Пятая глава

.

Пятая глава

На следующий день я был занят с самого утра. Лампочки на телефонном пульте мигали непрестанно. Рынок был очень активен. Прошел слух, что Федеральный банк ФРГ собирается урезать процентные ставки, и менеджеры фондовых компаний торопились перевести немецкие марки в доллары. Биржи были застигнуты врасплох. Там быстро скупили почти все скопившиеся за долгое время еврооблигации, выпущенные ранее шведских, и многим брокерам нечего стало предлагать. Сейлсмены пытались уговорить нас продать пакеты облигаций, которые контролировала наша фирма. Но мы держались твердо. Пусть попотеют.

Дебби опаздывала, и на все звонки пришлось отвечать мне. Это была нелегкая работа.

В девять я окликнул Карен:

- От Дебби ничего не слышно?

Прошлым вечером мы выпили совсем немного; у нее должно было хватить сил, чтобы дотащиться до нашего офиса.

- Пока нет, - ответила Карен.

В половине девятого ко мне подошел Хамилтон.

- От Дебби ничего?

- Пока ничего.

- Хотя бы соблаговолила позвонить и сказаться больной, - заметил Хамилтон.

Я не стал спорить. Если нет серьезной причины, глупо просто не показываться на работе. Любое объяснение лучше молчания. Дебби часто отсутствовала на работе, но обычно она звонила и ссылалась на недомогание или придумывала другое более или менее правдоподобное объяснение.

Время шло к ленчу. Несмотря на титанические усилия Кэша, Клер, Дейвида и других, мне удалось сохранить все наши пакеты ценных бумаг.

От напряженной работы меня оторвал голос Карен. Звучавшие в нем озабоченность и даже страх привлекли внимание всех, кто был в операционной комнате.

- Хамилтон! Это из полиции. Они хотят поговорить с кем-нибудь о Дебби.

Хамилтон взял телефонную трубку. Все мы не сводили с него глаз. Уже через несколько секунд он слегка нахмурил брови. Хамилтон вполголоса говорил около пяти минут, медленно положил трубку, встал, подошел к моему столу, потом к столу Дебби и знаком подозвал всех к себе.

- Плохие новости. Дебби нет в живых. Этой ночью она утонула.

Я был потрясен. От слов Хамилтона у меня зазвенело в ушах, комната поплыла перед глазами. Я упал в кресло. Пока Хамилтон разговаривал с полицией, в моей голове пронеслись тысячи мыслей, я со страхом думал о тех несчастьях, которые могли обрушиться на голову Дебби, и все же оказался совсем не готов к жестокому удару. Я болезненно остро ощутил пустоту стола, стоявшего за моей спиной, обычно центра веселой болтовни, сплетен и смеха. Словно издалека до меня доносились слова Хамилтона:

- Ее тело обнаружили сегодня в шесть часов утра в Темзе, недалеко от Миллуолл-докс. После полудня здесь будет полиция. Меня просили проверить, кто вчера последним видел Дебби.

- Я, - сказал я. Точнее, хотел сказать. Вместо этого из моего горла вырвался лишь непонятный хрип. - Я, - повторил я на этот раз более отчетливо.

Хамилтон повернулся ко мне и серьезным тоном сказал:

- В таком случае, Пол, очевидно, полиции потребуются ваши показания.

На меня устремились вопросительные взгляды.

- Последний раз я видел ее около половины десятого вечера, - объяснил я. - Мы только зашли выпить по бокалу вина. Потом она пошла по набережной. Больше я ее не видел.

Несмотря на сумятицу чувств, мне удалось овладеть своим голосом.

- Полиции известно, как это произошло? - спросил Роб.

- Пока ничего не известно, - ответил Хамилтон. - Полицейский сказал, что они не исключают любую возможность.

Как это могло случиться? Очевидно, она упала в воду. Но обычно человек не падает в Темзу ни с того ни с сего. Это не так-то просто сделать, даже в самую отвратительную погоду. Значит, или она намеренно прыгнула в реку, или кто-то ее столкнул. Я вспомнил неподвижный взгляд и вытянутое лицо того человека, что оскорбил Дебби у выхода из плавучего ресторана. Я готов был поклясться, что без него здесь не обошлось.

На наших телефонных панелях неистово мигали лампочки. Хамилтон сказал:

- Давайте пока ответим на эти звонки.

Мы не разговаривали друг с другом. Трудно было даже представить себе, что можно сказать в такой ситуации. Каждый переживал удар по-своему. Карен тихо всхлипывала, утирая слезы платком. Роб и Гордон выискивали, чем бы заняться.

Я просто смотрел на стол Дебби.

До вчерашнего вечера я не осознавал, насколько мы сблизились за последние два-три месяца. У меня перед глазами до сих пор стояли ее пухлые щечки, веселые искорки в ее глазах. Это было всего несколько часов назад, четырнадцать часов, если уж быть совсем точным. Разве может вдруг исчезнуть человек, в котором было столько жизни? Просто прекратить существовать. Это казалось нелепым. Я почувствовал, как у меня защипало глаза. Я опустил голову па руки и замер.

