Разновидности контролируемых натурных экс­периментов — рандомизация14.

.

Разновидности контролируемых натурных экс­периментов — рандомизация14.

 

14 Рандомизация (от англ, random — случайность) позволяет уст­ранить или минимизировать воздействие неконтролируемых "случай­ных" факторов. Д. Кэмпбелл [134. С. 307] выделяет 16 разновидностей социальных экспериментов, в основном рандомизированных, особенно останавливаясь на мысленных или квазиэкспериментальных процеду­рах. Мы используем здесь более простую схему классификации конт­ролируемых экспериментов, заимствованную из работы [377. С. 108— 122]. 14

 

Введем следующие условные обозначения основных параметров экспери­ментальной процедуры: х — экспериментальная пе­ременная (испытываемый фактор, который также обозначают как "независимую'* переменную); К -— не­контролируемые переменные (ии в одном экспери­менте не удается полностью контролировать все усло­вия» поэтому остается влияние неучтенных факторов); PJ — состояние объекта до введения эксперименталь­ной переменной, измеренное по какой-то процедуре; Р2 — состояние объекта в конце эксперимента, после введения переменной х, d — наблюдаемое в итоге экс­перимента изменение.

Рассмотрим простейший вариант эксперименти­рования с контрольным объектом.

(1) Эксперимент типа "до—после" с одним конт­рольным объектом — обычный вариант социального экспериментирования (схема 28).

d=(Pt—P2)—(jP'2— P), и тогда изменение представ-ляет функцию экспериментального фактора плюс влия­ние неконтролируемых условий, т.е. d = f(x + К—К'). Бели же неконтролируемые условия в обеих группах выравнены (перестали быть неконтролируемыми),

т. е. К=К, тогда d=f(x+K-K')=f(x) Практически ни в одной серии не удается цели­ком устранить воздействие К. Поэтому следует повто­рять экспериментирование до тех пор, пока не будет получен статистически устойчивый результат. Ины­ми словами, К к К' будут выравнены на основе зако­на больших чисел.

 

 

 

В примере с испытанием эффективности новой системы оплаты труда следует поступить так: (1) а опытной и контрольной бригадах выравнятъ общие и специфические характеристики, предусмотренные программой; (2) осуществить эксперимент (первая се­рия) и замерить итоги; (3) повторить опыт на двух других бригадах, выравненных по тем же процедурам, и сопоставить данные с итогами первой серии; (4) продолжать испытания на новых группах парных бригад до тех пор, пока не зафиксируем: (а) ус­тойчивое показание для (Р2—Pt) и для (Р2*—Р^), а также (б), несущественные отклонения в величинах итогового сравнения по каждой серии (d). Понятно, что чем больше будет осуществлено испытаний, тем надежнее результат эксперимента.

(2) Эксперимент типа "до—после" без конт­рольного объекта. В этом эксперименте логика ана­лиза упрощается следующим образом: d=P2-P,, т. е. d=f(x+ К)

 

Повторные опыты покажут, насколько получен­ный результат устойчив.

Все другие варианты построения натурного соци­ального эксперимента связаны с попытками устра­нить возмущающее влияние "эффекта первого замера". Такой эффект имеет место в том случае, когда исполь­зуются опросные методы или наблюдение. Это способно вызвать реакцию людей, связанную с вмешательством исследователей в естественный ход событий.15

15 В классическом хоторнском эксперименте, проведенном Л. Мэйо, сам факт интереса исследователей к работницам экспериментального участка вызвал эффект повышения удовлетворенности работой.

В медицине подобный эффект именуют эффектом "плацебо". Контрольной группе испытуемых вместо лекарства предлагают нечто имитирующее его (например, обычные витамины). Эффект действия ле­карства определяется путем сравнения результатов "лечения" витами­ном и терапии подлинным лекарством, испытываемым по схеме ран­домизации групп пациентов.

Мне пришлось участвовать в таком эксперименте в качестве ис­следователя эффекта "внушающего" действия лекарств западных фирм в сравнении с отечественными. Пациенты контрольной группы чувствовали "облегчение" после приема витамина С, на этикетке кото­рого была наклейка сильного обезболивающего. Однако статистическая значимость различий лабораторных данных между эксперименталь­ной и контрольной (плацебо) группой была существенна, тогда как субъективно она оказалась на 25% меньше [369, С. 65—69].

 

Представим, что мы хотим изучить влияние новой системы подрядной организации труда не только на его производительность (объективные показатели), но и на состояние удовлетворенности работой или уяснить, как изменится структура мотивов трудовой деятельности. В таком случае надо воспользоваться опросным методом до и после введения новой системы организации.

