5. “Осадки” и “производные”

.

5. “Осадки” и “производные”

Теории, посредством которых люди представляют свои нелогические действия в качестве логических, содержат в себе постоянный и изменчивый элементы. Первый Парето обозначает несколько странным для социальной науки термином “осадок” (итал. “residuo”, франц. “rйsidu”), второй – термином “производное” (“деривация”). Рассмотрению “осадков” и “производных” он посвящает бульшую часть своего “Трактата”, что свидетельствует о важном значении, которое он придает этим явлениям.

Хотя Парето требует четкого определения используемых терминов, у него нет четкого определения термина “осадок”, так же, впрочем, как и многих других. Этот термин вызывает химические или геологические ассоциации8, но Парето призывает отвлечься от этимологических и обыденных его значений [там же, § 119]. Будучи нелогичными, осадки представляют собой проявления базовых человеческих чувств и инстинктов. При этом он подчеркивает, что не следует смешивать осадки с чувствами и инстинктами, которым они соответствуют, так как они являются именно элементами (наиболее устойчивыми, неизменными и универсальными) “теорий”. “Осадки представляют собой проявление этих чувств и инстинктов, так же как подъем ртути в трубке термометра есть проявление повышения температуры. Только, так сказать, эллиптически, для краткости, мы говорим, например, что осадки, помимо аппетитов, интересов и т. п., играют основную роль в создании социального равновесия. Так же мы говорим, что вода кипит при 100°”, – пишет Парето [там же, § 875].

Парето делит “осадки” на шесть классов, которые в свою очередь делятся на ряд подклассов. Ниже приводится эта классификация с перечислением подклассов только первых двух классов, которым Парето придавал особое значение [там же, § 888].

1 класс

Инстинкт комбинаций9

                Ia.            Комбинации вообще

                Iб.           Комбинации подобных или противоположных вещей

Iб1.                         Подобие и противоположность вообще

Iб2.         Редкие вещи; исключительные события

Iб3.         Страшные вещи и события

Iб4.         Состояние счастья, связанное с хорошими вещами;
                                состояние несчастья, связанное с плохими вещами

Iб5.         Уподобляемые вещи, производящие следствия подобной природы;                                   редко – противоположной природы

                Iв.            Таинственная сила некоторых вещей и актов

Iв1.          Таинственная сила вообще

Iв2.          Имена, таинственно связанные с вещами

                Iг.            Потребность в соединении осадков

                Iд.            Потребность в логическом развертывании

                Ie.            Вера в действенность комбинаций

II класс

Настойчивость в сохранении агрегатов

                IIa.          Настойчивость в сохранении отношений человека с другими
                                людьми и с местами

IIa1.        Семейные и коллективные отношения

IIa2.        Отношения с местами

IIa3.        Отношения социальных классов

                IIб.          Настойчивость в сохранении отношений между живыми и мертвыми

                IIв.          Настойчивость в сохранении отношений между умершим
                                и вещами, которыми он обладал при жизни

                IIг.           Настойчивость в сохранении абстракции

                IIд.          Настойчивость в сохранении единообразия

                IIe.          Чувства, превращенные в объективные реальности

                IIж.         Персонификации

                IIз.           Потребность в новых абстракциях

III класс

Потребность в проявлении своих чувств
посредством внешних актов

IV класс

Осадки, связанные с социальностью

V класс

Единство индивида и того, что ему принадлежит

VI класс

Сексуальный осадок

Чрезвычайно громоздкий и расплывчатый характер приведенной классификации достаточно очевиден. Неудивительно, что кроме ее создателя ею, так же, впрочем, как и понятиями “осадки” и “производные”, в истории социальной науки практически никто не пользовался.

Сам Парето признавал предварительный характер своей классификации “осадков” (см.: [6, 170]). Тем не менее он детально анализирует каждый из выделенных классов. Главное значение он придает первым двум классам. Первый из них, “инстинкт комбинаций”, воплощает тенденцию к социальному изменению; второй, “настойчивость в сохранении агрегатов”, выражает консерватизм, тенденцию к неизменности социальных форм.

“Осадки” одного общества, как правило, существенно отличаются от “осадков” другого. Они незначительно изменяются в пределах отдельно взятого общества в целом. Но их распределение среди различных слоев внутри каждого общества весьма изменчиво.

“Осадки” – это постоянный, устойчивый элемент в “теориях”, “логизирующих” нелогические человеческие действия. Они ближе всего находятся к глубинному, подспудно существующему слою “чувств”, будучи их непосредственным проявлением.

