И. БЕНТАМ

.

И. БЕНТАМ

Природа поставила человечество под управление двух вер­ховных властителей — страдания и удовольствия. Им одним пре­доставлено определять, что мы можем делать, и указывать, что мы должны делать. К их престолу привязаны, с одной стороны, образчик хорошего и дурного и, с другой,— цепь причин и дей­ствий. Они управляют нами во всем, что мы делаем, что мы гово­рим, что мы думаем: всякое усилие, которое мы можем сделать, чтобы отвергнуть это подданство, послужит только к тому, чтобы доказать и подтвердить его. На словах человек может претендо­вать на отрицание их могущества, но в действительности он всег­да останется подчинен им. Принцип пользы* признает это подчинение и берет его в основание той системы, цель которой возвести здание счастья руками разума и закона... Под принци­пом пользы понимается тот принцип, который одобряет или не одобряет какое бы то ни было действие, смотря по тому, имеет ли оно (как нам кажется) стремление увеличить или уменьшить счастие той стороны, об интересе которой идет дело, или, говоря то же самое другими словами,— содействовать или препятствовать этому счастию...

Под пользой понимается то свойство предмета, по которому он имеет стремление приносить благодеяние, выгоду, удовольствие, добро или счастие (все это в настоящем случае сводится к одному) или (что опять сводится к одному) предупреждать вред, страдание, зло или несчастие той стороны, об интересе которой идет речь: если эта сторона есть целое общество, то— счастие общества; если это — отдельное лицо, то — счастие этого отдельного лица...

Была ли когда-нибудь формально оспариваема верность этого принципа? Могло бы казаться, что была,— теми, кто не знает, что они говорят. Возможно ли для этого принципа какое-нибудь прямое доказательство? Могло бы казаться, что нет: так как то, что служит для доказательства чего-нибудь другого, само не мо­жет быть доказываемо: цепь доказательств должна где-нибудь иметь свое начало. Давать такое доказательство невозможно, да и не нужно...

Но, впрочем, нет также или даже не было живого челове­ческого существа,— как бы оно ни было тупо или извращено,— которое бы не ссылалось на принцип пользы во многих и, может быть, в большей части случаев своей жизни. По естественному

* Примечание автора, 1822 г.— К этому обозначению прибавлено было недав­но, или заменило его, выражение: принцип величайшего (возможного) сча­стия или б л а г о денет в и я (greatest happiness or greatest felicity principle) — выражение, употребляемое для краткости, вместо того чтобы говорить: тот принцип, который полагает величайшее счастие всех тех, о чьем интересе идет дело, истинной и должной целью человеческого действия, целью, единственно истин­ной и должной и во всех отношениях желательной; и далее,— целью человеческого действия во всех положениях, и особенно в положении должностного лица или собрания должностных лиц, пользующихся правительственной властью. Слово польза не так ясно указывает на идеи удовольствия и страдания, как слова счастие и благоденствие; притом оно не ведет также к соображению числа тех интересов, о которых идет дело; того числа, которое есть обстоя­тельство, в самых обширных размерах содействующее образованию той мерки, о которой здесь речь, именно мерки хорошего и дурного, или справедливого и ложного (standart of right and wrong), по которой одной можно справедливо судить о свойстве поведения человека, во всех положениях. Это отсутствие до­статочно ясной связи между идеями счастия и удовольствия, с одной сто­роны, и идеей пользы, с другой, я всегда считал весьма значительной помехой к принятию этого принципа, которое иначе могло бы иметь место. (Примечание Бентама.)

устройству человеческой природы люди, в большей части своей жизни вообще не думая, принимают этот принцип: если не для определения своих собственных действий, то по крайней мере для суждения о своих действиях и действиях других людей. В то же самое время было, вероятно, не много людей, даже из самых умных, которые бы расположены были принимать этот принцип во всей его чистоте и без ограничений. Мало даже таких людей, которые бы не воспользовались тем или другим случаем спорить против этого принципа: или потому, что они не всегда понимали, как прилагать его, или вследствие того или другого предрассуд­ка, по которому они боялись исследовать его или не могли раз­делять его.

Бентам И. Принципы законодательства II Деборин А. Книга для чтения по истории философии: В 2 т. М., 1925. Т. 1. С. 529—530, 532—533

ой можно справедливо судить о свойстве поведения человека, во всех положениях. Это отсутствие до­статочно ясной связи между идеями счастия и удовольствия, с одной сто­роны, и идеей пользы, с другой, я всегда считал весьма значительной помехой к принятию этого принципа, которое иначе могло бы иметь место. (Примечание Бентама.)

устройству человеческой природы люди, в большей части своей жизни вообще не думая, принимают этот принцип: если не для определения своих собственных действий, то по крайней мере для суждения о своих действиях и действиях других людей. В то же самое время было, вероятно, не много людей, даже из самых умных, которые бы расположены были принимать этот принцип во всей его чистоте и без ограничений. Мало даже таких людей, которые бы не воспользовались тем или другим случаем спорить против этого принципа: или потому, что они не всегда понимали, как прилагать его, или вследствие того или другого предрассуд­ка, по которому они боялись исследовать его или не могли раз­делять его.

Бентам И. Принципы законодательства II Деборин А. Книга для чтения по истории философии: В 2 т. М., 1925. Т. 1. С. 529—530, 532—533