ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ОТРЕЧЕНИЕ ОТ ГНЕВА

.

ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ОТРЕЧЕНИЕ ОТ ГНЕВА

В ризе багряно-златистой из волн Океана денница

Вышла, несущая свет и бессмертным и смертным: Фетида

К сеням пришла мирмидонским с блистательным даром от бога.

Там она сына нашла: над Патроклом своим распростертый,

Громко рыдал он; и многие окрест друзья мирмидонцы    {5}

Плакали. Став между них, среброногая матерь-богиня

За руку сына взяла, называла и так говорила:

"Сын мой! оставим мертвого, как ни прискорбно то сердцу,

С миром лежать: всемогущих богов он волей повержен.

Встань и прими, Пелейон, от Гефеста доспех велелепный,    {10}

Дивный, какой никогда не сиял вкруг рамен человека".

   Так произнесши, Фетида на землю доспех положила

Пред Ахиллесом; и весь зазвучал он, украшенный дивно.

Вздрогнули все мирмидонцы; не мог ни один на доспехи

Прямо смотреть, отвратились они; Ахиллес же могучий    {15}

Только взглянул - и сильнейшим наполнился гневом: ужасно

Очи его из-под веждей, как огненный пыл, засверкали.

С радостью взяв, любовался он даром сияющим бога;

И, когда свое сердце нарадовал, смотря на чудо,

К матери сереброногой крылатую речь устремил он:    {20}

"Матерь! доспех сей бессмертного дар; несомнительно должен

Быть он творением бога, не смертного мужа он дело.

Ныне ж я вооружаюся. Но об одном беспокойно

Сердце мое, чтобы тою порою в Патрокловом теле

Муки, проникши в глубокие, медью пробитые раны,    {25}

Алчных червей не родили; они исказят его образ

(Жизнь от него отлетела! ), и тление тело обымет! "

   Вновь говорила ему среброногая матерь Фетида:

"Сын мой! заботой о сем не тревожь ты более сердца.

Я попекусь отгонять от него кровожадные сонмы    {30}

Мух, которые тело убитых мужей пожирают;

И хотя бы лежал он в течение круглого года,

Тело его невредимо и даже прекраснее будет.

Ты же, мой сын, на собранье созвавши героев ахейских,

Гнев прекрати на Атреева сына, владыку народов;    {35}

Быстро на бой ополчись и могучестью вновь облекися".

   Так говорила - и дух дерзновеннейший сыну вдохнула.

Другу ж его и амброзию в ноздри, и нектар багряный

Тихо влияла, да тело его невредимо пребудет.

   Быстро по берегу моря пошел Ахиллес быстроногий,    {40}

Голосом страшным крича; и всех взволновал он ахеян.

Мужи, которые прежде всегда при судах оставались,

Все корабельщики, кои судов управляли кормилом,

Даже зажитники ратных дружин, раздаватели хлеба,-

Все поспешили в собранье, когда Ахиллес благородный    {45}

Вновь показался, столь долго чуждавшийся брани кровавой.

Двое хромаючи шли, знаменитые слуги Арея,

Царь Одиссей и Тидид Диомед, воеватель могучий,

Шли, опираясь на копья, неся еще тяжкие раны.

Оба, пришедши, они на местах передних воссели;    {50}

Вслед их притек и Атрид, повелитель мужей Агамемнон,

Раной недужный: зане и его среди бурного боя

Ранил Коон Антенорид огромною пикою медной.

И, когда уже все на собранье сошлися ахейцы,

Встал между ними и так говорил Ахиллес быстроногий:    {55}

"Царь Агамемнон! полезнее было бы, если бы прежде

Так поступили мы оба, когда, в огорчении нашем,

Гложущей душу враждой воспылали за пленную деву!

О! почто Артемида сей девы стрелой не пронзила

В день, как ее между пленниц избрал я, Лирнесс разоривши:    {60}

Столько ахейских героев земли не глодало б зубами,

Пав под руками враждебных, когда я упорствовал в гневе!

Гектор и Трои сыны веселятся о том, а данаи

Долго, я думаю, будут раздор наш погибельный помнить.

Но совершившеесь прежде оставим в прискорбии нашем,    {65}

Гордое сердце в груди укротим, как велит неизбежность.