Парето утверждает, что выделенные им шесть классов “осадков” оставались постоянными на протяжении двух тысяч лет истории Запада. В то же время подклассы внутри каждого класса гораздо менее постоянны; усиление некоторых из них может компенсироваться ослаблением других.

Американский социолог Т. Парсонс, внесший большой вклад в актуализацию идей Парето, различает у него две категории “осадков”: те, которые вызываются инстинктами, т. е. биологическими импульсами, и те, которые являются нормативными “осадками”, или, иначе говоря, ценностными установками. У Парето же обе эти категории “осадков” не различаются. Когда он утверждает, что “осадок” проявляет инстинкт (чувство и т. п.), то слово “проявляет” означает “указывает на присутствие”. Когда же он “проявляет” ценностную установку, то это означает: “выражает ее в вербальном или ритуальном поведении” [7].

“Производные”, или “деривации”, согласно Парето, составляют изменчивый и поверхностный слой “теорий”. Это понятие близко понятию мифа у Сореля. “Производные” базируются на “осадках” и через них – на “чувствах”, в которых они черпают свою силу.

Парето подчеркивает, а четыре класса.

Первый класс – это “простые уверения”, формула которых: “это так, потому что так” или “надо, потому что надо”. Так мать говорит своему ребенку, требуя от него послушания.

Второй класс “производных” содержит в себе аргументы и рассуждения, опирающиеся на авторитет (личности, традиции, обычая), который делает их эффективными независимо от их логической ценности.

В третьем классе “производных” “доказательство” основано на апелляции к каким-нибудь чувствам, индивидуальным или коллективным интересам, юридическим принципам (Право, Справедливость), метафизическим сущностям (Солидарность, Прогресс, Демократия, Гуманность) или воле сверхъестественных существ.

Четвертый класс “производных” черпает силу убеждения в “вербальных доказательствах”, т. е. таких, которые основаны на “использовании терминов с неопределенным, сомнительным, двойственным смыслом и не согласуются с реальностью” [2, § 1543].

Можно сделать вывод, что в целом “производные” в трактовке Парето выполняют две противоположные функции по отношению к определенным “осадкам” и соответствующим им “чувствам”: во-первых, они обнаруживают и выражают эти “осадки” и “чувства”, во-вторых, они их скрывают, камуфлируют. В зависимости от ситуации на первый план может выступать либо одна, либо другая функция.

Отношение Парето как социолога к “производным” двойственно. С одной стороны, он постоянно критикует, разоблачает их, иронизирует над ними, демонстрируя их несостоятельность с логико-экспериментальной точки зрения. С другой стороны, он подчеркивает, что иными они и не могут и не должны быть, так как именно их нелогичность и определяет в значительной мере их социальную эффективность.

Такое отношение – естественное следствие его методологии, согласно которой одно и то же учение может быть отброшено с экспериментальной точки зрения и принято с точки зрения социальной полезности.

Но требовала ли точка зрения социолога столь пространной и резкой критики “производных”, которую мы встречаем в работах Парето? В данном случае он выступает не столько как социолог, сколько как критик, богоборец и разоблачитель не импонирующих ему социальных ценностей. Таким образом, логико-экспериментальная точка зрения, вопреки его намерению, перестает быть точкой зрения социолога, превращаясь из орудия научного анализа в инструмент постоянного “срывания масок”. В то же время нелогичный и неэкспериментальный характер “производных” оказывается в его изображении фактором социальной полезности. Дело выглядит таким образом, что чем более абсурдна какая-нибудь “теория”, тем она оказывается более полезной в социальном отношении. Но подобные постулаты так же недоказуемы, как и постулаты наивного рационализма, изображающие человека сугубо разумным существом.

их нелогичность и определяет в значительной мере их социальную эффективность.

Такое отношение – естественное следствие его методологии, согласно которой одно и то же учение может быть отброшено с экспериментальной точки зрения и принято с точки зрения социальной полезности.

Но требовала ли точка зрения социолога столь пространной и резкой критики “производных”, которую мы встречаем в работах Парето? В данном случае он выступает не столько как социолог, сколько как критик, богоборец и разоблачитель не импонирующих ему социальных ценностей. Таким образом, логико-экспериментальная точка зрения, вопреки его намерению, перестает быть точкой зрения социолога, превращаясь из орудия научного анализа в инструмент постоянного “срывания масок”. В то же время нелогичный и неэкспериментальный характер “производных” оказывается в его изображении фактором социальной полезности. Дело выглядит таким образом, что чем более абсурдна какая-нибудь “теория”, тем она оказывается более полезной в социальном отношении. Но подобные постулаты так же недоказуемы, как и постулаты наивного рационализма, изображающие человека сугубо разумным существом.