Политическая интрига

.

Политическая интрига

Само понятие «интрига» происходит от франц. intrigue и еще более раннего лат. intrico, intricare, что имеет несколько значений. Во-первых, это скрытые действия, обычно неблаговидные, происки, козни для достижения чего-либо. Во-вторых, психологический способ построения фабулы, сюжета, схема развития событий при помощи сложных перипетий действия, переплетения и столкновения интересов персонажей, особенностей обстоятельств и их соотношения, обес-лечивающих динамичное развитие действия. В-третьих, реже, любовные отношения, любовная связь. Все три значения встречаются в контексте современной политической жизни и наполнены значительным психологическим содержанием.

В обычном употреблении политическая интрига — сложное, запутанное, подчас загадочное стечение об­стоятельств, ведущее к плохо прогнозируемым для обы­денного сознания, обычно неожиданным последствиям. Внешне, феноменологически, такая интрига представ­ляет собой соединение во времени и пространстве ряда разноп о рядковых политических событий и процессов, создающее качественно новое направление развития политической ситуации. Внутренне, с точки зрения механизмов, интрига, как правило, является плодом целенаправленных усилий, политико-психологической игры политических сил и/или отдельных политических деятелей, ведущих течение событий к необходимым им результатам в условиях создания видимости вроде бы спонтанного, неожиданного, самопроизвольного разви­тия этих событий, Наиболее отчетливо эти механизмы интриги проявляются в такой ее разновидности как политический заговор.

Значительно реже интрига является следствием действительно случайного стечения обстоятельств — в этом случае она обычно представляет собой такую игру политического случая, последствиями которой могут воспользоваться самые неожиданные силы и фигуры. Примером такого рода может служить сложная ситуа­ция в ходе развития Великой французской революций, когда в итоге в заимоизнуряющей и запутанной борьбы различных политических сил возникла ситуация безвла­стия, и «кончиком шпаги» Бонапарта была поднята «ле­жащая в пыли» императорская корона.

Психологическая интрига — один из древнейших, традиционных способов борьбы за власть и влияние, элитарный способ «делания политики». Описания пер­вых интриг присутствуют уже у античных авторов. Практика интриг была широко развита в древневосточ­ных государствах. Само понятие возникает в древнем Риме, политическая жизни которого в значительной степени строилась именно на интригах — так, в част­ности, наиболее известные примеры из того времени связаны с интригами египетской царицы Клеопатры в ее сложнейших взаимоотношениях с римскими импе­раторами. В Италии родились и первые попытки ана­литического осмысления места и роли интриги в поли­тике — признанным теоретиком интриги считается Н. Макиавелли, а понятие «макиавеллизм» до сих пор служит синонимом обозначения выраженной склонно­сти политика к интриге и интриганству.

Целенаправленная интрига представляет собой дос­таточно длительный, развивающийся процесс, включаю­щий три компонента. Во-первых, это завязка (появление замысла, цели, идеи интриги). Во-вторых, кульминация (возникновение критической ситуации, сочетающей максимум запутанности, таинственности и, одновремен­но, готовности условий для достижения поставленных целей). В-третьих, разрешение (достижение инициатора­ми интриги цели, скрытой от большинства). По времени протекания и внутреннему динамизму различаются бы­стротечные (например, преследующие цели физическо­го устранения того или иного политического персонажа или даже политической силы — типа заговора) и дол­госрочные, латентные, направленные на постепенное изживание препятствующих целям интриги обстоя­тельств (например, целенаправленное и поэтапное ос­лабление влияния и подрыв авторитета политических оппонентов).

По преследуемым такой интригой целям выделяют­ся интриги, направленные персонально- и социально-политически. К первой группе относятся интриги, пре­следующие целью физическую ликвидацию отдельного политического персонажа; отстранение его от власти, политическую дискредитацию и м орально-нравствен-ную компрометацию и т. д. Ко второй группе — интри­ги, ставящие задачи физического или символического устранения и компрометации не отдельного деятеля, а той или иной группы, причем независимо от ее разме­ров [от, скажем, расстрела «группы заговорщиков» или устранения представителей правящей династии до ли­квидации целого социального слоя или даже класса — типа, например, «кулачества как класса»).

Традиционные инструменты интриги практически не претерпели изменения в истории политики с древ­нейших времен до наших дней. Это относится как к способам физического устранения, так и к приемам политической и моральной дискредитации. События последних десятилетий подтвердили действенность как террористического акта (например, покушение на Раджива Ганди в ходе интриги в период апофеоза пред­выборной кампании в Индии в 1991 г.), так и обвине­ний в нарушении моральных норм и запретов типа склонности к алкоголизму и прелюбодеянию (например, интрига, направленная против американского сенатоpa Г. Харта для его диксредитации в качестве кандида­та на президентский пост, и связанная с оглаской де­талей его личной жизни; провал некоторых кандидатов президента США Дж. Буша на министерские посты в связи с обвинением их в скрытом алкоголизме и т.п.). Современность обогатила «инструментальный арсе­нал» интриг целенаправленным использованием про­цедур демократического общества: например, «органи­зацией голосования» или подтасовкой его результатов. Для нашего времени характерно и то, что само по себе обвинение в «интриганстве» стало одним из сильней­ших средств политической интриги.

Политическая интрига может носить как внутри­политический, так и внешнеполитический характер. Это определяется как поставленными целями, так и масштабами распространения и средствами достиже­ния целей интриги. Если в первом случае речь идет об изменении баланса политических влияний внутри от­дельно взятого государства, то во втором — в регио­нальном, континентальном или даже общемировом масштабе. Например, политическая интрига, связан­ная с подписанием конфиденциальных документов между Германией и СССР в конце 30-х гг. (так назы­ваемого «Пакта Молотова-Риббентропа» и секретных протоколов к нему, за которыми стояли лично Гитлер и Сталин), начавшись как интрига регионального зна­чения (раздел Польши и «решение» Балтийского во­проса), вскоре переросла в континентальную, а затем вылилась в войну мирового масштаба.

Склонность к использованию интриги как основ­ного инструмента политики в пропаганде обычно оп­ределяется как «интриганство», а политик (особенно из числа политических противников), склонный к ин­тригам — как «интриган». Не касаясь оценочного зву­чания данных понятий, отметим, что за склонностью к интригам всегда стоит так называемый «психологиче­ский дар интриги», относящийся преимущественно к достоинствам политика в традиционной трактовке. Из­вестными мастерами политической интриги были такие политики как кардинал и премьер-министр Франции А. де Ришелъе; один из «отцов-основателей» британской секретной службы писатель Д. Дефо; часто выполняв­ший особо деликатные поручения французского двора М. Бомарше; министр ряда сменявших друг друга правительств А. Талейран и мн. др. В истории России свой след оставили обладавшие выраженным даром политической интриги Б. Годунов; граф Лесток — наперстник императрицы Елизаветы; министр трех императриц граф А. Бестужев и др. В истории XX в. признанными мастерами политической интриги считаются Сталин, Мао Цзедун, руководитель абвера немецкий адмирал Канарис и др.

Разумеется, политические интриги носят верху­шечный, элитарный характер и плохо сопрягаются с интересами народных масс. Последние, в отдельных случаях, могут реально (например, спровоцированные бунты) или потенциально (угроза массовых выступле­ний) вовлекаться в политические интриги, однако они неизбежно являются объектами манипулятивного воз­действия. Единственное, хотя и не всегда достаточное средство избегания этого — максимальная демократи­зация и широкая гласность политической жизни, соз­дание специальных инструментов социального контро­ля в рамках гражданского общества.