Ныне я гнев оставляю решительно; я не намерен

Сердца крушить враждой бесконечною. Царь Агамемнон,

В битву подвигни скорее медянодоспешных данаев;

Дай мне скорее идти на троян и еще испытать их,    {70}

Иль и теперь ночевать пред судами намерены? Нет, уповаю,

Радостно каждый из них утомленные склонит колена,

Каждый, на пламенной битве от наших оружий избывший! "

   Так говорил, - и наполнились радостью все аргивяне,

Слыша, что гнев навсегда оставляет Пелид благородный.    {75}

Начал тогда говорить повелитель мужей Агамемнон,

С места восстав, где сидел, но стоять на средину не вышел:

"Други, данаи герои, бесстрашные слуги Арея!

Вставшего надобно слушать; начавшего слово не должно

Перерывать: затруднится и самый искусный вития.    {80}

В шумном народном говоре можно ли что-либо слышать,

Или сказать? - заглушится вития, как ни был бы громок.

С сыном Пелеевым я объясняюся; вы же, ахейцы,

Слушайте все со вниманьем и речи мои вразумите. -

Часто о деле мне сем говорили ахейские мужи;    {85}

Часто винили меня, но не я, о ахейцы, виновен;

Зевс Эгиох, и Судьба, и бродящая в мраках Эриннис:

Боги мой ум на совете наполнили мрачною смутой

В день злополучный, как я у Пелида похитил награду.

Что ж бы я сделался Богиня могучая все совершила,    {90}

Дщерь громовержца, Обида, которая всех ослепляет,

Страшная; нежны стопы у нее: не касается ими

Праха земного; она по главам человеческим ходит,

Смертных язвя; а иного и в сети легко уловляет.

Древле она ослепила и Зевса, который превыше    {95}

Всех земнородных и всех небожителей: даже и Зевса

Гера, хотя и жена, но коварством своим обманула

В день, как готова была счастливая матерь Алкмена

Силу Геракла родить в опоясанных башнями Фивах.

Зевс, величаясь уже, говорил пред собором бессмертных:    {100}

- Слушайте слово мое, и боги небес, и богини;

Я вам поведать желаю, что в персях мне сердце внушает:

Ныне, родящих помощница, в свет изведет Илифия

Мужа, который над всеми окрестными царствовать будет,

Ветвь человеков великих, от крови моей исходящих.-    {105}

Зевсу, коварное мысля, вещала владычица Гера:

- Ложь, Эгиох! никогда своего не исполнишь ты слова.

Или дерзни, поклянись, Олимпиец, великою клятвой,

Что над всеми окрестными царствовать будет

Смертный, который в сей день упадет на колена родившей,    {110}

Ветвь человеков великих, от крови твоей исходящих.-

Так говорила, но Зевс не почувствовал козней супруги:

Клятвой поклялся святой и раскаялся, горько прельщенный.

Гера, стремительно бросаясь, оставила холмы Олимпа;

Быстро достигла ахейского Аргоса, где уже прежде    {115}

Знала богиня супругу царя Персеида Сфенела.

Сына царица седьмой уже месяц в утробе носила:

Гера его до срока на свет извела; но Алкмены

В срок удержала роды, удаливши помощных Илифий.

С вестью о том перед Зевса предстала сама и вещала:    {120}

- Зевс сребромолненный! слово тебе полагаю на сердце:

Смертный рожден знаменитый, что царствовать в Аргосе должен,

Муж Эврисфей, Персеида Сфенела геройская отрасль,

Племя твое; не будет он Аргосу царь недостойный.-

Так изрекла, - и жестокая горесть ударила в сердце    {125}

Зевса. Схватил он Обиду за пышноблестящие кудри,

Страшным пылающий гневом, и клялся великою клятвой,

Что на холмистый Олимп и звездами венчанное небо

Ввек не взыдет Обида, которая всех ослепляет.

Так произнес он, и махом десницы от звездного неба    {130}

Ринул ее, - и упала она на дела человека.

Зевс от нее же стенал, как любезного сына он видел,

Низкое иго носящего, в подвигах для Эврисфея.-

Так-то и я, как великий, шеломом сверкающий Гектор

Рати ахейских сынов истреблял при кормах корабельных,    {135}

Сам не мог позабыть я Обиды, меня ослепившей.

Но, как уже погрешил я и Зевс мой разум похитил,

Сам то загладить хочу и воздать многоценною мздою.

Храбрый, воздвигнись на бой, возбуди и другие дружины!

Что до даров, я все их представлю, какие ходивший    {140}

Прошлого дня пред тобой исчислял Одиссей благородный.

