ДОЦЕНКО ВИКТОР
СРОК ДЛЯ БЕШЕНОГО


Прибытие в зону

Кумачовый плакат на побелевшем от изморози фронтоне здания  вокзала  не-
большого городка гласил: "Вся власть принадлежит народу!"

Было раннее  утро.  Московский  пассажирский еще медленно катил,  сопя и
лязгая тормозами,  по первому пути, когда, пробежав по пустынному перро-
ну,  отряд автоматчиков оцепил место предполагаемой остановки последнего
вагона.  Три немецкие овчарки, подрагивая густой шерстью, застыли, точно
в  ожидании привычной команды:  "догнать,  схватить,  сбить с ног,  заг-
рызть".

Заиндевелый вагон,  похожий на почтовый, мертво глядя непроницаемыми ок-
нами,  замер,  громыхнув,  в кругу оцепления.  Высокий сухопарый капитан
устремился к распахнувшейся двери навстречу соскочившему со ступенек мо-
лоденькому лейтенанту, за которым появился двухметровый сержант с огром-
ной кипой папок.

- Что-то много! - ответив на приветствие и хмуро кивнув на папки, бросил
капитан.  -  Машин-то всего три...  Опять как сельдей в бочки напихивать
придется, - тяжело вздохнул он.

- Начнем, пожалуй? - спросил лейтенант.

- Давай,  давай, лейтенант! - нетерпеливо буркнул капитан, переминаясь с
ноги на ногу. - Больше часа ждем: заморозили совсем!

Пожав плечами, лейтенант взял у сержанта верхнюю папку и выкрикнул:

- Алыгбаев! - Папку тут же передал капитану. В тамбуре солдат, под стать
сержанту,  такой же здоровенный, зычно крикнув "Есть!", подтолкнул к вы-
ходу черноволосого паренька лет двадцати, который тонким голоском с вос-
точным акцентом отрапортовал:

- Али Акбарович,  тысяча дэвятьсот шестдэсэт восмой,  стата сто восмой,
част второй, сэм лэт!

После чего он спустился на перрон, завел руки за спину и встал на место,
указанное капитаном.

- Ты, чурка! Впервые замужем, что ли? Быстро на корточки! - зло приказал
тот.

- Букреев! - продолжил перекличку лейтенант.

- Владимир  Юрьевич,  тысяча  девятьсот пятидесятый,  статья сто шестая,
часть третья,  шесть лет строгого режима,  - вяло ответил пересыльный  в
кожаном пальто и опустился на перрон рядом с Алыгбаевым.

- Сухонов!

- Валерий Юсупович, девяносто третья прим, девять лет!

- Не понял? - рявкнул капитан.

- Валерий Юсупович,  девяносто третья прим,  девять лет!  - спокойно, не
повышая голоса, повторил мужчина лет пятидесяти.

- Ты чего, еть твою мать, забыл, как отвечать нужно? Может, напомнить? -
обозлился капитан.

- Ты,  начальник, меня на репетэ не бери и маму мою оставь в покое: не с
сявкой базаришь! - Сверкнув фиксой, Сухонов прищурил глаза и взглянул на
капитана в упор.

Перехватив недобрый взгляд, капитан, не отводя глаз, выдержал паузу, со-
ображая,  как реагировать на явную дерзость,  потом взглянул в  карточку
пересыльного и, решив не связываться, подчеркнуто вежливо произнес:

- Сухонов!

- Валерий Юсупович, тридцать седьмой, девяносто третья прим, девять...

- Вот так! Займите свое место... - удовлетворенно кивнул капитан.

- Говорков! - выкрикнул лейтенант.

- Савелий Кузьмич, тысяча девятьсот шестьдесят пятого, восемьдесят вось-
мая, часть вторая, девять лет строгого, - громко, но безразлично ответил
кряжистый, крепко сколоченный парень, укутанный в синее байковое одеяло,
чуть прикрывающее наручники.

Заметив его, капитан внимательно изучил его карточку и тихо бросил:

- Смотри у меня, паря: не советую... пристрелю на месте!

Пропустив мимо ушей слова капитана, Савелий Говорков скользнул равнодуш-
ным  взглядом  по  случайным  прохожим,  глазеющим на происходящее через
оцепление автоматчиков, поправил сползающее одеяло и занял место в сидя-
чем строю.

- Никитчук!..

Перекличка шла  своим  чередом.  Стоял конец ноября,  и утро выдалось на
редкость морозное. Осужденные же были одеты так, будто сошлись из разных
времен года:  летние курточки и пиджаки,  пальто и легкие плащи, меховые
полушубка и ватники.

Парень, закутанный в байковое одеяло, привлекал к себе внимание окружаю-
щих не только странной экипировкой и наручниками, но и всем своим невоз-
мутимым,  внушительным видом.  Он как изваяние сидел на корточках,  ни с
кем не общаясь. Взгляд его голубых глаз был тяжелым и совершенно отсутс-
твующим,  словно все, происходившее вокруг, не имело к нему никакого от-
ношения...

Получив, наконец, все дела, капитан сложил часть их в простой черный ме-
шок,  другую - в толстый портфель и передал все сержанту. Потом медленно
обошел сидящих на корточках людей, приговаривая:

- Вы приехали в благословенный край, и закон для вас сейчас - Я! Все ко-
манды выполнять только бегом! Шаг влево, шаг вправо - считаю за побег, и
стреляем без предупреждения... Ясно?!

Оглядев сидячий строй,  он остановился взглядом на парне в одеяле и ско-
мандовал:

- Первая группа - встать!.. За мной - марш!.. Осужденных погрузили в три
закрытые спецмашины,  прозванные в народе "воронками" или "черными Мару-
сями".  Колонна двинулась в путь и уже через несколько километров оказа-
лась в тайге.

В машинах  действительно  было тесно,  так что некоторым пришлось стоять
согнувшись.  На ухабах трясло - негромкая дружная ругань отмечала каждую
выбоину.

Внутри было  немногим теплее,  чем на воздухе,  и Савелий Говорков зябко
кутался в одеяло. Наручники с него сняли. Притиснутый в угол, он смотрел
прямо и безучастно.

Худой парень со шрамом через весь нос толкнул в бок соседа Савелия:

- Слышь, Каленый, ты же в 174-й хате парился?

- Ну?  - мрачно отозвался Каленый. Его неестественно красное лицо оправ-
дывало кличку.

- Значит, Студента к вам кинули?

- Ну?.. Это какого?

- Весь прикинутый такой... по фирме... Капустой еще башлял...

- Ну?  - нахмурился Каленый,  не понимая, куда клонит незнакомец со шра-
мом.

- Лапти гну!..  Тоже ведь за валюту парится... А этот, - он кивнул, кри-
вясь, на Савелия, - в одном одеялке... Ощипали, что ль?

- Метлу-то придержи! - не поворачиваясь к нему, внятно проговорил Говор-
ков. - Расшлепался...

Глазки парня со шрамом грозно блеснули:  что позволяет себе этот фраер с
валютной статьей? Но тут машину тряхнуло на очередном ухабе - тесная по-
лутьма выдохнула отборный мат,  однако Савелий расслышал шепот красноли-
цего:

- Не вяжись,  я с ним в трюме парился... Видел, менты, его везде в брас-
летах таскают?.. Побздехивают, как бы носы им снова не порасквасил...

Машину вновь тряхнуло,  и Савелий перехватил краем глаза Каленого,  шеп-
тавшего на ухо парню со шрамом:

- Одно слово: бешеный! И кликуха такая...

Ехали долго, молчали, вдруг тишину нарушил чей-то голос:


- Что, братва, может, покурим?

- Я тебе покурю! - тут же отозвался молоденький солдат за решетчатой пе-
регородкой. - Потерпишь...

- Слушай,  начальник,  куда нас кинут? - решив "пообщаться", спросил па-
рень со шрамом.

Солдат, покосившись на спящего сержанта, нехотя обрезал:

- Не разговаривать!

- Не будь фраером! Чего секреты разводишь? - протянул тот, но солдат де-
монстративно отвернулся и стал смотреть в окно.  Тогда парень со  шрамом
решил подначить его.

- Хотя чего я тебя спрашиваю:  первогодок...  - ухмыльнулся он. - Был бы
дед, может, и доверили бы, а так... Не знаешь, так и скажи, а то темнишь
- "не разговаривать".

- Это  я-то не знаю?  - обиделся солдат.  - Ошибаешься,  на пятерку вас,
вот! - с достоинством заявил он.

Одобрительный смех смутил солдата: провел его парень со шрамом. Он пока-
чал головой, хотел что-то сказать, но только махнул рукой.

- Да  ты не серчай,  начальник,  сейчас приедем и сами узнаем этот "сек-
рет"... Кроме пятерки, здесь еще зоны есть: тройка, семерка, десятка...

- Старые сведения,  - усмехнулся солдат.  - Закрыли десятку,  там теперь
семнадцатая, женская...

- Бабская? Ништяк! Может, заочницу словлю? Может, адресок подкинешь?

- Зачем тебе заочницы? На пятерке своих Маш хватает! - рассмеялся слово-
охотливый "начальник".

- Не-е-ет, - с серьезной миной протянул парень, - завязал я с этим делом
наглухо!

- Узлом, что ли? Чего так?

- За СПИД слыхал? Страшная штука, говорят... Хуже проказы: гниет человек
изнутри и не знает о том... А все пидоры!

- Да ну?

- Вот тебе и ну! Так что прекращай!

- Чего прекращай?

   - Чего,  чего...  С педерастами,  говорю, прекращай баловаться! В машине
загоготали.

- Чтобы я?  Да никогда в жизни! - не на шутку обиделся солдат. - У нас и
баб для этого хватает...

- Много вы их видите...

- Хватает, свобода - все-таки не зона!

- Распустил хвост... Один человек, умный, между прочим, сказал, что весь
мир делится на тех,  кто временно за решеткой,  и тех,  кто временно  на
свободе!

Дружный хохот опять взорвал тишину тайги. С пустых елок посыпался снег.

- Хорош! Развеселились... - рассердился конвойный. - Как бы там ни гово-
рил твой "умный человек", но пока ты за решеткой, а не я...

- Это как посмотреть,  - парень серьезно пожал плечами.  - Я вот  смотрю
отсюда и вижу тебя... за решеткой... Кто-то истерично хохотнул.

- Может, еще и поменяться предложишь? - съехидничал солдат.

- Нет,  - чуть помедлив, ответил парень со шрамом. - Мне и здесь хорошо!
Да и чем мы отличаемся,  если подумать? Одевают, кормят почти одинаково,
и у вас и у нас срок обозначен...

- Скорей бы отслужить... - угрюмо вздохнул солдат.

- Во дает! Только начал и уже - скорей!

- Девять месяцев осталось! - буркнул он обидчиво.

- Девять? А чего ж такой молодой?

- А черт его знает! Такой уродился...

- Видать, и не бреешься еще?

- Не растет! - Он как бы начал оправдываться, но спохватился и покосился
на дремавшего рядом сержанта. - Ладно, поболтали, будет!

- Как скажешь, командир... Тишина продолжалась недолго.

- Пятерка - ништяк! - бросил парень со шрамом. - Парился когда-то там...

- Лесоповал? - спросил молоденький паренек, сидящий напротив.

- Во,  ляпнул!  Лесоповал на семерке. Здесь мебельная фабрика, сувенирка
по дереву и по металлу, механический цех, ящики еще колотят - для снаря-
дов... Что еще? Да, швейка своя: джинсы мастрячат... В этот момент маши-
на остановилась.

- Вроде дома?! - обрадовался краснолицый.


Перед вахтой

"Воронки" остановились напротив двухэтажного кирпичного здания с башней.
В ней находился пункт наблюдения и контроля связи с вышками, раскиданны-
ми по периметру колонии.  В обе стороны от здания протянулся высокий де-
ревянный частокол с рядами колючей проволоки.  А вот она - мечта каждого
заключенного,  - вахта:  проходная, выпускающая на волю, украшенная выц-
ветшим плакатом: "Честный труд - путь к досрочному освобождению!".

Безмятежную тишину нет-нет да и нарушал противный клацающий звук  -  вы-
зов-ответ охранника с вышки,  - никуда от него не деться... Из проходной
вышла полная женщина в добротном пальто.  Следом за ней  шагал  капитан,
сопровождавший этап.

- Пятнадцать,  значит?  - спросила, поморщившись, женщина. - Собирай те-
перь их...

- Ну что вы,  товарищ майор! Я их еще на станции рассортировал... Наши в
той машине. - Капитан взмахнул рукой, и крайний "воронок" сразу подъехал
к воротам грязно-синего цвета. Капитан подошел и громко постучал.

Издав противный скрежет,  ворота медленно распахнулись, и оттуда показа-
лись  трое:  капитан  с красной повязкой на рукаве,  на которой крупными
буквами было написано - ДПНК  (дежурный  помощник  начальника  колонии),
прапорщик  с  повязкой НВН (начальник войскового наряда) и дежурный пра-
порщик.

- Привет,  Саня! - Дежурный помощник начальника колонии с улыбкой похло-
пал капитана по плечу.

- Все к нам?

- Нет, только пятнадцать! Остальные - на семерку!

- С ними поедешь?

- Да...  Отвезу  и  сегодня  же вернусь:  забегай вечерком...  Сообразим
что-нибудь... Ну что, начнем?

- Сейчас.  - Дежурный помощник начальника колонии поморщился. - Может, в
нарды перекинемся?

- С часочек если, - взглянув на часы, неуверенно ответил капитан.

- Не переживай,  подождут... - У дежурного явно улучшилось настроение. -
Давай. Им все равно до понедельника в зону не выйти...

- Гепеуленко! - крикнул капитан.

- Слухаю, товарищ капитан! - тут же отозвался сержант, распахнув боковую
дверь машины.

Автоматчики и проводники с собаками,  стоящие полукругом, прекратили пе-
реминаться с ноги на ногу и напряженно уставились на машину.

- Ну и фамилия у твоего сержанта! - хмыкнул дежурный помощник.

- В роте его так и зовут: Гепеу, - улыбнулся капитан.

Сержант снял замок с решетчатой двери,  отгораживающей  арестованных  от
конвоя, и хмуро пробасил с украинским акцентом:

- По един, зараз, выходь! Руки взад!
Новоприбывших завели в открытые ворота, которые сразу же закрылись за ни-
ми со знакомым скрежетом.

Люди оказались в своеобразном тамбуре:  перед ними были еще одни,  такие
же огромные ворота,  ведущие на территорию зоны.  Вскоре эти ворота рас-
пахнулись с не менее отвратительным визгом, чем первые.

- Смазать не могут,  суки!  Ажно зуб заныл! - зло буркнул Сухонов, тот,
что позволил себе возразить капитану на перроне,  и уставился на шедшего
к ним прапорщика-азербайджанца.

- Жюлик,  мэнэ  слюшай!..  -  приказал  прапорщик,  выговаривая слова со
страшным акцентом. - Волный вещ ест? Или запрещенный... суда ложи...

- А что нельзя-то? - спросил молодой парень, глупо улыбаясь.

- Чо те надо? - ткнул его в бок краснолицый. - Куда лезешь?.. Веди в зо-
ну, начальник, задубели совсем!..

- Стой,  молчи!  - сердито оборвал прапорщик.  - Ты говорит, кода я ска-
зать... Не можно: дэнги, часы, ноджик, наркотик... - Заметив парня в ко-
жаном пальто, подошел, пощупал: - Продаваешь?

- Сколько? - подмигнул тот.

- Пят пакет чай! - для верности прапорщик растопырил пальцы на руке.

- Плюс сотню! - подхватил парень.

- Рубелей?

- Нет, копеек! - хмыкнул он.

- Ана сгниет, когда на вола видишь...

- Пусть! Но менту, за полтора кеге чая?.. Не баран же я!

- Кито баран?..  Идит на шмон! - разозлившись, прапорщик начал подталки-
вать всех к месту обыска у ворот,  где стояли трое прапорщиков, одетых в
синие халаты. Наиболее ершистые этапники матерно огрызались...

Прапорщики производили обыск привычно быстро, профессионально. Выворачи-
вали мешки, рюкзаки, откладывая в сторону то, что считали "неположенным"
в зоне:  спортивные костюмы,  кроссовки, свитера... Если что-то из вещей
им нравилось,  предлагали отдать им,  а некоторым,  наиболее строптивым,
вещи резали,  рвали. Однако так поступали не со всеми: "опытным" и "гра-
мотным" составляли опись,  копию вручали владельцу,  отобранные же  вещи
отправляли в камеру хранения, на вещевой склад.

Изрядно облегченные после обыска,  вновь прибывшие вышли в зону,  и пра-
порщик-азербайджанец подвел их к входу на вахту.

- Стоит здес!  - бросил он.  С того места, где они стояли, был виден ог-
ромный плац, на котором проводились дневные и вечерние проверки спецкон-
тингента.  Вокруг плаца располагались семь двухэтажных бараков,  где  по
отрядам  жили  заключенные.  Тут же разместилось и несколько одноэтажных
строений:  столовая-клуб,  дом быта (с парикмахерской,  баней,  сапожной
мастерской,  столяркой и вещевым складом), санчасть. Несколько на отшибе
находился административный корпус (со штабом,  магазином зоны  и  наряд-
ной).  Все строения,  кроме магазина и штрафного изолятора - ШИЗО,  были
деревянными...

Новоприбывшим ждать пришлось долго.  Многие,  стараясь согреться,  мчали
пританцовывать,  хлопать себя по бокам.  Савелий стоял почти неподвижно,
лишь изредка переступал ногами в яловых сапогах.  Ресницы и  брови  его,
покрытые инеем, поблескивали на ярком зимнем солнце. Губы, посиневшие от
холода, были крепко сжаты.

- Они чо,  падлы, заморозить нас решили?! - сплюнул парень с красным ли-
цом.

Наконец из проходной вышел начальник войскового наряда и заглянул в спи-
сок.

- Букреев! - вызвал он. - Заходи!.. Приготовиться Сухонову...

- Ты булками шевели: мы давно уже готовы! - перебил его дерзкий Сухонов.

Прапорщик бросил на него недовольный взгляд,  но ушел,  ничего  не  ска-
зав...

Вызванный отсутствовал долго. "Если так с каждым будут возиться - больше
часа проторчим!" - подумал Савелий.

- С такими темпами нас можно будет на больничку отправлять  сразу  после
знакомства! - словно подслушав его мысли, заметил тучный мужчина, похло-
пывая себя по бокам...

Когда очередь дошла до Савелия Говоркова,  он настолько замерз, что губы
одеревенели и не слушались.  Войдя в комнату дежурного помощника началь-
ника колонии и закинув одеяло на плечо.  Говорков остановился перед вну-
шительным облезлым столом с устаревшим переговорным устройством.

Начальник войскового наряда,  стоя в дверях, наблюдал за тем, как дежур-
ный помощник играл в нарды с капитаном, привезшим этапников..

Невозмутимо бросив кости,  дежурный помощник передвинул фишки на доске и
медленно поднял на Савелия красное, по всему видно - с похмелья, лицо.

- На пляж собрался, что ли - ехидно усмехнулся он и повернулся к капита-
ну. - У нас вроде тепло, а, Сань?

- Точно...  Тридцать два градуса...  минус!  - серьезно подхватил тот  и
рассмеялся.

Савелий посмотрел на него, как смотрят на больного.

- А я думал, сорок градусов... вчерашнего... - спокойно сказал он, подо-
шел к батарее отопления и не спеша,  словно в гостях,  начал  отогревать
озябшие руки.

Не выдержав, начальник войскового наряда прыснул в кулак. Видимо, именно
это больше всего задело двух капитанов.

- Ты погляди на него!.. Ты что, у тещи на блинах? - возмутился капитан.

- Встать! Встать, как положено! - взвизгнул дежурный помощник начальника
колонии.

- Не орите...  - бросил Савелий,  однако выпрямился и негромко, но четко
доложил, будто отвечая на вопрос: - Говорков Савелий Кузьмич, шестьдесят
пятый, статья восемьдесят восьмая, часть вторая, девять лет строгого ре-
жима...

- Валютчик, а гонору на сто сорок шестую... - съехидничал капитан.

- Мальчишка!  Да я тебя...  ты у меня...  Сгною!  - задыхаясь от злости,
бессвязно выкрикивал дежурный помощник начальника колонии. - Я же тебя с
говном... Куда ты лезешь? Мальчишка...

- Афанасьич! Взгляни-ка... - капитан ткнул пальцем в дело Савелия.

- Вот как? Он, оказывается, еще и нарушитель режима!.. - пробежав запись
в карточке Говоркова,  обрадовано воскликнул тот.  - У нас четырнадцатая
камера свободна? - спросил он начальника войскового наряда.

- Свободна... но там... - прапорщик поморщился, напоминая о чем-то.

- Ничего,  за два дня не околеет!  - зло усмехнулся дежурный помощник. -
Пусть мозги чуть-чуть проветрит... В наручники его!..

- До понедельника в них сидеть будешь... - мстительно бросил он Савелию,
который никак не отреагировал на эти угрозы.  - В одиночке! И в наручни-
ках... Здесь тебе не Бутырка: обломаем быстро...

После "знакомства" всех привели в кирпичное приземистое строение с длин-
ным коридором, по обе стороны которого тянулись многочисленные двери ка-
мер.

- Слушай, начальник, это что же, мы в ШИЗО давиться будем? - спросил не-
угомонный Сухонов.

- Только до понедельника...  Питание - на общих основаниях, - словно оп-
равдываясь, поморщился начальник войскового наряда.

- А его зачем в браслеты закопали? Здесь же зона...

- Начальству виднее... - Прапорщик повернулся к дежурному по ШИЗО.

- Четырнадцать - в первую, его - в четырнадцатую. - Он кивнул на Савелия
и фыркнул: - Надо же, как совпало: четырнадцать в одну, а одного - в че-
тырнадцатую... Наручники не снимать до понедельника!

- Как? - удивился дежурный.

- А так! Сказано - выполняй! - раздосадовано бросил начальник войскового
наряда и быстро пошел к выходу.


В камере ШИЗО

Камера, где оказался Савелий,  была очень маленькая: метра два шириной и
три - длиной,  тусклая лампочка высвечивала  бугристые  бетонные  стены,
ведро-парашу,  прикрытую крышкой,  да алюминиевую кружку,  валявшуюся на
полу в переднем углу.  У самого потолка - окошечко  с  мощной  решеткой.
Стекла не было, низ окошка так тянуло, что небольшая толстая труба отоп-
ления совершенно не справлялась с холодом.

Савелий дыхнул,  и изо рта повалил густой пар. Сбросив одеяло на пол, он
ухватился  за один его край скованными руками,  на другой наступил ногой
и,  помогая зубами,  оторвал изрядный кусок.  Прикинув на глазок размеры
окошка,  сложил лоскут втрое, взобрался кое-как на трубу и попытался за-
цепить его за верхний край решетки,  покрытой густым слоем инея.  Пальцы
Савелия скользнули,  и,  не удержавшись,  он завалился на спину,  больно
ударившись затылком о деревянный пол. Тряхнув головой, словно восстанав-
ливая в ней порядок мыслей,  Савелий снова взобрался на трубу и осторож-
но,  не торопясь,  повторил все снова.  На этот раз зацепить лоскут уда-
лось,  но  попытка заткнуть его с другой стороны закончилась падением...
Савелий падал и упрямо взбирался на батарею... опять падал и опять взби-
рался, пока наконец не заткнул окошечко со всех сторон.

Внимательно осмотрев свою работу, он удовлетворенно опустился на дощатый
пол,  отдохнул немного,  потом укутался в остатки одеяла и попытался ус-
нуть...

То ли от холода, то ли от воспоминаний сон не приходил...

На следующий день рано утром Говоркова разбудило лязганье запоров. Цель-
нометаллическая дверь резко распахнулась. В камеру вошли трое: толстень-
кий майор, начальник войскового наряда и дежурный прапорщик по ШИЗО.

- Тебя что,  подъем не касается?  - закричал майор,  сотрясая брюшком. -
Встать!

Савелий медленно поднялся,  опираясь на руки в "браслетах".  Молоденький
начальник войскового наряда с интересом посмотрел на него, потом уткнул-
ся в пластиковую доску,  на которой отмечались все движения в зоне:  кто
пришел  этапом  или ушел на этап,  сколько человек на работе,  сколько в
санчасти,  сколько освобождено от работы, сколько на свидании, сколько в
штрафном изоляторе и так далее.

- Та-а-ак...  - протянул майор, придирчиво осматривая камеру с явным на-
мерением найти что-либо запретное,  потом,  взглянув на Савелия, засыпал
его вопросами:

- Почему в наручниках?  Почему один в камере? С нового этапа, что ли? За
Савелия ответил дежурный по ШИЗО.

- С этапа он... Зелинскому нагрубил... - Он вдруг смутился.

- А ты что молчишь? Не жалуешься? Или поделом наказал замком роты? Саве-
лий молча смотрел в стену мимо майора.

- Характер решил показать? Ну-ну... Мы тебе его здесь быстро обломаем! -
усмехнулся тот.  - Умник нашелся!  - Вдруг заметил заткнутое окно. - Это
что такое?.. Быстро снять!.. - приказал он, выходя из камеры.

Дежурный прапорщик бросился к окошку. Сорвав лоскут с решетки, прапорщик
взглянул на окошко,  из которого сразу потянуло морозом, пожал плечами и
бросил его назад в камеру.

- Смотри... осторожнее, - тихо сказал он, кивнув на лоскут, и быстро вы-
шел, захлопнув дверь камеры...


Распределение

В понедельник вновь прибывших привели в административный корпус. Длинный
коридор сверкал чистыми, свежевымытыми полами и синими панелями стен. По
обе стороны тянулись двери кабинетов со стеклянными табличками:  "Наряд-
ная",  "Оперчасть",  "Режимчасть", "Заместитель начальника по РОР", "За-
меститель  начальника  по  ПВР",  "Заместитель  начальника по производс-
тву"...

В конце коридора на торцевой стене красовалось огромное полотно: на фоне
стройки  с башенными кранами был изображен,  как его называли,  "мужик в
кепке" с дебильным лицом.  В руке он держал красного цвета паспорт.  На-
верху большими буквами было написано: "На свободу - через труд"...

В подтверждение  этого лозунга все стены между кабинетами были заполнены
различными графиками по выполнению плана,  по итогам соревнования и  ог-
ромной, в три ватманских листа, стенгазетой "учреждения".

Новоэтапников остановили перед дверью,  обитой черным кожзаменителем,  с
черной блестящей табличкой "Начальник учреждения - подполковник Чернышев
И.П.".

- Ждать вызова!  - приказал прапорщик и, поправив складки на шинели, во-
шел в кабинет.

Все расположились привычным порядком.  Савелий встал третьим.  Одеяло он
сдернул в держал в руках. У многих были сумки, рюкзаки, мешки.

Впереди Савелия стояли краснолицый парень и Сухонов.

- Пойдем, - предложил Сухонов  краснолицему,- стрельнем  покурить, а  то
ухи опухли...   -  Они направились к выходу, и Савелий оказался первым у
кабинета, дверь которого почти сразу распахнулась.

- Встать по стенке,  не мешать проходу людям! - бросил строго прапорщик.
- Заходить по одному!.. Иди! - добавил он, кивнув Савелию.

Савелий прошел на середину кабинета, спокойно опустив одеяло у дверей на
пол.  Огромный кабинет был заполнен администрацией зоны. За двухтумбовым
столом сидел хозяин кабинета - мужчина лет пятидесяти в форме подполков-
ника, его черные волосы припорошило сединой, лицо украшали очки в тонкой
металлической оправе золотистого цвета. Слева от него, за небольшим сто-
ликом, прямо под полкой с цветным телевизором, сидела женщина, встречав-
шая этап у вахты.  Сейчас она была в форме майора. Одиннадцать офицеров,
от лейтенанта до майора, разместились полукругом на стульях вдоль стен.

- Говорков  Савелий Кузьмич,  статья восемьдесят восьмая,  часть вторая,
девять лет строгого режима...

- И тут же добавил:  - Тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения!
- Савелий доложил монотонно,  но четко и уставился на портрет Горбачева,
висевший над головой подполковника.

Женщина быстро отыскала дело Говоркова и протянула  начальнику,  который
молча  пролистал его,  лишь ненадолго останавливая внимание на некоторых
листах, потом, не глядя на Савелия, спросил:

- Специальность?

- Есть... - буркнул Савелий.

- Какая?..

- Какая нужна?

- Твое дело отвечать,  а не задавать вопросы. Ясно? - твердо, не повышая
голоса, бросил подполковник.

- Ясно,  - усмехнулся Савелий, продолжая изучать портрет главы государс-
тва, затем начал перечислять: - Слесарь, жестянщик, столяр, водитель ма-
шин и дизельных механизмов...

- Во дает! Во лепит... Да врет он все! - с непонятным восторгом восклик-
нул розовощекий капитан, начальник режимной части.

Нахмурившись, хозяин кабинета снова заглянул в дело  Савелия  и  холодно
возразил:

- Нет, не врет, документы есть!

- Тогда  ко мне,  мне жестянщик нужен...  - тут же подхватил капитан лет
сорока, туберкулезного вида, начальник отряда, осужденные которого рабо-
тали в механическом цехе. - Мне хороший жестянщик нужен!

- Ты всех готов забрать!  В подсобках уже спят... Перебьешься!.. - бурк-
нул начальник режимной части.

- Может, ко мне? - неуверенно предложил старший лейтенант, начальник га-
ража.

- Шофером?. Думай, что городишь! У него же девять лет на ушах!

- Лет через пять,  не раньше! - резко вмешался сухощавый майор с тяжелым
липким взглядом,  заместитель начальника по режимно-оперативной  работе,
или, как его называли зеки, - "старший кум".

- Хватит! - внятно бросил хозяин кабинета и чуть хлопнул ладонью по сто-
лу.  Обычная перебранка,  напоминающая торг рабов,  сразу  прекратилась:
всем  был  известен нрав начальника.  Воцарилась тишина,  н подполковник
взглянул на Савелия: - Ящики пойдешь колотить! В 76-ю бригаду...

Тут подтянутый капитан с бравыми усами на усталом лице  как  бы  нехотя,
словно разговаривая сам с собой, негромко произнес:

- Товарищ подполковник...  Иван Павлович...  Может...  в 73-ю? У меня на
автомате кромки сбой: Селиванов и Кривошеин...

- ...снова в штрафном изоляторе?  - закончил за него подполковник и  не-
добро усмехнулся.

- Ну... Снова пятнадцать! Когда еще выйдут... А план... - капитан помор-
щился и тяжело вздохнул.

На всех сидящих безоговорочно действовало сакраментальное слово  "план".
От выполнения плана зависело их служебное и материальное благополучие. А
потому подполковник мгновенно отреагировал.

- Хорошо!  - подытожил он и опустил ладонь,  словно поставил печать. - В
73-ю... А тех двух, когда из ШИЗО выйдут, - в 22-ю, землю копать! Хватит
шутки шутить с ними! - Он недвусмысленно посмотрел на младшего лейтенан-
та,  совсем молодого парня, начальника второго отряда, который огорченно
крякнул от такого "подарка" и пожал плечами. Чернышев повернулся к Саве-
лию:

- С тобой все - свободен!

Все присутствующие офицеры дружно рассмеялись, реагируя на дежурную шут-
ку своего начальника...