В результате первого опроса по шкале удовлетворен­ности существующей системой организации труда у ра­бочих возникает психологическая установка, позитивная или негативная в отношении к последующему ходу со­бытий. Одни из желания "помочь" экспериментатору при повторном опросе—теперь уже об отношении к подрядной организации — покажут завышенные оценки удовлетворенности; другие из чувства противоречия мо­гут занизить их.

В таком случае при эксперименте "до — после" с контрольной группой (тип 1) итог опыта выглядит как функция первичных замеров неконтролируемых факто­ров и, наконец, собственно экспериментальной перемен­ной, т. е.

Способы минимизации влияния К мы уже знаем. Будем пытаться устранить возмущающее воздействие первых замеров (Р^ и Р).

(3)           Эксперимент типа "только после" с конт­рольным объектом (схема 28).

Очевидно, что, поскольку мы избежали первого заме­ра, реактивное воздействие, связанное с вмешательством экспериментатора (исследователя), упразднено. При этом, конечно, сохраняются все требования к выравни­ванию условий и к повторным сериям для получения устойчивого результата.

(4)           Эксперимент типа "якобы до—после" с конт­рольной группой (схема 30).

В этом эксперименте, хотя первый замер на конт­рольной группе осуществлялся, он не влияет на резуль­тат, так как не было вторичного замера.

Разница между экспериментами типа (3) и (4) в том, что в последнем нам не потребуется искать объект (бригаду), на котором не вводится новая система орга­низации труда, так как в контрольной группе испытуе­мая переменная может быть или не быть — она не влияет на итог. Практически это важно, так как экспе­риментирование с людьми всегда имеет моральный ас­пект. Так, введение новых условий труда на всем пред­приятии, за исключением одного цеха, может быть вос­принято как дискриминация.

 

 

Далее возможны такие эксперименты с двумя и тре­мя контрольными группами, в одних из которых вводят­ся экспериментальные условия, в других — нет. Эти весьма сложные построения позволяют получить более чистый эффект, благодаря многократным контрольным операциям в каждой серии, и, следовательно, дают воз­можность сократить число самих серий.

Рандомизация с использованием значительного числа экспериментальных и контрольных объектов (групп, организаций) позволит "гасить" влияние неконтролируе­мых (фоновых) воздействий, если они не являются сис­тематическими. Тогда экспериментальный эффект оце­нивается обычным исчислением значимости различий средних по критериям состояния "до — после" на экспе­риментальных и контрольных объектах.

Трудности натурного эксперимента многообразны, и затрагивают они не только процедурные, но и мораль­ные аспекты. Правда, и первых проблем более чем дос­таточно для объяснения, почему натурное социальное экспериментирование именно в научных целях (не ради практического эффекта) предпринимается весьма редко.

Основное требование любого научного экспери­мента — устранение неконтролируемых факторов. Дж. Милль вовсе отрицал возможности научного экспери­ментирования в социальной сфере из-за трудностей вы­равнивания многочисленных переменных.

Своеобразным полигоном социальных эксперимен­тов стали малые группы. Но экспериментирование на таких объектах вряд ли можно назвать социологичес­ким в строгом смысле слова. Это психологические и со­циально-психологические эксперименты [52, 134]. Сравнительная легкость и доступность научного экспе­риментирования на микрообъектах породила в амери­канской эмпирической социологии тенденцию к необо­снованной экстраполяции полученных выводов на боль­шие социальные системы.

Более близко к социологическому эксперименту экономическое и управленческое экспериментирование. Это так называемые созидательные эксперименты [228. С. 46—48] или эксперименты оценки эффективно­сти нововведений [254]. В научном отношении такое экспериментирование может дать существенное прибав­ление знания. Однако здесь возникают моральные проблемы, ибо оправдан лишь опыт, который не повле­чет отрицательных последствий для людей. Но разве все эксперименты предполагают заведомо благоприят­ный исход?

Современная наука располагает достаточно больши­ми возможностями мысленного экспериментирования, которые следует широко использовать для научно-по­знавательных целей и на основе которых можно переходить к натуральным экспериментам без отягчающих социальных последствий.

Мысленный, или, квазиэксперимент. Логика анали­за здесь та же, что и в натурном. Своеобразие же в том, что вместо манипуляции с реальными объектами мы опе­рируем с информацией о совершившихся событиях.

