В. ГУМБОЛЬДТ

.

В. ГУМБОЛЬДТ

Истинная цель человека — не те, которую ставят перед ним| изменчивые склонности, а та, которую предписывает ему вечный, неизменный разум,— есть высшее и наиболее пропорциональное формирование его сил в единое целое. Первым и самым необхо­димым условием этого является свобода. Однако, помимо свободы, развитие сил человека требует и другого, тесно связанного со свободой фактора, а именно — многообразия ситуаций. Самый свободный и независимый человек, оказавшись в условиях однообразной жизни, не достигнет должного развития. Правда, надо сказать, что, с одной стороны, многообразие всегда является следствием свободы, а с другой — существует угнетение и такого рода, которое вместо того, чтобы ограничить человека в его дея­тельности, придает всей окружающей его обстановке произволь­ную форму, так что в результате получается, собственно, то же самое. Однако в целях ясности идей более целесообразно разде­лять то и другое. Человек может одновременно приводить в действие только одну силу, или, вернее, все его существо одновременно настраивается только на одну деятель­ность. Поэтому человеку, по-видимому, свойственна односторон­ность, поскольку его энергия слабеет, как только он направляет ее на несколько предметов. Однако он освобождается от этой односторонности, если стремится объединить отдельные, часто по отдельности применяемые силы, и в каждый период своей жизни сочетает в одновременном акте уже почти погасшую искру с той, которая только готовится ярко вспыхнуть, и пытается придать многообразие не предметам, на которые он воздействует, а силам, посредством которых он воздействует на них. То, что здесь дости­гается связью прошедшего и будущего с настоящим, в человече­ском обществе создает единение с другими людьми. Ибо в течение всех периодов своего существования каждый человек достигает лишь одного из тех совершенств, которые в своей совокупности составляют характер всего человеческого рода. Таким образом, с помощью связей, возникающих из глубин человеческой сущно­сти, один человек должен усвоить богатство другого...

Воспитательное значение таких связей всегда зависит от степени самостоятельности сторон и от глубины связывающего их чувства. Ибо если без такой глубины невозможно полное пони­мание друг друга, то самостоятельность необходима, чтобы прев­ратить воспринятое как бы в свою сущность. То и другое требует от индивидов силы, а также различий, которые должны быть не слишком велики, чтобы стороны могли понимать друг друга, но и не слишком незначительны, чтобы они могли возбудить восхище­ние перед тем, чем владеет другой, и желание воспринять и при­внести это в себя. Эта сила и это многостороннее различие. объединяются в том, что называется оригинальностью; следовательно, то, на чем в конечном счете покоится все величие человека, что должно быть целью каждого отдельного человека и что тому, кто хочет воздействовать на людей, никогда не следует упускать из виду, есть своеобразие силы и формирования. Это своеобразие достигается с помощью свободы деятельности и многосторон­ности действующих, и оно же в свою очередь создает их...

Высшим идеалом совместного существования людей представ­ляется мне такое существование, при котором каждый разви­вался бы только из себя самого и для себя самого. Физиче­ская и нравственная природа этих людей сблизила бы их друг с другом, и подобно тому, как военные сражения более почетны, чем борьба на арене, как борьба возмущенных народов окружена большей славой, чем сражения, в которых участвуют наемные солдаты, так и борение этих людей служило бы доказательством их энергии и одновременно порождало бы их энергию.