Схватка с "шерстяными"

Когда закончилось распределение,  новеньких отвели на вещевой склад, где
завскладом,  из зеков, выдал им то, что положено по прибытии в зону: те-
логрейку-ватник,  шапку-ушанку с искусственным мехом, валенки, портянки,
нательное белье,  постель,  матрац,  кружку с ложкой. Те, что послабее и
поскромнее,  получили одежду,  которая была либо большего, либо меньшего
размера и явно нуждалась в полной переделке.

Завернув полученное в матрац, все направились в баню. Надо заметить, что
баней то помещение, куда их привели, можно было назвать только в насмеш-
ку. Из небольших окон нещадно дуло, сквозняк гулял по помещению так, что
необходимо было сразу открыть все краны с горячей водой, чтобы "помывоч-
ная" наполнилась паром.

Быстро раздевшись,  все устремились в "помывочную".  Кто блатнее и шуст-
рее, захватил душ, остальные вынуждены были довольствоваться тазиками...

Раскрасневшиеся, довольные чистотой и тем,  что мылись вволю, без посто-
янных окриков:  "Быстро-быстро! Заканчивать намывку!", без страха, что в
любой  момент  могут  отключить воду и ты останешься в мыле,  осужденные
вышли в раздевалку и с удивлением увидели,  что трое  зеков  невозмутимо
рылись в их вещах...

- Чо это вы, земляки? - спросил парень со шрамом.

- Да не боись,  баш на баш хотим!  - ухмыльнулся в ответ парень с бычьей
шеей.

Именно в этот момент из "помывочной" вышел Савелий,  решивший  растянуть
удовольствие, задержавшись под душем. Не понимая скопления "сотоварищей"
у входа,  он пробрался вперед и увидел у своих вещей долговязого зека  с
длинными руками,  невозмутимо примерявшего его сапоги. Савелий подошел к
нему.

- Померил? - нахмурился он.

- Ага! - осклабился тот.

- Ну и как?

- Ништяк! - причмокнул парень а поднял кверху большой палец.

  - А теперь сними и аккуратно поставь на место!  - тихо сказал сказал Са-
велий и начал одеваться.

- Ты чего, землячок? Я ж не просто так, чуни свои взамен даю... - парень
пихнул ему пару подшитых валенок.

Все, кто находился в раздевалке,  включая и приятелей долговязого,  при-
тихли и внимательно наблюдали за ними..  Но парень со шрамом вдруг реши-
тельно вырвал у фиксатого свои кожаные перчатки. Крысиное лицо фиксатого
вытянулось, он приготовился возразить, но гол влек его.

- Сними и поставь на место! - повторил Савелий, в упор глядя на долговя-
зого, в его интонации появились металлические ноты.

- Гляди-ка,  Суслик, новичок-то борзый! Иль показалось мне? - Долговязый
явно скоморошничал. - Ты бы спросил его, может, показалось?

Фиксатый, которого долговязый назвал "Суслик",  прищурил свои и без того
маленькие глазки, сунул руку в карман и медленно двинулся на Савелия.

- Не  советую,  Суслик...  Плакать будешь...  - зло усмехнулся Савелий и
вздохнул так, словно ему и в самом деле было жалко парня.

С другой стороны к Савелию направился паренье бычьим загривком.  Его ма-
ленькая головка нелепо торчала на мощной шее.

Когда зеки  почти одновременно приблизились к Савелию на расстояние чуть
более метра,  он неожиданно выбросил правую руку  в  сторону  фиксатого,
второго ударил ребром ладони левой руки наотмашь по горлу, а поднимавше-
гося долговязого пнул ногой в живот.

Все произошло настолько стремительно,  что противники не успели, как го-
ворится,  даже  глазом моргнуть,  а прибывшие с этапом замерли в изумле-
нии...

Заставший самый конец схватки Сухонов с долей восхищения  покачал  голо-
вой.  И  только Каленый,  стоявший рядом с ним,  нисколько не удивился и
что-то шепнул ему на ухо.

Парень с бычьей шеей зашелся в натужном кашле,  а долговязый, сложившись
пополам,  катался  по  полу,  стоная  от боли и злобы...  Савелий поднял
стальную заточку, выбитую у Суслика, и бросил в решетку водостока...

- Долго мылиться собира...  - раздался голос капитана, встречавшего этап
на вокзале,  но,  увидев странную картину,  он грозно спросил: - Это что
такое?

Савелий сделал шаг вперед, но его опередил парень со шрамом.

- Гражданин начальник,  хотели землячки сапоги поделить,  да на троих не
делится! - Он хитро усмехнулся.

- Бирюков?  - заметил капитан стонущего долговязого. - Снова за свое? Не
можешь без этого!  Что ж,  вставай,  в ШИЗО поваляешься! И ты, Говорков,
кажется? Пошли на вахту...

Пересиливая боль,  долговязый  поднялся,  недобро взглянул на Савелия и,
заложив руки за спину, двинулся к выходу.

- Бирюков!  Снять сапоги! - оборвал капитан. Зло усмехнувшись, тот пока-
чал головой. Посматривая на Савелия, нехотя присел на скамью, скинул са-
поги,  влез в свои "чуни",  встал и... неожиданное пнул сапоги в сторону
Савелия,  едва  не угодив ему  в лицо.  Савелий  дернулся к нему, но был
остановлен.

- Осужденный! - крикнул капитан и с интересом взглянул на него.

В этот момент в дверях показался прапорщик, начальник войскового наряда.

- Товарищ капитан,  новый этап,  по распоряжению начальника  учреждения,
нужно направить в карантинный барак!

- С чего это? Они же уже на распределении были... - нахмурился капитан.

- Точно не знаю, но слышал, что об этом просил начальник санчасти, - по-
жал плечами прапорщик.

- Хорошо, выполняйте! Говорков будет на вахте, кивнул он в сторону Саве-
лия. - Пошли!


Разговор с Зелинским

Капитан привел Бирюкова и Савелия в комнату дежурного помощника  началь-
ника колонии, где сидел толстенький майор.

- Старый знакомый? - поморщился майор, увидев Савелия. - Чего натворили?
- спросил он капитана. В это время зазвонил телефон.

- Слушаю... - Майор поднял трубку. - Сейчас, товарищ подполковник. Поло-
жив трубку, он повернулся к капитану:

- Разберешься с ними? Или меня дождись... Чернышев вызывает...

- Разберусь... Бланки постановлений оставь...

- Они  в столе...  - майор бросил взгляд на Савелия и Бирюкова,  покачал
головой и вышел.

Капитан достал два постановления и быстро заполнил их.

- Бирюков, распишись!

Тот быстро пробежал листок глазами, расписался и хмыкнул.

- Пятнадцать?! Ну-ну... - угрожающе прищурил глаза на Савелия.

- Федорович!  - крикнул капитан, и в комнату заглянул прапорщик. - Федо-
рович, отведи его в третью, вот постановление...

- Руки назад! Иди! - скомандовал прапорщик и вывел из комнаты Бирюкова.

- А  ты  что скажешь?  - вертя в руках постановление Савелия,  задумчиво
спросил капитан.

- А что тут говорить? - пробурчал себе под нос Савелий.

- Не успел появиться,  уже дважды приходится тобой заниматься!  Грубишь,
кулаками машешь... Савелий молчал, глядя в одну точку.

- Небось, не в первый раз сидишь?..

- В пятый! - с вызовом ответил он.

- Ну вот... - капитан вздохнул с сожалением. - Родители где работают?

- Во Внешторге! - усмехнулся Савелий.

- Понятно...  - протянул капитан,  не замечая его подначивающего тона. -
Джинсы, доллары, тряпки "маде ин оттуда", одним словом, "фарца"...

- В самую точку,  начальник!  - Савелий неожиданно разозлился. - Валюта,
рестораны, интердевочки... Жизнь - малина!.. На всю катушку!..

- Вот-вот,  на девять лет! - устало подтвердил тот. - Чего тебе, спраши-
вается,  не хватало?  Профессий, слышал, куча, а рабочие руки всюду нуж-
ны...

- Еще  за  перестройку начните агитировать!..  "Рабочие руки"...  "Всюду
нужны", - передразнивая капитана, ухмыльнулся Савелий. - После армии че-
тыре месяца не мог устроиться, груши околачивал! Спасибо человеку одному
- помог...

- На блатное,  теплое местечко?  - подхватил капитан,  крутя сигарету. -
Что за молодежь пошла,  только бы урвать, только бы поменьше работать да
побольше получать!..

- А ты как думал,  начальник? У тебя, гляжу, тоже не очень пыльная и тя-
желая работа!.. - со злостью заметил Говорков.

Последние слова вывели капитана из себя.  Нервно смяв сигарету, он резко
встал со стула,  ему захотелось  поставить  "мальчишку"  на  место,  но,
встретившись взглядом с Савелием, он взял себя в руки.

- Что  ты знаешь...  - капитан не договорил фразы и вдруг неожиданно ра-
зорвал постановление Савелия. - Санчасть благодари!..


Карантинка

Карантинный барак,  или  карантинка,  куда поместили новоприбывших,  был
пристроен к торцу административного корпуса и рассчитан на  сорок  чело-
век.

Двадцать двухъярусных кроватей тянулись вдоль глухой стены. Единственное
окно с мощной решеткой было покрыто толстым  слоем  наледи,  и  от  него
сильно тянуло морозом.

Карантинным барак назывался потому,  что там обычно до выхода в зону со-
держались новенькие. По непонятной причине их поместили не сюда, а в ка-
меру ШИЗО. Возможно, это было связано с тем, что они прибыли в пятницу и
никому не захотелось с ними возиться. Однако начальник санчасти, ознако-
мившись с их делами,  нашел у кого-то болезнь, которая могла вызвать ин-
фекцию у "спецконтингента",  и потому их поселили в карантинку до  более
точного выяснения...

Как и все жилые бараки,  карантинка была огорожена высоким забором с ме-
таллической сеткой.  Этот огороженный участок, который назывался локаль-
ным. Зеки именовали локалкой.

Все локальные  участки имели один вход,  который открывался зеком-вахте-
ром, то есть локальщиком, либо по специальному разрешению, либо в сопро-
вождении зека,  облеченного соответствующими полномочиями: завхоза, бри-
гадира, нарядчика и так далее.

Локалка закрывалась на ключ, который находился у завхоза карантинки..

В карантинном бараке, кроме жилой секции, была своя умывальная комната с
грязновато-желтым  кафельным полом и стенами,  покрытыми никотиновой ко-
потью от сигаретного дыма.  В ней было три крана с  ледяной  водой.  Они
торчали  над потресканными,  обшарпанными раковинами.  Остальные "удобс-
тва", то есть уборная, находились "на воздухе", внутри локального участ-
ка.  Сколоченная из разновеликого горбыля,  с огромными щелями,  уборная
представляла собой не только унылое, но и опасное зрелище...

Внутри жилой секции было немногим теплее,  чем на воздухе.  В углах и  у
потолка намерз иней.

Новоприбывшие лежали  на  тонких  замызганных  матрацах,  не снимая даже
верхнюю одежду и укрываясь ветхими одеялами. Выданные им вещи отобрали и
вернули назад на склад.

Стемнело, но сколько было времени,  никто не знал,  пока у входа не поя-
вился завхоз карантинки.

- Десять часов - отбой!  - крикнул он, выключил общий свет и включил над
входом "ночник": лампочку, выкрашенную в красный цвет.

Все заняли места подальше от окна.  Савелий,  пришедший после всех, раз-
местился прямо около него, в одиночестве.

Когда потух общий свет,  он разделся по пояс, сделал небольшую разминку,
взял полотенце и пошел в умывалку.

- Чокнутый! Спортсмен! - ежась от холода, усмехнулся ему вдогонку лежав-
ший напротив выхода молодой парень.

- Ты чо там скалишься,  сявка?  - вспыхнул строптивый Сухонов. - Тебя не
трогает,  никого не задевает,  не мешает, значит, упади в канаву! Понял?
Парень сжался и залез под одеяло с головой.

- Курить есть что? - спросил Каленый своего строптивого соседа.

- Забыл? Еще вечером последний косяк замахрили...

Пофыркивая от удовольствия, Савелий старательно растирал спину застиран-
ным вафельным полотенцем, усеянным несколькими черными штампами учрежде-
ния.

- Тебя что, отбой не касается? - услышал он и обернулся.

В дверях стоял высокий черноволосый парень лет двадцати  пяти.  Судя  по
небольшому ершику волос,  скоро освобождающийся.  По зоновским меркам он
был одет просто шикарно:  черный костюм-спецовка,  прошитый  по  образцу
джинсового двойным швом, хромовые сапоги, начищенные до блеска.

- Протрусь и лягу! - невозмутимо ответил Савелий, продолжая растираться.
Завхоз сразу улыбнулся, рассмотрев Савелия.

- Бешеный?.. Москвич?..

- Из Москвы... - нехотя буркнул Савелий и пошел к выходу.

   - Держи пять,  земляк! - миролюбиво протянул руку завхоз. - Виктор! Кли-
куха - Лиса...

- Савелий...

- Чифиришь? Савелий пожал плечами.

- Идем!

- Так отбой! -

- Отбой для быков, а я... - он подмигнул, - за все уплачено, все схваче-
но! Не боись!

- А я и не боюсь! - вызывающе бросил Савелий, накинул полотенце на шею и
двинулся за Виктором по кличке Лиса...

Комната, куда завел его завхоз карантинки,  была словно из другого мира:
тщательно  и  заботливо покрашены наполовину стены,  покрашены,  а потом
покрыты лаком полы.  Подоконник и батарея отопления закрыты резными дос-
ками  с  причудливыми  узорами.  У окна стояла новенькая кровать с ярким
верблюжьим одеялом и двумя подушками.  Двухтумбовый стол, книжные полки,
большой шкаф. На стенах - цветные фоторепродукции подводных съемок, вид-
но, из какого-то журнала. На некоторых - голые купальщицы в полумасках.

- Нравится? - кивнул завхоз на голых купальщиц. Савелий молча пожал пле-
чами.

- Садись...  - кивнул Виктор на стул и приоткрыл чеканную крышку на эма-
лированной кружке.  - Не осел еще...  Москвичей здесь хватает, но... об-
щаться не с кем, всяк под себя гребет... Нас нигде не любят, ни на одной
командировке...

- Трепачей много, потому и не любят!

- И поэтому,  - согласился он тут же,  - а больше от зависти...  Мол,  в
Москве все есть - хаванина, тряпки, и вообще других прелестей...

- Прелестей! Идиоты! - Савелий стиснул зубы.

- Ты чего?

- Так... ничего!

- Куришь? - Завхоз вынул из стола пачку "Космоса".

- Нет...

- А я люблю с чифирем, а тебе... - Он вытащил оттуда же шоколадку и бро-
сил на стол. - Да-а сроку у тебя, как у дурака махорки!

- Сам виноват! - Савелий стукнул кулаком по столу.

- Тише, разбудишь... - хмыкнул завхоз. - Слишком доверился, что ли?

- Вот именно, - усмехнулся Савелий.

- Ладно,  перемелется...  - Он снял крышку с "чифира",  плеснул в другую
кружку и вылил назад.  Потом положил изящную сетку на тонкий стакан, на-
лил в него полстакана "чифира" и протянул Савелию.  Савелий  сделал  два
глотка и вернул завхозу.

- Сразу видно - москвич, тут по три хапают... С девятериком тут нахлеба-
ешься: местнота загуливает... - глядя в глаза Савелию, говорил Виктор.

Савелий ничего не ответил, сделал три глотка и вернул стакан.

- Ты шоколад бери...  Жить можно:  главное - не суетись,  присмотрись, а
там видно будет...  может, в я помогу: я через два месяца откидываюсь...
Ну, как чифир? Вышак!

- Нормальный... У тебя вообще, как...

- ...как в лучших домах Ландона и окрестностях Жмеринки!  - подхватил  с
довольной ухмылкой Виктор. - Надо везде уметь жить... Я побазарю с твоим
завхозом:  внизу спать будешь!..  А это тебе... - Он вытащил из шкафа не
новую,  но  приличную телогрейку.  - Знаешь,  зря ты с Аршином связался!
Мразь жуткая!..

- Вот и нужно эту мразь давить!  -  отрезал  Савелий.  Лиса  поморщился,
вздохнул, но ничего не сказал.

- Долго мы в карантинке будем? - спросил Савелий.

- Завтра - в отряд, напутал что-то наш доктор...


В отряде

Савелий попал в один отряд с парнем со  шрамом,  которого  звали  Борис,
кличка Кривой.  Снова получив свои тюки на вещевом складе, они подошли к
двухэтажному бараку, огороженному высоким железным забором.

При входе в локалку стояла небольшая будочка локальщика (зек  при  долж-
ности).

- Новенькие?  - спросил пожилой локальшик и, не ожидая ответа, отодвинул
задвижку железной калитки.

Жалобно взвизгнув ржавыми петлями,  калитка отворилась, и парни зашагали
по очищенной от снега дорожке к входу с надписью " 7-й отряд.  Начальник
отряда капитан Мельников Ю.С.".

В конце тускло освещенного коридора, в котором они оказались, заканчивал
уборку пожилой зек. Увидев их, он тут же подошел и бросил перед вошедши-
ми тряпку.

- Протрите ноги получше!..  Завхоз там! - И, не спрашивая ни о чем, ука-
зал на дверь а середине коридора.  На его рукаве, они заметили повязку с
надписью "Дневальный 7-го отряда".

Савелий огляделся.  Стены коридора были завещаны различными  стендами  и
плакатами:  "Мир социализма",  "Вооруженные силы СССР", "Перестройку - в
массы" и так далее.  На видном месте красовалась стенгазета отряда  "Под
прессом".  Рисунки  были выполнены если не профессионалом,  то очень та-
лантливым любителем. Бросилась в глаза "Молния" - карикатура того же ху-
дожника  на  двух "подгулявших" зеков с надписью "Осужденные 7-го отряда
Селиванов и Кривошеин за употребление лакокрасочных материалов ВО ВНУТРЬ
водворены в ШИЗО на 15 суток каждый...".

Савелий сразу вспомнил эти фамилии: они назывались в кабинете начальника
колонии.

Открыв дверь комнаты,  на которую указал дневальный,  осужденные вошли в
"каптерку отряда".  Уютно обставленная, она напоминала комнату в общежи-
тии. Слева - кровать, справа - шкаф, у окна - однотумбовый стол, от него
буквой "т" еще один стол, вокруг - новенькие стулья..

За столом сидел симпатичный, лет двадцати, парень, с аккуратной стрижкой
в отличие от других зеков.  Черный милюстновый костюм,  тщательно отутю-
женный, хорошо сидел на нем.

- Ты завхоз? - спросил Борис.

- Ну... С этапа?.. В какую бригаду?

- Я в 76-ю, а он - в 73-ю...

- Так...  - Завхоз взял со стола какую-то фанерку и сделал на ней помет-
ку. - Сейчас карточки заполню, а потом подумаю, куда вас положить... Са-
дитесь,
- кивнул  он на стулья,  взял небольшие картонные квадратики.  - Давайте
свои данные...  Полные:  фамилия,  имя,  отчество, год рождения, статья,
срок, начало срока и конец...

Заполнив обе карточки, завхоз попросил Бориса подождать за дверью.

- У меня базар к земляку,  - пояснил он.  Борис пожал плечами, посмотрел
на Савелия и вышел.

- Чифиришь? - спросил завхоз.

- Не откажусь...

- А я ведь тоже москвич!  - Заметив удивление Савелия,  он усмехнулся  и
пояснил: - Здесь "радио" работает быстро и точно! Наслышан о тебе... Бе-
шеный? Так?.. С Аршином ты четко разделался... Где так намастрячился?

- В яслях! - обрезал Савелий.

- Зря ты зубы показываешь!  Аршин мразь еще та...  Учти,  он  этого  так
просто не оставит...

- Пусть он учитывает.

Разговор чем-то не устраивал Савелия,  но он решил выждать и узнать, по-
чему завхоз уединился с ним.

- Ты по второй или по третьей ходке?

- По первой...

- По первой?!  - удивился тот.  - И сразу на строгий?!  Накуролесил, ви-
дать... Или иск большой... капусты не нашел?

- Приличный...

- Ну ничего, у нас ништяк можно на личняк кидать, даже и с иском. Ты как
с деревом, сечешь?

- Вроде...

- Со Смоляным я поговорю,  землякам помогать надо - нас не  очень  много
здесь...  И с местом придумаю,  мне Лиса говорил за тебя, пока ляжешь на
место Селиванова - в трюме он,  а выйдет, если останется в отряде, в чем
я  сомневаюсь,  то через отрядного сделаю...  Сразу не в кайф,  скажут -
только пришел и тут же на первый ярус... Могут настучать уряднику.

Заметив вопросительный взгляд Савелия, пояснил:

- Это отрядный наш, капитан Давыдов...

- Мельников...

- Ты по табличке,  что ли?  Забываю сменить все,  - он поморщился. - Уже
два месяца, как поменяли его... Давил как мог, а работа не шла: не умеет
с людьми работать,  план завалили,  по нарушениям первые были... Короче,
перевели  в отделение...  А Давыдов мужик что надо,  у него ШИЗО схлопо-
чешь,  если только натворишь много...  Но лентяев  не  любит.  Мягковат,
правда...  Сам увидишь! Пошли, места вам покажу, а там и чифир готов бу-
дет... Бирки к вечеру сделаю...

- А вместе, в один проход, сможешь нас положить?

- С Кривым, что ли? Учти, из ништяков он, но это твое дело... Только ему
на третьем ярусе придется... Дальше - посмотрим...

Жилая секция отряда,  если убрать все трехъярусные кровати и тумбочки со
стульями да поднять на несколько метров потолок, была бы похожа на спор-
тивный зал.  Одна стена глухая,  другая - с пятью широкими окнами с оди-
нарными стеклами,  покрытыми густой наледью.  Трехъярусные кровати тяну-
лись плотными радами по обе стороны секции.  Прямо над входом висело ра-
дио,  отчаянно вопившее бравурные марши, так нелепо звучащие в этих сте-
нах.

- Тесновато у нас...  - словно извиняясь, сказал завхоз. - Зона-то расс-
читана на тысячу двести, а этапы идут и идут... Сначала везде двухъярус-
ные были,  а теперь почти везде - трехъярусные... Уже свыше двух тысяч в
зоне...  - Он вдруг заметил группу зеков, сидящих при входе в левом глу-
хом углу. Они чифирили, передавая по кругу закопченную кружку.

- Лариска!  - раздраженно крикнул завхоз, подойдя ближе к компании. - Ты
что,  сучка, в одежде разлеглась? - Он дал подзатыльник симпатичному мо-
лодому пареньку с округлыми формами.

Услышав имя Лариска,  Савелий вздрогнул и быстро повернулся к тому, кого
завхоз назвал этим женским именем.

- После обеда дальняк чистить пойдешь!  Лом, лопату в зубы и вперед!.. -
приказал завхоз.

- Ой,  Валек, прости, задумался! - Паренек проворно соскочил с кровати и
быстро поправил на ней складки. - Прости, Валек?! - просительно протянул
он нежным девичьим голоском.

- Я сказал?!  - угрожающе бросил завхоз и повернулся к Савелию: - Обнаг-
лели совсем пидоры! Это наши "девочки", шестеро их у нас... Если хочешь,
могу у окна положить,  на место Кривошеина,  но там так дует... Не сове-
тую!

- Мне все равно...

- Ладно,  ложись сюда, на место Селиванова. - Завхоз указал место у глу-
хой стены,  почти посередине секции. - Постель его пока не трогай. Потом
разберемся... А ты ложись сюда, на третий ярус, - сказал он Борису.

- Жора!  - крикнул завхоз пожилому дневальному. - Перекинь постель Сали-
мова в другой проход, здесь будет лежать... Как? - повернулся он к Бори-
су.

- Все ништяк,  завхоз! Ты "не забывай про нас, мы не забудем про тебя!".
Как в песне! - ухмыльнулся Борис.

- Бешеный,  устроишься, зайди ко мне... Не тяни только. - Он пошел к вы-
ходу, но остановился, услышав Бориса:

- Конфеты брать?

- Шустрый!  - усмехнулся завхоз.  Ладно,  вдвоем приходите... с конфета-
ми...


На работу

На следующий  день,  сразу  после завтрака,  Савелий отправился со своей
бригадой на работу в промзону.  Собригадники встретили его настороженно,
исподтишка присматриваясь к строптивому новичку,  который не просто пос-
мел выступить против блатной компании, но и поколотил Аршина, известного
своей наглой жестокостью.  Все ожидали, чем кончится это столкновение. А
то,  что инцидент будет иметь продолжение,  никто  не  сомневался,  как,
впрочем, и сам Савелий... Обстановка вокруг него создалась напряженная.

Бригады по пятеркам подходили к огромным открытым настежь воротам, веду-
щим в промзону.  Коридор из колючей проволоки, тянущийся метров на пять-
десят, соединял жилую зону с рабочей.

У ворот стояли капитан - дежурный помощник начальника колонии, прапорщик
- начальник войскового наряда. Тут же дежурный прапорщик и нарядчик зоны
отмечали на пластиковых досках,  которые были у них в руках,  движение в
зоне спецконтингента.

- А ну,  встать как положено!  Разбрелись... быдло! - привычно выкрикнул
ДПНК, выкрикнул беззлобно, скорее для порядка.

- Так...  восемнадцать?.. Пошла 72-я! - Нарядчик сделал отметку на своей
доске, я бригада, стараясь держать строй, двинулась к воротам, а ее мес-
то заняла бригада Савелия.

- 73-я?..  Раз,  два, три, четыре, пять, шесть в трое... Итого: тридцать
три...  Смолин! А у меня - тридцать четыре! Кто в отказе? - строго спро-
сил нарядчик бригадира.

- Сейчас! - Бригадир, мужчина лет сорока, вытащил из кармана свою фанер-
ку. - Один - ПКТ, трое - ШИЗО, двое - санчасть, двое - свиданка...

- Стоп! - остановил нарядчик, следивший по своей доске. - У меня на сви-
данке один - Петраков!

- А Спирин? К нему мать вчера поздно вечером приехала. Замполит двое су-
ток подписал! - доложил бригадир.

- Ясно!..  Тогда все верно! - Нарядчик и прапорщик внесли исправления. -
Пошла 73-я!..

- А ты чего едалом щелкаешь?  В ШИЗО захотел?  Вынул руки из карманов! -
снова подал голос дежурный помощник начальника колонии.

Цех мебельной фабрики, где работала бригада Савелия, выглядел просто ог-
ромным  по  сравнению  с жилыми бараками.  Здание фабрики было построено
буквой "п",  и каждая сторона буквы представляла собой одна цех.  Первый
цех  - раскроя ДСП - соединялся со вторым цехом покрытия раскроенных де-
талей ДСП шпоном. Третий цех занимался лаковым или полиэфирным покрытием
уже отшлифованных деталей мебели.

Все три  цеха  соединялись между собой узкоколейкой,  по которой вручную
толкались тележки с деталями мебельной продукции.  Каждый цех имел своих
контролеров ОТК,  проверяющих детали и ставящих свои штампы после каждой
операции, давая "пропуск" на дальнейшую обработку.

Войдя в цех, Савелий с непривычки поморщился: в нос ударил специфический
запах горящих смол от прессов и автоматов.

- Что, воняет? - ухмыльнулся бригадир Смолин.

- Ничего,  принюхаешься...  Пошли к мастеру!.. Кабинет мастера находился
посередине цеха. Пожилой сухощавый мужчина с седыми волосами и натружен-
ными  жилистыми руками сидел за полированным столом.  Бригадир доложил о
Савелии и присел рядом с ним.

- Говорков, значит... - усмехнулся мастер, перекладывая с места на место
какую-то папку. Потом встал, вытащил из шкафа потрепанную тетрадь и сно-
ва сел за стол.  -  С деревом дело  имел? - глядя исподлобья, спросил он
Савелия.

- Ну...

- Не  "нукай"!..  - нахмурился мастер и повернулся к Смолину.  - Автомат
кромки стоит?

- Третий день...

- Туда и поставь... Вправим с погрузки сними, ему в напарники...

- А Люсткин? Он же не успеет разгрузить один, старый...

- Ничего,  в ШИЗО не захочет - успеет!  - Мастер снова ухмыльнулся и по-
вернулся к Савелию: - За брак вычту: в первый раз без рапорта, а потом -
не взыщи! - И он развел руками. - Два рапорта - ШИЗО!

Потом раскрыл тетрадь, написал фамилию Савелия:

- Распишись против своей фамилии!

- ПТБ, что ли? - буркнул Савелий.

- Грамотный! - поморщился мастер. - Не за пять же лет расстрела?

- И каждый год - до смерти!  - подхватил бригадир и захихикал, поддержи-
вая тон мастера.

- Савелий  тяжело взглянул на него,  быстро расписался и недовольно бро-
сил:

- Веди, шутник!..

- Погоди! - остановил мастер. - А мы ведь с тобой тезки, меня тоже Саве-
лием  назвали - Савелий Петрович...  Редкое имя в наше время...  Савелий
хмуро пожал плечами.

- Ладно,  Савелий, иди, - вздохнул мастер. Автомат, куда его привел бри-
гадир,  очень спешно и коротко рассказав, как на нем работать, представ-
лял собой длинный агрегат с металлической лентой, которая нагревалась до
высокой температуры.  Эта лента скрывалась между двумя стенками автомата
с прижимными валиками,  которые и продвигали мебельную деталь из ДСП.  К
их станку детали подавались уже с ошпоненными боками,  и нужно было пок-
рыть шпоном ребра детали.  На первый взгляд операция  простая:  взял  из
стопки деталь (стенку шкафа,  крышку стола, бок стола или какую другую),
провел ребром по резиновому валику, крутящемуся в специальном клее, при-
жал ребро к полоске шпона и с прилипшей полоской провел по горячей ленте
вперед,  до захвата прижимными валиками, которые двигают ее к твоему на-
парнику, взял следующую деталь и так далее, до конца смены.

Без привычки,  без опыта, сноровки поспевать за все возрастающей стопкой
деталей, поступающих с обратного автомата, довольно трудно: то рука сос-
кользнет  -  ожегся  об огненную ленту,  то шпон в сторону соскользнет -
брак...

Пот заливал глаза и уши Савелия, промокла насквозь куртка спецовки, ког-
да раздался гудок сирены - резкий, противный звук...

- Обед!  - крикнул молодой напарник Савелия.  С другого конца автомата и
тут же выключил рубильник станка.

Почти мгновенно в цехе воцарилась тишина:  повыключав станки, зеки потя-
нулись к выходу в столовую.

- Ты идешь?  - спросил напарник Савелия Варавин, вытаскивая из закуточка
пайку хлеба и ложку. - Торопись, а то без обеда останешься: наша бригада
в первых списках обедает, - бросил он и пошел к выходу.

Савелий смахнул рукавом пот с лица,  вытащил из ящика верстака свою пай-
ку,  завернутую в газету, ложку, а когда выпрямился, увидел стоящего ря-
дом мастера.

- Ну как, Говорков, браку много?

- Хватает...  -  пробурчал устало Савелий и кивнул на стопку сложенных у
станка деталей.

- Так... девять? - подсчитал мастер. - До вечера исправишь - не вычту...
Савелий безразлично пожал плечами.

- Чего молчишь? Или забыл? Два рапорта, и в ШИЗО пойдешь...