Натурные эксперименты, о которых говорилось выше, относятся к классу проектирующих: исследова­тель проектирует предполагаемые следствия, вводит в игру их гипотетические причины. В мысленном же анализе возможен и обратный ход умозаключений: от наличных следствий к возможным причинам. Такой экспериментальный ход называют ретроспективным анализом или экспериментом "ex-post-facto". Очевидно, что этот способ в натурном эксперименте невозможен, коль скоро время необратимо.

Вместе с тем и проектирующий эксперимент не всегда возможен по реальным условиям, и тогда мы мысленно произведем анализ событий по логике такого эксперимента, непосредственно не вмешиваясь в течение жизни.

Например, нас интересует, насколько чтение газет и просмотр телепередач влияют на общую информирован­ность людей в отличие от пользования только газетами или только телевизором. В натурном эксперименте типа "до—после" с контрольной группой следует посту­пать так. Подобрав две группы и выравняв их по суще­ственным условиям, в экспериментальной группе обес­печим всех участников радио- и газетной информацией, замерим их информированность. В контрольной группе сделаем то же самое. Затем лишим эксперименталь­ную группу газет и через некоторое время замерим ее информированность. В контрольной группе условия со­хранились прежними. Если обнаружим различие в пользу большей осведомленности контрольной группы, заключаем: газеты суть важное дополнение к телеинформации. Если разницы не найдем, заключим, что газе­ты не добавляют существенного к информации, получае­мой по телевидению. После этого проведем экспери­мент на изъятие телевизоров и повторим опыт на дру­гих выравненных группах, пока не добьемся устойчиво­го результата. Очевидно, что такое экспериментирование в реальной практике предпринимать невозможно по нравственным и правовым соображениям (здесь будут нарушены права человека на доступ к источникам ин­формации и право собственности).

Поэтому из общей массы населения некоего города отберем лиц, выписывающих газеты и имеющих телеви­зор, а затем — аналогичную группу жителей, которые газет не выписывают. Выравняв группы (методом слу­чайно-механического отбора), станем обращаться с ними как с двумя реальными объектами и получим вывод по той же логике, что для эксперимента типа (1).

Мысленное экспериментирование есть в данном слу­чае не что иное, как анализ связей между многими пере­менными, рассмотренный в предыдущем параграфе.

Большой объем статистики — одно из непремен­ных требований мысленного экспериментирования. Так, В. Н. Шубкин и Д. Л. Константиновский, прогнозируя шансы молодежи на выбор профессии по интересам, пользовались данными массовых обследований за 7 лет (1963—1969 гг.). Способ прогноза — мысленное экспе­риментирование. Авторы как бы экстраполировали тенденцию ближайших трех лет на основе данных за несколько предшествующих. Однако в действительности они располагали не только сведениями о предшествую­щем, но также имели информацию о реальном распреде­лении статистики на период "прогнозируемых" трех лет. Остается проверить, насколько теоретический про­гноз совпал с реальной тенденцией, а затем вывести закономерность для действительного прогнозирования на "неизведанное" будущее [296, 125].

Этим примером проектирующего квазиэксперимен­та, каковой ничуть не уступает по своей научно-позна­вательной ценности реальному экспериментированию, мы хотели бы подчеркнуть и изящество, и гуманность мысленного экспериментального анализа.

Имеется множество технических средств, позволяю­щих осуществлять самые различные модели мысленного экспериментирования. Один из таких приемов — рег­рессионный анализ (в случае использования метриро-ванных данных). С его помощью устанавливают детер-минационные отношения, т. е. исчисляют, насколько из­менения одной (зависимой) переменной объясняются соответствующими изменениями других (независимых) переменных [199. С. 149—153]. Один из вариантов ква­зиэксперимента — исследование трендов, о чем — в сле­дующем разделе.

Также возможны приемы поиска каузальных свя­зей многопеременной плеяды с использованием регрес­сионного анализа и элементов теории графов. Эта тех­ника позволяет фиксировать тенденцию причинных за­висимостей среди множества включенных в процесс факторов.

В действительности исследователь выявляет пред­полагаемые причины, строит различные модели пос­ледовательности взаимосвязей многих переменных и находит такую структуру этих взаимосвязей, которая обнаруживает наибольшее суммарное влияние на ожидаемый эффект.16

С помощью этих приемов мы можем предлагать и объяснение, и интерпретацию, и уточнения причин­ных связей.

" Пример использования этого метода для прогнозирования пове­дения личности ом. 1236. С. 176—187], где подробно описываются логи­ка и правила процедуры "причинного" анализа или см. также "пути воздействий" на конечное состояние факторов, предполагаемых причин­ными (path analysis) [284, 285].