Не знаю, сколько времени я так просидел, пока не почувствовал на своем плече чью-то руку. Я поднял глаза. Это был Хамилтон.

- Примите мои соболезнования, - сказал он. - Вы были очень хорошей командой.

Я выпрямился и кивнул.

- Не хотите пойти домой? - спросил Хамилтон. Я покачал головой.

- Хотите совет? - спросил Хамилтон.

- Какой? - хрипло сказал я.

- Возьмитесь за телефонную трубку и поговорите с людьми.

Хамилтон был прав. Мне нужно было занять себя безопасной ежедневной рутиной - ценами, курсами, слухами, процентами, спредами [ Спред - разница, разрыв (англ.). Различие между процентными ставками, по которым банк получает средства и по которым выдает их заемщикам.].

Я не мог заставить себя сообщать коллегам о смерти Дебби. Впрочем, прошло совсем немного времени, но о несчастье знали уже все. Для меня наступили особенно трудные часы, когда мне пришлось сотни раз поддакивать, соглашаясь, что Дебби была чудесной, очень веселой девушкой и как это ужасно, что ее уже нет.

В обеденный перерыв пришли полицейские. Полчаса они разговаривали с Хамилтоном, потом в комнату для совещаний вызвали меня. Там уже дожидались двое мужчин в штатском. Тот, что покрупнее, представился инспектором сыскной полиции Пауэллом. Он был плотным мужчиной лет тридцати пяти в распахнутом дешевом двубортном пиджаке и ярком галстуке. По его быстрым, ловким движениям чувствовалось, что пиджак скрывает крепкие мышцы, а не жир. Он был человеком действия и в просторной комнате для совещаний компании «Де Джонг» ощущал определенную неловкость. Его коллега, констебль сыскной полиции Джонс, приготовив ручку и блокнот, держался в тени.

- Мистер Макензи говорит, что из сотрудников компании вы последний видели мисс Чейтер живой? - начал Пауэлл.

Он говорил с четким лондонским акцентом и таким тоном, что в его устах даже самый невинный вопрос звучал как обвинение. К тому же инспектор Пауэлл прямо-таки излучал нетерпение.

- Да, это так. Вчера вечером мы решили немного выпить.

Я рассказал полицейским все, что произошло накануне. Констебль старательно записывал, не упуская ни слова. Вопросы стали более настойчивыми, когда я упомянул о человеке, который напал на Дебби и потом исчез в темноте. Я ответил на добрый десяток вопросов, насколько мог точно описал незнакомца и сказал, что, если это нужно, я готов потратить время с художником на составление портрета по описанию. Потом Пауэлл резко сменил тему.

- Мистер Макензи сказал, что из всех сотрудников компании у вас с мисс Чейтер были самые близкие отношения?

- Да, думаю, так оно и было.

- Не была ли мисс Чейтер в последнее время чем-то подавлена? - спросил Пауэлл.

- Да нет, пожалуй, ничем.

- Никаких проблем с друзьями?

- Во всяком случае мне она об этом не говорила.

- Какие-нибудь неприятности на работе?

Я заколебался.

- Пожалуй, тоже нет.

- Совсем ничего? - настаивал Пауэлл, глядя мне прямо в глаза. Он уловил мою неуверенность.

- Видите ли, недавно у нее действительно были небольшие неприятности. - Я рассказал о разговоре Дебби с Хамилтоном и о нашей беседе на площади Финсбери. - Но во всяком случае она не настолько огорчилась, чтобы решиться на самоубийство, - закончил я.

- Это как сказать, сэр, - возразил Пауэлл. - Вы не представляете себе, насколько часто внешне вполне уравновешенные люди кончают жизнь самоубийством по таким поводам, которые их друзьям или родственникам показались бы пустяковыми.

- Нет, вы меня не поняли, - возразил я. - Дебби никогда не была в состоянии депрессии. Наоборот, она всегда смеялась. Она радовалась жизни.

Пауэлл, казалось, слушал меня вполуха. Он кивнул констеблю, и тот закрыл блокнот. Потом инспектор сказал:

- Благодарю вас, мистер Марри. Прошу прощения за то, что мы отняли у вас столько времени. Если у нас возникнут еще вопросы, надеюсь, мы сможем с вами связаться?

Я кивнул. Полицейские ушли.

Я с трудом дождался конца рабочего дня. Около шести часов я выключил свои машины и направился к выходу.

У двери лифта я столкнулся с Хамилтоном. В ожидании кабины мы неловко молчали. Для меня непринужденная болтовня с боссом была невозможной и в лучшие времена. Теперь же у меня просто не было сил, чтобы выдумывать что-то умное или интересное.

Наконец подошел лифт, и мы вошли в кабину. Хамилтон спросил:

- Какие у вас планы на сегодня. Пол?

- Никаких. Поеду домой, - ответил я.

- Не хотите по пути заглянуть ко мне и пропустить рюмку-другую? - предложил Хамилтон.

