МАСТЕР

.

МАСТЕР

Будда говорит в одной из Тантр*: "Из всех будд, что когда- либо достигали просветления, ни один не совершил этого, не полагаясь на мастера, и из всей тысячи будд, что явятся в эту эпоху, никто не достигнет просветления, не полагаясь на мастера".

* Тантры представляют собой учения и писания, в которых излагаются практики буддизма Ваджраяны, течения буддизма, преобладающего в Тибете. Тантрические учения основаны на принципе преображения нечистого видения в чистое видение посредством работы с телом, энергией и умом. Тантрические тексты обычно описывают мандалы и медитационные практики, связанные с определенным просветленным существом или божеством. Дзогчен Тантры, хотя и называются Тантрами, являются особым видом учений Дзогчен, которые основаны не на преображении, но на самоосвобождении.

В 1987 году, после того, как мой возлюбленный мастер Дуджом Ринпоче отошел из этого мира, я возвращался поездом в Париж с юга Франции, где он жил. Образы его тысяч поступков, полных щедрости, нежности и сострадания, проносились в моем уме; я сидел в слезах, вновь и вновь повторяя про себя: "Если бы не ты, как бы я вообще мог понять?"

Я осознал, так глубоко и остро, как никогда раньше, почему такое священное значение придается в нашей традиции взаимоотношениям мастера и ученика, и насколько существенно важны эти отношения для живой передачи истины, от ума к уму, от сердца к сердцу. Без моих мастеров у меня вообще не было бы никакой возможности осознать истину учений: я не могу даже представить, как бы я когда-либо смог достичь того скромного уровня понимания, который у меня сейчас есть.

На Западе многие относятся к мастерам с подозрительностью – и часто, к несчастью, вполне оправданно. Мне не нужно тут перечислять многие ужасные и разочаровывающие случаи глупости, жадности и шарлатанства, происходившие в современном мире с тех времен, когда в 50-х и 60-х годах в него начала проникать восточная мудрость. Однако все великие традиции мудрости, будь то христианство, суфизм, буддизм или индуизм, в своей силе опираются на взаимоотношения мастера и ученика. И поэтому мир сейчас срочно нуждается именно в наиболее ясном понимании того, что такое настоящий мастер, и что такое настоящий ученик или последователь, и какова истинная природа того преображения, что происходит посредством преданности мастеру, того, что можно было бы назвать "алхимией ученичества".

Наверное, самое трогательное и точное определение истинной природы мастера, какое я когда-либо встречал, я слышал от моего мастера Джамьянга Кхьенце. Он сказал, что, хотя наша истинная природа – природа будды, но ее с незапамятных времен закрывала темная туча невежества и путаницы. Однако эта истинная природа, наша природа будды, никогда полностью не сдавалась тирании невежества; она всегда каким-то образом восстает против нее.

Таким образом, наша природа будды имеет активную сторону, и это наш "внутренний учитель". Этот истинный учитель с того самого момента, как мы стали закрыты этой тучей, неустанно трудится для нас, постоянно стараясь вернуть нас к сиянию и простору нашего истинного существа. Джамьянг Кхьенце сказал, что ни на единую секунду этот внутренний учитель не отчаивается в нас. В своем бесконечном сострадании, едином с бесконечным состраданием всех будд и всех просветленных существ, он непрестанно работает для нашей эволюции – не только в этой жизни, но и во всех наших прошлых жизнях – применяя всевозможные искусные способы и всевозможные ситуации, чтобы научить и пробудить нас, и вернуть к истине.

Когда мы молились об истине, стремились к ней и жаждали ее очень долго, в течение многих, многих жизней, и когда наша карма стала достаточно очищенной, то происходит нечто вроде чуда. И это чудо, если мы способны понять и использовать его, может привести к тому, что мы сможем навечно покончить с невежеством: тот внутренний учитель, который всегда был с нами, проявляется в виде "внешнего учителя", которого мы, как по волшебству, и встречаем. Эта встреча является наиболее важным событием всех наших жизней.