Если же хочешь, помедли ты, сколько ни жаждущий боя;

Слуги мои те дары, в корабле собравши, представят,

И увидишь ты, что я тебе, угождая, дарую".

   Сыну Атрея ответствовал царь Ахиллес благородный:    {145}

"Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон!

Хочешь ли мне дары примиренья, как должно, доставить,

Иль удержать их, - ты властен; теперь же о битве помыслим

Без отлагательств: и что в рассуждениях время нам тратить?

Что нам здесь медлить? еще не свершилось великое дело!    {150}

Пусть, кто желает, опять впереди Ахиллеса увидит,

Медною пикой фаланги крушащего ратей троянских,

И, подобно ему, да пылает с врагами сражаться!"

   Но Пелиду царю возразил Одиссей многоумный:

"Нет; сколь ни мужествен ты, Ахиллес, бессмертным подобный,    {155}

Воинств ахейских, голодных еще, не веди к Илиону

Биться с троянами храбрыми! Нет, не на краткое время

Битва завяжется, если троян и ахеян фаланги

В сечу сойдутся и бог им вдохнет одинакую храбрость.

Прежде ахейским сынам повели ты насытиться в стане    {160}

Хлебом, вином: оно человеку и бодрость и крепость.

Муж ни один во весь день, от восхода до запада солнца,

Пищею не подкрепленный, не в силах выдерживать боя.

Сердцем в груди неистомным хотя б и пылал он сражаться,

Члены у тощего все тяжелеют, его беспокоит    {165}

Жажда и глад, у него на пути запинаются ноги.

Но человек, укрепяся вином и насытяся пищей,

Может весь день под оружием с силой враждебных сражаться.

Дух в его персях и крепок и бодр, и усталости члены

Прежде не слышат, доколе с побоища все не соступят.    {170}

Так, Ахиллес! распусти аргивян и вели им готовить

Завтрак. Дары для тебя повелитель мужей Агамемнон

Пусть пред собранье народа представит, да все их данаи

Узрят очами, и сам ты свое да возрадуешь сердце.

Пусть поклянется тебе, пред народом восстав, что доныне    {175}

К деве на одр не всходил, не сближался с младой Брисеидой

Так, как мужам и женам свойственно меж человеков.

Ты же и сам укротися душою и будь благосклонен.

Пусть напоследок тебя угостит он торжественным пиром

В кущах своих, чтобы должное ты получил без урона.    {180}

Ты, Агамемнон могучий, вперед и к другому ахейцу

Сам справедливее будь: унижения нет властелину

С мужем искать примиренья, которого сам оскорбил он".

   Сыну Лаэрта немедля ответствовал царь Агамемнон:

"Радуясь, речи твои, Лаэртид благородный, я слушал;    {185}

Истину ты говорил и о всем рассуждал справедливо.

Клятву готов произнесть я, как самое сердце велит мне,

И перед богом клятву неложную! Сын же Пелеев

Здесь между тем да останется, сколько ни жаждущий боя;

Здесь и другие останьтесь, ахейцы, пока из-под сеней    {190}

Придут дары и пока совершу я священные клятвы.

Дело сие, Одиссей, на тебя самого возлагаю.

Ты, благороднейших юношей в стане армейском избравши,

Все те дары, что вчера обещали мы дать Ахиллесу,

Сам принеси с корабля моего и жен приведи нам.    {195}

Ты ж мне, Талфибий, скорее в ахейском стане обширном

Вепря нашед, уготовь на заклание Зевсу и Солнцу".

Сыну Атрея ответствовал вновь Ахиллес быстроногий:

"Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон!

После, в другое время о том вам заботиться лучше,    {200}

В час, как отдых короткий от тягостной брани случится,

И как гнев в моем сердце не столько свирепствовать будет.

Трупы еще перед нами лежат пораженных, которых

Гектор свирепый убил, как Зевс даровал ему славу,-

Вы же народ приглашаете к пище! Не так бы я думал:    {205}

Я бы теперь же советовал в битву идти аргивянам,

Гладным и тощим; и только вечерний, пред западом солнца,

Пир уготовить всеобщий, когда мы отмстим поруганье.

Прежде сего никакое питье, никакая мне пища

Верно в уста не войдет, перед другом моим бездыханным!    {210}

Он у меня среди кущи, истерзанный медью жестокой,

Е двери ногами лежит распростертый: кругом его други

Плачут печальные! Нет, у меня в помышленьи не пища:

Битва, и кровь, и врагов умирающих страшные стоны!"