Я ответил не сразу. Я был поражен, настолько приглашение Хамилтона не вязалось с моим представлением о нем. Признаться, перспектива трудного разговора с Хамилтоном в тот момент меня вовсе не радовала, но отказаться я не мог.

- С удовольствием, - ответил я.

Хамилтон жил в одной из серых бетонных башен Барбикана, охранявшего подходы к Сити с севера. От офиса до его дома было от силы пятнадцать минут пешком; с трудом пробивая путь в людских толпах и потоках машин, мы молчали почти все эти четверть часа. Барбикан - это лабиринт бетонных башен, галерей и пешеходных дорожек, которые извиваются вокруг старинных стен и соборов Сити на высоте около двадцати футов над уровнем улиц. Лабиринт настолько запутан, что на пешеходных дорожках желтой краской начерчены линии и указатели, чтобы человек не заблудился в этом бездушном бетонном мире.

В конце концов мы подошли к башне, в которой жил Хамилтон, и на лифте поднялись на последний этаж. Квартира оказалась небольшой и удобной. Она была обставлена минимумом дорогой, но неброской мебели - ее было ровно столько, чтобы здесь можно было жить, но не более того. Единственным украшением были гравюры девятнадцатого века с изображением шотландских аббатств. Разумеется, на стенах должны висеть картины, но до этого дня я не представлял, что гравюры могут быть настолько серыми. Через открытую дверь я заглянул в другую комнату: там был виден только письменный стол.

- Это мой кабинет, - пояснил Хамилтон. - Разрешите, я вам покажу.

Мы вошли в кабинет. Письменный стол стоял у окна, а все стены от пола до потолка были не видны за полками и картотечными ящиками. В этой небольшой комнате были собраны тысячи книг и документов. Кабинет немного напоминал комнату преподавателя в Кембридже, но в отличие от нее содержался в идеальном порядке. Здесь каждая бумага имела свое, строго определенное место. Кроме компьютера на столе не было абсолютно ничего.

Я пробежал взглядом по полкам. Судя по названиям, почти все книги имели то или иное отношение к финансам или экономике. Здесь были даже фолианты девятнадцатого века. Потом мое внимание привлекли полки с другими книгами: я заметил «Теорию хаоса» Глика, «Роль толпы в истории» Руда и даже «Происхождение видов» Дарвина. Рядом стояли труды по психологии, физике, религии и лингвистике.

Хамилтон подошел ко мне.

- Я бы рекомендовал вам прочесть кое-что из этих книг. Они помогут понять суть нашей работы.

Я удивленно посмотрел на него.

- Рынки - это постоянное изменение цен, это взаимосвязанные группы людей, это конкуренция, это информация, это страх, жадность, вера, - объяснял Хамилтон. - Все это является предметом исследования ряда наук, каждая из которых позволяет со своей точки зрения понять, почему рынок ведет себя так, а не иначе.

- Понимаю, - сказал я.

Я действительно понял Хамилтона. В его представлении все, что сделали великие ученые в естественных и гуманитарных науках, так разве лишь внесли какой-то вклад в теорию финансов. Что ж, значит, и от них была какая-то польза.

Я снял с полки книгу. Это был «Государь» Никколо Макиавелли.

- А это? - спросил я, показывая книгу Хамилтону. Он улыбнулся.

- О, Макиавелли понимал, что такое власть. Это книга о власти и о том, как ее использовать. А что такое финансовые рынки? Деньги - это власть, информация - это власть, аналитические способности - это тоже власть.

- Но разве он не писал о том, как стать безжалостным диктатором?

- Нет, нет, вы чрезмерно упрощаете. Конечно, он верил в то, что цель оправдывает средства. Умелый государь ради достижения своей цели способен на все, но он постоянно должен поддерживать видимость добродетели. Это жизненно важно.

Я озадаченно моргнул. Хамилтон рассмеялся.

- На рынке это значит быть умным, быть прозорливым, но прежде всего беречь свою репутацию. Запомните это.

- Запомню, - сказал я, ставя книгу на место.

- Мне нравится мой кабинет, - довольным тоном продолжал Хамилтон. - Я провожу здесь почти все свободное время. Посмотрите, какой отсюда открывается вид.

В самом деле, вид был изумительным. Передо мной лежал весь Сити от собора святого Павла до Ист-энда, в том числе и то банковское здание, где располагался офис нашей компании. Источник вдохновения для Хамилтона, когда он склонялся над трудами по исследованию рынков.

Мы вернулись в гостиную.

- Скотч? - предложил Хамилтон.

- Да, пожалуйста.

Он плеснул щедрую порцию виски в два стакана и разбавил его небольшим количеством воды. Хамилтон протянул мне один стакан. Мы сели.

С видимым удовольствием попробовав напиток, Хамилтон спросил:

- Вы полагаете, это было самоубийством?

Он внимательно следил за моей реакцией. Я вздохнул.

