Бытие как со-бытие

.

Бытие как со-бытие

В свете проведенного рассмотрения очевидно, что ответом на вопрос, «чье» сознание может быть указание какого-то пункта духовного целого, относительно места, позиции личности в мире. В этом плане человек вторичен от своей «доли», от своей включенности в мир. Поэтому-то не личность формирует ответственность, а наоборот — ответственность формирует личность. Не личность формирует общение, диалог, язык, а они — личность. Самосознание Я оказывается на границах взаимооплотнения личности другими. Я — и пограничник, и таможенник одновременно, защитник суверенитета и посредник.

«Моя жизнь», «моя работа», «мои идеи и убеждения» есть ссылки на мое участие в соборных отношениях и связях мира. Моя жизнь — соучастие в этой соборности, сопричастность ей, а не самозванство. «Бытие человеческое утверждается общением, а не обобщением», — писал Г.Г. Шпет. Согласно М.М. Бахтину человеческое бытие есть со-бытие. А по словам кн. С.Н. Трубецкого, «я по поводу всего держу внутри себя собор со всеми». Природа и исток сознания не общее, а общное. Личность и человеческое бытие не могут обобщаться в принципе, так как связаны с уникальной судьбой, долей в общности мира. Ничей чужой опыт не убедителен. Главное в жизни — найти себя в своей свободе, свой дао-путь как дао-истину в целостности окружающего мира. Не заимствованную у других, а данную другим, явленную им в ответ.

Человеческое сознание не просто социально-культурный феномен. Оно духовно в том плане, в каком духовность выражает меру активной, осмысленной, ответственной, творческой включенности субъекта в культуру и мир в целом. Дух, духовность подобны эху жизненного многообразия, отклик на звуки и тон — интонированное бытие, осмысленное и вменяемое человеку. Дух — не самостоятельное и отрешенное бытие, не идеальная сущность и не состояние индивида, а чуткий орган, откликающийся как невольно рефлексивно, так и творчески сознательно на всякое событие в бытии единого мира. Индивидуальное реализуется в откликах, ответах и интонациях, в которых индивид «сшивается» с другими, ткет ткань своего бытия как со-бытия. И физическое тело и сознание (духовное тело) формируются в столкновениях и дистанцировании с другими и от других. Однако, отдаваться может лишь тот, кто владеет собой. Чтобы что-то отдать, надо иметь , что отдавать.

Осмысление бытия и осмысленность, смысловая наполненность самого бытия диалогичны в том плане, что зависят от взаимодействия и взаимосвязи личности с другими. Поэтому нынешняя действительность предполагает личность, способную к достаточно сложной и глубокой саморефлексии. В этом выражается характерное противоречие современной цивилизации. С одной стороны, монологичность культуры предполагает развитую диалогичность личности. С другой стороны, возникающий массовый «человек толпы» хочет простоты, ясности, однозначности. Он стремится избавиться от работы души, от рефлексии, от ответственности за свои вопросы и свои же ответы, он стремится вынести диалог вовне, создать себе ответственного партнера, внешнего собеседника, позволяющего понять мир, себя самого, взглянуть со стороны. И как итог — безответственность, стремление переложить на этого другого, на таинственное и странное ответственность за происходящее, создание себе смыслового и нравственного алиби.

Поэтому так полезно иногда оказывается одиночество, переживание своего отношения с миром один на один, обостряющее чувства человека своей связи с миром, своего места в нем, своей неслучайности, «напоминание мне обо мне». И нигде человек не одинок так, как в толпе.

в том плане, что зависят от взаимодействия и взаимосвязи личности с другими. Поэтому нынешняя действительность предполагает личность, способную к достаточно сложной и глубокой саморефлексии. В этом выражается характерное противоречие современной цивилизации. С одной стороны, монологичность культуры предполагает развитую диалогичность личности. С другой стороны, возникающий массовый «человек толпы» хочет простоты, ясности, однозначности. Он стремится избавиться от работы души, от рефлексии, от ответственности за свои вопросы и свои же ответы, он стремится вынести диалог вовне, создать себе ответственного партнера, внешнего собеседника, позволяющего понять мир, себя самого, взглянуть со стороны. И как итог — безответственность, стремление переложить на этого другого, на таинственное и странное ответственность за происходящее, создание себе смыслового и нравственного алиби.

Поэтому так полезно иногда оказывается одиночество, переживание своего отношения с миром один на один, обостряющее чувства человека своей связи с миром, своего места в нем, своей неслучайности, «напоминание мне обо мне». И нигде человек не одинок так, как в толпе.