- ШИЗО так ШИЗО... - невозмутимо заметил он.

- Ты погляди на него,  ничего не боится! - Мастер покачал головой. - Вот
что, Савелий, рано ты характер кажешь! Помни: до конца смены... Иди, до-
гоняй бригаду.


Своевременное предупреждение

Несколько дней прошли для Савелия тяжело и  однообразно:  большую  часть
времени он старался проводить на промзоне,  оставаясь на вторую,  а то и
на третью смену. Мастера и бригадира это устраивало, так как он довольно
быстро  вникал  в  работу и относился к ней добросовестно.  Постепенно и
собригадники перестали замечать его.  Он стал как бы частью их существо-
вания, но ни с кем не сближался,  жить старался уединенно. Возвращаясь с
работы, съедал оставшуюся часть пайки со сладким кипятком (суточную нор-
му сахара - 25 граммов - он оставлял на ужин) и тут же заваливался спать
до самого подъема.  Казалось,  что Савелий специально истязал себя рабо-
той, чтобы отвлечь мысли от каких-то тяжелых воспоминаний.

Однажды, возвращаясь с отрядом из столовой, Савелий медленно брел в кон-
це строя, не замечая наблюдавшего за ним паренька.

Осмотревшись по сторонам,  тот поравнялся с Савелием и,  не глядя в  его
сторону, Тихон быстро сказал:

- Тормозни:  базар есть! Иди за мной! - И пошел в сторону санчасти, бро-
сая по сторонам быстрые взгляды.

Пожав плечами, Савелий немного подумал и решил пойти.

- Не помнишь меня, Савва? - спросил паренек, когда он подошел.

Говорков поморщился и отрицательно покачал головой.

- В Бутырке!.. В девяносто шестой хате?.. Ну?.. Ты за меня еще в отмазку
пошел... Бег в мешках?.. Ну, вспомнил?..

После таких подсказок Савелий,  конечно, вспомнил паренька. Они действи-
тельно сидели с ним в одной камере во время следствия. Этот паренек при-
шел позднее его и был вовлечен в одну из тюремных игр. А тюремные игры -
это своеобразные испытания, "прописка" новичков, а также обычное развле-
чение для изнывающих от скуки, томящихся под замком подследственных.

Казалось бы, чего плохого или страшного может быть в таком народном сос-
тязании, как "бег в мешках"? Но именно на это и рассчитывали более опыт-
ные, прошедшие огонь и воду уголовники...

Появляется, например,  в камере новичок,  и на него поначалу старательно
не обращают внимания, а вечером, как бы между прочим, кто-нибудь предла-
гает:  "Может,  развеемся,  поиграем?..  Во что?.. Хотя бы в "бег в меш-
ках"... А что, давайте..." После этого записывают всех желающих и обяза-
тельно делают все, чтобы и новичок записался...

Сначала все идет по четким правилам: постепенно выбывают проигравшие, но
среди победителей всегда остаются и Новичок, и один из числа посвященных
в  секрет...  В конце концов именно эти двое и остаются для поединка,  и
"главный судья" (один из "блатных" уголовников камеры) предлагает услож-
нить условия состязаний:  надеть мешок,  который заменял матрасовку,  не
только на ноги, но и на голову.

Приз победителя - сахар, собранный всеми участниками соревнования, а по-
бежденного - в пять раз меньше...

Первым мешок надевают новичку и тут же дают в руки подушку, выдвигая еще
одно условие: вместо бега оставшаяся пара будет лупить друг друга подуш-
ками. Победитель тот, кто нанесет больше ударов по сопернику... Новичок,
конечно же,  чувствуя подвох,  тут же сдергивает с головы  мешок,  чтобы
проверить соперника,  но тот стоит с мешком на голове и готов к "бою"...
Под градом насмешек сконфуженный новичок напяливает на себя мешок и уст-
ремляется  на  своего соперника,  который тем временем сбрасывает с себя
мешок и лупит новичка подушкой.  Все желающие присоединяются к этому из-
биению...

Этот паренек,  быстро догадавшись, что его провели, сумел сорвать с себя
мешок и бросился на обидчиков.  Началась серьезная потасовка,  и Савелий
вступился за новичка....

Камеру, как, нарушителей режима содержания, разбросали по разным этажам,
и он больше не встречал этого своенравного паренька...

- Больше ни во что не подписывался? - улыбнулся Савелий.

- Нет, потом все ништяк было, в хорошую хату попал... Окрестили на пятак
и на этап...  - Он тяжело вздохнул.  - Но я не для этого... - Парень по-
мялся.

- Я в ШИЗО баланду таскаю...  - Он снова зыркнул по  сторонам.  -  Базар
слышал: в ночь выхода Аршина из ШИЗО он к тебе заявится...

- И что?

- Сволочной он, на все способен... Короче, мочкануть тебя хотят!

- Пусть... попытаются! - безразлично ответил Савелий.

- Ты что, не понимаешь? Он же не один придет! Может, кумовьям?..

- Никогда стукачом не был и тебе не советую, понял? - мрачно оборвал Са-
велий.

- Это я так...  от растерянности...  Делать-то что? Покалечит он тебя, а
то и...  Ему что:  двенашка впереди,  до потолка накинут,  и все...  Ой,
бля... - Он побледнел, глядя за спину Савелия.

- Что? - обернулся быстро Савелий и увидел, как за углом барака скрылось
чье-то лицо.

- "Шестерка" Аршина!.. Кранты мне теперь!.. Сразу ему настучит.

- Не штормуй!.. Ну видел, что с того?.. Да будь мужиком!.. Ну стоял. Ма-
ло ли о чем базарили! Былое вспоминали... Бутырку!

- Ты Аршина не знаешь, он же по фазе сдвинутый - разбираться не будет...
Нет, к Королю надо!

- Что за царственная особа?

- Не слышал?  - искренне удивился паренек. - Вор в законе! - уважительно
пояснил он.  - Уже год здесь... Менты с ним только на "вы"!.. Справедли-
вый! Никого зря в обиду не даст... Перед ним все в ажуре будет!..

- Лично я - перебьюсь! - Савелий хлопнул его по плечу. - А в общем, спа-
сибо тебе, беги!

- Чего там...  Заходи, коль с руки будет... На кухне спросишь Митяя...
Чифирнем, картошечки поджарим... Ладно, побежал!.. Будь!.. - Пожав руку
Савелия, он быстро пошел в сторону столовой.


Столкновение с Зелинским

На следующий  день,  когда Савелий возвращался с бригадой с работы,  его
неожиданно окликнул капитан,  доставивший их этап в зону. Он стоял среди
тех, кто снимал спецконтингент с промзоны. Бригада уже миновала их, нап-
равляясь к своему бараку, когда Савелия и окликнул капитан:

- Осужденный Говорков!

Савелий вышел из строя, подошел к нему, остановившись в двух шагах:

- Савелий Кузьмич, восемьдесят восьмая...

- Почему куришь в строю? - оборвал его капитан.

- Кто, я? - растерянно воскликнул он.

- Нет, фабричная труба! - зло рявкнул тот.

- Да я с детства не курю и никогда не курил! - экзальтированно начал Са-
велий и тут, заметив ехидную улыбку начальника режимной части, нахмурил-
ся.

- Я не спрашиваю тебя о твоем детстве!  Почему куришь в строю? - повысил
голос замкомроты.

- Чтобы ноги не замерзли! - зло процедил Савелий сквозь зубы.

- Так...  А чтобы они совсем согрелись, лишу тебя на месяц права пользо-
вания магазином! - ухмыльнулся капитан, вытащил из кармана блокнот, руч-
ку, но она на морозе не писала. Подышав на нее, чтобы отогреть пасту, он
записал фамилию Савелия и напротив поставил число и наказание.  - Иди  в
строй!..

Савелий посмотрел  на него долгим взглядом,  усмехнулся и медленно пошел
за своей бригадой...


Встреча со старым другом

Миновало еще  несколько  дней.  Савелий  почти ежедневно задерживался на
фабрике и,  каждый раз не попадая на ужин,  довольствовался  лишь  куском
пайки  и сладким кипятком.  Почувствовав в этот день тошноту от голода и
небольшое головокружение,  он решил сняться вместе с бригадой  и,  чтобы
хоть на время прервать мучившее чувство голода, сходить на пшенку.

Приготовив ложку,  кусок хлеба, Савелий устало откинулся на кровати, же-
лая отдохнуть до команды завхоза:  "Построились на ужин!", - и незаметно
уснул...  Проснулся  он от топота возвращавшихся из столовой осужденных.
Матерно выругавшись, сел в кровати. Увидев Бориса, недовольно пробурчал:

- Что ж ты, Кривой, толкнуть не мог?

- А я знал,  что ты хочешь идти на эту помойку?  Смотрю - спишь, ну и не
стал будить... Хотя ты совсем ничего не потерял, что не пошел, все равно
не стал бы жрать это пойло из тухлой селедки...  Вот,  захватил! - Борис
вытащил  из  кармана  несколько сморщенных помидорин грязновато-зеленого
цвета.

- У сцены бочку выкатили... Давятся, хватают, чуть не дерутся! - Он над-
кусил помидорину и скривился в противной гримасе. - Кислая, жуть!..

Глядя на него,  Савелий тоже поморщился,  но все-таки решил попробовать:
двумя пальцами осторожно взял помидорину, понюхал и... едва не задохнул-
ся от зловония.  Швырнул в сторону и, с трудом сдерживая кашель, вытирая
обильные слезы, выдавил:

- Подлюги! Администрацию бы накормить этим дерьмом!..

Подхватив с тумбочки хлеб, жадно занюхал им, отбивая тошнотворный запах,
и  стал медленно жевать его.  Конечно,  этот кусочек хлеба не смог насы-
тить, и он решительно поднялся, накинул телогрейку, шапку и решил навес-
тить Митяя:  может, действительно чем угостит? При воспоминании о "жаре-
ной картошке" у него потекли слюни...

"Локалка" была еще открыта,  и он беспрепятственно  дошел  до  столовой,
обогнул  ее  и подошел к входу на кухню.  Со стороны кухни был небольшой
хоздвор. Пожилой тщедушный зек, с трудом взмахивая огромным колуном, ру-
бил метровые чурки на дрова.

- Митяя знаешь? - спросил Савелий.

- Ну? - Мужик выпрямился и настороженно посмотрел на него.

- Позови!

Ни слова не говоря,  тот пожал плечами и скрылся в дверях кухни, а Саве-
лий,  прикрывая нос от сильной вони, оглядел хоздвор. Чего только там не
было:  кучи пищевых отходов,  издававшие зловоние, различные ящики и бу-
мажные мешки из-под рыбы. Под деревянным навесом вымораживались металли-
ческие термостаты (в них, прозванных зеками "сороковками" - по количест-
ву порций каши в каждом,  - возили обед на промзону). Савелий, вздохнув,
покачал головой: "Действительно, помойка!"

Из дверей  кухни вышел плотный,  с впавшими глазами зек в короткой белой
куртке повара.

- Митяем ты интересуешься? - спросил он.

- Ну...

- Земляк, что ли? - снова спросил тот несколько настороженно.

- Ты что,  кум - допросы мне устраивать? Митяй здесь или в ШИЗО пошел? -
разозлился Савелий.

- В больнице Митяй... - тихо заметил тот и с жалостью поморщился.

- Заболел, что ли?

- Вчера ночью...  кто-то поленом...  по голове! Зашивать пришлось, твари
мокрожопые!  - Он со злостью сплюнул. - Так-то вот! Извини, земляк, я на
смене... Бывай! - Он быстро скрылся за дверью.

До боли стиснув зубы, Савелий простонал от ярости. Он сразу понял: прои-
зошло то,  чего опасался сам Митяй. И Савелий, именно Савелий, виноват в
этом.  Повернувшись, он медленно направился к бараку. Проходя мимо входа
в столовую, над которым нависла металлическая лестница с перилами, веду-
щая  на  второй этаж,  где расположились библиотека и комната художника,
Савелий приостановился и резко стукнул кулаком по железным перилам.

- Ну, - он грубо выругался, - держитесь, все равно узнаю, кто расправил-
ся с ним!

В этот  момент  его кто-то хлопнул по плечу.  Савелий быстро обернулся и
увидел перед собой невысокого упитанного зека лет тридцати.  Что-то зна-
комое промелькнуло в его лице,  но Савелий решил, что просто показалось.
Пожав плечами,  хотел идти дальше, но парень, уставившись на него, снова
шлепнул его по плечу.

- Да пошел ты... - Савелий машинально толкнул его в грудь, парень не без
труда удержался на ногах,  но вновь стукнул его по плечу,  на этот раз с
добродушной усмешкой.  Савелий разозлился и хотел уже серьезно приложить
надоедливого, как неожиданно услышал знакомый голос:

- Чертушка! Ты будешь узнавать или нет? А, Говорок?

- Кешка?! - неуверенно прошептал Савелий, веря и не веря, затем радостно
обхватил его с криком: - Кешка! Как же это? Дружан мой!

- Отпусти,  медведь, задушишь! - смеялся тот, хлопая его по спине. - Кто
вчера сказал бы, что тебя здесь встречу, ни за что не поверил бы!..

Савелий опустил его на ноги,  но продолжал обнимать за плечи, словно бо-
ясь выпустить из рук, чтобы тот не исчез.

- Как же я рад тебя видеть! - Впервые за долгие месяцы Савелий улыбался.

- Идем ко мне,  я же художником зоны... - Кешка подтолкнул Савелия к же-
лезной лестнице, и они стали подниматься наверх...

Комната, куда его завел Кешка,  была достаточно большая,  но  заваленная
различными стендами, плакатами, многочисленными банками с красками, кис-
тями всевозможных размеров,  самодельными приспоблениями для черчения  и
чего-то  другого,  так  что свободного места почти не было - лишь прост-
ранство у рабочего стола.  Савелий обратил внимание на какое-то странное
устройство. Кешка пояснил:

- Это  пресс...  Я  же еще и книги переплетаю,  жить-то как-то надо и по
возможности кушать хлеб с маслом... Садись, чифирить будешь?

- Боюсь, хлестанет: без ужина остался, - поморщился Савелий.

- Ну,  это поправимо... - Кашка быстро залез в тумбочку и вытащил оттуда
банку ставриды,  баклажанной икры, конфеты, хлеб. Из своего "холодильни-
ка",  за форточкой, достал пачку сливочного маргарина. - Давай хавай, не
стесняйся, а я пока чифир сварганю...

В торце комнаты, за шторкой, оказалась раковина с краном, рядом - полоч-
ка с розеткой.  Наполнив пол-литровую банку водой. Кешка сунул в нее са-
модельный кипятильник из графитовых пластин и воткнул в розетку. Пласти-
ны сразу покрылись пузырьками, и раздалось негромкое, уютное гудение.

Савелий с жадностью набросился на пищевое "богатство",  уплетая  за  обе
щеки. Взглянув на него, Кешка с жалостью покачал головой:

- Здорово ты сбледнул с лица! Так исхудал, что с трудом узнал... Смотрю:
ты или не ты? И вдруг твой голос услышал... кого это ты так, по матушке,
вспомнил?

- Ты Митяя знаешь?

- Баландера ШИЗО?  Конечно...  Не повезло пацану:  измордовали его вчера
шерстяные... И знаешь, странно мне это, они его обычно сами подогревают,
с его помощью с трюмом связь держат, а тут...

- За меня пацан пострадал...

- Не понял?

- Со мной во время базара засекли... Это же он меня предупредил, что Ар-
шин...

- Погоди! - Кешка стукнул себя по лбу. - Какой же я идиот! Как же я сра-
зу не дотумкал?  Я же за тебя и слышал!  Так ты и есть Бешеный?
Савелий пожал плечами.

- И Аршину ты втер?  Молодец!  Такая сволочь!.. Ко мне тоже подкатывал-
ся... Постой, он же сегодня выходит!

- Сегодня?  Значит,  уже вышел: днем забирали... - Савелий нахмурился. -
Значит, сегодня... - задумчиво повторил он.

- Эта падаль так не спустит: мстить будет...

- Митяй и сказал, что в день выхода заявится.

- Да?.. Здесь кровью пахнет...

- Его кровью! - Савелий стукнул кулаком.

- Это серьезнее,  чем ты думаешь...  - Кешка встал и нервно начал мерить
свободное пространство комнаты.

- Не штормуй!  "Закон моря" забыл? - криво усмехнулся Савелий, несколько
осоловевший от обильного угощения.

- "Плыть даже с пробоиной во все днище!" Нет,  не забыл, но здесь, к со-
жалению, не судно, не море... Тем более за то, что и ты можешь сотворить
с ними, - раскрутка... У тебя сколько?

- Срок?.. Девять...

- Ну вот! Тебе нужна добавка?

- Мне все равно! - жестко ответил Савелий.

- Ты что, Говорок? Что с тобой?

- Ничего!

- Тебя словно подменили...  Откуда в тебе это безразличие?  Ты же всегда
пер по бездорожью,  да еще и против ветра! - Возбужденный, Кешка даже не
заметил, как начал кричать.

- Против ветра? Против ветра - себя обделаешь, - тихо проговорил Савелий
и усмехнулся, но тут же в глазах появилась злость: - Не суетись! Все бу-
дет хоккей! Как говаривал наш боцман.

- Ну... - Савелий поднялся, застегнул телогрейку, нахлобучил шапку.

- А чифир?

- Локалку закроют, проси потом старого...

- Хорошо,  держи краба!  - Они пожали друг другу руки. - С локальщиком я
договорюсь: будет выпускать и впускать в любое время... Не пропадай, за-
ходи, когда сможешь...

Савелий сжал кулак,  хотел что-то сказать,  по передумал - стукнул Кошку
дружески в плечо и вышел...

Когда он подошел к локалке,  она была уже закрыта, но пожилой локальщик,
обычно скандаливший с опоздавшими,  многозначительно и с  долей  жалости
взглянул на Савелия и молча отодвинул задвижку.  Не обратив на него вни-
мания, Савелий прошел мимо, прикрыл калитку и направился в жилую секцию.
Его мысли были заняты странной реакцией Кешки Сахно. Они знали друг друга
давно:  познакомились едва ли не в первые дни прибытия Савелия на  БМРТ,
как  назывался  Большой  морозильный рыболовный траулер,  на который его
устроил после долгой, унизительной ходьбы по кабинетам и инстанциям отец
одного из погибших однополчан.

На БМРТ  Кешка  работал  коком,  несмотря  на  то что прекрасно рисовал.
Как-то он признался, что даже поступал в Суриковское училище, но не про-
шел по баллам.  Все свободное время он отдавал своему увлечению и мечтал
о какой-то картине. Веселый, открытый, смелый, он сразу понравился Саве-
лию,  и  они  часто проводили время вдвоем.  В его смелости Савелий смог
убедиться в одном иностранном порту, когда Кешка, не обращая внимания на
превосходящие силы "противника",  ринулся в драку и вовремя спас от раз-
рушения не только увесистую табуретку,  но и голову Савелия,  в  которую
эта табуретка была направлена...  И если он так разволновался,  то дело,
значит,  действительно серьезное... За этими размышлениями и застала его
сирена, возвещающая об отбое...

- Прекратили хождения! Все по шконкам! Отбой!

Автоматически включился  ночник над входом:  лампочка,  покрытая красным
лаком и заключенная в деревянный корпус со  стеклянной  крышкой  с  над-
писью: "ОТБОЙ".

В тот  момент,  когда  завхоз потушил общий свет,  но еще не - включился
ночник, Савелий прямо в одежде и сапогах юркнул под одеяло, и этого ник-
то не заметил.  Отлично!  Теперь можно спокойно все обдумать:  до обхода
прапорщиков они вряд ли придут,  скорее всего - после...  Значит, час, а
то и два придется ждать...  Главное,  не заснуть!  Боялся ли он?  Скорее
всего,  нет... От предстоящего ожидания Савелий почувствовал возбуждение
и некоторое волнение,  ему хотелось, чтобы скорее все началось... Было и
еще одно чувство,  которое напрасно решился задеть  Аршин,  дав  задание
разделаться с Митяем, - злость! Савелий понимал, что не сам Аршин учинил
эту жестокую расправу: он сидел в это время в ШИЗО, но исходить это мог-
ло только от него...  Подонки! Слабого пацаненка поленом по голове!.. Ну
что ж,  теперь он посмотрит кто кого!  Интересно,  чем и как они сегодня
будут пытаться расправиться с ним самим?..

Чтобы скоротать время, Савелий начал вспоминать свое обучение в "спецна-
зе". Тогда они еще не знали, что их готовят для посылки в Афганистан. Не
знали, что многие не вернутся назад и сложат свои молодые головы на чуж-
бине... Зачем? Почему? Ради кого и ради чего?.. Эти вопросы будут, веро-
ятно,  мучить всех, оставшихся в живых, всю жизнь... Смогут ли они отве-
тить на эти вопросы так,  чтобы не  оставалось  никаких  сомнений?  Вряд
ли...

До армии Савелий хватался то за одно,  то за другое... Занимался борьбой
самбо,  боксом, акробатикой, плаванием, играл в ручной мяч. Подвижный, с
хорошей  координацией,  он  во  всех этих видах спорта выполнил взрослые
разряды,  и каждый тренер предрекал ему отличное спортивное будущее,  но
всякий раз он спотыкался о дисциплину, а строптивый характер не позволял
вовремя покаяться, попытаться измениться. Трудно сказать, чем бы окончи-
лось его "совершенствование", если бы не призыв в армию...


"Спецназ"

Первые дни в роте "спецназа" были для него не из легких:  в армии не лю-
били строптивых и тех,  кто выделяется.  Но все попытки поставить своен-
равного новобранца на место наталкивались на такое яростное  сопротивле-
ние с его стороны, что Савелия вскоре стали побаиваться даже "деды", ко-
нечно,  не его силы: вдвоем-втроем его часто отделывали так, что по нес-
колько  дней  Савелию  приходилось вылеживаться в санчасти.  Они боялись
другого: Савелий никогда не прощал нанесенной обиды, и с каждым из обид-
чиков разделывался поодиночке,  выжидая удобного момента... В конце кон-
цов его "признали" и оставили в покое.

Именно в то время и пришел их обучать старый японец  Магасаки  по  имени
Укеру.  Глядя на него,  нельзя было подумать, что ему далеко за шестьде-
сят.  Старик в совершенстве владел своим телом, а иногда, находясь в хо-
рошем  расположении,  показывал  один из самых трудных приемов не только
для своих лет,  но и для многих мастеров спорта:  двойное сальто... Мало
того,  во  время  исполнения сальто Укеру Магасаки наносил двойные удары
рукой-ногой. Этот прием носил красивое название - "маваши"...

Именно тогда Савелий впервые соприкоснулся с этой удивительной  борьбой.
Точнее сказать,  не борьбой, а с искусством индивидуального боя без ору-
жия.

Старый Укеру никогда не разминал свои мышцы, по крайней мере, этого ник-
то никогда не видел.  Мышцы, говорил он, всегда должны быть готовы к бою
- враг не будет ждать твоей разминки!..  Как же он был прав!  Позднее, в
Афганистане, Савелий часто вспоминал добрым словом старого тренера, нас-
тавления которого не раз спасали ему жизнь... Частые столкновения с душ-
манами,  нападавшими всегда неожиданно,  не позволяли расслабляться тем,
кто в наряде.

Старый японец очень много рассказывал о происхождении этого боевого  ис-
кусства. Его истоки идут от древних времен Японии, когда еще только воз-
рождалась мощь династии Микадо...

Для охраны императора отбирались наиболее одаренные и физически развитые
дети  из приближенных семей.  Эти дети,  едва оторвавшись от материнской
груди,  воспитывались в особых условиях, обучались приемам борьбы, кото-
рые  держались в секрете и передавались по наследству из поколения в по-
коление.  Среди воспитанников проводились своеобразные  экзамены  в  три
круга: в шесть лет, в одиннадцать и в шестнадцать... Не прошедшие первые
два круга не прекращали своих занятий,  но они уже готовились для охраны
знати более низкого ранга. И только те, что прошли все испытания, допус-
кались к особе императора...

Единственным их оружием были руки и ноги:  враг не должен знать,  кто из
приближенных императора охраняет его.  Должность телохранителя также пе-
редавалась по наследству,  как - и искусство боевой  борьбы.  Нарушивший
тайну искусства или специальный кодекс чести должен был навеки "уснуть":
не сильным,  но точным ударом по сонной артерии его "усыплял" глава  ро-
да...

Старый Магасаки говорил,  что современное каратэ лишь примитивно напоми-
нает то,  что могли выполнять воины охраны императора. Скорее всего, эти
приемы раскрыты теми, кто не прошел все три круга испытаний: некоторых с
позором изгоняли из школы, взяв клятву держать в тайне полученное умение
и применять его только в одном случае - при явной угрозе жизни...

Когда Савелий  в числе отобранных ребят прибыл к месту обучения,  их ко-
мандир представил им Укеру Магасаки и серьезно сказал,  что все те,  кто
прибыл,  должны в совершенстве овладеть борьбой,  которую будет препода-
вать "товарищ Магасаки"...

Позднее ученики узнали печальную историю их наставника. Он оказался сре-
ди  немногих,  кто уцелел после взрыва американской атомной бомбы,  хотя
находился совсем недалеко от эпицентра...  В то время Укеру,  совсем еще
молоденький  парнишка,  работал  на свинцово-цинковом заводе.  Возможно,
именно Господин Случай и спас его жизнь:  он заснул в толстом  свинцовом
контейнере,  что  и защитило его.  Но сам он был уверен,  что только его
знание тайны древней борьбы помогло ему остаться в  живых...  Пораженный
вероломством  и жестокостью американцев,  а более всего напуганный,  что
Страна восходящего солнца проклята богами. Укеру покинул Японию и вскоре
оказался  во Владивостоке.  Новая страна,  добросердечные люди настолько
понравились,  что он принял решение навсегда остаться "у эти  сиватичные
руски"... В память о своем городе Нагасаки он взял себе фамилию, изменив
только первую букву...

Вспоминая, Савелий ничего не упускал из поля зрения:  он видел,  как  из
соседнего прохода вышел их бригадир Смолин.  Решил, видно, избавиться от
лишней жидкости в организме... А может, караулит? Хотя нет, вряд ли...

И снова окунулся в прошлое.  Когда их группа пришла на первое занятие  в
спортивный зал, пол которого был покрыт толстой кошмой, Магасаки предло-
жил каждому из них подпрыгнуть вверх. При этом он не делал никаких заме-
ток,  полагаясь только на свою память,  которая, нужно заметить, никогда
не подводила его. Когда все отпрыгались, Укеру попросил Савелия попрыгать
три минуты на месте, держа руки в стороны. Савелий же днем раньше вывих-
нул руку в плече и через несколько прыжков опустил  руки,  но  продолжал
прыгать.  Все вокруг ехидно посмеивались, а старый наставник, удовлетво-
ренно крякнув, то же самое предложил проделать всем остальным курсантам.
После  чего  выстроил их полукругом и сказал,  выговаривая букву "в" как
"б":

- Би здесь бсе смеялся над этим мальчик,  но проходит бремя,  и никто из
бас не может побеждать с него...  Есть еще дбое, кто может рабняться, но
им надо много бремя и труд: много-много, чем он... Его предсказания ока-
зались точными: через несколько месяцев Савелию Говоркову не было равных
не только в части, но и в округе...

Яркий луч карманного фонаря снова прервал его воспоминания:  обход!  Луч
фонаря вспыхнул в дверях секции.  Начальниц войскового наряда и дежурный
прапорщик прошли по секции между кроватями,  освещая  спящих  обитателей
барака.  Убедившись,  что  все на местах и в отряде порядок,  они вышли,
вскоре свет фонарика промелькнул в окнах и исчез в темноте.  Савелий ле-
жал с открытыми глазами. Фонарь за окном, который раскачивал сильный ве-
тер, то освещал, то погружал во тьму проход около кровати Говоркова.

Чтобы проверить готовность своих мышц, Савелий несколько раз сжал пальцы
в  кулак и вдруг улыбнулся,  вспомнив сержанта "спецназа",  с которым их
группа была заброшена под палящее солнце Казахстана, в условия, "прибли-
женные к боевым".

...Нещадно палило яркое солнце.  Вокруг - ни кустика. Казалось, что зем-
ля, изнывающая без воды, сморщилась, потрескалась...

Четверо курсантов, стоя на линии круга диаметром четыре метра, не давали
вырваться из него пятому. Раз за разом бросался он на них, но оказывался
на сухой, пыльной земле.

Со спокойной уверенностью наблюдал  за  этой  схваткой  сержант  Малешко
из-под  желто-зеленой воинской шляпы,  лениво поглядывая за стрелкой се-
кундомера.  Дал же Бог фамилию,  противоположную тому, кто ее носил: под
два метра ростом, мощный торс, округлые бицепсы выпирали настолько, что,
казалось,  вот-вот лопнет его гимнастерка.  На квадратном лице  сержанта
застыла добродушная усмешка,  словно он сам стеснялся своей мощи в силы.
Как же они,  курсанты,  ненавидели его в то время. И как были благодарны
потом там, за Речкой...

- Минута на почивку!  - объявил он,  и все курсанты повалились на землю.
Их мокрые,  покрытые желтоватой пылью тела,  обнаженные по пояс,  лежали
неподвижно,  и  лишь  грудные  клетки от частого дыхания вздымались чуть
нервно.  Савелий лежал на спине,  бессильно разбросав руки. Он попытался
облизнуть кровоточащие губы,  но поморщился от боли: во рту было сухо, и
шершавый язык только усилил кровотечение.
 - Время! Встать! - бесстрастно бросил сержант. И пока они медленно под-
нимались,  стараясь растянуть на секунды  свой  отдых,  сержант  вытащил
из-под планшета на земле алюминиевую фляжку в матерчатом чехле, нарочито
не торопясь, отвинтил колпачок и, специально не отворачиваясь от курсан-
тов, смакуя каждый глоток, начал пить.

С завистью и злостью смотрели они на него, сжимая кулаки.

- Курсант Клеман!  Тебя, что ли, не касается? Встать! - скомандовал сер-
жант,  на миг оторвавшись от фляжки, из которой выплеснулась струйка во-
ды,  и жадные взгляды ребят провожали живительную влагу, текущую по мощ-
ному подбородку, по вздыбившейся груди сержанта и падающую на сухую зем-
лю,  мгновенно  высыхающую под беспощадными лучами светила...  Завинтив,
снова не торопясь,  фляжку, Малешко вернул ее на место и тут псе скоман-
довал:

- Курсант Клеман - у круг! Надо заметить, что это испытание, максимально
приближенное к настоящему бою, требует от каждого участника полного вни-
мания,  стремительной  реакции,  умелого  владения искусством рукопашной
борьбы.  Суть испытания заключалась в следующем:  четверо занимают места
по периметру круга, пятый, как говорилось, становится в центр. По сигна-
лу сержанта курсант, стоящий в центре, за определенный промежуток време-
ни должен вырваться из круга, а его соперники не должны допустить этого.
Дозволительны все приемы и способы...

Тот, по чьей вине упустят "центрового",  должен занять его место,  и все
начинается сначала. Все действия оценивает сержант...

Они только  что  проделали  марш-бросок  на  пять километров и не успели
восстановить силы, как им было приказано выполнять это задание.