- Нет, - сказал я. - Полиция может говорить все что угодно, но я никогда не поверю, что Дебби могла решиться на что-то подобное.

- Впрочем, у нее были проблемы с работой, не так ли? - заметил Хамилтон. - Не знаю, рассказывала ли она вам, что незадолго до ее смерти у нас была довольно трудная беседа о её будущем.

- Да, я знаю, - ответил я. - Она говорила мне и действительно была немного расстроена. Но надолго ее не хватило, она скоро обо всем забыла. Она была не из тех, кто из-за такой мелочи, как работа, станет портить себе жизнь. Я совершенно уверен, что ее смерть никак не связана с вашей беседой.

Хамилтон заметно успокоился.

- Да, на самоубийцу она была совсем не похожа, - согласился он. - Думаю, это был несчастный случай. -На минуту воцарилось молчание.

- Я в этом не вполне уверен, - наконец сказал я.

- Что вы имеете в виду?

- Незадолго до ее смерти мы встретили подозрительного человека.

- Подозрительного человека? Кого же?

- Я его не знаю. Возможно, он работает в Сити. Худой, лет тридцати пяти, очень крепкий физически, с недобрым взглядом.

- Что он сделал? Вы видели что-нибудь?

- Он появился, как только мы вышли из ресторана. Он просто подошел к ней, схватил ее за грудь, а потом скрылся в темноте. Через минуту-другую она тоже ушла.

- Поразительная наглость. А что вы сделали?

- Меня остановила Дебби, - ответил я. - Мне показалось, что она испугалась. Этот человек был очень странным.

- Вы сообщили о нем полиции?

- Да.

- И что полиция думает?

- Полицейские все записали, а о том, что они думают, мне ничего не сообщили. Но мне кажется, тот тип вполне мог столкнуть Дебби в Темзу. Как вы думаете?

Хамилтон немного помолчал, как обычно в минуты раздумья осторожно поглаживая бородку.

- Вполне возможно, что вы правы. Но кто он? И почему бы он мог решиться на такое?

Занятые своими мыслями, мы снова замолчали. Хамилтон, разумеется, пытался свести в этой истории концы с концами. Я думал о Дебби. День выдался нелегким.

Я залпом допил виски.

- Разрешите. - Хамилтон протянул руку к моему стакану.

Вцепившись во вновь наполненный стакан, я сменил тему.

- Вы давно живете здесь? - спросил я.

- Уже лет пять, - ответил Хамилтон. - Сразу после развода. Очень удобно - рядом с офисом нашей компании.

- Я не знал, что вы разведены, - смущенно признался я.

Я понятия не имел, позволит ли мне Хамилтон вторгаться в его личную жизнь и если позволит, то в какой мере. Но тема была интересной. В компании «Де Джонг» никто не знал ровным счетом ничего о жизни нашего босса вне стен офиса. На эту тему было немало сплетен и разговоров.

- Не знали? Впрочем, разумеется, не знали. Я не люблю говорить об этом. Но у меня есть сын, Аласдер. - Хамилтон жестом показал на фотографию улыбающегося мальчика лет семи-восьми, играющего в футбол. Мальчик был очень похож на Хамилтона, только не такой серьезный, конечно.

- Вы часто с ним встречаетесь? - спросил я.

- О да, раз в две недели, по выходным, - сказал Хамилтон. - У меня есть коттедж в Пертшире, недалеко от дома его матери. Очень удобно. И мальчику там гораздо лучше, чем в этом ужасном городе. Там хорошо. Когда гуляешь по холмам, забываешь обо всем этом. - Хамилтон жестом обвел городской пейзаж за окном.

Я рассказал ему о Бартуэйте и о том, как в детстве бегал по вересковым пустошам. Хамилтон внимательно слушал. Я не привык говорить с ним на подобные темы, но его, казалось, мой рассказ искренне заинтересовал, и постепенно я чувствовал себя все уверенней. Лучше болтать о событиях, от которых нас отделяют сотни миль и долгие годы, чем о том, что случилось сегодня в этом городе.

- Иногда я жалею о том, что не остался в Эдинбурге, - сказал Хамилтон. - Там я без труда нашел бы нехлопотную работу, например, был бы управляющим в какой-нибудь страховой компании с несколькими сотнями миллионов.

- Почему же вы не остались? - поинтересовался я.

- Я попытался, но все было мне не по душе, - объяснил Хамилтон. - Шотландские ценные бумаги надежны, но шотландцы не склонны рисковать. Я решил перебраться сюда. В самую гущу событий. - Он заглянул в свой стакан. - Конечно, Мойре это не понравилось. Она не понимала, почему моя работа отнимает так много времени. Она думала, что я вполне могу работать с девяти до пяти, а все свободное время проводить дома. Но эта работа требует гораздо большего, а Мойра мне просто не верила. Поэтому мы разошлись.

- Понимаю, - сказал я.