Кто этот внешний учитель? Никто другой, как воплощение и голос нашего внутреннего учителя. Тот мастер, чей человеческий вид, человеческий голос и мудрость мы начинаем любить такой любовью, что глубже, чем любая другая любовь наших жизней – это не что иное, как внешнее проявление таинства нашей собственной внутренней истины. Что еще может объяснить, почему мы чувствуем такую сильную связь с этим человеком?

На самом глубинном и высшем уровне мастер и ученик не являются, и никогда не могут быть, никоим образом разделенными; ведь предназначение мастера в том, чтобы научить нас воспринимать, без какой бы то ни было помехи, ясное послание нашего собственного внутреннего учителя и привести нас к сознаванию постоянного присутствия этого высшего учителя в нас. Я желаю всем вам испытать в этой жизни радость этого наиболее совершенного вида дружбы.

Мастер не только говорит непосредственно от вашего собственного внутреннего учителя, он или она также приносит и передает вам все благословения всех просветленных существ. Именно это дает вашему мастеру необычайную силу просветления вашего ума и сердца. Он или она есть человеческое лицо абсолютного, если хотите, телефон, по которому позвонить вам могут все будды и все просветленные существа. Он или она представляет собой кристаллизацию мудрости всех будд и воплощение их сострадания, всегда направленного на вас: лучи их вселенского солнечного сияния направлены прямо на ваше сердце и ваш ум, чтобы освободить вас.

В моей традиции мы почитаем мастеров, как еще более добрых, чем сами будды. Хотя сострадание и сила будд присутствует всегда, но наши затмения не дают нам встретить будд лицом к лицу. Однако мы можем встретить мастера; он или она находится здесь, живет, дышит, говорит, действует перед нами, чтобы всеми возможными способами показать нам путь будд: путь к освобождению. Для меня мои мастера являются воплощениями живущей истины, неопровержимыми знаками того, что просветление возможно в теле, в этой жизни, в этом мире, даже здесь и даже сейчас; высшим вдохновением в моей практике, в моей работе, в моей жизни и в моем пути к освобождению. Мои мастера воплощают для меня мою священную решимость постоянно сохранять просветление на первом месте в моем уме, пока я действительно не достигну его. Я знаю немало, чтобы понимать, что, только достигнув просветления, я получу полное понимание того, кем они в действительности являются, их бесконечной щедрости, любви и мудрости.

Я хочу поделиться с вами этой прекрасной молитвой, что изложил словами Джикме Лингпа, молитвой, которую мы в Тибете произносим, чтобы призвать присутствие мастера в своем сердце:

Из распускающегося лотоса преданности, в центре моего сердца,

Восстань, о сострадающий мастер, мое единственное прибежище!

Меня преследуют прошлые действия и бурные эмоции:

Молю тебя, чтобы защитить меня в моем злосчастье,

Пребывай как драгоценность в короне на макушке моей головы, мандалой великого блаженства,

Пробуждая все мое внимание и сознавание!

щей истины, неопровержимыми знаками того, что просветление возможно в теле, в этой жизни, в этом мире, даже здесь и даже сейчас; высшим вдохновением в моей практике, в моей работе, в моей жизни и в моем пути к освобождению. Мои мастера воплощают для меня мою священную решимость постоянно сохранять просветление на первом месте в моем уме, пока я действительно не достигну его. Я знаю немало, чтобы понимать, что, только достигнув просветления, я получу полное понимание того, кем они в действительности являются, их бесконечной щедрости, любви и мудрости.

Я хочу поделиться с вами этой прекрасной молитвой, что изложил словами Джикме Лингпа, молитвой, которую мы в Тибете произносим, чтобы призвать присутствие мастера в своем сердце:

Из распускающегося лотоса преданности, в центре моего сердца,

Восстань, о сострадающий мастер, мое единственное прибежище!

Меня преследуют прошлые действия и бурные эмоции:

Молю тебя, чтобы защитить меня в моем злосчастье,

Пребывай как драгоценность в короне на макушке моей головы, мандалой великого блаженства,

Пробуждая все мое внимание и сознавание!