   Вновь, обратяся к нему, говорил Одиссей многоумный:    {215}

"О Ахиллес Пелейон, величайший воитель ахейский!

Ты знаменитей меня, а не меньше того и сильнее

В битве копьем; но тебя, о герой, превзойду я далеко

Знанием: прежде родился я, больше тебя я изведал.

Пусть же душа у тебя укротится моим убежденьем:    {220}

Скоро сердце людей пресыщается в битве убийством,

Где уже множество класов медь по земле разостлала;

Жатва становится скудной, как скоро весы наклоняет

Зевс Эгиох, меж племен человеческих браней решитель.

Нет, не утробою должно ахейцам крушиться о мертвых:    {225}

Много ахейских сынов, ежедневно ряды над рядами,

Падают: кто ж и когда бы успел отдохнуть от печали?

Долг наш земле предавать испустившего дух человека,

Твердость в душе сохраняя, поплакавши день над умершим;

Тем же, которые живы от гибельных битв остаются,    {230}

Должно питьем и едой укрепляться, чтоб с ревностью новой

Каждому против врагов и всегда без усталости биться,

Медью покрывшися крепкою. Нет, да никто из народа

В стане не медлит, приказа для войск ожидая другого!

Пагубен будет приказ сей для каждого, кто б ни остался,    {235}

Между судов укрывался. Нет, на троян конеборных

Ныне мы все пойдем и воздвигнем жестокую битву! "

   Рек - и с собою сынов знаменитого Нестора взял он,

Мегеса, отрасль Филея, вождя Мериона, Фоаса

И Меланиппа вождя с Ликомедом, Крейоновым сыном.    {240}

Вместе они поспешили царя Агамемнона к сени.

Скоро, как было сказано слово, исполнено дело:

Семь Ахиллесу обещанных в сени треножников взяли;

Двадцать блестящих лаханей, двенадцать коней пышногривых;

Вывели вместе и жен непорочных, работниц искусных    {245}

Семь, и осьмую румяноланитую Брисову дочерь.

С златом же сам Одиссей, отвесивши десять талантов,

Шел впереди; а юноши следом с другими дарами.

Их пред собраньем они положили. Атрид Агамемнон

Встал; провозвестник Талфибий, голосом богу подобный,    {250}

Вепря руками держа, предстал пред владыку народа.

Царь Агамемнон, стремительно нож обнаживши десною,

Острый, всегда у него при влагалище мечном висящий,

С вепря щетины отсек для начатков и, руки воздевши,

Зевсу владыке молился. Ахеяне окрест сидели    {255}

Тихо, с приличным вниманием слушая слово царево;

Он же, моляся, вещал, на пространное небо взирая:

"Зевс да будет свидетелем, бог высочайший, сильнейший!

Солнце, Земля и Эриннии, те, что в жилищах подземных

Грозно карают смертных, которые ложно клялися!    {260}

Я здесь клянусь, что на Брисову дочь руки я не поднял,

К ложу неволя ее, иль к чему бы то ни было нудя;

Нет, безмятежной она под моим оставалася кровом!

Если ж поклялся я ложно, да боги меня покарают

Всеми бедами, какими карают они вероломных!"    {265}

   Рек - и гортань кабана отсекает суровою медью.

Жертву Талфибий в пучину глубокую моря седого

Рыбам на снедь, размахавши, поверг. Ахиллес быстроногий

Думен восстал и так говорил между сонма данаев:

"Зевс! беды жестокие ты посылаешь на смертных!    {270}

Нет, никогда б у меня Агамемнон властительный в персях

Сердца на гнев не подвиг; никаким бы сей девы коварством

Он против воли моей не похитил; но Зевс, несомненно,

Зевс восхотел толь многим ахеянам смерть уготовить!

К завтраку, други, спешите, и после начнем нападенье!"    {275}

   Так произнесши, собрание быстрое он распускает.

Все рассеваются, к куще своей удаляется каждый.

Тою порой мирмидонцы, принявши дары примиренья,

С ними пошли к кораблю Ахиллеса, подобного богу;

Их положили под кущей героя, а жен посадили;    {280}

Коней погнали в табун Ахиллесовы верные слуги.

   Брисова дочь, златой Афродите подобная ликом,

Только узрела Патрокла, пронзенного медью жестокой,

Вкруг мертвеца обвилась, возрыдала и с воплями стала

Перси терзать, и нежную выю, и лик свой прелестный.    {285}

Плача, жена, как богиня прекрасная, так говорила:

"О мой Патрокл! о друг, для меня, злополучной, бесценный!