Я действительно понимал Хамилтона. Он был одинок, а без сына и жены должен был еще острее ощущать свое одиночество. Конечно, он сам принял такое решение; ему следовало бы сначала честно рассказать о своей работе, а уж потом жениться. Тем не менее, я ему сочувствовал. Возможно, лет через десять я сам окажусь в таком же положении. Я пожал плечами, вспомнил разговор с Дебби и стал склоняться к мысли, что, пожалуй, она была права.

Хамилтон оторвал глаза от стакана с виски.

- Какое впечатление сложилось у вас о «Де Джонге»? Вы ведь работаете у нас уже полгода. Вам нравится?

- Да, нравится. Очень нравится. Я искренне рад, что перешел в вашу команду.

- А операции с ценными бумагами?

- Я в восторге от них. Хотелось бы только набраться опыта. Иногда мне кажется, что я уловил самую суть, а потом все идет не так. Возможно, все дело просто в везении.

Хамилтон улыбнулся.

- Отбросьте подобные мысли раз и навсегда. Конечно, везение всегда играет определенную роль, по крайней мере в каждой операции. Но если вы научитесь принимать решение только в том случае, когда обстоятельства складываются в вашу пользу, то в конце концов вы наверняка останетесь в выигрыше. Это элементарная статистика.

Хамилтон заметил мое недоумение и еще раз улыбнулся.

- Нет, конечно, вы правы, все не так просто. Главное в том, чтобы научиться распознавать, когда именно обстоятельства складываются в вашу пользу, а это возможно только после многих лет работы. Но не расстраивайтесь. Вы на правильном пути. Не отступайте, всегда обдумывайте, что вы делаете и почему, учитесь на своих ошибках - и все будет отлично. У нас сложится превосходная команда.

Я искренне надеялся, что так оно и будет. Я даже немного разволновался. Хамилтон никогда не сказал бы о единой команде, если бы действительно так не думал. Я был полон решимости стараться изо всех сил и следовать всем его наставлениям.

- Я видел, как вы бегали, - заметил Хамилтон.

- О, я и не знал, что вы следите за легкой атлетикой.

- Олимпийские игры смотрят все, даже я. А легкая атлетика мне действительно нравится. Очарование спорта неодолимо. Я видел вас по телевидению несколько раз, но лучше всего запомнил олимпийский финальный забег, когда вы со старта вырвались вперед. Ваше лицо показали крупным планом. Полная самоотдача и дьявольское терпение. Я был уверен, что вы выиграете, но потом вас обошли кениец и испанец.

- Ирландец, - пробормотал я.

- Кто?

- Ирландец. Это был ирландец, а не испанец, - пояснил я. - Очень быстрый ирландец.

Хамилтон засмеялся.

- Что ж, я очень рад, что теперь вы работаете со мной. Надеюсь, вдвоем мы превратим «Де Джонг» в нечто стоящее.

- Мне бы тоже этого очень хотелось, - сказал я. Действительно очень хотелось бы.

Дебби хоронили на тихом церковном кладбище в небольшой кентской деревушке. На похоронах я представлял компанию «Де Джонг». Погода была изумительной, ярко светило солнце. В костюме мне было жарко, я чувствовал, как по спине у меня стекают струйки нота. В рощице рядом с кладбищенскими воротами громко кричали грачи, но эти звуки не нарушали, а скорее дополняли тишину. Идеальное сопровождение для печального обряда скромных деревенских похорон.

Священник сделал все от него зависящее, чтобы облегчить тяжесть утраты. Он сказал, что Дебби хотела бы, чтобы на ее похоронах люди не плакали, а улыбались, и что мы должны быть благодарны Всевышнему за то время, которое Дебби провела с нами. Я не очень внимательно следил за логикой его рассуждений, в любом случае его слова меня мало утешали. В смерти любого молодого человека есть что-то противоестественное, невыносимо тяжелое, и никакие слова не могут облегчить эту тяжесть. Тем более тяжко было свыкнуться с мыслью, что от нас ушла Дебби, которая так любила жизнь.

На похоронах присутствовали ее родители. И мать и отец чем-то напоминали Дебби. Две невысокие сгорбленные фигурки, поддерживающие друг друга в эти минуты скорби.

Мы медленно возвращались к дороге, где стояли наши машины. Рядом со мной шла высокая, худая, рыжеволосая девушка. Она была в туфлях на высоких каблуках. Каблук застрял в щели между камнями, которыми была вымощена тропинка. Наклонившись, я помог девушке.

- Спасибо, - сказала она. - Ненавижу эти проклятые каблуки. - Потом, осмотревшись, она добавила: - Вы всех здесь знаете?

- Очень немногих, - ответил я. - А вы?

- Одного-двух, не больше. Мы с Дебби снимали одну квартиру на двоих, так что мне пришлось познакомиться со многими ее приятелями.

- Со многими? - удивленно переспросил я. - А сколько из них пришли на похороны?

Она повертела головой.

- Человека два. Вы не из их числа? - спросила она, бросив на меня поддразнивающий взгляд.

- Нет, - грубоватым тоном ответил я, немного шокированный неуместным на мой взгляд вопросом. - Мы вместе работали.

