5.2. Археокультурная словесность

.

5.2. Археокультурная словесность

Археокультурная словесность соответствует общин­ной ОКС (см. табл. 5.1). Общинная коммуникационная система — это первобытнообщинная коммуникационная система, в которой все члены общины выступают в роли и коммуникантов, и реципиентов, используя для переда­чи смысловых сообщений четыре исходных канала. Разу­меется, никаких коммуникационных служб нет.

Господство устного слова установилось не сразу, по­тому что оно требует достаточно развитого и абстрактно­го мышления. Палеолитическим охотникам и собирате­лям были ближе и понятнее изображения, чем словесные образцы. Отсюда — замечательный расцвет первобытного изобразительного искусства 35―15 тыс. лет назад. Изображе­ния, сперва примитивные, затем реалистические, наконец схематические служили ступенями для развития интел­лекта первобытного человека. Без опоры на наглядные образы, представляемые изобразительным искусством, интеллектуальный прогресс палеолитических общин был бы весьма затруднен, а значит, было бы невозможно гос­подство устного слова, т. е. становление археокультурной словесности в эпоху мезолита и неолита. Этот факт — еще одно свидетельство взаимозависимости различных коммуникационных каналов, в данном случае — каналов уст­ной и документной коммуникации.

Терминологической ясности ради следует уточнить, что под словесностью мы понимаем не совокупность уст­ных и письменных текстов на естественных языках (в от­личие от В. И. Даля, мы не включаем в понятие «словес­ность» письменность и литературу), а такое состояние культуры, когда коммуникационная деятельность проис­ходит в формах устного управления или устного диалога, а социальная память представлена в виде неовеществленных ее разделов и символьно-иконических каналов. При этом большую роль в передаче культурных смыслов играет под­ражание, распространённейшая форма коммуникационной деятельности в общинных ОКС. Перечислим некоторые особенности археокультурной словесности:

1. Общинная коммуникационная система отличалась первобытным равенством, и социальная однородность (бесклассовость) первобытных общин сопровождалась синкретичностью (слитностью) вербальных, музыкаль­ных, иконических каналов в языческих ритуальных священнодействиях. Впоследствии из этой синкретичности выросли изобразительное искусство (первобытная живо­пись, графика, орнамент, скульптура), исполнительское искусство (музыка, танец), наконец, поэзия и фольклор как искусство слова. Творцами первобытных культурных смыслов, образовавших содержание общинной коммуни­кации, были неведомые нам гениальные художники, му­зыканты, артисты, поэты.

2. Обожествление слова, которое нашло отражение в мировых религиях. Господь, как известно, творил мир не действиями, а словами: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог... Все через Него начало быть» (Иоан. 1:1―3); «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Бытие, 1:3). В Коране написано: «Его приказ, когда он желает чего-нибудь, — только сказать ему: «Будь!» и оно бывает» (36, 81―82). В одном из гимнов Ригведы, об­ращенном к богу Агни, говорится: «Он укрепил небо истинными священными словами» (Ригведа. Мандалы I―IV. М., 1989. с. 85).

Кстати, буддизм — это культура размышления, кото­рая пошла дальше знаков и отказалась и от слов, и от чи­сел. Нирвана достигается путем самоуглубления, медита­ции, а не заклинаний.

3. Священные словеса передавались из уст в уста; их поэтика строилась так, чтобы облегчить запоминание и исключить искажения при устной передаче; этому спо­собствовали ритмический размер, повторяющиеся стан­дартные фразы, музыкальное сопровождение многих гим­нов. Даже позже, когда стала известна письменность, божественные откровения запрещалось фиксировать; они доверялись лишь слуху посвященных.

Причем нельзя считать, что недокументированная со­циальная память не надежна. Древнейший из памятников словесного искусства — собрание гимнов Ригведа датиру­ется XVIII ― XII вв. до н. э., а запись (кодификация) Ригведы состоялась только в XII ― XV вв. н. э. Очевидно, что столь сложное литературное произведение не могло сохранить­ся более трех тысяч  лет в народной памяти, если бы в арий­ских племенах Индии не было бы тысячелетних традиций устного творчества, восходящих к неолитической эпохе.

4. Талантливый поэт, сказитель в дописьменных об­ществах выполнял роль летописца, служителя не текущих забот и интересов, а социальной памяти, воплощенной в мифах, легендах, преданиях. Эстетические потребности удовлетворяли лирики, способные выразить в слове и музыке эмоциональные переживания. Представление о поэте как пророке, любимце богов несомненно восходит к археокультурной словесности.

Обобщая сказанное, можно сказать, что археокультурная словесность обеспечивала, во-первых, консолидацию членов общины: люди, не владевшие общинным языком, представлялись им «немыми» или вовсе «нелюдьми»; во-вторых, организацию общественной жизни, трудовую кооперацию, обыденное общение; в-третьих, функциониро­вание неовеществленной социальной памяти, заключаю­щейся в передаче из поколения в поколение социальных норм и традиций, полезных знаний, умений и практичес­кого опыта, наконец, священного мифологического созна­ния и самосознания.

Археокультурная словесность, несмотря на свое гос­подствующее положение в ОКС, никогда не вытесняла иконическое искусство. Правда, последнее трансформи­ровалось из сюжетно-образного в абстрактно-орнамен­тальное. Орнаментализация документального канала имела два немаловажных следствия:

• вместо охотничьих эмоций гармонично сплетенный орнамент исподволь внедряя в первобытную психику ощущения красоты формы, цвета, пропорции, создавая тем самым предпосылки для появления эстетического сознания и, следовательно, возникновения собственно искусства, а не утилитарных изображений;

• орнамент и схематизированный рисунок — прямые предшественники пиктограмм и иероглифов. В древнейших памятниках египетского и шумерского письма нельзя опре­делить, где кончается графика и начинаются письмена.

Таким образом, в недрах господствующей устной сло­весности вызревал реванш документных каналов за утра­ченное первенство. Реванш состоял в открытии нового документного канала — письменности.

ние социальных норм и традиций, полезных знаний, умений и практичес­кого опыта, наконец, священного мифологического созна­ния и самосознания.

Археокультурная словесность, несмотря на свое гос­подствующее положение в ОКС, никогда не вытесняла иконическое искусство. Правда, последнее трансформи­ровалось из сюжетно-образного в абстрактно-орнамен­тальное. Орнаментализация документального канала имела два немаловажных следствия:

• вместо охотничьих эмоций гармонично сплетенный орнамент исподволь внедряя в первобытную психику ощущения красоты формы, цвета, пропорции, создавая тем самым предпосылки для появления эстетического сознания и, следовательно, возникновения собственно искусства, а не утилитарных изображений;

• орнамент и схематизированный рисунок — прямые предшественники пиктограмм и иероглифов. В древнейших памятниках египетского и шумерского письма нельзя опре­делить, где кончается графика и начинаются письмена.

Таким образом, в недрах господствующей устной сло­весности вызревал реванш документных каналов за утра­ченное первенство. Реванш состоял в открытии нового документного канала — письменности.