Курсант Клеман,  плотный крепыш невысокого роста,  по сигналу сержанта -
"Схватка!" - бросился на высокого грузина,  но туг же был сбит с ног лов-
ким ударом в грудь. Моментально вскочив, Клеман попытался обмануть своих
соперников,  сделав выпад в одну сторону и сразу метнувшись в другую, но
и здесь его постигла неудача: жестким двойным ударом мощный латыш бросил
его в центр круга.  Из носа потекла кровь,  но Клеман,  мазнув под носом
рукой,  не глядя выпрыгнул в сторону Савелия, нацеливая удар в грудь, но
Савелий  сделал резкий пируэт и точным ударом попал Клеману пяткой в жи-
вот, тот, жалобно вскрикнув, упал на землю, обхватив место удара руками.
Скривившись от жалости, Савелий наклонился над ним, чтобы помочь, но тот
неожиданно изо всех сил ударил его ногами  в  грудь,  кувыркнулся  через
спину и - оказался за чертой круга...

- Молодец,  курсант  Клеман!  Уложивси!  - Сержант брезгливо поморщился,
щелкнул секундомером. - Курсант Говорков, колы такыв доверчив та жалост-
на - зараз у круг! Время - двойное!

"Время двойное"  означало  то,  что обычное время сокращено наполовину -
как наказание для провинившегося,  если не уложится, то испытание повто-
рится...

Чертыхнувшись, они,  с трудом сдерживая злость, заняли свои места, а Са-
велий стал вырываться из круга...  Раз,  другой,  третий, и всякий раз -
неудача: силы были на исходе... Поднимаясь после очередного падения, Са-
велий перехватил взгляд своего  приятеля,  высокого  грузина,  незаметно
подмигнувшего ему. Поняв его намек, Савелий выпрыгнул с поворотом в сто-
рону грузина, и тот, как бы пытаясь перехватить его ноги, захватил толь-
ко  одну,  и  Савелий  по инерции занесло за черту злополучного круга...
Технически это было проделано настолько убедительно,  что  даже  сержант
удивленно развел руками...  Однако,  что-то почувствовав, он решил найти
другую причину...  Взглянув на курсантов, которые, не дожидаясь команды,
в  изнеможении повалились на раскаленную землю,  жадно хватая раскрытыми
ртами горячий воздух, он небрежно заметил:

- Непогано!  Но...  в норму не вложилысь Три хвылины лышны.  Още раз!  К
бою!

- Ты что,  сержант? - со злостью выкрикнул Савелий, вскочив с земли, уг-
рожающе двинулся на Малешко.

- Дай дышат, командыр! - К Савелию присоединился и грузин.

Тяжело дыша,  встали и латыш с приятелем:  пошли рядом. И только Клеман,
ехидно глядя им вслед, остался сидеть на земле.

Хитро улыбаясь,  сержант  отрицательно качал головой,  глядя на идущую к
нему четверку курсантов. Поняв, что они и не думают останавливаться, Ма-
лешко неторопливо снял шляпу,  аккуратно положил ее на планшет,  опустил
сверху секундомер  и  спокойно  выпрямился.  Вздохнул,  словно  жалея  о
чем-то. Когда же ребята оказались совсем рядом, он вдруг провел несколь-
ко молниеносных ударов руками и ногами,  удивительных для такого с  виду
увальня.  Четверка "непокорных" тут же оказалась на земле. Потирая ушиб-
ленные места,  сконфуженно,  но не без восхищения поглядывали  парни  на
своего командира...  И вдруг все, и сержант в том числе, громко расхохо-
тались, снимая нервное напряжение. Не смеялся лишь курсант Клеман, стыд-
ливо пряча глаза...

Оборвав смех,  сержант, словно ничего не случилось, спокойно взял секун-
домер, небрежно набросил на себя шляпу и повернулся к ним.

- Вы - курсанты спецназу,  и юшка з носу, но сделаю з вас настоящих бой-
цов!  И не видстану до того... У круг, робяты! У круг! Ще одна схватка и
марш-бросок на червонец...

Савелий снова улыбнулся и стал энергичнее разминать  мышцы.  Вокруг  все
спали,  и тишина нарушалась лишь поскрипыванием кроватей,  если кто-либо
поворачивался на другой бок,  да мощным храпом молодого парня,  обрывав-
шимся ненадолго после привычного "оглаживания" соседским валенком...

Скрипнула входная дверь, и Савелий мгновенно повернулся - они? Что-то он
нервничает,  нужно успокоиться:  если человек нервничает,  то он, еще не
начав боя,  уже наполовину проигрывает - так учил их старый японец Укеру
Магасаки...  Нужно думать о чем-нибудь постороннем,  например о Кешке...
Какие грехи привели его сюда,  в зону? Проворовался? В это не верится...
Может, по халатности? Хотя он всегда отличался осторожностью и был очень
скрупулезен даже в мелочах...  Трудно гадать, если не видел столько вре-
мени человека... Но главное, необходимо держать глаза все время открыты-
ми,  чтобы четко видеть в полумраке секции...  Еще повезло,  что краевая
лампочка ночника дает мягкий свет в бараке. Что еще? Так, лишний раз за-
помнить расположение "мебели" в бараке: во время схватки будет не до то-
го.  Конечно, будь свободного места больше, было бы лучше, но... Савелий
улыбнулся: пользуйся тем, что имеешь... Опять он "накачивает" себя! Раз-
ве больше не о чем думать?.. Хотя бы Афганистан...


Афганистан

Этот день он не забудет до самой смерти. Он будет его помнить всегда по-
тому,  что именно в тот день он потерял самого близкого человека, своего
друга. Того, с кем делился последним куском еще в "спецназе"...

В тот  день,  после выполнения сложного задания,  был тяжело ранен Васо:
во время отхода ему оторвало по локоть руку и осколком гранаты задело жи-
вот...  Им  нужно было быстрее добраться до подходящей площадки в горах,
чтобы принять вертолет.  Спешить следовало и потому,  что Васо как можно
скорее нужен был доктор.  Савелий тащил его на спине,  и при каждом шаге
из груди раненого вырывался тяжелый хрип.

Первым шел сержант Варламов - угрюмый скуластый парень лет двадцати  пя-
ти.  Его лоб, задевая бровь, пересекал красноватый неровный шрам, прида-
вавший лицу несколько удивленное выражение. Держа автомат наготове, сер-
жант внимательно вглядывался вперед.

За ним шел Савелий с раненым, потока двое совсем молодых новобранцев, их
гимнастерки выглядели новыми по сравнению с пропотевшими  и  выгоревшими
остальных  членов  группы.  Эти двое тащили рюкзаки и автоматы Савелия и
грузина.  Замыкал группу невысокий,  но плечистый казах Шалимов.  Своими
узкими карими глазами он успевал зыркать не только по сторонам, но и ви-
деть, что творится за его спиной.

- Потерпи,  Васо ! Потерпи, дорогой! Немного осталось: скоро до места до-
беремся!.. - задыхаясь, успокаивал Савелий своего друга.

- Духи!  -  неожиданно выкрикнул казах и тут же пустил длинную очередь в
сторону душманов.

Варламов и молодые солдаты мгновенно спрятались за скалистые выступы,  а
Савелий,  щадя раненого от резких дерганий, начал осторожно спускать его
по спине.

- Сейчас,  браток, сейчас я те... - Выстрелы душманов заглушили его сло-
ва,  словно смертельные осы зажужжали вокруг, вгрызаясь в каменную поро-
ду,  вырывая износ куски.  Однако две пули наткнулись и на  живое:  одна
ударилась в спину Васо,  другая размозжила его голову... Смерть настигла
мгновенно.

- Василий - тихо окликнул Савелий, осторожно опуская тело на гладкую по-
верхность скалы,  не обращая внимания на взвизгивающие вокруг него пули.
- Васо! - позвал он громче. И вдруг, осознав невосполнимость случившего-
ся, зарычал в безнадежной тоске: - Ва-а-а-со-о!..

- Их трое, командыр! - громко доложил Шалимов, не прекращая огня.

- Молодец, Шалимов! - отозвался Варламов. Затем, прикрываясь за выступа-
ми скалы,  подскочил к Савелию,  притронулся к его плечу и тихо прогово-
рил:

- Что тут поделаешь,  Савва?..  Нету у нас времени горевать...  Потом...
Через двадцать минут вертушки будут. Эти могут помешать... Слышишь...

- Что?  Эти?! - рассвирепел. Савелий и бросил молодому солдату: - Акимов
- автомат!

На миг перестав стрелять, парень подхватил автомат Савелия и бросил ему.

- Второй!

Автомат Васо также оказался у Савелия, ловко им подхваченный.

- Пойду я, командир?! - полуспрашивая, проговорил Савелий.

- Возьми Шалимова...  - предложил Варламов,  понимая, что сейчас никакая
сила не удержит Говоркова.

- Нет,  не надо: одному сподручнее... Да и плакать некому будет. - Саве-
лий  зло ухмыльнулся,  ласково погладил единственную руку убитого друга,
подмигнул сержанту и быстро скрылся за скалой...

- Ребятки,  не давайте духам поднимать головы! крикнул Варламов и открыл
огонь.

Выбирая самые удобные скалистые выступы,  Савелий резко перебегал от од-
ного к другому,  все ближе подбираясь к тому месту, откуда стреляли душ-
маны.  Вскоре он услышал гортанную речь.  Он слился со скалой,  переводя
дыхание,  осторожно выглянул: "духов" было не трое, как говорил Шалимов,
а четверо и последний внимательно следил за дорогой,  когда его приятели
огрызались редкими очередями по группе Варламова.

"Значит, вы кого-то ждете? - усмехнулся ехидно Савелий. - Сейчас! Сейчас
вы у меня дождетесь,  суки!" Он внимательно осмотрел свои автоматы, при-
кинул расстояние до противника и решил подойти к нему ближе,  чтоб  бить
наверняка, чтоб ни один не ушел...

До укрытия душманов оставалось метров десять, но они все еще ее замечали
его.  Неожиданно нога Савелия соскользнула, и предательский камешек глу-
хо,  но Савелию показалось громко, застучал по камням. Мгновенно оценив,
что сейчас четыре автоматных ствола ударят по нему,  Савелий выскочил из
укрытия и,  во весь голос страшно ругаясь, начал поливать "духов" из ав-
томатов.  Он шел прямо, во весь рост, не пригибаясь, и стрелял, стрелял,
стрелял,  выкрикивая в безумной ярости: "Это вам за Васо! За Васо!.. Вот
вам!.. За Васо-о-о!.."

Сзади подбежали Варламов и Шалимов.  Варламов обхватил Говоркова за пле-
чи:

- Все, Савва! Слышишь, все! Они уже трупы! Слышишь, трупы!

Страшное, безумное  выражение  на  лице Савелия постепенно стерлось,  он
увидел перед собой испуганное лицо сержанта.  Взглянув в сторону  душма-
нов, Савелий нахмурился и вдруг резко оттолкнул Варламова, который стук-
нулся спиной о скалу.

- Ты что,  озверел?  Бешеный! - закричал он на Савелия. - Они же мертвы
все!

- Трое!  - не слушая его, кричал Савелий и бежал к тому месту, где лежал
четвертый,  следивший за дорогой.  - Четвертый?! Куда делся четвертый? -
Осмотревшись, Савелий заметил узкий лаз в скале. - Вот!

Подбежали сержант  с  Варламовым,  а казах дал длинную очередь в темноту
лаза.

- Бесполезно,  - заметил огорченный Варламов.  - там же изгибы всякие...
наверняка...

- Бесполезно?  - обозлился Савелий. - Ну уж нет! - Сняв с пояса гранату,
дернул за чеку.  - Ложись!  - крикнул он и со всей силы бросил гранату в
зева пещеры.

Раздался глухой взрыв, вздрогнула земля под ними, и наружу вылетели кам-
ни, осколки и пыль...

- Готов:  вряд ли успел далеко уйти!  - заметил Варламов  и  вытащил  из
планшета  карту.  - Это надо же,  ребята:  площадка-то наша!  - радостно
воскликнул он.  - Вот-вот вертушки придут...  Надо Васо сюда принести, -
тихо  добавил он и направился в сторону молодых солдат,  оставленных для
наблюдения.

- Подожди,  сержант, я сам! - остановил его Савелий и вдруг не выдержал,
застонал от жалости и непоправимой потери друга...

- Машина!  Командыр,  машина! - прокричал глазастый Шалимов, следящий за
дорогой.

- Остановить!  - нахмурился сержант.  Выстрелив в воздух,  Шалимов начал
спускаться  к дороге,  но малолитражка прибавила скорость и вскоре могла
скрыться за поворотом. Быстро сменив рожок в автомате, Савелий прицелил-
ся и дал короткую очередь.  Вильнув в сторону пропасти, машина резко по-
вернула в сторону горы,  въехала метров на пять вверх по пологому склону
и медленно сползла назад, на дорогу. Мотор заглох.

- Говорков,  за мной! Шалимов - за дорогой! - приказал Варламов и устре-
мился к серой малолитражке.

Осторожно, держа оружие наготове,  они подошли с двух сторон к автомоби-
лю.  Водитель-афганец, лет тридцати, был мертв. Рядом с ним сидела моло-
дая афганка,  она была ранена в плечо. На заднем сиденье - пожилой афга-
нец. Из-под чалмы глядели злые глаза.

Варламов постучал  прикладом по крыше машины и жестом приказал им выйти.
Молодая женщина медленно вылезла наружу и,  с ненавистью  поглядывая  на
Савелия, подняла вверх левую руку, правая висела плетью вдоль плеча. Не-
хотя вылез и пожилой афганец,  придерживая пиджак из тонкой белой  ткани
левой рукой: видно, его тоже задело. Пряча глаза, он облокотился о маши-
ну плечом и тоже поднял одну руку.

- Посмотри машину!  - бросил сержант, не выпуская пленников из поля зре-
ния.

Говорков открыл крышку багажника увидел несколько рюкзаков и мешков, на-
битых различными консервами и хлебом, солью и крупами. Внутри салона ни-
чего не обнаружил.  За поясом убитого заметил револьвер,  но не стал его
трогать.  В бардачке нашел толстый бумажник,  набитый долларами. Бросив,
его назад, повернулся к Варламову.

- Они, сержант, везли тем продовольствие и деньги... Варламов достал ра-
цию:

- Клумба! Клумба! Я Тюльпан! Я Тюльпан! Прием!

- Тюльпан! Тюльпан! Клумба на связи! Прием!

- Повстречал родственников:  отправил с почетом...  Коробушка  навстречу
опоздала... Один из троих опоздавших уснул, двое - неважно себя чувству-
ют... Прием!

- Свидетелей не оставлять!..  - раздался недовольный голос по  рации.  -
Как поняли? Прием!

- Хорошо! Действуем! Вертушки на подходе! До встречи!.. Отбой!

Сунув рацию в рюкзак,  Варламов немного помолчал, переглянулся с Савели-
ем,  потом посмотрел на злобно поглядывающую афганку, на хмурого старика
и крикнул им, показывая на машину:

- Туда, быстро!

Молодая афганка  упрямо  покачала  головой а неожиданно начала плевать в
его сторону, выкрикивая что-то на афгани.

- В машину... твою мать! - зарычал Варламов, дергая затвор автомата.

Старик зло усмехнулся и молча полез спиной на заднее сиденье.

Глядя на него, примолкла и женщина, тоже полезла в машину.

Сержант Варламов медленно поднял автомат,  не глядя в их сторону, но Са-
велий неожиданно выпрыгнул и ударил ногой по стволу очередь пробарабани-
ла по скале, выбивая из нее яркие искры.

- Пусть едут! - закричал Савелий с искаженным от злости лицом.

- Ты что, не слышал приказа?

- Пусть едут! - снова прокричал Савелий.

- Хорошо,  Савва,  хорошо!  - Варламов согласно похлопал его по плечу. -
Иди к Васо, дружан, я только документы заберу у них...

В этот момент Савелий резко толкнул сержанта в сторону,  сам кувыркнулся
в другую и в полете выстрелил по машине...

Чуть выждав и не услышав никакого шума, они встали и осторожно подошли к
машине.

- А  ты  говоришь...  - устало прошептал сержант,  вытирая пот и кровь с
ободранного о дорогу лба.

- Падаль! - Савелий пнул по небольшому десантному автомату, выпавшему из
рук старика-афганца. - Хотел нам в спину... - пересохшими губами выдавил
он.

Его очередь прошила старику грудь и прошлась по спине женщины.

- Помоги! - бросил Варламов, упираясь руками в багажник машины.

Савелий ухватился за переднюю дверь одной рукой, а другой стал выворачи-
вать руль, направляя машину в пропасть. Скользнув с обрыва, она, подпры-
гивая на скалистых выступах,  теряя по пути колеса,  рухнула в ущелье...
Внизу раздался взрыв...

- Видно, не только консервы там были... - покачал головой Савелий.


Разбор

- Эх, сюда бы несколько баночек... - прошептал он.

У двери послышался шум, и Савелий вновь повернулся к выходу: "Они! Нако-
нец-то!.. Жаль, что свободного места маловато... Встать сразу или подож-
дать,  когда подойдут?" Решил ждать:  какой-никакой, а элемент неожидан-
ности для них будет, что тоже на руку...

Это действительно были "они". Немного, постояв у входа, верно, для того,
чтобы глаза свыклись с полутьмой,  они направились прямо к проходу Саве-
лия: значит, кто-то рассказал о том, где он спит.

Из-под руки  Савелий хорошо видел фигуры пришедших.  "Раз,  два,  три...
Четверо! - отметил он. - Хорошо, что не больше!" Четыре месяца Бутырки и
рвотный суп "из рыбьих глаз" ослабили его организм:  удары, конечно, бу-
дут не те.  Следовало рассчитывать только на реакцию и  бить  только  по
важным,  жизненно важным точкам... Савелий несколько раз быстро напряг и
расслабил мышцы, проверяя их готовность... Нет, их все-таки пятеро!.. Но
пятый остался при выходе, на стреме...

Четверка двигалась  медленно,  осторожно  шагая  на носках,  стараясь не
привлекать внимания.  Впереди шел квадратный мужик,  за ним  Аршин.  Оба
держали руки в карманах.

"Ножи? Кастеты?  С  них  и  нужно  начинать,  в первую очередь выключать
их..." - мысль Савелия работала быстро.  С некоторым удовлетворением  он
отметил,  что среди пришедших отсутствуют те,  кто был с Аршином в бане,
значит, пошла наука на пользу!

Едва непрошеные "гости" остановились у его прохода, Савелий откинул оде-
яло  и быстро вскочил на ноги.  Он оказался прав:  внезапность настолько
ошеломила их,  что они растерялись, остолбенели, а это позволило Савелию
взять инициативу в свои руки.

- А я уж заждался! - презрительно хмыкнул он.

- Аршин,  кто расправился с Митяем? - серьезно, не повышая голоса, спро-
сил Савелий.  Он говорил настолько уверенно и спокойно,  что можно  было
подумать - не он находится в окружении противника, а наоборот.

- Не выдавай меня,  Аршин, боюсь! - куражась, противно захныкал квадрат-
ный мужик с приплюснутым носом,  который пересекал небольшой шрам. И сам
рассмеялся своей шутке.

Подхватить его  смех никто не успел:  Савелий резко выбросил правую ногу
вверх - влево,  нанося удар носком сапога чуть ниже виска  "шутника",  и
сразу, не останавливаясь, выпрыгнул вверх с поворотом на сто восемьдесят
градусов,  ударив Аршина пяткой левой ноги в живот. Третьего, здоровячка
с  переломанными ушами,  вероятно бывшего борца,  вырубил коронным своим
ударом: наотмашь, ребром ладони в шею...

Отточенность и профессионализм позволяли ему не следить  за  теми,  кому
уже "уделил внимание", сосредоточиваясь на следующем противнике.

Четвертый после сильного удара локтем в шейный позвонок, ткнувшись лицом
в спинку кровати, медленно сполз на пол...

Оправившись от удара.  Аршин выхватил из кармана нож, раздался характер-
ный металлический щелчок,  и в руке блеснуло тонкое лезвие.  Замахнуться
он не успел. Услышав за спиной чуть заметный шорох, Савелий нанес банди-
ту  страшный  удар  ногой в челюсть.  Прозвучал громкий хруст,  и Аршин,
взвизгнув от боли, как куль осел на пол...

Схватка продолжалась считанные секунды.  Тяжело дыша,  Савелий  осмотрел
"поле  боя".  Тишина  в  бараке  нарушалась только приглушенными стонами
пострадавших.  Некоторые зеки проснулись от шума схватки  и  со  страхом
поглядывали из-под дрожащих ресниц, делая вид, что спят.

Неожиданно раздался какой-то шум со стороны входа.

- Атас! Менты! - крикнул сверху Кривой. - Ложись!

Савелий тяжело вздохнул, опустился медленно на кровать и обхватил голову
руками. Шаги замерли у его прохода.

- Говорок!  - услышал он голос Кешки. Кешка сел рядом и положил ему руку
на плечо.  - Извини,  братишка,  я,  кажется, опоздал... Что они с тобой
сделали?..  - начал он,  но тут же осекся, рассмотрев лежащих на полу, и
присвистнул от удивления. - А мы тебя спасать пришли...


Король

Савелий оторвал руки от лица и огляделся:  рядом стоял  плотный  мужчина
лет шестидесяти с короткими,  почти седыми волосами, держа в руке черную
пушистую шапку.  Темные глаза и нос с горбинкой выдавали в нем  уроженца
Кавказа. Милюстиновая телогрейка была расстегнута, словно специально по-
казывая, что подшита белым мехом. На шее - яркий мохеровый шарф, из кар-
манов телогрейки торчали кожаные перчатки с загнутыми краями белоснежно-
го меха,  хромовые сапоги,  начищенные до зеркального блеска,  были явно
индивидуального пошива.

Вокруг него  сгрудились  пять здоровяков,  похожих на портовых грузчиков
или, спортсменов-тяжеловесов.

- Сам, сам... - Глядя на Аршина, он брезгливо сплюнул. - Схлопотал?

- Король, я... - сплевывая кровь, что-то шепелявил Аршин.

- Молчи уж:  ты уже сказал свое!  - коротко бросил Король и кивнул своим
"телохранителям". - Помогите... Стоят, смотрят! Цирк, что ли?!

Подчиняясь приказу,  здоровяки  суетливо  стали поднимать пострадавших с
пола.

- Валите отсюда,  зализывайте раны! - усмехнулся Король и, больше не об-
ращая на них внимания,  долгим взглядом посмотрев на Савелия, сел напро-
тив.  Лежащий там зек моментально сдвинулся на край, освобождая ему мес-
то.

- Знакомься,  дружан,  это  - Король!  - несколько неуверенно проговорил
Кешка, стараясь оборвать странную паузу.

Король продолжал смотреть прямо в глаза Савелию.

Савелий спокойно, без страха и злобы выдержал этот взгляд.

- Пошли... - тихо проговорил Король и поднялся с кровати.

- Зачем, Король? - испуганно прошептал Кешка, моментально побледнев.

- Сиди... - бросил тот и пошел к выходу, не оглядываясь.

Савелий успокаивающе похлопал Кешку по плечу и пошел за Королем, пригля-
дывая за "телохранителями", следующими сзади.

Проснувшиеся поднимали  головы  и смотрели им вслед только тогда,  когда
видели спину последнего.

Когда они вышли в коридор. Король бросил своей крепкой команде:

... Здесь ждать! - И направился к умывалке отряда.

Там Король остановился посередине комнаты - в метре от Савелия, с трево-
гой поглядывающего на него. Вдруг Король чуть быстрее, чем нужно, выдер-
нул руку из кармана, не отрывая глаз от Савелия, и... протянул ему пачку
"Мальборо". Не шелохнувшись, Савелий процедил сквозь зубы:

- Не курю...

- Правильно,  вредно...  - рассудительно отозвался Король. - Врачи гово-
рят,  - Он прикурил от изящной зажигалки и пустил дым кольцами.  - Да ты
расслабься:  я ж не Аршин... Надо будет, ночью... - он выразительно про-
водит рукой по горлу, - и готово!

- Не удивлюсь, - ухмыльнулся Савелий. - Духи тоже так делали...

- Афганец...  знаю.  - Король нахмурился,  сделал паузу, затем, улыбаясь
одними губами, продолжил: - А ты ничего, землячок, в порядке... с харак-
тером...  - снова помолчал немного.  - Девять лет много... - Неожиданно,
словно специально отвлекаясь от главной темы,  оглядев Савелия,  перевел
разговор:  - Чего таким босяком протопал?  На этапе такого вряд ли могли
раздеть...

- Взяли неожиданно... - скупо отозвался Савелий.

- Та-а-к...  - протянул Король, продолжая пускать кольца дыма. Было ощу-
щение,  что ему хочется что-то сказать,  но он то ли не решается,  то ли
тянет время.  - Вот что,  Бешеный,  мне лично до фени, чего и сколько ты
остался должен Воланду,  я плевать на него хотел...  Но это я, а ты... -
Он поморщился.  - Мой тебе совет:  сдерни на другую командировку!  А еще
лучше - засухарись,  чтоб не узнали,  на дно уйди... Месяца три-четыре у
тебя есть:  больше меня здесь вряд ли держать будут... Боятся менты, что
корни пущу...  Идиоты! Как я устал от них... Вот так-то, Бешеный!.. - Он
дружески похлопал Савелия по плечу,  тихо добавил: - А говорили мы с то-
бой... допустим, о работе в фирме "Феникс"... Шучу... - усмехнулся он. -
...Об Афганистане...  короче, помалкивай! Вот так... - Нахлобучив шапку,
ссутулившись, он медленно вышел из умывалки...

Когда Савелий возвращался к своей кровати,  то чувствовал на себе  удив-
ленные я недоуменные взгляды:  верно,  никто не думал, что он так просто
вернется после разговора с Королем...

Кешка сидел на его кровати, обеспокоено поглядывая на дверь.

- Угрожал? - спросил он с тревогой. Савелий не ответил.

- Извини,  Говорок, не мог тебе сказать сразу, - прошептал он, - ксивота
на тебя с воли пришла...  О чем, не знаю! Знаю одно: приказ - убрать те-
бя...  Когда Король тебя позвал, я думал, все... Даже поклялся отомстить
за тебя...  - Кешка разжал руку, и Савелий увидел торчащий из рукава ог-
ромный тесак.

- Силен,  бродяга...  - чуть заметно усмехнулся Савелий. - Послушай, мо-
жет,  я чего-то не понимаю, но объясни мне: чего его так слушаются? Ведь
в чем душа только держится - пальцем ткни, дышать перестанет, - пожал он
плечами.

Кешка опасливо оглянулся по сторонам и тихо сказал:

- Пошли лучше, выйдем из секции: слишком много локаторов порасставили...

Они пришли в ту же комнату, где Савелий был с Королем.

- Вот ты думаешь, что здесь уважают только силу? Так? Нет, дружан... Ес-
ли говорить серьезно,  то вор в законе самая сильная фигура в  уголовном
мире... довольно часто не только судьбы, но и жизни человеческие зависят
от, него...

- Это что же,  вроде Крестного отца, что ли? - усмехнулся Савелий. - Там
же мафия!

- Зря ты смеешься,  именно от них, воров в законе, и пошла организация в
семейства,  в кланы...  Во всяком случае, если во главе стоит и не вор в
законе,  то обязательно связывается, и очень плотно, с ним, а то и с ни-
ми... Конечно, по воровской традиции вор в законе должен быть совершенно
незапятнанным в своей жизни...  По их же законам... Да-да, не удивляйся,
у этих людей существует своеобразный кодекс,  и звание вора утверждается
на общей сходке.

- Ты что, бывал там?

- Ну,  ты  сказанул тоже!  Кто же меня туда пустят?  Краем уха слышал...
Система - почище масонской... во всяком случае, не хуже... Кстати, Коро-
ля уважают и побаиваются не только в уголовном мире, но и среди погон...
Месяца два, по приходе, его в зону не спускали, начались беспорядки, на-
рушения,  чуть не бунт... Подумали и решили выпустить, сразу все в норму
вошло... Тогда перестали и причину искать, чтобы засадить снова, поняли,
что больше пользы, когда он в зоне.

- Что за причина? Не понял?

- Очень просто:  захотят кого упрятать или рожа твоя не понравится, най-
дут за что упрятать!..  Хотя и искать не будут, прапор какой напишет ра-
портуй  все  -  угорел на пятнашку,  а две-три подряд,  и ПКТ месяцев на
шесть... Так-то...

- Так это же беззаконие?! - воскликнул Савелий.

- Чему ты удивляешься?  Ты лучше покажи мне,  где у нас есть  справедли-
вость?  Беззаконие... - Он со злостью тряхнул головой, встал со скамьи и
начал нервно ходить перед Савелием. - Ты помнишь второго помощника капи-
тана?

- Касымова? Конечно, помню! Неплохой мужик...

- Неплохой? - со злостью воскликнул Кешка, хотел что-то сказать, но мах-
нул рукой.  - Прав тот,  у кого больше прав!..  Ты думаешь, что менты не
знали  о сегодняшней заварухе?  Еще как знали...  Здесь многие дорожку к
кумовьям протопали за пачуху чая...

- Знали и не вмешались? Что-то не верится... - нахмурился Савелий.

- Да потому и не вмешалась,  что знали и о том,  что здесь Король  заме-
шан...

- Странно, выходит, вор в законе как бы на руку местам?

- Чудак ты,  Говорок,  это называется военный нейтралитет...  Им выгодно
чужими руками жар загребать... Выгодно, чтобы зеки между собой перегрыз-
лись...  Это как рыбку ловить в мутной воде... А Король справедлив! Зна-
ешь, сколько он, мужиков отмазал? А наряды? Не дает мужиков в обиду! - с
пафосом произнес Кешка и вдруг добавил:  - Хитрый он..  - Тут же спохва-
тившись,  сам себя перебил: - А здорово ты их разделал! Я слышал, конеч-
но, ребята на судне говорили, как ты их обучал, но чтобы так...

- Да ерунда все это... Ладно, идем спать, а то мне завтра пахать...

- И то...  - Кешка поморщился.  - Я-то могу поваляться...  Ладно,  держи
краба и заходи ко мне: локальщик уже в курсе, будет выпускать тебя...


Размышления о Короле

Савелию долго не спалось:  какие-то странные и непонятные ощущения охва-
тили его.  Вновь и вновь мысли возвращались к происшедшему. Нет, ему со-
вершенно не было жаль тех,  кого,  вероятно, покалечил: с волками жить -
по-волчьи выть!  До жути было неприятно,  словно пришлось прикоснуться к
чему-то грязному и мерзкому. Господи! Неужели ему всю жизнь предназначе-
но сталкиваться,  с подобной пакостью?  Эх,  люди! Люди? Разве это люди?
Оказаться  бы  на каком-нибудь необитаемом острове,  чтобы никого рядом!
Никого!  Один!.. Красота!.. Да Робинзон просто идиот! Чего ему не хвата-
ло?  Чему завидовал? К чему стремился? К людям?.. Людям.. Эти люди могут
предать, подтолкнуть к пропасти, даже уничтожить, вместо того чтобы про-
тянуть руку помощи и спасти! Жди, как же...