- Я не хотела вас обидеть. Обычно у Дебби был неплохой вкус, - сказала девушка. - Вы поедете мимо станции?

- Да. Разрешите вас подвезти?

- Это было бы очень любезно с вашей стороны. Между прочим, меня зовут Фелисити.

- А меня - Пол.

Мы миновали ворота кладбища и оказались на шоссе.

- Садитесь, - сказал я, показывая на мой маленький «пежо».

Мы сели, и я поехал к ближайшей станции, до которой было около трех миль.

- Признаться, никогда не думал, что у Дебби было много приятелей, - заметил я. - Мне она всегда казалась однолюбом.

- Не могу сказать, что Дебби была распущенной, но она любила жизнь. В нашу квартиру то и дело заходили мужчины. Большей частью ничего, но иногда очень противные. Думаю, человека два были с ее работы.

- Надеюсь, не противные?

Фелисити рассмеялась.

- Нет, думаю, не те. Хотя недавно к ней приходил один тип, который заставил ее помучиться. Кажется, он имел какое-то отношение к ее работе.

Меня разобрало любопытство. Кто бы это мог быть? Не в силах сдержаться, я спросил Фелисити.

- Не помню, как его звали, - ответила она. - Последний раз я его видела года два назад. Он был просто невыносим.

Я переключился на другую тему.

- Когда вы познакомились с Дебби? - спросил я.

- О, мы с ней составляли договоры в одной адвокатской конторе, «Денни энд Кларк». Я до сих пор работаю там, а Дебби, как вы знаете, пошла в гору. И я и она искали себе квартиру в Лондоне, так что казалось вполне естественным снять одну на двоих. - Фелисити прикусила губу. - Мне будет не хватать ее.

- Не только вам, - сказал я.

Мы подъехали к станции, и я остановил машину возле входа в здание вокзала.

- Большое спасибо, - сказала Фелисити, вылезая из машины. - Надеюсь, мы еще встретимся не по такому печальному поводу.

Фелисити скрылась в здании вокзала, а я поехал в Лондон. На обратном пути я пытался привыкнуть к тому портрету Дебби, который нарисовала Фелисити, той Дебби, что ложилась в постель то с одним, то с другим мужчиной. Это было на нее не похоже. Но, с другой стороны, почему бы и нет?

Стол Дебби был в таком виде, в каком мы его оставили. Горы бумаг свидетельствовали о сотнях незаконченных дел. На маленьких липких бумажках было написано множество напоминаний - что нужно сделать, кому позвонить. В центре стола обложкой кверху лежал раскрытый справочник Ассоциации дилеров по международным облигациям. Дебби должна была взять его утром раскрытым на той же странице, на какой она оставила вечером. Я бы предпочел, чтобы ее стол был в идеальном порядке - как свидетельство оконченной, а не неожиданно прерванной жизни.

Тут же лежал и большой черный настольный ежедневник с эмблемой «Харрисон бразерс» на обложке. Подарок к последнему Рождеству. Я полистал ежедневник. Ничего особенного. На следующую неделю у Дебби было намечено много дел и встреч, а на август - почти ничего. Начиная от сентября шли пустые страницы.

Потом одна запись привлекла мое внимание. На следующий день после ее смерти в десять часов тридцать минут была назначена встреча с мистером де Джонгом. Странно, что Дебби собиралась встретиться с владельцем компании. Мы его почти не видели. Де Джонг изредка разговаривал с Хамилтоном, но я был в его кабинете только один раз, когда меня принимали на работу. Он слыл неплохим человеком, но не из тех, кто легко идет на контакты.

Я стал наводить порядок, начав с того, что сложил все личные вещи Дебби в старую коробку из-под копировальной бумаги. Вещей оказалось немного, и среди них определенно ничего такого, что могло бы заинтересовать меня. Старая пудреница, несколько пар колготок, три баночки с йогуртом, уйма пластиковых ложечек, нож для бумаг (на его рукоятке было вырезано название договора, над которым она работала еще в адвокатской конторе), несколько пакетов с салфетками и потрепанный роман Джилли Купер. Я не мог заставить себя выбросить все эти мелочи и, отставив йогурт, уложил их в коробку, чтобы позже отвезти на квартиру Дебби.

Затем я принялся за разборку папок и бумаг. Большую часть бумаг я выбросил, оставив для архива лишь несколько документов и писем.

Потом настала очередь проспектов. Большей частью они были посвящены облигациям, выпущенным разными компаниями на нидерландских Антильских островах. Сверху лежал проспект «Тремонт-капитала», который Дебби бросила мне на стол. Тогда она сказала, что от него дурно пахнет. Я полистал проспект, но на первый взгляд не нашел ничего необычного или подозрительного. На полях были карандашные пометки, которые тоже поначалу показались мне не слишком важными.