Горе, живого тебя я оставила, сень покидая;

В сень возвратясь, обретаю мертвого, пастырь народа!

Так постигают меня беспрерывные бедство за бедством!    {290}

Мужа, с которым меня сочетали родитель и матерь,

Видела я перед градом пронзенного медью жестокой;

Видела братьев троих (родила нас единая матерь),

Всех одинако мне милых, погибельным днем поглощенных.

Ты же меня и в слезах, когда Ахиллес градоборец    {295}

Мужа сразил моего и обитель Минеса разрушил,

Ты утешал, говорил, что меня Ахиллесу герою

Сделаешь милой супругой, что скоро во фтийскую землю

Сам отвезешь и наш брак с мирмидонцами праздновать будешь.

Пал ты, тебя мне оплакивать вечно, юноша милый! "    {300}

   Так говорила, рыдая; стенали и прочие жены,

С виду, казалось, о мертвом, но в сердце о собственном горе.

Тою порой к Ахиллесу ахейские старцы сходились,

Пищей прося укрепиться; но он отвергал их, стенящий:

"Други! молю вас, когда еще есть мне друг здесь послушный;    {305}

Нет, не просите меня, чтоб питьем, чтоб какой-либо пищей

Я насладился: жестокая горесть меня раздирает!

Солнце пока не зайдет, не приму, не коснуся я пищи! "

   Так говоря, отпустил от себя властелинов ахейских.

Только Атриды остались и сын многоумный Лаэртов,    {310}

Нестор, Идоменей и божественный Феникс; но тщетно

Вместе они утешали печального; сердцем он весел

Не был, покуда не бросился в бездну кровавыя брани.

Думал он лишь о Патрокле, об нем говорил воздыхая:

"Прежде, бывало, мне ты, злополучный, любезнейший друг мой,    {315}

Сам под кущей моею приятную снедь предлагаешь

Скоро всегда и заботливо, если, бывало, ахейцы

Брань многослезную снова троянам нанесть поспешают.

Ныне лежишь ты пронзенный, и сердце мое отвергает

Здесь изобильную снедь и питье, по тебе лишь тоскуя!    {320}

Нет, не могло бы меня поразить жесточайшее горе,

Если б печальную весть и о смерти отца я услышал,

Старца, который, быть может, льет горькие слезы во Фтии,

Помощи сына лишенный, тогда как в земле чужелюдной

Ради презренной Елены сражаюсь я с чадами Трои;    {325}

Даже когда б я услышал о смерти и сына в Скиросе,

Милого, если он жив еще, Неоптолем мой прекрасный!

Прежде меня утешала хранимая в сердце надежда,

Что умру я один, далеко от отчизны любезной,

В чуждой троянской земле, а ты возвратишься во Фтию;    {330}

Ты, уповал я, мне сына в своем корабле быстролетном

В дом привезешь из Скироса и юноше все там покажешь:

Наше владенье, рабов и высокие кровлей палаты.

Ибо Пелей, говорит мое сердце, уже или умер,

Или, быть может, едва уже дышит, согбенный под игом    {335}

Старости скорбной и грусти, и ждет обо мне беспрестанно

Вести убийственной сердцу, когда о погибшем услышит! "

   Так говорил он и плакал; кругом воздыхали герои,

Каждый о том вспоминая, что милого в доме оставил.

С неба печальных узрев, милосердовал Зевс промыслитель,    {340}

И к Афине Палладе крылатую речь обратил он:

"Или ты вовсе, о дочь, отступилась от славного мужа?

Или нисколько уже не заботишься ты о Пелиде?

Се он, сидя один при своих кораблях прямокормных,

Горестный плачет по друге любезном. Все аргивяне    {345}

Пищу вкушают; а он остается и гладный и тощий.

Шествуй, Афина; и нектаром светлым с амброзией сладкой

Грудь ороси Ахиллесу, да немощь его не обымет".

   Рек - и подвигнул Афину, давно пламеневшую сердцем:

Быстро она, как орел звонкогласый, ширококрылатый,    {350}

С неба слетела по воздуху. Тою порою ахейцы

Воинством всем ополчались по стану. Пелееву сыну

Нектаром Зевсова дочь и амброзией сладкой незримо

Грудь оросила, да немощь от глада его не обымет;

И сама на Олимп вознеслась к меднозданному дому    {355}

Зевса. Ахейцы ж неслись от черных судов мореходных.