Зачем он ушел тогда с моря?..  Море! Что может быть прекраснее?! Прикрыв
глаза,  Савелий тут же увидел его,  ощутил солоноватый привкус  морского
воздуха,  скользкую палубу траулера, которая, словно живая, готова а лю-
бой момент опрокинуть тебя, сбить с ног в штормовую погоду. А с чем мож-
но  сравнить чувство,  появлявшееся,  когда после долгих дней неудачного
лова неожиданно вытаскиваешь из воды полный трал морского серебра: живо-
го,  трепещущего от возмущения, что вырвано из привычной морской стихии?
Какое счастье испытываешь всякий раз, какую тревогу и волнение ощущаешь,
когда  приближается день возвращения к родным берегам,  к порту приписки
судна!..

А все-таки интересная фигура этот Король!  Вор в законе!.. Не прост, ох,
не прост! Что позволяет ему объединять окружающих его людей и руководить
ими? Старый, дряхлый, а поди же ты? Сильная натура, уверенный в себе че-
ловек... Привыкший повелевать... За версту ощущаешь в нем силу духа! А в
местах лишения свободы как нигде нужна поддержка,  доброе слово... А он,
видно, хороший психолог: на одного рыкнуть, другого погладить, с третьим
посоветоваться...  Стоп!  Совсем забыл в суете: он же четко сказал о Во-
ланде!  Значит,  действительно они связаны! ОНИ и сюда добрались... Зна-
чит,  боятся чего-то... Но чего? Чего?.. Че... Постепенно усталость смо-
рила Савелия, и он забылся тревожным, неспокойным сном...


Будни в зоне

На следующее утро Савелий не слышал ни сигнала подъема, ни того, как от-
ряд ходил на завтрак,  спал крепким сном. Те, кто был свидетелем ночного
инцидента,  реагировали по-разному,  заметив,  что Савелий не встал  "по
подъему", нарушив тем самым режим содержания, - одни злорадно поглядыва-
ли, ожидая возмездия за нарушение, другие завидовали ему, уверенные, что
это  он демонстрирует "независимость",  третьи просто боялись разбудить,
хотя и жалели его...

- Жулики!  Выходим на проверку! Быстро! - приказал завхоз и начал проха-
живаться по проходу,  поторапливая замешкавшихся. Неожиданно увидев спя-
щего Савелия, крикнул:

- Тебя что, подъем не касается?

- Не кричи! - буркнул Савелий, проснувшись, затем откинул одеяло и начал
спокойно и не торопясь одеваться.

- Тебе не кажется,  что ты развел слишком бурную деятельность, а? - ра-
зозлился завхоз.

Все вокруг притихли,  внимательно  ожидая,  чем  кончится  стычка  между
строптивым новичком и завхозом, которого многие побаивались: от него за-
висела жизнь в отряде. Он мог "отмазать" у начальника отряда провинивше-
гося от наказания,  а мог,  наоборот, "устроить" наказание, если кого-то
невзлюбил. Короче говоря, с ним старались не портить отношений.

- И что дальше? - ухмыльнулся Савелий, продолжая одеваться.

- Смотри: тебе жить... - многозначительно произнес завхоз и снова закри-
чал:  - Чего уставились?  Быстро выходим! - Потом повернулся к Савелию и
негромко,  но чтобы слышали окружающие,  бросил с ехидной усмешкой: - До
отбоя переберешься на третий ярус! Ясно? Вот так... - Он пошел к выходу.

Савелий хотел  что-то возразить,  но покачал головой и промолчал:  вот и
реакция на ночные события... Интересно! Завхоз спит у себя в каптерке, а
ему уже все известно!  Разведка...  Но Савелий удивился другому: блатные
получили отпор, а "сука" вдруг недовольна... Есть о чем подумать...

Когда он едва не последним выходил из секции на проверку, к нему подошел
завхоз.

- Говорков,  на  вахту!  - крикнул он,  словно Савелий находился в конце
секции, а не в двух шагах от него.

- Зачем?

- Там узнаешь! - многозначительно ухмыльнулся тот...

Постучав в дверь комнаты дежурного помощника начальника колонии и  услы-
шав "Войди!",  Савелий переступил ее порог,  прикрыл дверь и невозмутимо
доложил - капитану Зелинскому:

- Осужденный Говорков! Вызывали?.. Завхоз сказал...

- Вот ручка,  бумага...  садись, пиши! - После ночного дежурства глаза у
капитана были красные и воспаленные.

- Что писать? - искренне удивился Савелий..

- Объяснительную...

- Какую?

- Что ты ваньку валяешь? - Зелинский устало хлопнул по столу. - Что про-
изошло сегодня ночью?

- А что произошло сегодня ночью? - невозмутимо спросил Говорков.

Поведение заключенного вывело капитана из себя, и он зло начал:

- Та-а-ак...  Значит, ничего? Ты спокойно отработал, пришел, лег спать и
спал до самого подъема, не просыпаясь?

- Так...

- И никто к тебе не приходил? Никто не хотел свести с тобой счеты?

- Никто...

- И  ты так спал,  что не заметил целой группы осужденных?  И Аршин,  то
есть Бирюков,  сам упал с крылечка и сломал себе челюсть?..  А вместе  с
ним  упали еще трое,  сломав ребра и получив тяжелые сотрясения мозгов?!
Так, что ли?

- Но я-то при чем?  На мне-то нет ничего подобного:  ни ушибов, ни синя-
ков... Могу раздеться...

- А это мысль!  - воскликнул капитан, уверенный, что сейчас-то он и смо-
жет изобличить лгуна. - Раздевайся!

Савелий, пожав плечами,  начал оголяться.  Раздевшись по пояс и  спустив
брюки, спросил:

- Трусы снимать?

- Повернись! - приказал Зелинский, внимательно оглядывая его тело. Заме-
тив страшный шрам на спине, нахмурился.

- Откуда шрам?

- На спине,  что ли?  - не спеша одеваясь, равнодушно спросил Савелий. -
Это по пьяни, в драке одной...

- Сила есть - ума не надо!

- А что, битие определяет сознание!

- Да ты, гляжу, философ!

- Это ваша философия, не моя...

- Наша?

- Ну,  тех,  кто в погонах!  Прав тот, у того больше прав, а не тот, кто
прав! Не ваша ли это мысль? - нервно застегивая телогрейку, бросил Саве-
лий.

- Не все так думают... - тихо заметил Зелинский.

- Бросьте! Не все думают, да все поступают.

- Вот что,  философ,  до прихода режима посидишь в ШИЗО!  Это, кстати, в
твоих же интересах...

- И все-то вы за меня знаете: что лучше, что хуже.

Зелинский пристально посмотрел на него и крикнул:

- Федор Федорович! В комнату заглянул пожилой прапорщик.

- У нас четырнадцатая свободна?

- Там же Игумнов!

- Игумнов?  Не освободился еще?  - поморщился капитан,  но вдруг,  хитро
улыбнувшись,  предложил: - А что, даже интересно! Вот к нему и посади...
К этому рецидивисту...


В ШИЗО с "рецидивистом"

В четырнадцатой  камере  Савелий уже сидел,  когда их этапом доставили в
зону.  Тогда он был в наручниках и в камере был жуткий холод.  Сейчас  в
окно вставили стекло, и в ней было сравнительно тепло.

В самом углу у трубы отопления сидел маленький старичок. На вид ему было
за семьдесят. Сморщенное, похожее на моченое яблоко лицо напоминало ста-
рушечье.  Совершенно беззубый рот был плотно закрыт,  и подбородок почти
касался носа. Глаза у него слезились то ли от старости, то ли болели.

- Привет, отец! - проговорил Савелий.

- Ага... Курить фто е? - прошамкал тот.

- Не курю, отец...

- Фудо, шовшем фудо... - тяжело вздохнул старик.

- Это правда, что ты рецидивист? - спросил Савелий, присаживаясь рядом.

- Шишнадцатый раж шижу... - согласно кивнул дед. - Шорох ходов вже...

- Сколько же тебе лет?

- Жа шипадешат...  мышлю...  - Он еще  больше  наморщил  лоб,  вспоминая
что-то. - В шорок третям пощадили, так и гуляю...

- В сорок, третьем? За что же тебя? Ведь и пятнадцати, верно, не было? -
удивился Савелий.
- Так жа Шталина,  милай,  жа его родимого... Двачать пять и дали...

- Как же ты умудрился-то за него в тюрьму сесть? Или родители были в чем
замешаны?

- Не-е-е...  Родителев не было: широта я... На монштрачии неш ображ Шта-
лина и уронил в гряжь: меня и забрали...

- А потом что же, разбойничать начал или воровать?

- Нет,  милай...  Какой с мени ражбойник аль вор?.. Жа пашпорт папку, жа
него, милай, шижу, шижу...

- Ты хочешь сказать,  что пятнадцать раз сидишь за нарушение паспортного
режима? - догадался вдруг ошарашенный Савелий.

- Почему хочу, шкажал уж...

- А в ШИЗО за что попал?

- Так шрок у меня кончатша шереж два дня, а куды мне итить? Нет никого -
ни родных,  ни ближних...  Напишал я в Кремль, Горбашову, чтоб разрешил,
значит,  оштатьша ждешь,  в жоне,  жима же,  куды мне...  А начальство и
прознало, што мимо них пишмо отправил на волю, вот и жашадали...

- Правда, что ли?

- Эй, шинок, шинок - покачал он маленькой головой и с грустью отвернулся
к теплой трубе...

Савелий снял с себя куртку спецовки и прикрыл ею иссохшее тело старика.

- Шпашибо, шинок... - благодарно прошепелявил тот, купаясь в неожиданный
подарок.  - Как думаешь,  дождусь ответа из Кремля? Савелий лег на голые
доски и прикрыл глаза... Поспать, однако, не пришлось: вскоре его отвели
к начальнику режимной части - розовощекому капитану.

- От кого решил в ШИЗО спрятаться? - хмуро глядя на него, спросил он Са-
велия.

- И не собирался! - буркнул Говорков. - Сам не знаю, за что в трюм опус-
тили...

- Так уж и не знаешь? - Капитан хитро посмотрел ему в глаза, но, не дож-
давшись ответа,  сказал: - Ладно, иди на работу, нечего прохлаждаться...
Коль припечет - сам прибежишь...


У Кешки

Потянулись медленные и однообразные дни.  Окружающие, поняв, что Савелий
не склонен допускать кого-либо в свою душу,  оставили его в покое,  пре-
доставив возможность "вариться в собственном соку". Именно это ему и бы-
ло нужно,  об этом они мечтал:  остаться одному со своими переживаниями,
со своими мыслями...

Однако в  зоне  были и те,  кто не хотел мириться с его независимостью и
при любом удобном случае старался "ткнуть мордой в грязь",  "поставить в
стойло"...

Нет, это были не блатные:  Король выполнил свое обещание, и никто из них
не задевал Савелия.  Как ни странно, его независимость не нравилась дру-
гому  "лагерю"  -  к нему относился завхоз,  который не упускал ни одной
возможности, чтобы не состряпать на Савелия докладную, не послать его на
внеочередные  хозработы  как нарушителя режима содержания.  Бесстрастная
реакция Савелия еще больше озлобляла самолюбивого завхоза.  Другим чело-
веком  этого  "лагеря" был заместитель командира роты капитан Зелинский,
для него Савелий стал объектом "усиленного внимания", и при каждом удоб-
ном случае он проявлял особую "заботу".

Правда, одно событие несколько улучшило положение Говоркова в зоне, нес-
колько смягчило  завхоза.  Как-то незадолго до утреннего подъема Савелия
разбудил  завхоз и шепотом предложил зайти к нему.  Его заискивающий тон
настолько, удивил Савелия, что он быстро оделся и пошел в каптерку.

Завхоз молча протянул ему увесистый сверток и, увидев недоумение на лице
Савелия, многозначительно проговорил:

- От кого,  надеюсь,  понятно?.. Савелий пожал плечами и развернул свер-
ток:  новый костюм черного цвета,  спецовка вольного покроя  с  двойными
швами, шапка с натуральным мехом, шерстяной шарф и белые вязаные перчат-
ки...

С этого дня он с удивлением обнаружил, что относиться к нему стали более
уважительно.  Любой  коллектив,  в том числе и людей,  лишенных свободы,
представляет собой точную копию общества в целом.  Только в местах лише-
ния свободы все пороки более обнажены, более изощрены. Сильный - значит,
правый.  Хорошо одет - значит, имеет возможности и т.д., а такого больше
уважают или завидуют ему...

Однако ничто  не  изменило Савелия,  он продолжал держаться особняком не
только в жилой зоне,  но и на работе. Хотя на работе уединиться труднее:
приходится разговаривать в силу "служебной необходимости". У Савелия все
легко получалось,  и к нему часто обращались за помощью то бригадир,  то
мастер, зависящий, как и все, от выполнения плана.

Заметив его безотказность, мастер чуть подобрел к своему тезке и старал-
ся по возможности поощрять его: то в приказе, то дополнительным отовари-
ванием в магазине зоны.  Конечно,  он был весьма скуден: не самые лучшие
рыбные консервы да каменные пряники,  но и это выручало в трудную  мину-
ту...

Чтобы ни о чем не думать, Савелий полностью окунулся в работу, прихваты-
вая и вторую,  а то и третью смены. Труднее было, когда наступали празд-
ники.  В эти "свободные" дни ничего не отвлекало, и начиналось самокопа-
ние, на Савелия накатывало такое, что в пору волком выть или биться го-
ловой об стенку...  К счастью для Савелия,  таких дней выпадало не очень
много.

Поначалу Савелий избегал общения со своим бывшим сослуживцем Кешкой Сах-
но. Почему-то Кешка вызывал в нем раздражение, бередил душу, напоминая о
счастливом и радостном прошлом,  заставлявшем сжиматься сердце.  Но  шли
дни, и Савелию неожиданно захотелось удариться в эти воспоминания.

Он стал  чаще появляться в "мастерской",  как претенциозно называл Кешка
свою комнатушку.  Надо заметить,  что толком поговорить им почти никогда
не  удавалось:  каждый раз кто-нибудь да мешал - то завхоз зайдет что-то
надписать,  то комендант зоны с заданием  начертить  или  расписать  ка-
кой-либо "уголок" обязательств,  сатиры или санитарии и гигиены, а то из
администрации кто пожалует для проверки, "шмона", обычно "визиты" закан-
чивались просьбой переплести книги или журналы...

- Что делать? - говорил в таких случаях Кешка.
- Хочешь  жить  - умей вертеться. Сейчас-то еще ничего... Вначале трудно
было:  то режимник заскочит,  то кум нагрянет, то из роты, то из баталь-
она,  и каждому дай...  Сколько красок,  кистей, сколько книг зашмонали.
Увидит детектив: "Дай почитать!" Попробуй, не дай! Раз дал, два, а возв-
ращать, так нет, потерял, говорит... Э-э, думаю, шалишь! Хватит! Хрен вы
больше что возьмете...

- Так и сказал? - ухмыльнулся Савелий.

- Что ж я, дурак, что ли? Я поумнее придумал...

- Он хитро прищурился. - Пару раз столкнул их лбами, сразу зауважали!

- Как это?

- Очень даже просто!  Пришел как-то режим...  Ну, этот, Цитрамон. Кличку
эту дали острословы за его пагубную страсть к зеленому змию. Причем пьет
он все, что горит и имеет градус или с ног сшибает, по его выражению. И,
естественно,  после  принятия  какой-нибудь  гадости утром от него несет
всякими парами,  и голова трещит, как пустой орех, для поправления кото-
рой  он  и ныряет перед проверкой в санчасть,  глотает обычную свою дозу
цитрамона:  пять таблеток. Так вот, повадился он ко мне и тащил все, что
можно  было  загнать  на опохмелку.  А тут как-то кум дал мне переплести
Агату Кристи... -

- А Цитрамон увел ее,  и ты "не стал молчать об этом"? - догадался Саве-
лий и фыркнул: - Представляю их душевный разговорчик!

- Таким образом, еще кое-кого так наказал... С тех пор и зауважали... Да
и с левыми работами приставать перестали...  По крайней  мере,  бесплат-
но...  Хозяин мне - сделай то-то и то-то,  а я ему - не успею,  такой-то
приказал сделать ему...  Тот на дыбы:  "Посылай всех ко мне,  кто мешает
исполнять  мои  поручения!" С тех пор только по его записке теперь рабо-
таю,  если мне не выгодно или не хочется делать  кому-нибудь...  Правда,
стараюсь не очень борзеть:  вмиг скушают...  А ты что такой смурной? Ус-
тал, что ли?

- С Зелинским цапанулся... - буркнул Савелий.

- Опять?  Чего он к тебе привязался: мужик вроде неплохой... Что на этот
раз?

- Неплохой!  Самая настоящая мразь! - вспылил Савелий. - Снимаемся вчера
с промзоны,  кричит:  "Осужденный Говорков,  почему пуговица верхняя  не
застегнута?"

- Он что, на съеме вчера был? - озабоченно спросил Кешка. - Ну и что?

- Что-что! Ларек, вот что!

- Второй раз ларьком хлопает! Да ладно, не бери в голову: видно, под ру-
ку попался!

- Ага,  под руку!  А в прошлые разы тоже под руку?  Когда же они оставят
меня в покое?

- Ты, Савелий, главное - держись: нервы береги - может, они того и доби-
ваются, чтобы срок нам продлить! Не поддавайся!

- Пойду я! - Савелий встал, раздраженный, непримиримый.

Кешка хотел остановить, но понял, что приятелю лучше сейчас побыть одно-
му, пожал ему руку и добродушно улыбнулся:

- Ты заходи почаще...


Встреча с Аршином

От перенапряжения или просквозило в цеху,  но Савелий почувствовал силь-
ную головную боль,  и все тело ломало,  как при гриппе. Помучившись нес-
колько дней, он решил наведаться в санчасть.

В небольшом коридоре санчасти народу было много: три скамейки, стоящие в
предбаннике,  занимали в основном и кто не мог стоять,  -  загипсованные
ноги,  ранения в живот, некоторые с перевязанной головой. Савелий прист-
роился за парнем с рукой в гипсе.  От температуры он настолько  ослабел,
что стоял с огромным трудом, на бледном лице проступили бисеринки мелко-
го пота.  Дверь в коридор санчасти приоткрылась,  и на пороге  показался
молодой упитанный зек в белом халате, санитар санчасти.

- Кто к врачу? - важно произнес он.

- Я на перевязку...  - заявил парень с перевязанной рукой, чуть посторо-
нившись, пропустил Савелия вперед.

- Записан? - подозрительно спросил санитар.

- Нет! У меня температура... Грипп, думаю...

- Ну и что?!  Грипп у него! Записаться нужно было, не примет, не положе-
но! - Он безразлично отвернулся от Савелия. - Кто записан к врачу?

- Ты, мразь... - тяжело дыша, тихо выдохнул Савелий. - Я тебя сейчас за-
пишу, сука! - Он шагнул к нему.

- Ты что,  земляк?  Я же ничего...  Это же не я... - залепетал санитар и
тут же посторонился.  - Заходи,  Бешеный, может, примет... - Взглянув на
бирку, суетливо спросил: - Говорков?

В кабинете терапевта стояла медицинская кушетка,  рядом с ней -  похожая
на торшер, с мощной подставкой, сильная электролампа с рефлектором, сол-
люкс,  используемая здесь не только для светолечения, но и для вспомога-
тельного  освещения  больного.  За  столом  восседал бледный круглолицый
врач,  с интересом листавший "Советский экран".  Сквозь тщательно отутю-
женный зеками белоснежный халат просвечивали погоны капитана.  Чуть выж-
дав,  когда тот соизволит оторваться от чтива, Савелий не выдержал и зло
бросил:

- У меня температура!

- Ну  и  что?  - едва взглянув на него,  безразлично проговорил доктор и
буркнул, вновь углубляясь в журнал. - Записан?

- У меня температура! - почти выкрикнул Савелий.

- Санитар, принеси карточку... - Врач продолжил свое чтение.

- Вот, гражданин капитан. - Санитар положил перед ним карту Савелия.

- Подойди!  - проговорил врач,  взял его руку и, сделав вид, что считает
пульс, тут же добавил: - Ничего страшного - не высокая... выживешь. - Он
ехидно посмотрел на Савелия и приоткрыл окошечко  в  стене,  соединявшее
кабинет врача с  процедурным кабинетом. - Танечка, дай ему три таблетки
кальция и две аспирину... За ночь пройдет - и на работу! Следующий!

Савелий наклонился и посмотрел на него в упор,  потом повернулся и пошел
прочь.

- Не понял? - наморщился капитан. - Осужденный!

- Где вас таких только делают? - не останавливаясь, пробормотал Савелий.

- Осужденный!.. Говорков, таблетки возьми! - крикнул вдогонку капитан.

- Да засунь ты их себе... - бросил Савелий хлопнул дверью.

Напяливая в предбаннике верхнюю одежду, Савелий уже не сдерживался и по-
носил капитана от души:

- Костолом паршивый!.. Коновал в погонах!.. Расселась, падла, и картинки
смотрит!..  В Афгане бы тебя повстречать,  суку!  При выходе из санчасти
его догнал санитар:

- Говорков!.. Бешеный, погоди!

- Да пошел ты! - обрезал Савелий.

- Да погоди.. вот - Он сунул Савелию пачку таблеток. - Температурные, от
гриппа...  У меня в заначке были... Бери-бери... - Он тут же ушел, прик-
рыв за собой дверь.

Глядя ему вслед,  Савелий немного постоял, потом повернулся и столкнулся
нос к носу с Аршином...  Он явно шел к врачу.  Жалкий,  с перекосившимся
лицом.  Казалось,  что его длинный рост укоротился. Увидев Говоркова, он
вздрогнул,  вжал голову в плечи и стал еще ниже сообразив, что опасность
не грозит и Савелий не собирается бить его, Аршин, шамкая, как старик, -
то ли челюсть неправильно срослась,  то ли из-за отсутствия передних зу-
бов, - прищурясь, процедил:

- Благодари Короля, а то бы давно ногами вперед вынесли...

- При чем здесь Король?  Это же не он, а я тебя вразумил, - тяжело дыша,
отрезал Савелий.

- На дурака косишь,  что ли?  Если бы не он,  то... И тут Савелий понял,
что стоящего перед ним злобного,  опустившегося до  животного  состояния
человека,  у  которого  инстинкт преобладает над разумом,  уже ничего не
сможет исправить.  Этот человек признает только силу.  В нем великолепно
уживаются два противоположных начала:  рабское и хозяйское. А что преоб-
ладает, зависит не от его разума, а от сиюминутной ситуации. Покачав го-
ловой, Савелий, приблизившись к нему, почти шепотом произнес:

- У меня свои законы:  один раз - предупреждаю,  второй - учу,  третий -
убью!

Последнее слово он произнес настолько просто и обыденно, что именно поэ-
тому оно и прозвучало жутко и страшно. Аршин невольно попятился от него,
словно сейчас именно тот, третий раз...


"Быт" жилой зоны

Жизнь брала свое,  и Говорков вроде бы даже начал привыкать к однообраз-
ной лагерной жизни:  работа, иногда небольшой отдых за книгой, телевизо-
ром, потом сон, и так каждый день... Но иногда происходило что-то такое,
чего он более всего боялся: по капельке набиралась, искала выхода, но не
находила какая-то сила.

Как-то на фабрике отключилась электроэнергия,  произошла авария на подс-
танции,  и всех работающие загнали в жилую зону по баракам  (жилая  зона
имела автономную электростанцию - не очень мощный движок,  которого хва-
тало на освещение периметра зоны и жилых помещений).  Провалявшись  пару
часов  на  кровати  (завхоз все-таки изменился к нему и снова перевел на
нижнее место),  Савелий попытался читать,  но  мысли  жужжали,  роились,
словно пчелы, хотелось выплеснуть их кому-нибудь, но идти к Кешке не хо-
телось, а другого человека не было...

В отличие от Савелия свободные от работки довольные этим обстоятельством
заключенные занимались кто чем:  зашивали,  штопали свою одежду,  писали
письма,  варили чифир... В проходе напротив Савелия двое играли в шахма-
ты.  Играли молча,  сосредоточенно.  Из-за того, что в секции тусовались
почти все живущие,  было сравнительно тепло,  и один из партнеров, обна-
жившись по пояс,  сверкал многочисленными наколками на туберкулезном те-
ле.  У напарника позиция была явно лучше,  достаточно было взглянуть  на
его довольную скуластую физиономию.

Вокруг играющих столпились несколько любопытных и молчаливо, без коммен-
тариев,  следили за игрой. Комментировать в местах лишения свободы очень
опасно,  тем  более когда играют "под интерес":  есть реальная опасность
пострадать,  и не только физически...  Проигравший может потребовать  от
подсказавшего оплатить свой проигрыш...

Сначала игра шла нормально,  без эксцессов,  но, проиграв одну за другой
две партии удачливому сопернику,  тот, что с наколками, все больше нерв-
ничал,  и в какой-то момент ему показалось,  что один из зрителей, прия-
тель его соперника и такой же молодой, как он, подает знаки.

- Слышь, свали отсюда, земляк! - угрюмо бросил он ему.

- Я что,  мешаю тебе?  Я же сижу молча, не подсказываю, - попытался спо-
койно пояснить тот.

- Не подсказываешь?  А чего рожи корчишь?  Маяки даешь?  Сказал - свали,
значит, свали!

- Ты еще укажи, где мне стоять можно, а где нельзя! - усмехнулся парень.

- Ты чего,  кобыла,  пасть разеваешь?  - разъяренно вскочил с места тот,
что с наколками.

- Что ты,  Сиплый,  запретного хапнул,  что ли, - улыбнулся спокойно па-
рень, - или спал плохо?

- Запретного сейчас ты хапнешь! - Сиплый неожиданно выбросил правую руку
в  лицо  парню,  потом еще раз и еще.  Коротко вскрикнув,  тот попытался
прикрыться от него, обхватив руками лицо, на котором появилась кровь. Но
Сиплый,  озверевший от проигрышей, бил в незащищенные места. Однако нас-
тырный парень терпеливо выдерживал его удары и не  собирался  отступать.
Выбрав  момент,  он  ухватился руками за кровать третьего яруса и обеими
ногами ударил Сиплого в грудь... Тот опрокинулся на кровать, сбив на пол
шахматную доску,  но сразу вскочил и схватил табуретку...  Взревел с от-
борным матом и взметнул над головой табуреткой,  случайно задев  кровать
Савелия.  До  этого  момента он лежал спокойно,  безразлично наблюдая за
стычкой, но едва она коснулась его, внятно бросил, чуть приподнявшись на
локте:

- А ну,  хорош!.. Распылились тут... Надо друг другу морды поразбивать -
валите на улицу...  - с угрозой проговорил он. - Или мне встать, - успо-
коить?

Сиплый хотел было что-то возразить,  но, перехватив жесткий взгляд Саве-
лия,  нехотя опустил табуретку на место и начал восстанавливать  партию,
словно ничего не произошло, но все-таки процедил парню:

- Проиграю - платить будешь ты!

- Посмотрим!.. - отозвался тот, стирая платком кровь с лица. Любопытные,
с интересом наблюдавшие за дракой, разошлись и продолжили прерванные за-
нятия...

- Привет, дружок! - услышал Савелий голос Кешки. - Киснешь?

- Да так... Чего еще делать?

- Хочешь, чифирнем?

- Где достал?

- С крытки подогнали! - усмехнулся тот. - На свиданке был, а сегодня Зе-
линский дежурил... Удалось вынести... И чего ты с ним не ладишь? Он явно
неравнодушен к тебе!

- Точно, неравнодушен, так любит, что скушать готов!..

- А он, между прочим, тоже афганец!

- Не пойдет афганец сюда работать!  - зло проговорил Савелий. - Не может
он быть афганцем!..

- Не скажи,  Говорок!  Разные бывают обстоятельства, поверь... Я на сви-
данке случайно услышал...

- А к тебе кто приезжал, жена?

- Жена?  - Кешка нахмурился.  - Нет, мать... Маманя... Всяких вкусностей
навезла:  жалко, что только двое суток... - Он начал вытаскивать из кар-
манов шоколадные конфеты,  кусок сервелата,  открытую банку икры, лимон,
три головки чеснока и три пирожка.  - С вареньем и с мясом...  Сама пек-
ла...

- Я  уж и забыл вкус всех этих продуктов...  - радостно воскликнул Саве-
лий, потирая руки. - Попируем сейчас... Как тебе удалось все это пронес-
ти...

- Я ж говорил...  Ну не суетись: это все тебе! Я нахавался там по макуш-
ку... Не думай, себе тоже оставил...

- А может, составишь компанию?

- Нет,  а чифирну с удовольствием...  На свиданке какой чифир:  с  одной
стороны - завались, а с другой - не с кем, пару раз чифирнул, и никакого
удовольствия...

- Вообще-то пора завязывать с ним, мотор посадить можно...

- Твой мотор?  - усмехнулся Кешка. - Да твоего мотора на троих хватит...
Или пошаливает?

- Да нет пока, но все-таки...

- Короче,  Склифосовский, не выдумывай! В этот момент от играющих в шах-
маты вновь послышался шум:  Сиплый,  как видно, снова проигрывал и решил
выместить злобу на парне, с которым уже схватывался.

- Ну все,  кобыла, я тебя предупреждал! - заревел он, вскочил с кровати,
опрокидывая табурет с шахматной партией,  вцепился в парня.  На этот раз
парень  не стал ожидать его ударов,  а сам неожиданно пнул Сиплого в пах
коленом.  Согнувшись пополам, тот упал на пол и начал кататься, подвывая
то ли от боли,  то ли от злости.  Его приятели,  сидевшие в разных углах
барака, мгновенно подскочили к парню и сбили его с ног.

- Что, снова вам неймется? - недовольно рыкнул на них Савелий.

Зыркнув на него,  те подхватили молодого парня под руки и потащили к вы-
ходу. Сиплый быстро вскочил с полу и бросился вслед за ними.

- Ты что, Савелий? - нахмурился Кешка.

-  Надоели  они  все!  - выдохнул он.  - Днями и ночами не вылезал бы с
кромки... Покалечат парня-то... - сказал он неожиданно, но каким-то без-
различно бесцветным голосом.

- Да плюнь ты на него:  видно, давно нарывался сам... Так что, будем чи-
фирить или варить не хочешь?..

- Как это не хочу?..  Конечно,  хочу!  -  Савелий  вытащил  из  тумбочки
пол-литровую банку, достал из потайного места кипятильник и пошел в умы-
валку,  где стояли розетки. Неожиданно ему навстречу оттуда повалили зе-
ки.

- Что, свет вырубили? - спросил он одного..

- Да нет, Бешен... - замялся тот. - Но ты лучше не ходи туда...

- Что? - нахмурился Савелий, однако того уже и след простыл.

Савелий пожал плечами и двинулся вперед. Не дойдя до дверей умывалки, он
услышал шум и приглушенные стоны и сразу догадался,  что там  происходит
разборка  с  тем  молодым парнем но то,  что ему довелось увидеть,  даже
близко не приближалось к его догадкам...

Трое приятелей Сиплого крепко держали молодого парня, лицо которого было
залито кровью,  а Сиплый,  видно, совершенно потерял контроль над собой:
остервенело бил его ногами и кулаками куда  ни  попадя.  Парень  потерял
сознание и обмяк в руках державших.

- Может,  хватит с него, Сиплый? - неуверенно проговорил один из держав-
ших - здоровенный бугай лет тридцатое добродушным лицом.