Я отложил проспект в сторону и занялся другими бумагами. Вскоре мне попался информационный бюллетень о «Таити». Я, не торопясь, полистал и его. Желтым маркером Дебби отмечала то, что казалось ей интересным. В бюллетене было отмечено всего несколько фраз, но они привлекли мое внимание. Дебби выделила маркером имя Ирвина Пайпера и ссылку на Комиссию по азартным играм штата Невада. Один абзац был обведен дважды:

«Мы хотели бы привлечь внимание потенциальных инвесторов к политике Комиссии по азартным играм. Эта комиссия отказывает в выдаче лицензий любому заявителю, замешанному когда-либо в уголовном преступлении. Основанием для выдачи лицензии может служить только незапятнанная репутация заявителя.»

Об этом же во время нашей встречи, доказывая честность Пайпера, говорила Кэти Лейзенби. Возможно, уверенность Кэти не имела под собой достаточные оснований. Может быть, Дебби раскопала факты, которые свидетельствовали о далеко не безупречной деятельности Пайпера как бизнесмена.

Может быть, потому ее и убили.

Я встал и подошел к окну. Передо мной лежал весь лондонский Уэст-энд. Я был уверен, что Дебби не покончила жизнь самоубийством. Возможность несчастного случая я не исключал, но не верил и в это. Кто-то столкнул ее в Темзу, и почти наверняка это был тот человек, который так напугал Дебби у выхода из плавучего ресторана. А если ее убили, то не без причины. Я не понимал, зачем кому-то понадобилось ее убивать.

Я снова сел за стол Дебби и продолжил разборку бумаг. Часа через полтора, когда я почти закончил эту работу, ко мне подошла Карен. В ее руке было письмо.

- Что мне делать с почтой Дебби? - спросила она.

Интересно, подумал я, как долго мертвые еще получают письма?

- Наверно, передавать мне, - ответил я.

Карен вручила мне белый конверт со штампом «Блумфилд Вайс». На конверте было написано: Лично и конфиденциально. Вскрыть только адресату. Теперь это невозможно, мрачно подумал я, и вскрыл письмо.

Уважаемая мисс Чейтер!

Благодарю Вас за Ваше письмо, касающееся операций с акциями компании «Джипсам оф Америка». В связи с тем, что отдельные сотрудники «Блумфилд Вайс», возможно, нарушили при этом закон, мы предприняли собственное расследование. Я хотел бы, чтобы мы с вами поделились информацией по этому вопросу при личной встрече. Я позвоню Вам в начале следующей недели, и мы договоримся о ее времени.

Искренне Ваш,

Роналд Боуэн, старший юрисконсульт.

Письмо меня заинтриговало. Я точно знал, что курс акций «Джипсам» резко вырос еще до официального объявления о слиянии этой компании с ДГБ. Письмо свидетельствовало о том, что подозрения Дебби имели основания. Но кому же теперь заниматься этим в нашей компании? Наверно, мне следовало отдать письмо Хамилтону, поскольку у нас не стало юрисконсульта. Но меня разбирало любопытство. Раз я взял на себя обязанности Дебби, почему бы мне не довести до конца и это дело?

Я взялся за телефонную трубку, набрал номер «Блумфилд Вайс» и попросил мистера Боуэна.

- Боуэн слушает, - отозвался приятный хрипловатый голос.

Крупные компании, такие как «Блумфилд Вайс», относились к подобным проблемам серьезно. Скандал может обойтись им не только в многомиллионный штраф, но и стоить потери репутации. После дела «Блу Арроу», когда руководство банка «Каунти Натуэст» недальновидно проигнорировало обоснованные замечания своего юрисконсульта, большие компании предпочитали иметь зубастых юристов. Они руководствовались только законами, и запугать их было непросто.

- Доброе утро, мистер Боуэн, говорит Пол Марри из компании «Де Джонг», - начал я. - Я звоню по поводу письма, которое вы недавно отправили Дебби Чейтер, нашему юрисконсульту.

- Да-да.

- Сожалею, но должен сообщить, что Дебби погибла.

Теперь, по прошествии нескольких дней и после тысяч объяснений, подобные фразы давались мне легче.

- Я вам очень сочувствую, - сказал Боуэн таким тоном, словно смерть Дебби его совершенно не касалась.

- Я подумал, не могу ли я заменить ее в выяснении вопроса об акциях «Джипсам оф Америка»? Мы работали вместе. Утром я прочел ваше письмо.

- Возможно. Позвольте, я просмотрю дело. - В телефонной трубке послышалось шуршание страниц. - Да, один наш коллега из Нью-Йорка предупредил нас о внезапном изменении курса акций «Джипсам». Наше расследование позволило вскрыть несколько любопытных фактов, но ничего такого, что дало бы нам право предпринять конкретные действия. Письмо мисс Чейтер, в котором она изложила свои подозрения, нас очень заинтересовало. Вы согласны, что на этом этапе расследование должно проводиться строго конфиденциально?

- Да, конечно, - сказал я.

- Отлично. Мы присматриваемся к двум сотрудникам «Блумфилд Вайс» и к одному клиенту нашей компании. И есть еще один человек... - Боуэн замолчал, и какое-то время я слышал только шуршание бумаг. - Как, вы сказали, ваше имя? Пол Марри? - спросил Боуэн чуть более строгим, более низким голосом.