Натурный квазиэксперимент — особый случай. Здесь исследователь руководствуется логикой экспери­мента "до — после", но, во-первых, не жестко контролиру­ет фоновые воздействия и, во-вторых, создает эксперимен­тальную ситуацию своими действиями в качестве участ­ника "жизненной ситуации". Будучи исследователем, он вместе с тем выполняет функцию "экспериментальной переменной". Подобное экспериментирование имеет место в "провоцирующих" полевых исследованиях.

Рассмотрим пример. Петербургский социолог А. Н. Алек­сеев (в то время — ленинградец) предпринял провоцирующий эксперимент на заводе Полиграфмаш. Будучи научным сот­рудником, он поступил на завод слесарем-расточником, причем о его академическом статусе первоначально никто, кроме ру­ководства, осведомлен не был (позже он этого уже не скрывал). Исследователь имел цель изучить реальные нормы, регулирую­щие производственные отношения в рабочем коллективе. Бу­дучи рядовым рабочим, активно общаясь в этой среде, он столкнулся с непонятным фактом. Все нарушают хорошо из­вестные инструкции: и рабочие, и мастера, и инженеры, и ад­министраторы. Но мастер "накапливает" материал на рабочих, скажем, прогульщиков. И предъявляет этот материал лишь тогда, когда по каким-то, не обязательно деловым, соображени­ям хочет освободиться от нарушителя дисциплины, "разгиль­дяя" Петрова. Высказанные в официальной обстановке, эти аргументы не вызывают возражений. Мастер добивается увольнения.

Алексеев начинает искать теоретические объяснения это­го феномена в социопсихологических и социологических под­ходах. Он приходит к выводу, что следует различать "демонст­рируемые" социальные установки и ценности, официально поддерживаемые в данной системе отношений, а с другой сто­роны — ценности и установки, реально "управляющие" поведе­нием. Идя дальше, он ставит вопросы, выдвигает гипотезы, ко­торые проверяет наблюдением, в беседах и (это ключевой мо­мент) провоцирующими действиями. Вопрос, например, такой: насколько среди рабочих приняты ценности инициативы и добросовестности?

Алексеев проверяет научную гипотезу собственными "экс­периментальными поступками": новый расточный станок не работает, так как не соблюдены нормативы эксплуатации и приходится изобретать "рационализаторские приемы". Когда он обращался со своими рационализаторскими предложения­ми к руководству, то слышал ответ: "Тебе что, больше всех надо?" А если он маскировал свое предложение под вынуж­денное действие, оно принималось. Надо было сказать: "Если мы этого не сделаем, нам попадет". Таким путем Алексеев проверил гипотезу о регулятивных и демонстрируемых нор­мах производственных взаимоотношений.

В массовых обследованиях 70-х гг. инициативность и творчество часто лидировали в ряду ценностных ориентации, а в действительности, по наблюдениям Алексеева, они не выпол­няли регулирующую функцию.

Между прочим, его проверка статуса ценности "добросо­вестной работы" показала тогда, что эта ценность сохраняет положение "реально регулирующей поведение", но... при усло­вии достаточной свободы самоорганизации работника и спра­ведливости оплаты его труда.17

17 А. Алексеев избрал стратегию "провоцирующего" изучения со­циальной реальности, подвергая себя многообразным опасностям, вплоть до преследований со стороны советских властей и КГБ (см. его работу, названную "Драматическая социология" [3].

 

Натурный квазиэксперимент А. Н. Алексеева нельзя отнести к строгому контролируему эксперименту. Это де­монстрация экспериментальной логики социологическо­го анализа. Данные для изучения ситуации извлекают­ся не количественными (статистическими) процедурами, но путем использования качественных методов.

.

p>В массовых обследованиях 70-х гг. инициативность и творчество часто лидировали в ряду ценностных ориентации, а в действительности, по наблюдениям Алексеева, они не выпол­няли регулирующую функцию.

Между прочим, его проверка статуса ценности "добросо­вестной работы" показала тогда, что эта ценность сохраняет положение "реально регулирующей поведение", но... при усло­вии достаточной свободы самоорганизации работника и спра­ведливости оплаты его труда.17

17 А. Алексеев избрал стратегию "провоцирующего" изучения со­циальной реальности, подвергая себя многообразным опасностям, вплоть до преследований со стороны советских властей и КГБ (см. его работу, названную "Драматическая социология" [3].

 

Натурный квазиэксперимент А. Н. Алексеева нельзя отнести к строгому контролируему эксперименту. Это де­монстрация экспериментальной логики социологическо­го анализа. Данные для изучения ситуации извлекают­ся не количественными (статистическими) процедурами, но путем использования качественных методов.

.