- Что, жалко подлюку стало? - зло бросил Сиплый. - А Малыша тебе Не жал-
ко, которого он уряднику сдал? Не жалко, что он теперь в шестиместке па-
рится?  - Было заметно,  что Сиплый сам себя заводит.  - Нет! Этот козел
должен стать петушком! Пусть кукарекает, а не стучит!

Он подал знак державшим парня приятелям,  и те быстро повернули безволь-
ное тело парня задом к Сиплому, который тут же сорвал с него брюки.

- А вы сомневались!  - довольно рассмеялся Сиплый. - Смотрите, какая по-
почка!  - Он похлопал по розовым ягодицам, затем нежно погладил их, пло-
тоядно улыбаясь.  Его руки  стали  нервно  подрагивать,  глаза  налились
страстным возбуждением.  - Ух ты, мой петушочек... Сейчас в твою попочку
войдет твой дружочек...  - Он уже тяжело дышал:  было видно,  что сейчас
его хоть убей, но он не откажется от задуманного. - Сейчас, сейчас заго-
ню тебе кожаный шприц под кожу... Будет немного больно - он у меня с ша-
рами, - но ты терпи...

Он расстегнул брюки и вытащил наружу свой член, который был уже в состо-
янии боевой готовности.  Достаточно больших размеров, он был очень урод-
лив:  весь покрыт буграми от шаров,  с наколкой "везде пролезу".  Сиплый
наклонился,  плюнул парню в задницу,  затем раздвинул ягодицы и с  силой
вогнал в него свой член.  Парень дернулся,  закричал от боли,  приходя в
сознание.

- Что ты делаешь,  сволочь?!  Сука позорная!..  Ты же не жилец больше на
этом свете!..  - Он начал извиваться всем телом,  пытаясь вырваться,  но
держали его крепко. На пол потекла кровь.

- Чо вы смотрите?  - взревел вдруг Сиплый.  - Чижик, сунь ему в рот! Мо-
жет,  ему понравится...  - Он заржал,  довольный своей шуткой, продолжая
качать, словно поршнем, своим членом.

Чижик, державший парня за плечи, возбужденный происходящим, быстро обна-
жил свой член, обхватил парня руками за уши и сунул ему в рот. Тот попы-
тался сжать челюсти,  но тут получил такие удары по бокам и голове,  что
моментально обмяк и уже ничего не соображал...

- А что,  ты прав,  Сиплый,  очень профессионально чмокает, - осклабился
Чижик, входя во все больший экстаз... Неожиданно заметил стоящего у вхо-
да Савелия, который то ли оцепенел от происходящего, то ли ему было нас-
только безразлично, что он просто ожидал, когда закончится этот бардак и
ему можно будет спокойно сварить чифир...

- А,  Бешеный! - хрипло выдавил Чижик - очень хоо-рошо... - громко доба-
вил он, дернулся пару раз и брезгливо кивнул на парня. - Может, и ты ему
навалишь на зуб? А, Бешеный?

Савелий хмуро взглянул на него,  потом на Сиплого, выкрикивающего в экс-
тазе:

- Хорошо, бля, буду, хорошо!.. А-а-а... Обхватив за бедра парня так, что
ободрал  кожу  ногтями.  Сиплый  с силой вогнал член до конца...  Парень
вновь застонал.  Сиплый выдернул из него обмякшую плоть, обтер о рубашку
парня его кровь,  заправил в брюки и бросил тому,  кто предлагал остано-
вить избиение:

- Ну что, теперь твоя очередь, Кучерявый! А может, действительно ты, Бе-
шеный? А?

- Я  свой член не на помойке нашел!  - хмуро обрезал Савелий,  подошел к
полке, поставил банку с водой и воткнул кипятильник.

- Мне что-то тоже расхотелось...  - неуверенно протянул Кучерявый, и они
выпустили парня из рук. Он кулем свалился на плиточный пол и не шевелил-
ся.

- Слушай,  Сиплый, ты случайно своей балдой не проткнул печень? - разго-
готался неожиданно Чижик.

- Вишь, не шевелится...

- Ага,  я.. - ухмыльнулся Сиплый. - А может, и ты через горло легкие за-
дел... Ладно, пошли отсюда: мужикам чифир варить надо.

Когда Савелий засыпал чай в кипящую  банку,  парень  очнулся,  огляделся
вокруг,  заметил Савелия, и в его глазах была такая ненависть, что Саве-
лий подумал.  "Это добром не кончится..." Парень медленно встал с  пола,
натянул брюки и, пошатываясь, словно пьяный, вышел из умывалки...

Когда Савелий принес чифир, Кешка разглядывал какой-то журнал.

- Тебя только за смертью посылать! - полусердито сказал он.

- Там этого молодого опустили... - неожиданно для себя ответил Савелий.

- Ну и что?  Брось ты, сами разберутся... Все тебя спросить хочу: за что
тебя окрестили?

- Быть беде...  - не выйдя еще из своих мыслей,  сказал Савелий взглянул
на Кешку. - Слушай, дружан, за что тебя окрестили? Все забываю спросить.
Кешка заливисто заржал на всю секцию.

- Ну,  Ты даешь, Савка! - Он стер улыбку, внимательно посмотрел на Саве-
лия, понял, что тот действительно не слышал его вопроса, махнул рукой. -
Ладно...  Помнишь,  я тебе говорил за второго помощника?  Неплохой чело-
век... - Кешка криво усмехнулся, - этот "неплохой" человек заколебал ме-
ня сноси простотой!..  Повадился ко мне, котяра, сначала ужиком: "Не мо-
жешь ли ты,  Кешенька,  дать мне косточек для моего песика?" Жалко,  что
ли? Раз дал, другой... "У меня праздник завтра, а в магазин не поспеваю,
не дашь ли чего-нибудь вкусненького..." Вот падаль!  И пошло, и поехало,
начал приходить как к себе на кухню: то одно возьмет, то другое... А тут
тралим, тралим, и все впустую. Скоро возвращаться, а плана нет... Да еще
шторм... - Он тяжело вздохнул.

- Сам не знаю,  как умудрился поскользнуться...  Перелом... Слава, богу,
закрытый, - он снова улыбнулся. - Поскользнулся, упал, закрытый перелом.
Очнулся - гипс...  Меня - в кровать, а температура под сорок, врач в па-
нику...

- Это Данилыч-то в панику?

- Списался  Данилыч  - инфаркт...  А новый только из института,  зеленый
совсем:  гангрена, кричит, начинается, резать надо... Я, естественно, ни
в какую!  Меня в ближайший порт, на самолет и в Москву... Оказалось вос-
паление легких... Совпало так... Отлежался три месяца, вставать начал на
костылях и в порт,  ребят встречать...  Смотрю,  что-то не так: косятся,
цедят сквозь зубы...  Короче,  эта мразь,  когда я его от  кухни  отшил,
пригрозив, что доложу капитану, решил воспользоваться моим несчастьем...
Рапорт,  ревизия,  небольшая недостача,  собрание, и главным обличителем
был, как ты думаешь, кто?

- Неужели Касымов?

- Ага, он самый, "неплохой" человека Тут-то я не сдержался: весь костыль
об него обломал...  Двести шестая,  часть вторая,  три года... Жаль, что
костыль легким оказался...  А жена? Жена бросила меня... Сразу после су-
да... Ладно, банкуй!.. Хочешь, еще кого позови.

- Кривой, - крикнул Савелий, - иди хапни с нами индюхи!..

Когда они уже заканчивали чифирять,  в спальную  вошел  завхоз,  поманил
пальцем Лариску и что-то сказал ему. Тот радостно улыбнулся, подскочил к
ярусу,  где лежал молодой парень,  опущенный в умывалке,  подхватил  его
постель и перенес в "девичий" угол на свободную кровать.

И вновь Савелий подумал,  что это происшествие так просто не кончится...
И на этот раз его интуиция не подвела:  наутро Сиплого нашли  мертвым  в
своей  постели,  а Чижик еще дышал,  и его быстро отправили в больничку,
где он спокойно и тихо умер через несколько часов...  Их обоих  проткнул
насквозь  заточенным электродом обиженный паренек и под самое утро пошел
на вахту сдаваться...  Его с зоны убрали,  провели следствие, на которое
вызывали и Савелия:  кто-то доложил,  что он был во время насилия в умы-
валке,  однако паренек заявил,  что его там не было,  а Савелий молчал и
ничего не подписывал и не говорил... И от него постепенно отстали: нужно
было делать план,  и за него вступился мастер,  а потом и начальник  це-
ха...


Снова Зелинский

Хоть и долгая зима в этих местах,  но и она начала сдавать свои позиции:
в воздухе запахло весной, нет-нет да и зажурчат под ярким солнцем ручьи,
весело переговариваясь на языке природы.  То здесь,  то  там  заслышится
звонкая  капель.  Все  больше освобождались от снега асфальтовые дорожки
между жилыми бараками.

Гораздо теплее стало и в жилых секциях, многие даже ходили в майках.

В один из таких дней Савелий решил не оставаться на вторую смену и  нем-
ного отдохнуть.  Сходил на ужин, прилег перед фильмом на кровать, но сон
так сморил его, что Савелий даже не услышал крика дневального:

- Атас! Менты!

Не разбудила его и начавшаяся суета в бараке.  Одни прятали то, что счи-
тали опасным оставлять для глаз администрации, другие соскакивали с кро-
ватей и быстро поправляли их.  Третьи,  кто поблатнее,  "не  суетились",
продолжая нахально лежать в одежде на кроватях.

В дверях появился капитан Зелинский,  с ним двое солдат.  Появление зам-
комроты Зелинского,  не "кума" или "режимника" говорило о том,  что этот
"шмон" не "по наколке",  то есть не по доносу, а "нормальный", по графи-
ку...

Двигаясь по проходу,  проверяющие быстро подходили к тумбочке, перевора-
чивали в ней все,  что можно и нельзя, прощупывали одеяло, подушку, мат-
рац и шли дальше.

В огромный полиэтиленовый,  мешок складывали запрещенные с их точки зре-
ния,  вещи, самодельные кипятильники, снова появлявшиеся у зеков едва ли
не сразу же после окончания "шмона".  "Дело ментов шмонать, а дело зеков
прятать так, чтобы не нашли", - говорили заключенные. Отбирались фломас-
теры,  тушь, чтобы никто не "накалывался". Можно подумать, что это могло
кого-то остановить:  зеки выдумывали всевозможные приспособления и смеси
при желании сделать "наколку" - даже "автоматы для наколки"  из  механи-
ческих бритв,  а как заменитель туши использовали жженую резину,  разве-
денную в обыкновенной воде.  Спортивные тапочки и костюмы,  чай, всевоз-
можные полоски железа, используемые для нарезания хлеба, - все конфиско-
вывалось, но тщательнее всего "шмонщики" искали деньги...

Капитан Зелинский,  не обращая внимания на заключенных, лежавших на кро-
ватях в одежде, остановился перед спящим Савелием и крикнул:

- Осужденный Говорков, почему спите в одежде? Но Савелий его не слышал.

- Кому спишь?.. - грубо ругнулся солдат-азербайджанец и затряс кровать.

На этот  раз Савелий открыл глаза и поглядел на капитана ничего не сооб-
ражающим взглядом.

- Встать! - взвизгнул тот, пораженный его наглостью.

- Чего орешь? - бросил Савелий, протирая глаза.

- Что?  - Капитан схватил его за руку, намереваясь поднять с кровати, но
не смог даже ее разогнуть.

- Руки!  - тихо процедил Савелий и настолько недвусмысленно посмотрел на
него, что тот выпустил его руку и даже сделал шаг назад.

Савелий спокойно встал,  сунул шапку в рукав телогрейки,  положил ее под
подушку, выпрямился, и в упор посмотрел на Зелинского.

- Ты что? Ты что буравишь? - наконец опомнился тот. - Да я тебя сгною...
Да я... в ШИЗО...

Не реагируя на его вспышку,  Савелий наклонился, сунул сапоги за тумбоч-
ку, надел тапочки, затем повернулся к капитану:

- Чего уставился? Веди...

Молчавшие и  внимательно  наблюдавшие за происходящим зеки не выдержали,
кто-то прыснул, чем вконец вывел из себя капитана.

- Руки назад! Пшел на вахту!.. - приказал он.

В комнате дежурного помощника начальника колонии Зелинский  написал  ра-
порт, пухленький майор, дежуривший в этот день, быстро прочитал его, по-
качал головой:

- В какую камеру пойдешь?

- Все равно.

- Все равно!  - передразнил майор.  - Вот брошу тебя сейчас к  "девкам",
будет тебе "все равно"!

- Другую хату придется поганить!  - угрюмо заявил Савелий.  - Как пробки
повылетают оттуда...

- Ишь какой смелый!  - усмехнулся Зелинский.  - А ты его,  Игнатьевич, в
третью...

- А что,  это мысль!  - Довольный майор пометил в постановлении и повер-
нулся к пожилому прапорщику. - Ты пообедал, Федор Федорович?

- Перекусил малость...

- Отведи-ка его... в третью!

- К блатным? - вздохнул тот.

- К блатным! - подхватил раздраженный Зелинский. - Может, они уму-разуму
научат!

- Руки назад!  - тихо приказал прапорщик Савелию и укоризненно посмотрел
на Зелинского. - Пошли!..


В ШИЗО с блатными

В здании  ШИЗО  была небольшая каморка без окон,  где прапорщик заставил
Савелия раздеться до трусов,  внимательно прощупал его одежду. Ничего не
обнаружив,  кивнул на носки и,  когда Савелий вывернул их,  с удивлением
поморщился:

- Неужели ничего не затарил?  Савелий пожал плечами,  переступая  босыми
ногами на цементном полу.

- Одевайся! - вздохнул прапорщик. - Может, не пойдешь туда?

Подхватив штаны, Савелий натягивал их, повернувшись к прапорщику спиной,
на которой старый служака увидел огнестрельное ранение. Покачав головой,
снова спросил:

- Говорю, может, не пойдешь в третью? Блатные там...

- По мне, хоть забубенные! - буркнул Савелий, продолжая одеваться.

- Да я...  не к тому...  - смутился неожиданно Федор Федорович. - Старый
стал: мне покой нужен...

- Покой?  - переспросил Савелий.  - Покой и мне нужен!  - неожиданно  он
обозлился. - А ты, хотел бы покоя, в садовники пошел, а не вертухаем!

- А в этом ты прав, сынок, - тихо с грустью сказал прапорщик и повторил,
вздохнув:  конечно же,  прав...  Но не серчай на меня: не я же тебя сюда
звал, небось сам пришел!

- Сам? - нервно хохотнул Савелий. - Если бы! Этапом привезли.

- Это-то понятно,  что этапом,  но за дело же! - Он пожал плечами. - Си-
деть-то много?

- Девять...

- Девять годков?.. Накуролесил, видать...

- Эх, отец... - совсем по-детски обиженно начал было Савелий, но продол-
жать не захотел, огорченно махнул рукой и сунул ноги в тапочки.

- Ты... вот что: шумни, ежели что... я тут буду...

- Федор  Федорович  суетливо начал смотреть по сторонам,  нашел на столе
какой-то газетный сверточек и протянул Савелию.  - Возьми-возьми, отшмо-
нал надысь...

Савелий машинально  зажал  сверточек в руке и пошел за прапорщиком.  Они
остановились перед дверью с цифрой 3. Прапорщик потянул дверь на себя, и
та, лязгнув металлическими запорами, распахнулась, выдохнув тяжелое зло-
воние.

- Федор Федорыч, здесь и так дышать нечем, впритык лежим! - прошепелявил
парень  лет тридцати пяти с уникальной наколкой:  огромный паук обхватил
мохнатыми лапами всю его лысину, на спине этого чудища - свастика.

- Поместитесь как-нибудь...  - недовольно пробурчал прапорщик и посторо-
нился,  впуская  в камеру Савелия.  Затем внимательно посмотрел на него,
обвел взглядом ее обитателей,  вздохнул  и  вышел,  захлопнув  за  собой
дверь.

Камера была чуть больше той, где Савелий дважды побывал. Справа от входа
- цементное возвышение на метр,  с дырой  посередине  (нехитрый  туалет,
прозванный  зеками  "дальняк",  дыра  закрывалась  своеобразным кляпом -
изобретение самих обитателей,  - сооруженным из полиэтиленового  пакета,
набитого различным тряпьем, другая "мебель" отсутствовала.

На отполированном  телами проштрафившихся зеков деревянном полу головами
к отопительной трубе лежали семь человек,  достаточно плотно друг к дру-
гу. В изголовье каждого тапочки, служившие вместо подушки. Савелий молча
осмотрелся, подыскивая, где можно прилечь.

- Ба-ба-ба! Ты погляди, кто к нам пожаловал?! - куражась, воскликнул лы-
сый  с пауком,  брызнув золотом верхней челюсти и черными пустотами ниж-
ней.

- Мужичка к нам кинули...  на перевоспитание...  Взглянув на него испод-
лобья, Савелий промолчал.

- И что ты такой молчаливый? Или тебе в падло говорить с нами? - Блатной
поднялся и подошел ближе к Савелию.

Все со снисходительной улыбкой наблюдали, ожидая представления.

- Чего молчишь? Уставился, как бык, и молчит!

- Чувствовалось,  что тот сам себя "разогревает". - Может, раздумываешь,
как лучше на параше устроиться? Могу помочь...

"Спать на  параше"  означало на тюремном жаргоне самое сильное унижение,
которому обычно  подвергались  изгои  тюремного  "братства":  педерасты,
опустившиеся  или  "опущенные" и слабые духом люди,  вольно или невольно
допускавшие над собой произвол сокамерников.

Услыхав последние слова парня с пауком,  Савелий  недолго  думая  резким
ударом сбил его с ног на лежащих зеков.

- Да  я тебя...  - в ярости закричал тот,  но закончить свою сокровенную
мысль не успел: неожиданно получил кулаком по лысине. Удар нанес мужчина
лет пятидесяти,  лежащий в левом углу,  лицо которого Савелию показалось
чем-то знакомым.

- Ты чо,  падла, на прапоров пашешь? Если есть что к пацану, в зоне раз-
бор делай! Ментам выгодно нас лбами сталкивать! Им, а не нам! Понял?

Эту "речь" мужчина процедил негромко,  и тут же все, кто до этого погля-
дывал с любопытством,  словно опомнившись,  стерли с лиц улыбки и  стали
отпихивать от себя парня с пауком.

- Да что ты, Леший, я ж пошутил! - угодливо заскулил тот.

- Я тебе пошучу, падаль? Самого сейчас на парашу загоню! Свали отсюда! -
Он брезгливо ткнул его пяткой в зад.

Парень, чуть не всхлипывая,  быстро отошел к дверям,  присев в свободный
угол, обиженно опустив голову на колени.

- Падай  сюда,  земляк!  - кивнул Леший на место рядом с собой.  Савелий
опустился на пол и взглянул на него.

- Узнал? - усмехнулся тот.

- Вроде...  - Савелий нахмурился и тут же вспомнил строптивого Сухонова,
позволившего  возразить на перроне капитану.  - Мы ж этапом вместе приш-
ли...

- И чо это тебя так все "любят"?  - Он вновь усмехнулся. - То браслеты и
одиночка,  то Аршину "понравился", то Королю... А сейчас кому дорогу пе-
решел?

- Зелинскому... - уныло бросил Савелий.

- Ну,  этот сохатый без пятнашки не успокоится!..  - поморщился Леший. -
Эх, замахрить бы счас... Не пронес?

- Как  же,  затаришься у Федор Федорыча!  - прошамкал старик,  лежащий у
противоположной стены, и Савелию показалось, что он слышит голос Игумно-
ва, но это был не он. Савелий вдруг почувствовал, что продолжает держать
что-то в руке.  Он недоуменно разжал пальцы и с удивлением уставился  на
газетный пакетик.

- Неужели пронес?  - еще не веря в удачу,  воскликнул Леший, взял быстро
пакет, развернул и понюхал. - Махорка! Живем, братва!

- А спичек нет... - заметил Савелий.

- Ну да? - хитро улыбнулся тот, подавая знак парню с пауком.

Лысый тут же вскочил и загородил спиной глазок в дверях.  Леший же отыс-
кал  в бугристой бетонной стене еле заметное углубление и вытащил оттуда
спичку и кусочек от коробка с серой.  Ловко свернув из газеты козью нож-
ку,  прикурил и глубоко,  с удовольствием затянулся. Сделав три затяжки,
протянул Савелию.

- Я не курю...

- Ну-у?!  - искренне удивился Леший.  - Вдвойне молоток! За трое суток -
один чинарик... ухи у всех опухли... Ништяк! - Довольно, до хруста потя-
нувшись, мечтательно произнес: - Ширнуться бы счас... Не увлекался?

- Наркотиками? Нет...

- А я все вены пожег...  - Он задрал рукав рубашки.  - А чо у тебя глаза
такие красные? Не заболел, часом?

- От пресса... по две смены вкалываю...

- От работы кони дохнут! Так и глаза можно потерять, звон как слезятся!

- Ничего, отосплюсь - пройдет, проморгаюсь! - Савелий подложил под голо-
ву тапочки и прикрылся рукой от света.

- Ага,  покемарь... Лысый, затянись пару раз... - Леший протянул окурок,
и тот сразу же подскочил, довольный, что его промашка забыта...

- Слушай, Бешеный, только ты не думай, что если ты чем-то пришелся Коро-
лю,  то Бога за яйца поймал! Мне вот ты совсем не нравишься, и Лысому, и
многим...  Так что моли Бога,  чтоб Короля с зоны не сняли... Савелий не
ответил, он крепко спал..


Зелинский

Зелинский, дожидавшийся на вахте сообщений из ШИЗО, уверенный, что в ка-
мере блатных обязательно должно что-нибудь произойти,  решил сам сходить
и узнать,  почему нет сведений.  Когда он подошел к комнате дежурного по
ШИЗО, старый прапорщик невозмутимо читал журнал "Огонек".

- Ну что, Федор Федорович? В третьей никакого шума? - недовольно поинте-
ресовался он.

- А чего ему будет?  - пробурчал прапорщик, откладывая журнал в сторону.
Секунду-другую смотрел он на Зелинского, словно решая, стоит ли затевать
неловкий разговор, потом решился.

- Товарищ капитан, чем малец-то не угодил вам?

- Он подчеркнуто назвал капитана на "вы".

Чего это ты так официально,  а,  Федорыч?  Мы же одни... Или обиделся на
что?  - поморщился Зелинский, не сразу поняв причину недовольства стари-
ка.  Но,  не получив ответа,  догадался.  - Та-а-ак... Видно, задел тебя
этот Говорков...  - проговорил он ехидно,  но не выдержал и  вспылил:  -
Твой малец выше меня на голову!  Малец! Гонору в нем много!.. Старших не
уважает...

- Вот оно что?  - подхватил прапорщик.  - Не уважает, значит, старших? А
за что? За что, спрашиваю, он должен уважать старших, нас, стало быть?..
За что?  Погодь,  не перебивай!  - оборвал  он  капитана,  попытавшегося
что-то возразить.  - Это что ж с людьми-то деется?  Убей, не пойму: чуть
слово - на дыбы! Чуть не по-нашему - в загривок! Ты, Александр, морду-то
не вороти:  я поболе прожил... Век, считай, доживаю... И ты меня не пер-
вый год знаешь...  Вспомни,  когда ты пришел сюда! Пуганый-перепуганный,
хош и майором был... Кто тебе посочувствовал?

- Ты,  Федорыч, ты, - смутился Зелинский. - И тебе я очень благодарен за
то... но...

- То-то и оно,  что "но"!  Грешно говорить,  но я только на старости лет
задумываться начал!  - проговорил он тихо,  словно по секрету. - Во как!
За-думы-вать-ся!  - проговорил по складам,  как на  диктанте.  -  Может,
спросишь,  почему только сейчас,  кады одной ногой в могиле? А я отвечу!
Читать начал...  Раньше,  кады одна брехня писалась,  я с той бумагой  в
сортир ходил...  Ты вон погляди,  что творилось-то? Ведь башка пухнет от
узнаваний!  Там реабилитация,  там коррупция, там мильены сворованы, там
мафия всякая, а там и еще что почище...

- Чего же ты хочешь?  Рыба-то с головы гниет! - с грустью усмехнулся Зе-
линский.

- Во-во! Удобно сваливать на них: я, мол, человек махонький, убогонький,
куды мне...  Но нас-то мильены! Мильены!!! Куды ж глядели-то? Малец, ви-
дишь, ему не приглянулся... Не уважил его...

- Что ж, целоваться с ним, что ли? Может, и валютой я его заставил зани-
маться?

- Валютой? - искренне удивился прапорщик. - Он сидит по валюте? Я думал,
за разбой аль порешил кого... - Он задумался. - Тады скажи, откуда у не-
го огнестрельное ранение?

- В спине, что ли? Почему огнестрельное? Ножом, в пьяной драке, - брезг-
ливо поморщился Зелинский.

- Он сам говорил...

- Огнестрельное,  точно говорю!..  Я в госпитале навидался  таких,  знаю
точно!  По всему,  в спину ему стрелил либо подлец какой, либо враг!.. А
за него ты не сумлевайся... Чо молчишь?

- Так... Думаю...

- Думать нужно...  Помнишь, как ты плакался мне? По пьяному делу, конеч-
но.  Говорил, вы в Афганистане много дров наломали... Тоже, видать, жжет
изнутри?..  То-то и оно!  А я рапорт подал: не могу боле... На днях, ве-
ришь, в городском автобусе людей обыскивать начал... Пьяный был, показа-
лось, что на "шмоне" стою... Естественно, мне и врезали мужики!

- Вот откуда у тебя синяки были! - не удержавшись, рассмеялся капитан.

- Смешно тебе... Во как! На ридну Украйну пидамси...

Вышел Зелинский из здания ШИЗО в пакостном настроении. Случайно или нет,
но старый вояка взбередил его, задел больное, сокровенное, задел то, что
он прятал в дальние тайники своей души, стараясь забыть, стереть в памя-
ти.  Но оно вновь и вновь подкатывало к самому горлу, перехватывая дыха-
ние, не давая спокойно жить... Это напоминало открытую рану, с виду вро-
де  начавшую  заживать,  но при малейшем прикосновении снова саднящую...
Афганистан! Самый тяжелый, самый мерзкий промежуток его жизни!..

Как прекрасно все складывалось сначала! С отличием окончил школу, посту-
пил в МГУ,  на юридический факультет, окончил тоже с отличием, распреде-
лился в прокуратуру...  И там показал себя в нашумевших делах... Военная
академия...  А  потом неожиданное предложение:  в Афганистан...  Вначале
вроде бы все складывалось,  но...  Опять сакраментальное "но"! Зелинский
криво усмехнулся...  Он попросту бежал оттуда!..  Самым настоящим прими-
тивным образом! Уж хотя бы себе-то он должен в этом признаться! А что он
мог сделать?  Стоило ему только заикнуться,  что комдив связан с контра-
бандистами,  продает оружие душманам, продает врагу, который потом стре-
ляет в наших ребят,  как моментально был отозван в Москву. Еще неизвест-
но,  чем бы это кончилось,  не подай он рапорт об отставке "по состоянию
здоровья", благо приятель имелся среди врачей...

Ладно, хватит киснуть: жить нужно! А все-таки странно, откуда у Говорко-
ва огнестрельное ранение...


Митяй

Митяй, одетый в белую куртку кухонного работника,  тащил по длинному ко-
ридору изолятора тележку,  нагруженную  огромными  кастрюлями  с  жидкой
пшенной кашей и несколькими стопками алюминиевых мисок. В отдельной чаш-
ке были сложены десятка два таких же алюминиевых,  как и миски,  ложек с
обломанными черенками.

Лоб и голову Митяя украшали свежие,  с еще не снятыми швами, рваные шра-
мы. Из камер, куда он протягивал миски, раздавались злые голоса:

- Специально водой, что ли, разбавил, сучка?

- Базар шлифуй? - огрызался Митяй.

- Тебя бы накормить этим пойлом!

- Я ее готовлю,  что ли?  - буркнул Митяй,  сунув  последнюю  миску,  со
злостью  захлопнул "кормушку амбразуру" и двинулся дальше.  Приблизясь к
камере под номером три,  бросил косой взгляд  на  дежурного  прапорщика:
азербайджанец лениво листал какой-то журнал и не смотрел в его сторону.

Митяй невозмутимо подошел к нужной камере, откинул "кормушку".

- Девять?  - Заглянув в камеру, посчитал сидевших, потом отсчитал девять
мисок, поставил у кастрюли, налил в одну черпак каши и, подавая ее, тихо
позвал в "кормушку": - Савелий!

- Говори! - сразу же отозвался тот, присев перед "кормушкой". Увидев Ми-
тяя, выругался: - Псы вонючие! Как разукрасили!

- Ты их тоже разделал, дай бог! - восхищенно прошептал тот, не прекращая
подавать миски с кашей. - Двое до сих пор в санчасти, а Аршин...

- Видел его на днях...

- Да?  Всех к куму таскали...  с машины, базарят, упали... во время пог-
рузки!  - увлекшись, Митяй рассмеялся и не заметил, как прапорщик на цы-
почках подкрался к нему сзади.

В последнюю миску Митяй бросил кусок мяса, сверху - черпак каши...

- Это - тебе! - сказал он, протягивая миску Савелию.

Савелий хотел  было взять ее,  но прапорщик ударил по руке Митяя,  мяска
упала,  загремев на цементном полу,  и довольный азербайджанец  наступил
сапогом на мясо.

- Эшо одын раз - зыдэс ыдош!  - ехидно ухмыльнулся они, посвистывая, по-
шел к себе в дежурку...


Савелий - Зелинский

Пятнадцатый день  отсидки  в  ШИЗО  тянулся  для Савелия особенно долго.
Во-первых,  этот день был "летным" (так зеки называли дни в ШИЗО, когда,
кроме кипятка и уменьшенной пайки хлеба,  ничего не давали, были в "про-
лете"),  во-вторых,  ослабленный от довольно скудного  питания  организм
требовал покоя,  а нервы Савелия были настолько возбуждены, что сна-то и
не было.  Он вспоминал всевозможные способы расслабления, пытаясь приме-
нить их, но взбунтовавшийся организм не поддавался.

И вдруг  незадолго  до конца отсидки Савелий крепко уснул,  да настолько
крепко, что не слышал ни скрежета ржавых петель дверей камеры, ни голоса
дежурного прапорщика,  несколько раз выкрикнувшего его фамилию.  Очнулся
только тогда, когда кто-то из зеков толкнул его в плечо.

- Чего спишь до отбоя? Может, добавить еще пятнашку за нарушение режима?
- сердито проговорил дежурный прапорщик.

Савелий, не совсем проснувшийся, ничего не ответил, и, видимо, это спас-
ло от добавки.

- Ладно, пошли! - миролюбиво бросил тот и закрыл за ним камеру. - Телега
здесь?

- Нет, в секции...

- Подморозило...  Ничего, добежишь... Черт, журнал-то на вахте! Придется
с тобой идти:  расписаться же тебе надо...  - Он напялил на себя шинель,
открыл входную дверь, но выйти они не успели: вошел капитан Зелинский.

- А ты куда, Савкин?

- За журналом...  товарищ капитан,  дежурный помощник начальника колонии
зачем-то забрал, а ему расписаться нужно...

- Вот что,  Савкин,  ты сбегай за журналом,  а мне  нужно  поговорить  с
ним... Можешь не торопиться!

