Г. В. Ф. ГЕГЕЛЬ

.

Г. В. Ф. ГЕГЕЛЬ

Человек по своему непосредственному существованию есть сам по себе нечто природное, внешнее своему понятию; лишь через усовершенствование своего собственного тела и духа, глав­ным же образом благодаря тому, что его самосознание постига­ет себя как свободное, он вступает во владение собою и становит­ся собственностью себя самого и по отношению к другим. Это вступление во владение представляет собою, наоборот, также и осуществление, превращение в действительность того, что он есть по своему понятию (как возможность, способность, задаток), благодаря чему оно также только теперь полагается как то, что принадлежит ему, а также только теперь полагается как пред­мет и различается от простого самосознания, благодаря чему оно делается способным получить форму вещи (ср. примечание § 43).

Примечание. Утверждение, что рабство (во всех его ближай­ших обоснованиях — физической силой, взятием в плен на войне, спасением и сохранением жизни, воспитанием, оказанными бла­годеяниями, собственным согласием раба и т. п.) правомерно, затем утверждение, что правомерно господство как исключительно только право господ вообще, а также и все исторические воз­зрения на правовой характер рабства и господского сословия основываются на точке зрения, которая берет человека как при­родное существо, берет его вообще со стороны такого существо­вания (куда входит также и произвол), которое не адекватно его понятию. Напротив, утверждение об абсолютной неправоте раб­ства отстаивает понятие человека как духа, как в себе свободно­го и односторонне в том отношении, что принимает человека как свободного от природы или, что одно и то же, принимает за истин­ное — понятие как таковое, в его непосредственности, а не идею. Эта антиномия, как и всякая антиномия, покоится на формаль­ном мышлении, которое фиксирует и утверждает оба момента идеи порознь, каждый сам по себе, и, следовательно, не соответственно идее и в его неистинности. Свободный дух в том-то и состоит (§ 21), что он не есть одно лишь понятие или в себе, а снимает этот самому ему свойственный формализм и, следовательно, свое непосредственное природное существование и дает себе су­ществование лишь как свое, свободное существование. Та сторо­на антиномии, которая утверждает свободу, обладает поэтому тем преимуществом, что она содержит в себе, абсолютную исход­ную точку истины, но лишь — исходную точку, между тем как другая сторона, останавливающаяся на лишенном понятия суще­ствовании, ни в малейшей степени не содержит в себе точки зре­ния разумности и права. Стадия (Der Standpunkt) свободной воли, которой начинается право и наука о праве, уже пошла дальше неистинной стадии, в которой человек есть как природ­ное существо и лишь как в себе сущее понятие и потому спосо­бен быть рабом. Это прежнее, неистинное явление касается лишь того духа, который еще находится в стадии своего сознания. Диа­лектика понятия и лишь непосредственного сознания свободы вызывает в нем борьбу за признание и отношение господства и рабства... А от понимания, в свою очередь, самого объективного духа, содержания права, лишь в его субъективном понятии и, зна­чит, также и от понимания положения, гласящего, что человек в себе и для себя не предназначен для рабства как исключитель­но лишь долженствования,— от этого нас предохраняет позна­ние, что идея свободы истинна лишь как государство.

Прибавление. Если твердо придерживаться той стороны анти­номии, согласно которой человек в себе и для себя свободен, то этим выносится осуждение рабству. Но, то обстоятельство, что некто находится в рабстве, коренится в его собственной воле, точ­но так же как в воле самого народа коренится его угнетение, если оно имеет место. Рабство или угнетение суть, следователь­но, неправое деяние не только тех, которые берут рабов, или тех, которые угнетают, а и самих рабов и угнетаемых. Рабство есть явление перехода от природности человека к подлинно нравственному состоянию: оно явление мира, в котором неправда еще есть право. Здесь неправда имеет силу и занимает необходимое свое место...

Как представляющего собою живое существо, человека мож­но принудить, т. е. можно подчинить власти других его физи­ческую и вообще внешнюю сторону, но свободная воля сама по себе не может быть принуждена (§ 5); обратное может иметь ме­сто, лишь поскольку она сама не уходит из внешнего, к которому ее прикрепляют, или из представления о нем (§ 7). Можно к чему-то принудить только того, кто хочет давать себя принудить.

Гегель. Философия права / / Сочине­ния.

 М.; Л.. 1934. Т. 7. С. 81—83, III

ы анти­номии, согласно которой человек в себе и для себя свободен, то этим выносится осуждение рабству. Но, то обстоятельство, что некто находится в рабстве, коренится в его собственной воле, точ­но так же как в воле самого народа коренится его угнетение, если оно имеет место. Рабство или угнетение суть, следователь­но, неправое деяние не только тех, которые берут рабов, или тех, которые угнетают, а и самих рабов и угнетаемых. Рабство есть явление перехода от природности человека к подлинно нравственному состоянию: оно явление мира, в котором неправда еще есть право. Здесь неправда имеет силу и занимает необходимое свое место...

Как представляющего собою живое существо, человека мож­но принудить, т. е. можно подчинить власти других его физи­ческую и вообще внешнюю сторону, но свободная воля сама по себе не может быть принуждена (§ 5); обратное может иметь ме­сто, лишь поскольку она сама не уходит из внешнего, к которому ее прикрепляют, или из представления о нем (§ 7). Можно к чему-то принудить только того, кто хочет давать себя принудить.

Гегель. Философия права / / Сочине­ния.

 М.; Л.. 1934. Т. 7. С. 81—83, III