Словно как снежные клоки летят от Зевеса густые,

Быстро гонимые хладным, эфир проясняющим ветром,-

Так от ахейских судов неисчетные в поле неслися

Шлемы, игравшие блеском, щиты, воздымавшие бляхи,    {360}

Крепко сплоченные брони и ясеня твердого копья.

Блеск восходил до небес; под пышным сиянием меди

Окрест смеялась земля; и весь берег гремел под стопами

Ратных мужей. Посреди их Пелид ополчался великий.

Зубы его скрежетали от гнева; быстрые очи    {365}

Страшно, как пламень, светились; но сердце ему раздирала

Грусть нестерпимая. Так на троян он, пышущий гневом,

Бога дарами облекся, Гефеста созданием дивным.

Прежде всего положил он на быстрые ноги поножи

Пышные, кои серебряной плотно смыкались наглезной;    {370}

После на мощную грудь надевал испещренные латы;

Бросил меч на плечо с рукояткой серебряногвоздной,

С лезвием медяным; взял, наконец, и огромный и крепкий

Щит: далеко от него, как от месяца, свет разливался.

Словно как по морю свет мореходцам во мраке сияет,    {375}

Свет от огня, далеко на вершине горящего горной,

В куще пустынной; а их против воли и волны и буря,

Мча по кипящему понту, несут далеко от любезных,-

Так от щита Ахиллесова, пышного, дивного взорам,

Свет разливался по воздуху. Шлем многобляшный поднявши,    {380}

Крепкий надел на главу; засиял, как звезда, над главою

Шлем коневласый; и грива на нем закачалась златая,

Густо Гефестом разлитая окрест высокого гребня.

Так Ахиллес ополчался, испытывать начал доспехи,

Впору ли стану, легки и свободны ли членам красивым:    {385}

И, как крылья, они подымали владыку народа.

Взял, наконец, из ковчега копье он отцовское - ясень,

Крепкий, огромный, тяжелый: его из героев ахейских

Двигать не мог ни один; но легко Ахиллес потрясал им,

Ясенем сим пелионским, который отцу его Хирон    {390}

Ссек с высоты Пелиона, на грозную гибель героям.

Коней меж тем Автомедон и сильный Алким снаряжали;

В пышных поперсьях к ярму припрягли их; удила в морды

Втиснули им и, бразды натянув, к колеснице прекрасной

Их укрепили за кузов. Тогда, захвативши рукою    {395}

Гибкий блистательный бич, в колесницу вскочил Автомедон.

Сзади, готовый к сражению, стал Ахиллес быстроногий,

Весь под доспехом сияя, как Гиперион лучезарный.

Крикнул он голосом грозным на быстрых отеческих коней:

"Ксанф мой и Балий, Подарги божественной славные дети!    {400}

Иначе вы постарайтеся вашего вынесть возницу

К ратному сонму данаев, когда мы насытимся боем;

Вы, как Патрокла, его на побоище мертвым не бросьте!"

   Рек он,- как вдруг под упряжью конь взговорил бурноногий,

Ксанф; понуривши морду и пышною гривой своею,    {405}

Выпавшей вон из ярма, досягнув до земли, провещал он

(Вещим его сотворила лилейнораменная Гера):

"Вынесем, быстрый Пелид, тебя еще ныне живого;

Но приближается день твой последний! Не мы, повелитель,

Будем виною, но бог всемогущий и рок самовластный.    {410}

Нет, не медленность наша, не леность дала сопостатам

С персей Патрокла героя доспех знаменитый похитить:

Бог многомощный, рожденный прекрасною Летой, Патрокла

Свергнул в передних рядах и Гектора славой украсил.

Мы же, хотя бы летать, как дыхание Зефира, стали,    {415}

Ветра быстрейшего всех, но и сам ты, назначено роком,

Должен от мощного бога и смертного мужа погибнуть!"

С сими словами Эриннии голос коня перервали.

   Мрачен и гневен к коню говорил Ахиллес быстроногий:

"Что ты, о конь мой, пророчишь мне смерть? Не твоя то забота!    {420}

Слишком я знаю и сам, что судьбой суждено мне погибнуть

Здесь, далеко от отца и от матери. Но не сойду я

С боя, доколе троян не насыщу кровавою бранью".

   Рек - и с криком вперед устремил он коней звуконогих.