Кивнув, тот вышел,  и капитан предложил Савелию пройти в дежурную комна-
ту.

- Что же ты,  Говорков,  то кулаками машешь, то грубишь? - спросил капи-
тан, усаживаясь за стол. - Думаешь, не знаю, что произошло тогда ночью в
отряде?

- Дятлов и тех,  кто за заварку готовы мать продать,  много... - ухмыль-
нулся Савелий.

- Так-а-ак... - не ожидая таких откровений, капитан явно не сразу нашел-
ся. - Сам-то какой раз сидишь?

- Пятый!  - спокойно сказал Савелий, не понимая, почему капитана так ин-
тересует его биография, что уже дважды спрашивает одно и то же.

- И когда только успел?!

- Так с малолетки! - усмехнулся Савелий, а сам подумал: "Надо же, повто-
ряет те же самые вопросы"

- А родители чем занимаются?

- Во Внешторге пашут! - он уже с трудом удерживается, чтобы не засмеять-
ся.

- Понятно, - устало вздыхает капитан. - Джинсы, доллары, тряпки...

- ..."маде ин оттуда",  одним словом, фарца... - перебивая, подхватывает
Савелий.  - А теперь поговорим за "рабочие руки",  "всюду нужны"... - Он
неожиданно рассердился.  - У вас, что, капитан, это обычный "разговор по
душам с проклятыми зеками", так?

Зелинский поднял глаза на Савелия и поморщился:  нехорошо  получилось...
Как же он забыл,  что еще при его появлении разговаривал с ним? Нехорошо
получилось...

- Небось,  подумал,  что проверяю тебя? - со вздохом спросил он, а потом
вдруг признался: - Не проверяю: заработался, да и память подвела...

- Почему-то память не подвела,  когда пытались выяснить о том, что ночью
произошло, - разозлился Савелий.

- Что делать, работа такая... Нужно же знать, что в зоне творится...

- Ой ли? Ты что, начальник, - кум, режим?

- Я замещаю сейчас дежурного помощника начальника колонии... Слова Саве-
лия почему-то задели его, и ему вдруг захотелось оправдаться. - А дежур-
ный помощник и кум, и режим, и хозяин...

- И швец,  и жнец, и на дуде игрец! Кем бы ни работать, лишь бы не рабо-
тать, так, что ли?

Зелинский вскинул на него глаза,  несколько секунд смотрел,  перебарывая
нахлынувшую злобу. - Эх, Говорков, Говорков, что ты...

Его перебил вернувшийся прапорщик, дежурный по ШИЗО:

- Вас Чернышев зовет!

- Хорошо! - Зелинский встал, взглянул на Савелия и быстро вышел.

- Вот здесь распишись!  - Прапорщик ткнул в журнал, потирая закоченевшие
руки. - Холодновато...


Савелий

На улице действительно было морозно, а Савелий был в одной нательной ру-
башке. Хлопая себя по бокам, он во всю прыть побежал к своему бараку.

- Говорок! - окликнул его Кешка. Савелий остановился, поджидая его.

- Одевай скорее:  простудишься! - Набросил на него шапку, помог накинуть
телогрейку. - В отряд к тебе забегал... Стою, жду-жду, а тебя все нет!

- Зелинский беседу проводил...  - стуча зубами,  выдавил Савелий. - Кто?
Да что? Да кем?

- Брось,  не бери в голову! Идем ко мне: кое-что собрал для твоего выхо-
да... Оголодал, небось?..

- Есть немного, - кивнул Савелий. Телогрейка и валенки быстро согрели, и
он почувствовал себя человеком...

После выхода из ШИЗО Савелий еще больше замкнулся, почти ни с кем не об-
щался, не разговаривал.

Никакие лагерные события не могли ни встряхнуть его,  ни расшевелить.  И
если раньше он всегда вставал на сторону слабого,  обижаемого, то сейчас
демонстративно отворачивался в сторону...  Однажды буквально на его гла-
зах пырнули парня ножом,  и Савелий, зная, что тот совершенно невиновен,
более того, беззащитен перед нападавшими, даже пальцем не шевельнул. Это
безразличие к злу,  совершаемому на его глазах,  полная апатия ко всему,
что его не касалось лично, было страшнее всего.

Холода постепенно отступили.  Яркое  весеннее  солнце  настолько  сильно
пригрело землю, что она моментально откликнулась на это тепло: то здесь,
то там пробивались ярко-зеленые расточки травы,  а на единственном дере-
ве,  неизвестно как сохраненном, а может, и посаженном какой-то заботли-
вой рукой посреди рабочей зоны,  поселилось несколько грачей.  Они  были
настолько шумливы, что невольно привлекали всеобщее внимание. При первой
же возможности,  во время перекура или обеда,  зеки рассаживались вокруг
дерева на специально сооруженные скамейки.  Сидели тихие,  задумчивые, с
какой-то необъяснимой тоской вслушиваясь в стрекот посланцев того  мира,
которого они лишились на разные сроки...

Савелий не любил эти посиделки... Для него весна в неволе была первой, и
он старался избегать всего,  что хоть немного напоминало о другом, воль-
ном мире, начинавшемся за колючим забором.

Савелий с удивлением открывал для себя,  что, находясь на свободе, чело-
век совершенно не обращает внимания на цветы,  магазины,  транспорт,  не
ценит такую возможность, как пойти куда глаза глядят...

Савелий понял, что самое ужасное при наказании лишением свободы - ощуще-
ние безысходности,  ощущение того,  что ты - ненужная песчинка в челове-
ческом море:  выдернули тебя из массы,  и ничего там не изменилось,  все
идет своим чередом,  словно тебя там и не было... Лишний, никому не нуж-
ный - это преследует в заключении повсюду:  в жилой зоне и на работе,  в
столовой и на улице,  везде.  Если кто-то вдруг забудет об этом,  то ему
моментально напомнят: "Знай свое стойло и не пырхайся!"

Первые дни пребывания в зоне Савелия более всего угнетала бирка,  приши-
тая на груди,  с указанием фамилии,  отряда, бригады. Эта бирка жгла ему
грудь,  хотелось сорвать ее! Она, словно ошейник у собаки, держала чело-
века сильнее,  чем цепь...  И, конечно, законы! Нет, не те законы, напи-
санные в правилах содержания осужденных в тюрьмах и лагерях, а свои, зе-
ковские,  неписаные - законы!  Эти законы исполнялись гораздо более неу-
коснительно, чем официальные, государственные, ибо их невыполнение кара-
лось моментально, на месте, как говорится, без всякого следствия и суда.
Каждому  сидящему  за колючей проволокой нужно было постоянно следить за
своими словами,  мыслями и особенно действиями. Случайно сказанное слово
могло  привести  к печальным последствиям.  Никакие обиды или промахи не
прощались:  обида, оставленная без внимания, без "разбора", признавалась
трусостью,  а труса мог задеть,  обидеть всякий. Не участвуешь в травле,
слабого, значит, рано или поздно начнут травить и тебя. А самое гнусное,
что в травле принимал участие и тот,  кого ты пытался пощадить или защи-
тить своим невмешательством...

Подобные размышления заводили Савелия в тупик:  получалось, что человек,
попавший в места лишения свободы случайно или по неосторожности,  вскоре
должен был утратить такие качества, как честность, порядочность, состра-
дание к слабому,  нетерпимость к наглости и хамству,  веру в человека...
Для такого человека оставалось одно из двух:  стать безжалостным и  при-
нять позицию силы или оставаться самим собой,  но войти в число угнетае-
мых.  В полную меру оправдывался закон:  "Либо всех грызи,  либо живи  в
грязи!"

Вместе с  тем Савелий безоговорочно принимал правило:  отвечай за каждое
произносимое слово.  Казалось бы,  что ужасного,  когда один  другому  в
сердцах выкрикнул:  "Дурак же ты" - или что-нибудь подобное.  На свободе
это кажется мелочью, не достойной внимания, и особой обиды не возникает,
а если и возникает,  то быстро проходит.  В зоне же каждое произнесенное
слово обретает особую значимость.  За каждое слово, произнесенное вслух,
говоривший несет особую,  жесткую ответственность.  Как ни странно,  это
давало положительные результаты:  особое  уважительное  отношение  между
людьми. Исключая, конечно, стрессовые и враждебные ситуации, когда не до
слов,  когда дело доходило до новых преступлений... Однако и в такие мо-
менты каждый старался следить за своими словесными "выплескиваниями"...

Конечно же,  Савелий прекрасно понимал, что все отношения здесь замешаны
на страхе.  Лишенные так многого, люди понимали, что могут к тому же ли-
шиться еще и здоровья, а то и самой жизни...

Говоркову, конечно, повезло во многом: и в том, что умел постоять за се-
бя, и в том, что здесь оказались Митяй и Кешка, и в том, что Король решил
вдруг занять нейтралитет... Короче говоря. Господин Случай! Не будь это-
го,  никакое умение не спасло бы его от расправы. Возможностей отправить
в зоне на тот свет сколько угодно: можно "случайно" попасть под циркуля-
ку или под пресс,  либо,  так же "случайно",  придавить чем-нибудь, или,
чего проще,  ночью во сне, подошел кто и ткнул штырем... и проснуться не
успеешь....

А сейчас Савелия побаиваются:  вон чуть повысил голос на драчунов, сразу
и утихли...

Так, за работой, за размышлениями о своей жизни и о жизни вообще, проле-
тало время...  Уходили,  освобождаясь, те, кто отсидел свое, на их место
приходили новые, но Савелия ничто не интересовало, и он никогда не ходил
встречать новые этапы... Да и новенькие довольно быстро узвавали о нем и
старались  не  задевать  угрюмого и странного парня по кличке Бешеный...
Возможно,  так бы потихоньку,  помаленьку и отсидел Говорков свой  срок,
притерся бы, привык, но судьбе было угодно распорядиться по-своему...

Одним из последних этапов в зону пришли двое парней. Они были приятелями
по воле, и про них ходили различные слухи. Оба "принесли" большие сроки,
хотя  и  по разным статьям:  невзрачный,  худенький,  с нервно бегающими
глазками,  туберкулезного типа парень лет тридцати пяти - пятнадцать лет
за убийство. У него была странная кличка - Тихоня. Второй, полная проти-
воположность своему приятелю: косая сажень в плечах, скуластый, с огром-
ными,  пудовыми кулаками,  да и кличка под стать - Угрюмый,  тринадцать
лет за разбой, видно, с тяжелыми последствиями, если судить по сроку. Их
видели всегда вместе,  что у всех вызывало недоумение,  уж явно они были
разными и неподходящими друг другу...

Именно этим двум приятелям и суждено было вмешаться в судьбу Савелия Го-
воркова...

Июнь выдался жаркий, солнечный и душный. В цехе, несмотря на распахнутые
двери и окна, работать было трудно, к духоте еще добавлялись и всяческие
испарения от клеевой основы для шпона.

Последние недели Савелия перекидывали с одной работы на другую:  полуго-
довой план стоял под угрозой потому,  что погода не располагала к работе
и,  несмотря  на постоянные наказания,  многие предпочитали "отдыхать" в
ШИЗО,  чем вкалывать в такой духоте.  Как-то Савелию пришлось  подменить
Шаркова, упрятанного в ШИЗО за невыполнение нормы большого пресса.

Работа на прессе считалась одной из самых трудоемких,  и Савелий, совер-
шенно взмокший не только от работы, но и от пара, идущего от раскаленных
плит  пресса,  заложил последнюю заготовку и включил рубильник.  Натужно
зашипев,  железные полки начали сдвигаться,  сдавливая уложенные на  них
заготовки из ДСП с пропитанным клеем шпоном.  Дышать было совершенно не-
чем,  от едкого дыма слезились глаза,  и Савелий отошел в сторону, опус-
тился на цементный пол и откинулся на стопку готовых деталей стенки сто-
ла...

Последние дни он был настолько измотан,  задерган, что моментально взры-
вался  от любой мелочи.  И не только от того,  что его пихали с места на
место... Несколько дней назад он, пересилив волнение, отправился на при-
ем к замполиту,  отправился сготовим заявлением, в котором просил разре-
шить свидание с человеком, с самым любимым для него человеком! И что же?
Савелий зло сплюнул, будто еще раз услышал слова замполита: "Кем она вам
доводится?.. Никем... А свидание разрешается только с близкими родствен-
никами!  С близкими! Уловили?.." А если у Савелия никого нет на всем бе-
лом свете?  Если эта женщина нужна ему сейчас?  Ведь только ей он  может
довериться!  Прошли все сроки, мыслимые и немыслимые! За это время можно
было узнать,  что с ним,  где он находится. А она молчит и молчит... Мо-
жет,  с ней случилось что?..  Хотя бы строчку!  Хоть бы одно словечко!..
Когда же все началось? С Ялты? Нет, Ялта как следствие... Все началось с
того дня,  когда их рыболовный траулер,  несколько недель безрезультатно
бороздивший море,  вытаскивая всякий раз почта пустой  трал,  наконец-то
поймал свою удачу. В тот день каждый трал ломился от живого серебра...


В море

Каюта, где жил Савелий с тремя матросами,  была ненамного больше той ка-
меры, где он сидел в наручниках. В полуметре одна от другой - двухъярус-
ные кровати. Слева и справа при входе - небольшие шкафчики для одежды.

Савелий и еще двое соседей по каюте заснули мертвецким сном, едва успели
добраться до кроватей.  Они даже не стали раздеваться, настолько устали.
Так и лежали в робах,  обсыпанных рыбьей чешуей,  которая поблескивала и
на лицах, - и на руках...

Резкий гудок сирены, сопровождавшийся миганием красной лампочки над вхо-
дом,  оповестил об авральной тревоге. На верхней палубе вовсю кипела ра-
бота. Все матросы, кок, его помощники, санитары и пожарные, короче, все,
кто обычно освобожден от такой работы, участвовали в загрузке живого то-
вара в трюм.

Савелий подхватил специальный гребок и, встав на свое обычное место, на-
чал энергично сбрасывать рыбу вниз.  Рядом с ним работал Кешка.  Он даже
не успел снять белую куртку и поварской колпак.

- Давай-давай,  Кешка, это тебе не кастрюлями греметь! - посмеивался Са-
велий.

- Может,  махнемся не глядя, хотя бы на пару дней, ты - на камбуз, а я -
на твое место!  - улыбнулся Кешка,  вдруг он неожиданно поскользнулся на
осклизлой от крови и рыбной чешуи палубе и, нелепо взмахнув рукой, пова-
лился  на  трепещущую  рыбную  кучу,  задев деревянным гребком матроса с
приплюснутым носом и мосластыми руками. Этот парень пришел к ним недавно
и уже успел зарекомендовать себя как грубый,  нетерпимый человек, по лю-
бому поводу распускающий руки,  все время готовый на злые насмешки в ад-
рес любого,  кто,  с его точки зрения, чем-то был слабее или не мог дать
отпор.

Получив тычок, он матерно выругался и несколько раз огрел барахтавшегося
в рыбной куче Кешку по спине своим гребком.

- Ты что,  сволочь,  ополоумел?  - крикнул Савелий и, подскочив, схватил
его за руку.

- Не суйся,  когда тебя не просят!  - злобно зашипел тот,  вырвал руку и
снова замахнулся на Кешку.

Резким ударом Савелий сбил его с ног, завалив на кучу.

- Ах ты, вонючий афганец! - рассвирепел парень, неудачные попытки быстро
подняться еще больше озлобили его.  - Мне же по фую твои  наградные  ви-
сюльки!  Знаем, чем вы там занимались... - Наконец он все-таки встал, но
договорить не успел: Савелий снова сбил его с ног.

- Прекратить! - раздался голос боцмана, перехватившего руку Савелия. - С
ума посходили,  что ли? - поморщился он. - Матрос Говорков - к старпому!
Потом - ко мне!

Савелий, не ответив, четко повернулся и быстро пошел исполнять приказ.

Увидев кровь на лице Кешки, боцман помог ему подняться.

- Кто зачинщик? - строго спросил он.

- Говорков вступился за меня! - Кешка сплюнул кровь на палубу.

- Кудрин? Опять за свое? А ну дыхни! Тяжело дыша, Кудрин поднялся на но-
ги и, нагло усмехаясь, дыхнул боцману в лицо.

- Все, хватит! - сморщился боцман. - Спишем к чертовой матери!

- Списывай!  Напугал! Вкалываем как каторжные, а выпить не моги!.. Зако-
лебали своей простотой!..

Подойдя к каюте старшего помощника капитана,  Савелий  поправил  робу  и
негромко постучал.

- Войдите!

- Вызывали, товарищ старший помощник? Моложавый капитан встал из-за сто-
ла.

- Хорош, нечего сказать...

- Не люблю, когда моих друзей обижают, - хмуро бросил Савелий.

- О чем это ты?

И тут Савелий вдруг понял, что старший помощник капитана еще не знает об
инциденте с Кудриным.

- Я думал, что вы... По какому поводу вы хотели поговорить со мной?

- В  своей  анкете ты указал,  что сирота и никаких родственников у тебя
нет, правильно?

- Точно так, один я...

- А кем же тебе доводится Александра Васильевна Симакова?

- Не знаю я никакой Симаковой... - пожал он плечами.

- Та-а-ак... Интересно получается! - усмехнулся капитан. - Тогда слушай,
читаю.  -  Он взял со стола листок телефонограммы.  - "Говоркову Савелию
Кузьмичу..." То, что тебе адресовано, сомнений нет?..

- Пока нет...

- Ладно,  читаю дальше:  "... Предлагаем вам явиться в городскую нотари-
альную  контору города Ялты для оформления наследственных прав по случаю
смерти Симаковой Александры Васильевны...  Явиться до тридцатого  апреля
сего года..." - Капитан сделал паузу. - Что на это скажешь?

- Не  знаю я никакой Симаковой!  - снова повторил Савелий.  - Нет у меня
никого! Родители погибли, когда мне и пяти не было... Я ж в детдоме вос-
питывался, может, ошибка?

- Вряд  ли!  -  улыбнулся помощник капитана.  - У нас в таких случаях не
ошибаются,  скорее,  наоборот... Вот что... Мы запрос сделали - получили
"добро"! В первом же порту на самолет и на родину, а там - в Ялту... Ду-
маю, успеешь добраться...


Ялта

Савелий действительно  успел до тридцатого апреля добраться до ялтинской
нотариальной конторы.  Остановился у соседа своей родной тетки Симаковой
Александры Васильевны, в девичестве - Кораблева, как и мать Савелия. Не-
задолго до своей смерти она составила завещание, в котором Савелию отка-
зывала  часть  домика с садом в Ялте.  Вторую часть домика занимал Павел
Семенович Дробышев, у которого и жил Савелий несколько дней, пока оформ-
лялось его право на наследство.

Наконец он,  получил ключи и документы. Подойдя к калитке, ведущей к его
уже личной собственности,  Савелий сквозь виноградные лозья  увидел  не-
большой уютный дом со стеклянной верандой. Вокруг многочисленные грядки,
клумбы.

Открыв висячий замок и сорвав на петлях пломбы,  он  вошел  внутрь.  Там
стоял  прелый  запах запустения,  всюду пыль,  засохшие цветы в горшках,
старая убогая мебель и фотографии на стенах, ходики с опущенными до пола
гирями. Видно было, что здесь давно не ступала нога человека.

Бросив на дряхлый диван чемодан,  Савелий подтянул гири на часах и толк-
нул маятник:  глаза лубочной кошки кокетливо задвигались  из  стороны  в
сторону. Немного полюбовавшись, он подошел к стене и начал рассматривать
многочисленные снимки, небрежно скользя по ним взглядом: незнакомые лица
мужчин, женщин, стариков и старух... Неожиданно глаза споткнулись о лицо
молоденькой блондинки с пышной,  модной в шестидесятые  годы  прической.
Осторожно  вытащив фото из общей рамки,  Савелий прислонил его к стоящей
на столе вазе и сел напротив.  Он смотрел на фотографию не отрываясь, не
моргая, на глазах его навернулись непрошеные слезы...

- Кхе-кхе... - Савелий услышал за спиной старческое покашливание и голос
соседа. - Могилку-то их навестил?

От неожиданности Савелий вздрогнул и повернулся.

- А-а, это вы, Павел Семенович?!

- Открыто было,  я и...  - извиняющимся тоном пояснил старенький,  почти
лысый мужичок. Он, видно, успел "приложиться": улыбался пьяно и глупова-
то.  Внутренний карман пиджакам предательски оттопыривался.  - Может, не
ко времени?

- Ну что ты...  Проходи,  Семеныч,  садись! - вздохнул Савелий, стирая с
лица грусть. - Ты спросил о чем-то?

- Говорю, коды мамка с отцом-то убились, ты ж мальцом еще был?

- Пяти не было... - Савелий снова вздохнул. - А веришь, все помню до ме-
лочей... будто вчера это произошло...

- Что ты можешь помнить-то?  - махнул старик рукой. - С рассказов разве,
а так...

- Да кто ж мне мог это рассказать? Это же минуты те за... ну, до катаст-
рофы, а я помню... Папа сидел рядом с водителем, а мы с мамой - сзади...
Помню,  сижу,  верчусь,  по сторонам глазею... И вдруг мама подхватывает
меня  на  руки,  прижимает  к  груди и начинает целовать...  И так силь-
но-сильно,  что я даже закапризничал, вырываться начал... А тут... - Са-
велий  так  крепко стиснул челюсти,  что,  казалось,  скрипнули зубы.  -
Удар!.. Страшная боль в руке... Эту боль до сих пор помню... А потом го-
рящая машина...  Пламя...  Сильное яркое пламя!  - Он нервно застучал по
столу кулаком и прошептал, глядя на фото: - Кабы знать! Эх!

- Видать,  чувствовало материнское сердце...  Оно, брат, сурьезная штука
даже и для науки...  не то чтоб умом для осознания.  - Старик вытащил из
кармана бутылку водки.  - Ты вот что,  сынок,  выпить тебе счас  потреба
есть... Завещание-то оформил теткино? - с каким-то волнением спросил он.

- Спасибо, оформил...

- Чего уж...  - тяжело, с огорчением выдохнул Павел Семенович, крякнул и
завистливо огляделся.  - Да-а-а... богатая у тебя тетка была... Ох и бо-
гатая!..

Не удержавшись, Савелий хмыкнул и удивленно посмотрел на старика.

- Ты не гляди, что старье вокруг да нищета: церкви в последние годы мно-
го отдавала да в фонды всякие... А так ежели, богатая! А и то сказать...
цветочки,  ягодки...  опять,  жильцов каженный год пущала... да и драла,
дай боже!.. Стаканы-то достань!.. Там вон, в буфете... Там и закусь, мо-
жет, какой найдется...

Савелий принес  два стакана и банку вишневого компота:  других продуктов
не оказалось. Открыл банку, поставил на стол. Старик посмотрел на угоще-
ние,  покачал  головой и вытащил из кармана пару соленых огурцов и кусок
хлеба.

- Самоличного засолу...  специлитет!  - похвастался он и ловко откупорил
бутылку.  Налив  по две трети стакана,  поморщился и провозгласил:  - За
наследство!

Они чокнулись и одновременно выпили.  Савелий захрустел огурцом, который
действительно оказался отличного, хотя немного странного, вкуса, а Павел
Семенович понюхал хлеб и положил его назад.

- Я и говору... со всего рвала, с чего могла... - Поморщившись, восклик-
нул:  - А и скупа была!..  Не дай тебе Боже!  Ох и стерва! Вот стерва из
стерв!  А любил ее! - восхищенно добавил он, сделал паузу и продолжил: -
И как любил! Ведь до ума потери!.. Тридцать лет тому назад этот домик мы
с ейным супружником-упокойником,  царство ему небесное,  с им и строили,
мне та часть - комната со своим входом - дом,  им - эта, с верандой... -
Павел Семенович быстро захмелел,  язык начал заплетаться, но мысли оста-
вались твердыми,  не терялись. - Дружили мы с им аж с войны... Во как! А
с Шурой,  теткой твоей,  я ж первый зазнакомился...  Красавица была! Во!
Что твоя матка... - кивнул он на фотографию. - А и то - родные сестры...
Ты не думай, Шура очень любила твою мать, а потом...

Семеныч неожиданно осекся,  словно его кто-то одернул:  даже  пьяный  не
стал  говорить о том,  что не является его личной тайной.  Решив сменить
тему и не зная на какую,  он снова взялся за бутылку, налил себе и Саве-
лию.

- Выпьем!  -  предложил он и быстро опрокинул в сморщенный рот жидкость,
на этот раз отщипнул маленький кусочек хлеба,  зажевал.  - А ты, значит,
так в детдоме и прожил до армии?

- Детдом, потом - завод, в рабочем общежитии жил... потом уж призвали...

- А почему после армии к тетке-то не заявился? Аль обижен был?

- После армии, то есть после дембеля, как Высоцкий поет: "Я раны зализы-
вал..." О тете Шуре... я и не знал, что есть у меня родная тетка...

- Вот стерва!  Так озлобиться на сестру,  что родного племяша в  детдоме
держать?! У-у, характер! Кремень, не характер!.. - сердито цыкнул дед. -
Двенадцать лет склонял пожениться - ни в какую!..  А  жили-то  все  одно
вместе...

Пьяно икнув,  он поморщился, окинул взглядом комнату и огорченно пробур-
чал:

- Это все мне должно было достаться!  А она - тебе!.. Грехи, видать, от-
чалить решила... потому и к Богу... - Старик настолько опьянел, что сов-
сем потерял над собой контроль.  - А ты...  пришел...  на все  готовень-
кое...

- Чего буравишь, Павел Семенович? - рассердился Савелий,

- Да это...  я так... для порядку... - спохватился он, даже чуточку сму-
тился.  -Но ты... выстрадал ты довольно, сиротинушка ты мой!.. - жалост-
ливо всхлипнул и пьяно забормотал Семеныч. - Мне-то уж ничего не надо...
в могилу ить не утащишь...  Эх, Шура, Шура! Вот стерва из стерв, а любил
до ума потери!  - снова повторил он, видно, свою любимую фразу. - Стран-
ная штука - жисть-то!..  Любишь, не любишь... Веришь, не веришь, а кри-
чи:  "Ура!  Да здравствует наш дорогой..." Тьфу! Мать вашу... Перестрои-
лись...  Дудки!  Шиш с маслом!..  Кто урвал в свое время,  тот и жует!..
Семьдесят лет в "струю",  а мыла и колбасы...  настоисси... И сколько же
людей угробили!  Боже ж ты мой!.. Сколько эти друзья-соратники народу-то
настругали...

- Не понял? Какие "друзья-соратники"?

- Так эти,  Сталин-то с Гитлером!..  Ага, думаешь, пьян, себя не помню и
плету что ни попала?  Ан нет! Все соображаю! Люди-то еще посчитают - кто
больше  русичей пограбил!..  Старый я - устал бояться,  да и не хочу ба-
ле!.. А потом?.. Возьми пятнадцать тысяч!.. За Афган говорю... За десять
лет пятнадцать тысяч? Да я старый солдат, разведчик! Кому они очки пыта-
ются втереть?  Не верю!  Вся Россея в могилках да лагерях-то... А могил-
ки-то  все  под  номерками...  И мой брательник родный где-то свой номе-
рок...  - Он всхлипнул,  вытер глаза,  полные слез, и снова плеснул себе
водки. - Выпьем! Помянем всех убиенных невинно?

Павел Семенович поднялся,  но невзначай зацепил банку с компотом и опро-
кинул на Савелия,  залив всю форму темным компотом... Старик огорчился и
стал виновато стряхивать с него ягоды.

- Ох ты, оказия... - пьяно причитал он.

- Да ладно,  Семеныч...  высохнет,  тогда... переоденусь... Ты, Семеныч,
того совсем...  Идем, провожу тебя до дому, а сам - на пляж! Переоденусь
только...

- На пляж хорошо... - Старик снова икнул. - Богатая была... Ох, богатая!
Ты простучи здеся...  Я-то не нашел,  но...  может, тебе повезет больше!
Только,  тс-с-с...  - приложил он палец к губам.  Савелий помог ему под-
няться со стула,  вывел к выходу,  но вдруг  Семеныч  резко  выпрямился,
встряхнул головой и отстранился от Савелия.

- Я сам!  Сам! - заявил дед, покачиваясь из стороны в сторону, но прямо,
держа голову.

После ухода старика Савелий некоторое время смотрел на фотографию  мате-
ри, потом опрокинул в рот остатки водки и начал переодеваться...


Нечаянная встреча

- Не сожжешь?  - Савелий очнулся от голоса Бориса и поднял голову, Борис
кивнул на пресс. - Снова сюда кинули?

Савелий устало пожал плечами и ничего не ответил.

- Плотно  вцепились...  как  бы  не  заездили Сивку крутые горки?!  А ты
плюнь: нас дерут, а мы крепчаем! Идем, чифирнем, раскумаримся!

- Не тянет что-то... - вяло ответил Савелий.

- Хватит киснуть!  Пошли!  - подхватив под руки, Борис попытался поднять
Савелия.

В закуточке,  словно  специально образованном среди штабелей бракованных
деталей,  сидели трое зеков. Они, словно завороженные, не мигая, устави-
лись на стеклянную банку с чифирем, прикрытую куском фанерки.

Увидев согбенную  фигуру  старика-грузчика,  который  совершал челночные
рейсы с тележкой по рельсам,  обеспечивая деталями  различные  операции,
Борис поддал ему ногой под зад:

- Ты чего здесь расселся?  Я же русским языком тебе сказал: за вторяками
подойдешь!  - Чо ты,  Кривой?  Я не... я так сижу... вот... смотрю прос-
то...  жду... - виновато залепетал старик, поднимаясь и ретируясь в сто-
рону.  Однако он ушел не совсем:  сел поодаль,  бросая жадные взгляды на
банку с желанной жидкостью.

- Чего ты на него взъелся? - лениво поинтересовался Савелий.

- Надоел,  всю плешь проел:  "Не бросай - покурим! Не выливай - допьем!"
Так и пасет,  так и пасет!..  Ладно, хватит о нем! Погнали! Серый - бан-
куй!

Морщинистый мужик,  у которого на одном веке была наколка "Раб", на дру-
гом - "КПСС", болтанув из банки в кружку и обратно, дождался, когда ося-
дут нифиля, налил четверть кружки и, обжигаясь, сделал три глотка. Прич-
мокнув от удовольствия, передал сидящему рядом Савелию.

- Ништяк упарился!

- Еще бы! Вышак! - заметил значительно Кривой.

- Слышь, Кривой, ты же вроде Угрюмого знаешь? - спросил Серый его.

- Ну, а что?

- А вон он! Может, пригласишь? Борис привстал со своего места и выглянул
из-за  штабеля.  К  выходу  быстрым шагом шел парень лет тридцати пяти с
квадратной фигурой.

- Угрюмый! - окликнул Кривой, но тот, не услышав, скрылся в дверях.

- Скорость хорошая, да нюх ни к черту! - усмехнулся Кривой.

- Это что, кличка такая? - поинтересовался Савелий.

- Ну...  Вот сколько его знаю,  ни разу не видел, чтобы он когда улыбал-
ся...

- Жисть такая пошла:  чему лыбиться!  - заметил пожилой зек с вызывающей
наколкой,  достав пачку "Астры",  протянул каждому по сигарете.  Савелий
тоже машинально взял, думая о чем-то своем.

