратном направлении передвигались наличные деньги — около шести процентов от стоимости материалов, — из которых часть, правда, не очень существенная, предназначалась Лике, а остальные фигурировали в графе «К распределению». Определенная, и весьма значительная, доля тоже поступала Жучку и Фреду. А еще был особый раздел под названием «Прочие операции», изучив который Сергей с удивлением выяснил, что на последних компьютерах, закупленных «Инициативой» у Марьена, Лика заработала всего шесть тысяч рублей, а на обмене компьютеров на трусики — две.

Он аккуратно переписал некоторые цифры в свою записную книжку, бросил конверты и коробки в ящик письменного стола, запер на ключ и позвонил Виктору.

— Витя, — сказал Сергей, — мне бы хотелось подвести кое-какой итог под всей этой историей. Я тут довольно много узнал. У меня к тебе просьба — позвони Тошке и Ларри. Давай через час встретимся у тебя.

Разговор состоялся, но закончился совершенно не так, как представлял себе Терьян. Сергей думал, что, изложив механику операций, проводившихся Марьеном, Ликой и главком, он сможет — в присутствии Платона и Ларри как третейских судей — обозначить степень своей ответственности за все происшедшее. И Виктор, пусть даже он будет некоторое время махать руками и орать, что никто никому ничего не должен, примет это как данность. Потому что выпестованная годами академической деятельности щепетильность Терьяна иного исхода не допускала, так же как и генетическая память, в соответствии с которой мужчина в семье должен отвечать за все.

Но ни Платон, ни Ларри, ни уж тем более Виктор этот вопрос даже не стали обсуждать. Платон и Ларри оставили без малейшего внимания и компьютерный бизнес Марьена, и валютные махинации. Зато схема снабжения кооперативов разнообразными материалами вызвала у них самый живой интерес. Спрашивали обо всем — что именно главк передает в кооперативы, в каких объемах, по каким ценам, что кооперативы с этим делают, как устроен механизм взаиморасчетов, сколько и как часто передается руководству главка. Сергей, лихорадочно стараясь припомнить, что было написано по этому поводу в Ликином блокноте, выдавал информацию кусками. Наконец, когда темп вопросов несколько замедлился, он не удержался и спросил:

— Ребята, вы что, решили поиграть в кооперативы? Платон переглянулся с Ларри и осторожно ответил:

— Понимаешь ли, Сережа, то, что у вас с Витей бизнес не склеился, это сейчас сплошь и рядом Вы влезли в дело, чуть-чуть поторговали, немножко заработали, потом попали на деньги — это дело житейское. Конечно, компьютеры кому-то дают приличные деньги. Но мы с Ларри за это никогда не взялись бы. Заработать тысячу, две, ну десять — это неинтересно. Если уж серьезно идти за деньгами, то начинать надо от сотен тысяч. И искать место, где такие деньги есть. Поэтому мы у тебя и спрашиваем и про Беню, и про Семена, и про главк. Понял? Если делом заняться всерьез, то, поверь мне, все ваши беды — кроме твоих личных, конечно, — через неделю просто забудутся. Знаешь, что такое ошибка измерения? Вот так. Дайте-ка мне, братцы, телефоны этих деятелей.

Домой Сергей вернулся около восьми. За этот длинный день у него внутри все как будто перекипело, и ничего, кроме жуткой усталости, он не чувствовал. Если бы имелась хоть какая-то возможность избежать встречи с Ликой, он бы немедленно ею воспользовался. Но, выпотрошив медведя и спрятав документы и деньги, Сергей сам перекрыл все пути. Ясно было, что, увидев собранный чемодан, Лика многое поймет, но без содержимого тайника никуда не денется. Значит, предстоит выяснение отношений.

Сергей загнал на стоянку машину, от которой Виктор, при поддержке Платона и Ларри, отказался наотрез, и, ссутулясь, пошел к дому. На душе у него было мерзко, каждый шаг давался с заметным трудом. От выкуренных за день сигарет саднило во рту. У подъезда на лавочке сидели два алкаша и противными голосами тянули:

Вот и все, что было, вот и все, что было, Ты как хочешь это назови:

Для кого-то просто летная погода, А ведь это проводы любви...

— Мужик, — сказал один из них, — закурить есть? Сергей вытряс из пачки две сигареты, дал прикурить, поднялся на свой этаж и открыл ключом дверь. Во всех комнатах горел свет. На кухне, за столом, накрытым белой скатертью, сидела Лика в черном шелковом платье. На столе стояли два недавно купленных хрустальных фужера и бутылка шампанского.

— Пришел, — сказала Лика, и Сергей сразу понял, что она здорово пьяна. Еще было видно, что она плакала. Впервые он видел Лику в таком состоянии. — Садись, зайчик. Давай выпьем вместе напоследок.

— Хватит тебе, — сказал Сергей. — И я не буду. Наверное, тебе сегодня машина понадобится.

Лика какое-то время пристально смотрела на Сергея, потом, мотнув головой, содрала с бутылки фольгу, налила себе полный фужер и выпила.