Разве не это так невыразимо приковывает наше внимание к эпохе греков и римлян и вообще каждую эпоху к более отда­ленной, исчезнувшей? Разве не то, главным образом, что этим людям приходилось выдерживать более трудную борьбу с судьбой, с другими людьми? Разве не то, что большая изначальная сила и большее своеобразие сталкивались здесь друг с другом, создавая новые поразительные образы? Каждая новая эпоха (и в сколь большей степени это соотношение будет в дальнейшем возра­стать?) уступает по своему многообразию предыдущей по многооб­разию природы (огромные леса вырублены, болота осушены и т. д.), по многообразию людей — в результате все большего рас­пространения и объединения их деятельности вследствие обоих названных выше обстоятельств*. В этом заключается одна из главных причин того, что теперь значительно реже ощущается необходимость в новом, удивительном, необычном, что удивление, испуг превратились едва ли не в нечто постыдное, а открытие новых, еще неизвестных путей, так же как внезапных, не подго­товленных заранее и неотложных решений, стало гораздо менее необходимым. Отчасти это объясняется тем, что натиск внешних обстоятельств на человека, оснащенного теперь большим числом орудий, стал слабее, отчасти тем, что не всегда можно противо­стоять этим обстоятельствам с помощью тех сил, которые даны человеку от природы и которыми он может пользоваться; и нако­нец, больший объем знания делает изобретение менее необходи­мым, а учение даже притупляет требующуюся для этого силу. Вме­сте с тем несомненно, что уменьшение многообразия физического сопровождалось более богатым и удовлетворяющим нас многооб­разием интеллектуальным и моральным, а градации этого многооб­разия и самые незаметные различия и оттенки теперь быстрее улавливаются нашим более утонченным духом и переносятся в практическую жизнь посредством нашего, пусть не столь сильно­го, но более восприимчивого характера (речь идет о градациях, которые не остались бы, пожалуй, незамеченными и мудрецами древности, но уж, во всяком случае, только ими). Человечество в целом прошло тот же путь, что и отдельный человек: более грубое отпало, более тонкое осталось. И без сомнения, было бы благотворно, если бы человечество было представлено только одним человеком или если бы сила одного поколения, так же как его книги и открытия, переходила к следующему. Однако дела обстоит далеко не так. Правда, и наша утонченность обладает силой, которая превосходит прежнюю; однако возникает вопрос, не благодаря ли более грубому элементу прогрессирует наше раз­витие? Ведь чувственное всегда является зародышем и самым живым выражением всего духовного. И если здесь нет возможно­сти даже пытаться рассмотреть этот вопрос, то из предыдущего, несомненно, следует, что мы должны бережно хранить хотя бы то своеобразие и ту силу, которыми мы еще обладаем, вместе со всем тем, что их питает.

На основании высказанных положений я считаю доказанным, что истинный разум не может желать человеку никакого другого состояния, кроме того, при котором не только каждый отдельный человек пользуется самой полной свободой, развивая изнутри все свои своеобразные особенности, но и физическая природа обретает в руках человеческих ту форму, тот образ, который произвольно придает ей каждый человек в меру своих потребностей и наклон­ностей, будучи ограничен только пределами своей силы и своего права. Разум, как мне представляется, никогда не должен откло­няться от этого принципа больше, чем это требуется для сохра­нения самого этого принципа. Принцип этот должен лежать в основе всякой политики, и из него следует прежде всего исходить при ответе на вопрос, о котором здесь идет речь.

Гумбольдт В. Язык и философия культу­ры. М., 1987. С. 30—34

является зародышем и самым живым выражением всего духовного. И если здесь нет возможно­сти даже пытаться рассмотреть этот вопрос, то из предыдущего, несомненно, следует, что мы должны бережно хранить хотя бы то своеобразие и ту силу, которыми мы еще обладаем, вместе со всем тем, что их питает.

На основании высказанных положений я считаю доказанным, что истинный разум не может желать человеку никакого другого состояния, кроме того, при котором не только каждый отдельный человек пользуется самой полной свободой, развивая изнутри все свои своеобразные особенности, но и физическая природа обретает в руках человеческих ту форму, тот образ, который произвольно придает ей каждый человек в меру своих потребностей и наклон­ностей, будучи ограничен только пределами своей силы и своего права. Разум, как мне представляется, никогда не должен откло­няться от этого принципа больше, чем это требуется для сохра­нения самого этого принципа. Принцип этот должен лежать в основе всякой политики, и из него следует прежде всего исходить при ответе на вопрос, о котором здесь идет речь.

Гумбольдт В. Язык и философия культу­ры. М., 1987. С. 30—34