- Да, - подтвердил я.

- Прошу прощения. Боюсь, в нашем деле больше ничего нет. Всего хорошего, мистер Марри.

- Но вы же сами предложили встретиться? - забеспокоился я.

- Думаю, в этом нет необходимости, - не допускающим возражений тоном сказал Боуэн. - До свидания.

Боуэн положил трубку. Я упал в кресло и задумался. Мне определенно не понравился ход этого расследования.

У меня в голове пронеслись смутные мысли о судах, о тюрьмах. Потом я взял себя в руки. Я не сделал ничего противозаконного. Так сказала Дебби, а она знала законы. В моем распоряжении не было никакой конфиденциальной информации. Ничего удивительного, если кто-то, узнав, что я купил акции, решил меня проверить. У меня нет оснований для тревоги. Ни малейших оснований.

Но все же лучше убедиться самому. Я снова набрал номер «Блумфилд Вайс». Мне ответила Кэти.

- Кэш на месте? - спросил я.

- Нет, он только что выбежал за чашкой кофе, - ответил чистый голос Кэти. - Он вернется через минуту.

- Возможно, вы сможете мне помочь, - сказал я.

- Если вы так думаете... - с ноткой сарказма заметила Кэти.

Возможно, ее оскорбило то, что я не обратился к ней сразу, а сначала попросил Кэша, подумал я. Возможно, она считает, что я сомневаюсь в ее способностях. Я хотел было извиниться, но тут же передумал. Пошла она к черту! Иногда люди бывают слишком обидчивыми.

- Меня заинтересовали облигации «Джипсам», которые вы приобрели на прошлой неделе, - объяснил я. - Вы купили их для себя?

- Нет, для одного из наших клиентов.

- Должно быть, он неплохо заработал, - заметил я.

- Конечно, - подтвердила Кэти. - В сущности...

Она вдруг замолчала, и я услышал недовольное ворчание Кэша.

- Подождите минутку, - сказала Кэти и отключила микрофон. Через минуту она продолжила: - Прошу прощения, у меня срочные дела. Я передам Кэшу, что вы звонили.

Она положила трубку.

Мимо моего стола проходил Роб. Увидев, что я отсутствующим взглядом смотрю на телефонную трубку, он шутливо заметил:

- В чем дело? Увидел привидение? - Улыбка тотчас сошла с его лица. - Прошу прощения. Я сказал глупость.

-Жизнь продолжается, - сказал я. - Но мне не хватает Дебби.

- Мне тоже, - сказал Роб.

- У нее было много приятелей, не так ли?

- Наверно, были. - Роб перехватил мой взгляд и покраснел. - Были, - повторил он и отвернулся.

Я пожал плечами и снова занялся своими делами. У моих ног стояла коробка с вещами Дебби. Надо бы отвезти коробку на ее квартиру, подумал я, достал телефонный справочник, позвонил в адвокатскую контору «Денни энд Кларк» и попросил Фелисити. К счастью, в конторе работала только одна женщина с таким именем. Она оказалась на месте.

- Здравствуйте, - сказал я. - Это Пол Марри. Мы познакомились на похоронах Дебби.

- Да, помню, - отозвалась Фелисити. - Вы работали вместе с Дебби.

- Правильно. Я собрал ее вещи. Немного, одни мелочи. Могу я привезти их вам на квартиру?

- Конечно. Когда вам удобнее? - спросила она.

- Сегодня вечером вас устроит?

- Вполне. Приезжайте часов в семь. Адрес - Кавендиш-роуд, двадцать пять. Ближайшая станция метро - «Клапхэм-саут». До встречи.

а с его лица. - Прошу прощения. Я сказал глупость.

-Жизнь продолжается, - сказал я. - Но мне не хватает Дебби.

- Мне тоже, - сказал Роб.

- У нее было много приятелей, не так ли?

- Наверно, были. - Роб перехватил мой взгляд и покраснел. - Были, - повторил он и отвернулся.

Я пожал плечами и снова занялся своими делами. У моих ног стояла коробка с вещами Дебби. Надо бы отвезти коробку на ее квартиру, подумал я, достал телефонный справочник, позвонил в адвокатскую контору «Денни энд Кларк» и попросил Фелисити. К счастью, в конторе работала только одна женщина с таким именем. Она оказалась на месте.

- Здравствуйте, - сказал я. - Это Пол Марри. Мы познакомились на похоронах Дебби.

- Да, помню, - отозвалась Фелисити. - Вы работали вместе с Дебби.

- Правильно. Я собрал ее вещи. Немного, одни мелочи. Могу я привезти их вам на квартиру?

- Конечно. Когда вам удобнее? - спросила она.

- Сегодня вечером вас устроит?

- Вполне. Приезжайте часов в семь. Адрес - Кавендиш-роуд, двадцать пять. Ближайшая станция метро - «Клапхэм-саут». До встречи.