— Ты меня прости, — сказала Лика. — Я все понимаю. Серж и мои дела. Вот хочешь — верь, не хочешь — не верь, у меня с ним только два раза и было. А потом я больше к нему не ходила. То есть ходила, но только по делам. Да и эти два раза... ты ведь уже понял, что мы с ним раньше были женаты? Он у меня вообще, если хочешь знать, первым был. И в постели мне с ним всегда было оглушительно, — Лика выделила это слово, — оглушительно хорошо. Как никогда и ни с кем, ты уж извини. Но я хотела жить с тобой. Поэтому у нас с ним все и кончилось. И я это сама сделала, своими руками. Тебе это трудно понять, ты же мужик, вы все толстокожие. Вот ты теперь будешь всю жизнь про эти два раза помнить, а я — про то, как после этих двух раз решила, что все, хватит, и больше ничего не будет. О моих делах ты, наверное, уже почти все знаешь. Я ведь в главк совсем девчонкой пришла, после института. Начальник на меня сразу глаз положил: молодая, красивая, разведенка. Сам знаешь, как бывает. Жила с ним полгода. А потом он мне и говорит: ты человек надежный, хочешь помочь нам и подработать немножко? Ну и закрутилось. Это сейчас шальные деньги пошли, а поначалу-то по четвертному в месяц — и то не всегда выходило. И деньги эти, которые ты нашел, они ведь не все мои, там и чужие есть. Чужих, кстати, намного больше. Просто большие люди боятся держать деньги дома, а на девчонку кто подумает? Ну что ты молчишь, скажи что-нибудь.

Не слова Лики и даже не текущие по ее глазам слезы, смешанные с краской, вдруг заставили Сергея проглотить все, что он собирался на нее выплеснуть. И не стол с белой скатертью, не шампанское, за которым она, наверное, сбегала на улицу, увидев собранный чемодан. Как будто внутри у него застучал барабан, повторяющий: «о-глу-ши-тель-но хо-ро-шо, о-глу-ши-тель-но хо-ро-шо», — и эта дробь начисто вышибла из Сергея то, что он хотел сказать и про деньги, и про Виктора... Все отодвинулось куда-то назад, осталась только засевшая в сердце тупая игла — никогда и ни с кем, даже с ним, ее мужем, не было Лике так хорошо, как с этим мокрогубым подонком. Да и неважно, с кем — с Марьеном или с кем-то другим, — главное, что не с ним, не с Сергеем. И он почувствовал, что Лика совершенно права: он может простить, он может смириться, но забыть и жить с этим уже не сможет.

Чувствуя, что еще секунда — и он не совладает с собой, Сергей вбежал в комнату, трясущейся рукой открыл ящик стола, вытащил конверты и коробки и, вернувшись на кухню, бросил их перед Ликой.

— Уезжай, — сказал он сиплым голосом, пугаясь и непрошено наворачивающихся на глаза слез, и этой непонятной боли, которая пульсировала в такт барабанному бою. — Прошу тебя, забирай все и уезжай. Извини, я не смогу тебя отвезти. Бери такси и уезжай.

Сергей вышел в коридор — он больше не в силах был находиться рядом с Ликой, — и в этот момент раздался входной звонок.

Открыв дверь, Терьян успел заметить в проеме какую-то темную массу и тут же на несколько секунд потерял сознание. Очнулся в углу, около вешалки. Во рту было солоно. Перед ним стояли два алкаша, которые полчаса назад стреляли у него сигареты.

— Кончай шутить, мужик, — сказал один из них — Ты, в натуре, разберись со своей бабой и отдай, что взял А то..

— Кто вас звал? — раздался откуда-то голос Лики. — Валите отсюда. Мы уже все решили.

«Алкаш» повернулся к Сергею боком:

— Решили, говоришь? А чего ж тогда звонила, шум поднимала? Смотри, девка, ты сказала. Если что не так, Ахмет с тобой быстро разберется.

— Валите, говорю! — Лика вытеснила «алкашей» на лестницу, захлопнула дверь и присела перед Сергеем на корточки. — Сережка, больно? Что они с тобой сделали, гады? Ну говори же.

— Уйди к чертовой матери. — Сергей встал и ладонью вытер кровь со рта. — Тебе мало того, что ты уже сделала? Еще бандитов присылаешь.

— Сережка, милый, я прибежала домой, смотрю — ничего нет. Я позвонила сразу, говорю — вот такое дело. Я же не знала, что они своих костоломов пришлют. Честное слово, не знала! Ну что мне сделать, чтобы ты поверил? Думай про меня как хочешь — пусть я шлюха, пусть воровка, пусть что угодно. Только не это! Поверь же ты мне, гад, хоть раз, хоть в чем-то! Хочешь, я на колени встану? За кого же ты меня принимаешь?

Сергей оперся рукой о стену, оставив на ней кровавый отпечаток.

— Тебе легче будет, если я скажу, что поверил? Ну и пес с тобой, поверил. Думаешь, это что-нибудь меняет?

Лика посмотрела на Сергея, лицо ее как-то по-старушечьи сморщилось, и, заревев в голос, она бросилась в комнату. Какое-то время Лика копошилась там, что-то роняя и выдвигая ящики стола, потом, не глядя в сторону Сергея, пролетела по коридору, схватила чемодан и выскочила из квартиры.

Когда дверь за Ликой захлопнулась, Сергей еще немного постоял в коридоре, затем, сгорбившись и шаркая ногами, побрел в комнату. Огляделся по сторонам. От выпитой с утра водки и удара болела голова. Взгляд упал на плюшевого мишку, который снова занял свое законное место на шкафу. Сергей протянул руку и достал игрушку. Внутри опять было что-то твердое.

Лика оставила ему коробочку, в которой лежали обручальное кольцо, купленный с первой кооперативной зарплаты серебряный браслет, украшенный каким-то красным камешком, и те самые колготки, которые Лика так и не смогла на себя натянуть. А еще в коробочке была плоская и, наверное, очень дорогая зажигалка с выгравированной надписью. «Любимому Сережке в день рождения». До сорокалетия Терьяну оставалось чуть больше двух недель.