Когда банка с чифирем опустела.  Кривой махнул рукой старику, продолжав-
шему поглядывать в их сторону.  Тот сразу же, чуть не вприпрыжку, подбе-
жал  и жадно подхватил банку с нифилями,  словно побаиваясь,  что Кривой
передумает.

Савелию стало жаль этого старика: поморщившись, он вздохнул.

- Угостись,  отец!  - сказал он, протянув ему сигаретку, которую тот мо-
ментально схватил, как китайский болванчик, благодарно кланяясь и семеня
прочь.

- И всех-то тебе жалко,  Бешеный!  Тому куртку отдал,  за того заступил-
ся... Может, и Аршина жалеешь?

- Мне старых и немощных жалко!  А Аршина...  Аршина - нет!  - сказал он,
поднимаясь. - Пойду, покемарю чуток...


Неприятные воспоминания

Яркое солнце почти скрылось за горизонтом,  и последние лучи его ласково
касались крыш самых высоких строений зоны.

Настеж открытые ворота,  ведущие в промзону,  свидетельствовали о  том,
что идет съем бригад с работы.  По просьбе подполковника Чернышева капи-
тан Зелинский вновь заменял заболевшего майора Кирьянова.  Процедура шла
заведенным чередом.

Осужденные, устало передвигая ногами, проходили мимо "снимающих" ровными
рядами по пятеркам. Одна бригада сменяла другую.

- Разберитесь!  - потребовал Зелинский,  которому не понравился  порядок
прохождения одной из бригад.

- 73-я?.. Раз, два, три, четыре и три... Смолин, где остальные? - грозно
спросил старший нарядчик, заглядывая в свою доску.

- Двенадцать во вторую остались! - протягивая ему листок, доложил брига-
дир.

- Разнарядку до четырех сдавать нужно! В следующий раз не приму! Ясно? -
сердито бросил тот.

- Мне-то ясно!  Кума долго искали: только что подписал... - оправдывался
Смолин.

- Меня не колышит твой кум! Не приму, и все!

- Валеулин! - мягко одернул нарядчика начальник режима.

- Что Валеулин?  - огрызнулся тот. - Мне же сведения в столовую подавать
нужно, чтобы они без ужина не остались!

- Ладно-ладно, можно постараться! - примирительно отозвался капитан.

- Пошла 73-я!

Бригада двинулась к своему бараку, а Зелинский окликнул:

- Смолин! Говорков на промзоне?

- Он иногда и третью прихватывает...  Как зверь пашет! В натуре Бешеный!
- засмеялся он.  - Что-то вы зачастили, командир, за дежурного помощника
начальника колонии работать...

- У Кирьянова снова приступ, кому-то надо...

- А Говоркова снова в трюм, что ли?

- Почему это? - поморщился Зелинский.

- А зачем еще может понадобиться зек: либо для наказания, либо для рабо-
ты!  Дважды окунули,  может,  в третий? - Он хитро уставился на капитана
из-под козырька "пидорки",  похожей на головной убор  французских  поли-
цейских.

- Ты лучше застегни верхнюю пуговицу,  философ! - оборвал его Зелинский,
приказав встать в строй.

Поняв, что его юмор не оценен по достоинству,  Смолин быстро застегнулся
и заспешил вслед за своей бригадой.  А Зелинский стоял,  сердито смотрел
ему вслед.  На душе у него было скверно.  Нет,  не разговор с бригадиром
испортил настроение, дело было совсем в другом. Сегодня утром он наконец
получил на свой запрос ответ из Москвы.  Запрос касался Савелия Говорко-
ва.  Спроси сейчас капитана, что заставило его пристальнее всмотреться в
этого паренька,  он бы не смог сказать точно. Причин было много: с одной
стороны,  спокойное  и бесстрашное поведение самого Савелия,  с другой -
некоторые разговоры о нем с другими людьми. Отношение администрации было
однозначным: опасный осужденный, держаться с ним построже.

После разговора  с  Федором  Федоровичем  - тот все-таки добился своего,
уволился и уехал на Украину  - Зелинский решил ознакомиться с делом  Са-
велия.  Потратив на  него  несколько часов,  он ничего не понял с  точки
зрения убедительности приговора. А ведь у Зелинского был опыт следствен-
ной работы. Он читал и перечитывал дело и все больше убеждался,  что для
того, чтобы понять несостоятельность обвинительного  заключения и приго-
вора,  составленного на основании выводов следствия, не нужно даже  юри-
дического образования. Зелинский знал, что многие  уголовные дела  реша-
лись одним звонком "сверху", интуиция говорила Зелинскому, что и  "дело
Говоркова" из таких.

Несколько дней  он  ходил под впечатлением,  пытаясь разобраться в самом
себе.  По натуре он был человек мягкий, не всегда уверенный в своей пра-
воте,  умеющий сострадать и жалеть людей. Зелинский часто мучался от то-
го,  что порой должен поступать не по совести своей, а по воле, навязан-
ной другими.

Он тяжело пережил моральный удар,  полученный в Афганистане.  Сколько ни
твердил он себе,  что эта война справедливая,  что  она  несет  братской
стране свободу и независимость,  все чаше и чаще возникал вопрос: почему
наши совсем еще молодые парни должны погибать в мирное время,  да еще на
чужой земле ? Полный крах навязанным ему убеждениям пришел даже не тогда,
когда он столкнулся с продажей оружия,  а когда понял,  что старший офи-
цер,  который  занимался  этим,  -  лишь винтик в отработанном механизме
преступной группы, связи которой тянулись в Москву.

Попытавшись намеками выяснить отношение своего непосредственного началь-
ства  к происходящему,  он мгновенно осознал,  какой опасности подвергал
себя:  его могли просто убить в Афганистане или потом в Москве, куда был
срочно отозван... Напряжение тех лет вылилось в запой.

Вполне возможно, что он так бы и спился, если бы не его жена. Женился он
рано,  еще на третьем курсе.  Зинаида Сергеевна,  так звали его жену,  -
красивая,  независимая в суждениях,  тогда тоже была студенткой.  К тому
времени,  когда он был уволен в запас, Зинаида Сергеевна, в звании майо-
ра, работала секретарем заместителя министра МВД СССР, в ведении которо-
го находились и исправительно-трудовые учреждения.  Конечно же, она была
посвящена в то, что знали далеко не все сотрудники органов МВД.

Зинаида Сергеевна,  а Зелинский ничего от нее не скрывал,  понимала, что
ему грозит реальная опасность и его нужно спасать.  Употребив  все  свои
связи, она добилась перевода на работу в качестве начальника спецчасти в
далекую таежную колонию строгого режима,  а для мужа ей удалось "выбить"
место  заместителя  командира роты,  хотя и с потерей его бывшего звания
(из майора он стал капитаном).

Пристальнее присмотреться к делу Савелия Говоркова заставил его разговор
с  женой.  В тот день,  придравшись к - строптивому зеку и посадив его в
ШИЗО,  Зелинский,  взвинченный разговором с Федором Федоровичем,  сорвал
свое настроение на жене. И сейчас он вспомнил тот разговор...

- Что  с тобой происходит,  Саша?  - измученно произнесла она.  - Что ты
взъелся на парня?  Тебе мало тех, кому ты раньше исковеркал жизнь? - Зи-
наида Сергеевна тяжело вздохнула.

- Ты опять за свое? - вспылил он. - Жена называется! Нет чтобы посочувс-
твовать, успокоить...

- Жена, потому и боюсь за тебя... Ведь только я знаю, как мучаешься, пе-
реживаешь... Как кричишь по ночам!.. Господи! Уезжая из Москвы в эту ть-
мутаракань,  я думала, что здесь, в глуши, ты сможешь забыть и то время,
и этот проклятый Афганистан! - Она неожиданно всхлипнула.

- Забыть?!  - Он даже оторопел,  ужаснувшись самой мысли.  - Забыть... -
Обхватив голову руками,  начал яростно тереть лицо.  -  Это  невозможно!
Не-воз-мож-но... Понимаешь ты, невозможно!!!

Зелинская с  жалостью смотрела на мужа,  не зная,  чем можно помочь ему,
как отвлечь, как вернуть того сильного, бесшабашного Сашу, каким она его
знала.  Неожиданно  ее  взгляд остановился на каком-то деле,  лежащем на
столе.  Как она сразу не подумала об этом?  Может, действительно она зря
его пытается отвлечь? Может, лучше попытаться лечить болезнь по народной
мудрости: клин клином? Она быстро встала, открыла железный шкаф с делами
осужденных и начала судорожно искать одно дело среди сотни других...  Не
то... снова не то... Ага, вот оно!

Капитан с недоумением наблюдал за ней и молча ждал, зная, что она никог-
да ничего не делает просто так.  Немного подумав, Зинаида Сергеевна мед-
ленно подошла к мужу и положила руку на плечо.

- Саша!.. Очень прошу тебя: почитай это дело...

Пожав плечами, он перевел взгляд с ее серьезных глаз на дело, положенное
перед ним.

- Говорков?! - удивленно воскликнул он. - Зачем?

- Саша!..  Я очень прошу тебя,  почитай это дело...  - повторила она еще
раз. - Ты бывший военный прокурор...

- Ну и что?

- Дело в том, что он тоже афганец...

- Афганец? - воскликнул капитан. - Валютчик?!

- Посмотри... Тебе нужно посмотреть это дело! - твердо проговорила Зина-
ида Сергеевна,  выделив слово "нужно", потом, как бы между прочим, спро-
сила: - Ты еще не потерял связи со своим приятелем?

- С каким?

- Владимир Петрович, кажется... майор госбезопасности...

- Богомолов?  Он уже полковник...  - не без зависти вздохнул Зелинский и
потянулся к делу Савелия Говоркова...

Сегодня, получив ответ от своего приятеля, он специально пришел на съем,
чтобы встретить Савелия,  поговорить с ним,  узнать подробности, которые
мог знать только он.  Прочитав увесистое  послание из Москвы, он развол-
новался настолько,  что не мог дождаться бригады Говоркова. По странному
стечению обстоятельств,  полковник Богомолов вплотную занимался этим де-
лом.  Зелинский сразу понял, несмотря на то что его приятель писал полу-
намеками,  дело Говоркова завязано в каком-то более крупном: госбезопас-
ность не занимается просто уголовными делами. Особенно Зелинского взвол-
новала небольшая приписка в конце его письма:  "Возможно, Саша, мы скоро
с тобой увидимся... Пришло время "покопаться" в твоих прошлых знаниях...
И еще подумай - не засиделся ли ты в своей глуши?.."

Чем больше  капитан  размышлял о деле Савелия,  о нем самом,  тем больше
приходил к мысли, что судьба предоставляет ему реальный шанс разобраться
в самом себе!  Понять, наконец, что он значит! Сохранилось ли в нем хоть
немного того,  что он получил от отца!  Этот своенравный парень странным
образом заставил его взглянуть на себя как бы со стороны... Сможет ли он
найти в себе силы стать на защиту справедливости?  Сможет ли он отстоять
свои нравственные позиции?  Зелинский понял,  что если не вмешается сей-
час, то ему уже никогда не удастся заставить себя уважать в себе Челове-
ка...  И он решил!..  Первым делом нужно поговорить с Савелием! Разговор
будет не из легких:  сообщить ему о предательстве будет трудно, но необ-
ходимо... Этим он окажет ему полное доверие, а значит, может и сам  рас-
считывать на такое же доверие со стороны Савелия... Приняв  решение,  он
сразу же почувствовал явное облегчение и тут же повернулся к нарядчику:

- Валеулин, сколько, бригад еще не снялось?

- Сейчас... - Он быстро пробежал по своей доске.

- Четыре... гражданин капитан!

- Юра, ты побудешь здесь до конца? - спросил Зелинский начальника режим-
ной части.

- Конечно! - отозвался тот, вытирая платочком пот со лба. - А ты куда?

- На промзону...  - бросил он, направляясь по колючему коридору, и зеки,
идущие навстречу, почтительно расступались, пропуская начальство...


Напарник Савелия

Савелий взглянул на цеховые электрические  часы,  висящие  над  комнатой
мастера:  до  ужина  оставался еще час!  Сипло вздохнув,  стальные полки
пресса начали раздвигаться: сработал автомат-реле.

- Мишка! - крикнул он своего напарника, дремавшего рядом на стопке дета-
лей.

Этот молодой парнишка пришел в зону недавно. Несмотря на свою молодость,
он уже третий срок отбывал за квартирные кражи.  Его распределили в бри-
гаду,  где работал Савелий. Поначалу парнишка старательно отказывался от
любой работы, да его и никто особенно не заставлял. Со временем бездель-
ничать надоело,  и он стал втягиваться в работу. Надо сказать, что этому
способствовало знакомство с Савелием:  Мишка даже согласился на  тяжелую
работу на прессе, лишь бы работать с Говорковым...

Миша рос в благополучной семье:  отец - полковник, преподаватель военной
академии,  мать не работала,  посвятив себя единственному чаду. Когда он
был маленьким и очень болел, она не давала никому и дышать на него, всю-
ду водила за ручку - не дай бог, упадет, ушибется! Когда же Мишенька вы-
рос в Михаила,  то его,  вполне естественно, потянуло на улицу, подальше
от наскучившей опеки.

Хотелось стать самостоятельным, смелым... Захотелось романтических  при-
ключений, а тут, совсем рядом, в их же дворе, - взрослые парни, сильные,
смелые, ловкие. Им все нипочем, и, конечно, Миша потянулся к ним. Они не
воображали из себя, не поучали и не отталкивали, а, наоборот, приближали
к себе, заранее зная, что этот юркий пацан может им пригодиться... Вско-
ре случай подвернулся. Используя его щуплую, худенькую фигурку и малень-
кий рост,  они предложили ему "сыграть в военную игру": "В Штабе против-
ника  находятся  очень  важные  документы для нашей страны,  и мы должны
взять их и вручить по назначению".  Ему, Мише, отводилась главная роль -
забраться  через  форточку в квартиру и открыть входную дверь...  Первое
"военное задание" было выполнено с блеском.  Появились деньги на карман-
ные расходы,  и это было особенно приятно: не нужно всякий раз просить у
родителей.  Потом были еще и еще такие же "военные"  поручения  -  одно,
второе, третье...

Конечно, он  давно  уже  понял,  что к военному искусству эти занятия не
имеют никакого отношениям но остановиться уже не мог...  На  пятом  деле
его поймали и направили в детскую колонию, где он не только не исправил-
ся, но и завоевал авторитет смелостью и наглостью. Так начался его путь,
путь преступной романтики,  за которую приходилось расплачиваться свобо-
дой...

Всю свою сознательную жизнь Миша мечтал о брате,  и больше всего о стар-
шем. В его мечтах тот старший брат был очень похож на Савелия.

Ему нравилось,  что Савелия уважают,  а некоторые и побаиваются.  Каждый
раз он пытался найти пути сближения и не находил. Когда его окликнул Са-
велий, он быстро вскочил и бросился к прессу, чертыхаясь про себя за то,
что уснул. Подхватывая руками в рукавицах горячие листы, толкаемые сзади
пресса  Савелием,  он  сбрасывал их вниз,  складывал детали в стопку,  а
стальные листы задвигал в специальные пазы для следующей загрузки...

- Говорков!  - крикнул подбегающий к ним дневальный начальника  цеха.  -
Иди в комнату мастера!

- Его же нет: домой ушел!

- Не мастер вызывает, ДПНК...

- Зачем, не знаешь? - поморщился Савелий.

- Не знаю... Зелинский за него... Иди скорее, ждет! - крикнул он и побе-
жал дальше.

- Чтоб тебя... - чертыхнулся Савелий.

- За что он тебя в этот раз? - осторожно спросил Мишка.

- А я знаю?  Чего  на  этот  раз ему на ум взбрело? -  вздохнул Савелий,
споласкивая руки ведре с теплой водой. -  Ты один не корячься,  вернусь,
вместе выгрузим...

- Да управлюсь я, Бешеный!.. Чего там... - смутился Мишка от неожиданной
заботы своего напарника...


Разговор начистоту

Когда Савелий вошел в комнату мастера,  капитан Зелинский молча рассмат-
ривал какие-то фотографии,  которые сразу же перевернул, словно не желая
показывать Савелию. Некоторое время он смотрел на хмурое лицо Говоркова.
Взгляд был непонятным и почему-то вызывал беспокойство.

- Наконец-то могу поговорить с тобой со знанием дела... - начал капитан,
чуть улыбнувшись. - Родители, говоришь, во Внешторге работают?

Савелий молча пожал плечами,  не понимая,  почему замкомроты так волнует
этот вопрос.

- И рана на спине, вероятно, "по пьяни", так? И снова Савелий промолчал.

- Что ж ты,  сукин сын, своих наград стесняешься?.. - вспылил капитан. -
Они что, за красивые глазки получены? - усмехнулся зло, с намеком. И это
задело Савелия, вывело из равновесия.

- Вы нашей войны не касайтесь!  Не вам судить о ней!  - резко бросил он,
сжимая кулаки.

И вдруг Зелинский среагировал не так, как ожидал Савелий. Опустив глаза,
тихо проговорил:

- Ошибаешься,  сержант...  - Помолчав, спросил: - Много за Речкой друзей
оставил?

Что-то в голосе было такое, что заставило Савелия поверить в то, что си-
дящий перед ним капитан имеет право говорить об этой войне. Не понял по-
чему, но может, имеет право.

- Из отделения нас осталось трое... из тех, с кем начинал... Игорь - без
руки, а мы... мы только шкуру попортили...

- Да-а-а...  - Зелинский снова начал яростно тереть лицо руками,  словно
желая содрать с него кожу.

- Присаживайся.

Секунду помедлив, Савелий опустился на стул.

- Несколько раз читал твое дело и ничего не понял!  Ничего!.. А я же "не
просто погулять вышел" - прокурор!  Военный, правда, и бывший, но... По-
лучить девять лет,  и за что?  Не понимаю! Ответь, зачем ты тащил все на
себя? Или боялся кого?

- Боялся?  - Савелий даже разозлился от одной только мысли.  - Еще чего!
Что вам нужно от меня?

- Фронтовики мы с тобой: неужели не поймем друг друга?

Савелий усмехнулся,  но промолчал, уставившись в какой-то плакат по тех-
нике безопасности.

Зелинский смотрел на этого парня и понимал, что тот не верит ему, не ве-
рит ни единому его слову. Не верит, а может, не слышит? Да, они стоят по
разные стороны барьера: он охраняет его. Какое странное слово - "охраня-
ет"!  Можно охранять от кого-то,  а можно охранять кого-то. Какое разное
значение?!  И неожиданно Зелинскому захотелось рассказать этому парню  о
себе. Рассказать, чтобы он понял его. Ему очень нужно было, чтобы он по-
нял его.

- Знаешь,  мне хочется,  чтобы ты не совершил ошибку,  за которую будешь
потом раскаиваться...  Нет,  я не хочу и не буду говорить тебе прописные
истины...  Я - расскажу о себе...  Все время я жил в каком-то выдуманном
мире:  родился, учился, женился... Жил, работал, верил во все, что писа-
лось в газетах,  в то,  что говорилось сверху... И вдруг Афганистан! За-
чем?  Почему?  Ради кого и ради чего? - Зелинский так разволновался, что
стал даже говорить громче.  - В моих мозгах все сдвинулось, все перевер-
нулось!  Все полетело к чертям собачьим!  Вера,  идеалы, убеждения! Все!
Все!.. Ты был ТАМ! Ты должен понять меня!..

Савелий посмотрел на него и так презрительно  усмехнулся,  что  капитану
стало, не по себе. Он еле заметно вздрогнул, но не опустил глаз.

- Нет, я не стал молчать, как ты сейчас подумал!

Он тяжело вздохнул и продолжил:

- Не стал молчать, но, когда попытался прояснить, то...  чудом  избежал
ареста, а возможно, и пули... как говорится, "случайной"... А потом...
решил спрятаться... Спрятаться от греха подальше! И спрятался сюда...

- Я тебе, капитан, не поп, чтоб грехи отпускать! - внятно, с презритель-
ной усмешкой бросил Савелий. - Таким грузом не поделишься!

- Эх,  не понял ты меня,  сержант!  Не понял...  а жаль! - Капитан долго
смотрел на Савелия, не говоря ни слова, потом вздохнул и тихо спросил: -
Кем тебе доводится Лариса Алексеевна Петрова?

Савелий вздрогнул, как от страшного раската грома, испуганно вскинул го-
лову и посмотрел на капитана в упор...


Неожиданная встреча в Ялте

В тот день, проводив старого соседа, Савелий переоделся в свою афганскую
форму и,  накинув полотенце на шею, пошел на пляж. Погода стояла теплая,
но  сезон купания еще не открылся:  пляж был пустынным.  В разных местах
человек пять,  не большее из самых  отчаянных  смельчаков,  окунались  в
прохладную воду и быстро выбирались на берег.

Солнце клонилось к западу, наступали сумерки, и морская вода становилась
все чернее.

Окунувшись у самого берега,  Савелий зябко передернулся: прохладная вода
и небольшой бриз мгновенно протрезвили его.  Быстро взмахнув руками,  он
проделал несколько специальных упражнений и хорошо растерся махровым по-
лотенцем.  После  этого почувствовал даже некоторый телесный комфорт,  и
ветерок показался теплым и приятным.  Одевшись, Савелий пригладил пятер-
ней волосы и несколько раз подпрыгнул с криком: "Я-я-я!.."

Проходящая рядом  влюбленная парочка посмотрела на него с явным недоуме-
нием.  Савелий улыбнулся, дружески помахал им рукой и пошел к своему до-
мику.  Когда  он вышел на асфальт,  то решил немного пройтись по широкой
улице,  подбегающей прямо к морю.  По обеим сторонам рос ровно  и  низко
подстриженный колючий кустарник.  В радостном возбуждении Савелий пробе-
жался вперед, затем оглянулся по сторонам и, никого не увидев, перепрыг-
нул  через  барьер кустов туда и обратно.  Перемахнув в третий раз с ас-
фальта через кусты,  он заметил в  просветах  между  деревьями  какое-то
оживление и подумал,  что это либо экскурсия,  либо гуляние, и решил по-
дойти поближе.

Еще издали он понял,  что ошибся:  на перекрестке грунтовых дорог стояли
несколько человек и что-то возбужденно обсуждали. Бросилось в глаза, что
они,  несмотря на сильный эмоциональный накал,  приглушали свои  голоса,
стараясь, видимо, не привлекать лишних глаз.

Савелий, любитель острых ощущений, бесшумно подошел поближе к перекрест-
ку.  Когда до него оставалось метров десять,  "дипломатические перегово-
ры",  судя по всему, между двумя группами закончились в началась жесткая
и беспощадная драка. Толпа была внушительная: человек десять-пятнадцать.
Кто  против кого дрался,  было непонятно.  Наблюдая со стороны,  Савелий
чувствовал себя как бы зрителем в театре.  Он уже хотел уйти,  но в этот
момент заметил среди дерущихся мужчин молодую женщину, которая бесстраш-
но набрасывалась то на одних, то на других, взмахивая белой сумочкой. Ее
длинные волосы взлетали то в одну сторону,  то в другую.  Несколько раз,
получив ощутимый удар,  она вываливалась из клубка дерущихся,  падала на
землю, но снова вскакивала и бросалась "в бой".

Зрелище оказалось  настолько  интересным  и  притягивающим,  что Савелий
остановился и решил посмотреть, что будет дальше.

Визгливый скрежет тормозов подъехавшей "Волги" на секунду заставил деру-
щихся замереть,  но,  рассмотрев,  что машина не милицейская,  а значит,
опасность не грозит, они продолжили "выяснять отношения".

Из "Волги" выскочил водитель и врезался в толпу дерущихся. Что-то знако-
мое было в его фигуре,  и Савелий, наморщив лоб, пытался вспомнить, кого
он напоминает.  Это неожиданное вмешательство сразу изменило соотношение
сил. Судя по всему, водитель был опытным бойцом, знакомым с боевым кара-
тэ:  Савелий сразу определил это.  Противники, осознав, что проигрывают,
стали  отступать.  Савелий вновь отметил интересную деталь:  все дрались
молча, без обычных криков. Создавалось впечатление, что дерутся глухоне-
мые.  Исключение составляла женщина, которая визгливо, по-бабьи выкрики-
вала угрозы, не чураясь крепкого словца.

Неожиданно длинный рыжий парень лет двадцати  пяти  обхватил  женщину  и
крикнул:

- Я  сейчас удавлю ее,  если не остановитесь!  Изо всех сил она пыталась
вырваться из цепких лап рыжего он крепко держал ее.  На помощь  бросился
парень из "Волги",  но рыжий выхватил из кармана нож и приставил к горлу
женщины.

- Не суйся: замочу враз!

Женщина, до этого отчаянно сопротивлявшаяся,  мгновенно обмякла и замер-
ла.  Переложив нож в руку,  сжимающую горло, рыжий нахально начал щупать
ее грудь, живот, все ниже опуская руку. Она дернулась.

- Стой спокойно,  сука! - процедил тот сквозь зубы и плотоядно усмехнул-
ся,  задирая  ей  подол.  - Ну что,  будем продолжать?  Женщина обречено
всхлипнула.

- Все, братва, кончай! - крикнул водитель из "Волги" и все вокруг засты-
ли, с, ненавистью сжимая кулаки.

Словно завороженный  стоял Савелий,  недоуменно глядя на странную сцену,
разыгравшуюся перед ним.  Он не  понимал,  что  происходит.  Из-за  чего
столкнулись эти люди? Чего не поделили? Что-то нереальное происходило на
его глазах.

В этот момент из яркого "форда" вылез элегантно одетый мужчина лет соро-
ка.  Уверенной походкой он подошел к месту инцидента и тоном,  в котором
чувствовалась привычка повелевать, сказал негромко, но внятно:

- Я предупреждал Воланда, чтобы не совался на нашу территорию... А он не
понял,  видно...  Пусть пеняет на себя, так и передай ему, Варлам... Ка-
пусту сюда: пять штук! -

- Ляпа!  - бросил он, и парень, стоящий рядом с ним, бросился к водителю
"Волги", схватил его за карманы.

- Руки! - выкрикнул тот, повернувшись лицом к Савелию.

Говорков мгновенно узнал в нем своего сержанта, командира группы в Афга-
нистане.  Выразительный шрам, делавший его лицо постоянно удивленным, не
оставлял сомнений.

- Держись, сержант! - крикнул Савелий, выпрыгивая из-за дерева.

Его неожиданное  появление  несколько  озадачило окружающих,  и он успел
сбить с ног двух парней,  что стояли поближе. Опомнившись, к нему устре-
мился парень с велосипедной цепью в руке.

- Убью, оккупант паршивый! - орал он. А сзади рыжий, что держал женщину,
попытался ткнуть Савелия ножом. Среагировав на его выпад, Савелий ударил
его ногой по руке,  и нож,  вылетевший от удара, упал куда-то в кусты, а
Савелий перехватил в прыжке цепь,  рванул на себя и с разворотом  ударил
парня пяткой в голову. Цепь осталась в его руке, и окружающие замерли, с
испугом поглядывая на страшного противника.

- Братишка,  откуда ты? - обрадовался Варламов. Но тут же предупреждающе
вскрикнул.

Мужчина в светлом костюме, недовольный появлением неожиданного помощника
противника, решительно вырвал из кармана пистолет.

- Вот как?! - с какой-то бравадой воскликнул Савелий, словно ему показа-
ли  смешную заморскую игрушку или интересный фокус.  Качнув из стороны в
сторону "маятник", он вдруг сделал замысловатое сальто, выбивая в возду-
хе  пистолет,  накинул  цепь на шею мужчины и обхватил ногами "в замок",
заваливая его на землю.

Это произошло настолько стремительно,  что стоящие вокруг только рты по-
разевали.

- Нехорошо  так с девушкой обращаться...  - с мрачной улыбкой проговорил
Савелий. - Ну?! - Он сильнее сжал ему горло.

Хрипя и задыхаясь,  тот беспомощно захлопал по спине Савелия,  и он чуть
ослабил свою удавку.

- Чего вылупился,  Рыжий,  отпусти эту... - И вновь Савелий напомнил ему
об удавке.  - Девушку! Девушку отпусти! - сразу завопил тот. Неизвестно,
чем  бы  окончилось  вмешательство Савелия,  но в этот момент послышался
квакающий звук милицейской машины.

- Атас! Менты! - выкрикнул кто-то, и все бросились врассыпную.

- Брось его, Савка ! Бежим, - сказал Варламов, обхватывая друга за плечи
и поднимая на ноги.  Савелий отпустил мужчину,  и тот,  потирая багровый
рубец на шее, устремился к своему "форду". Открывая дверцу, он крикнул:

- Ты все-таки скажи своему шефу,  что добром это для него не кончится! -
И вдруг закричал: - Ляпа, машинка?!

Остановившись, Ляпа бегом вернулся назад,  подхватил пистолет,  лежавший
рядом с бесчувственным телом хозяина цепи, и побежал к "форду".

- Быстрее, Савка! - торопил Варламов, схватив за руку женщину. - К "Вол-
ге"!

Савелий помог  девушке сесть на заднее сиденье,  а сам плюхнулся рядом с
Варламовым, который резко дернул машину вперед. Пять машин, стоящих вок-
руг,  вмиг разъехались в разные стороны.  Когда,  громко чихая и натужно
кашляя,  к перекрестку подкатил милицейский "Москвич" с буквами  ПМГ, то
выскочившие  оперативники  никого  не застали,  кроме стонущего на земле
парня.

- Галкин! Остаешься здесь! Остальные - в машину! - приказал старший лей-
тенант.

- Куда  ехать-то?  - спросил водитель,  неуверенно сделав круг по перек-
рестку.  Несколько раз старенький "Москвич" клюнул носом, продолжая дви-
гаться вперед.

Старший лейтенант поморщился, поглядывая по сторонам, потом неопределен-
но махнул рукой:

- Давай туда... что ли...


Надо отметить

Стараясь оторваться  от  возможного  преследования,  Варламов вел машину
быстро и уверенно.  Все молчали,  понимая,  что могут помешать водителю.
Через несколько минут бешеной езды Варламов снизил скорость и облегченно
вытер пот со лба.

- Вовремя ты подоспел, братишка!

- А чего они хотели?  - спросил Савелий,  но Варламов незаметно  толкнул
его ногой.

- А черт их знает...  - протянул он и покосился на Савелия. - Наверно, в
ней причина! - кивнул он на девушку.

- Этот хлыщ давно уже преследует ее... - услыхал Савелий мужской голос и
от неожиданности мгновенно обернулся: он был уверен, что в машине, когда
они садились, никого не было. - Алик меня зовут!

Немолодой мужчина с еле заметной сединой на висках,  чем-то напоминающий
артиста Гафта, протянул Савелию руку и крепко пожал.

- Вы что, служили вместе? - настороженно поинтересовался он.

- Да, почти полтора года из одного котелка хлебали! - ответил за Савелия
Варламов.

- Что же вы, друзья-приятели, столько времени не встречались? - Было не-
понятно: он спрашивает или утверждает.

- Так получилось...  - замялся Варламов и взглядом попросил помощи у Са-
велия.

- Меня списали по ранению чуть раньше,  чем он вернулся...  -  подхватил
Говорков. - Госпиталя, санаторий, потом - тралфлот... так и потерялись в
суете...

- Так это нужно отметить!  - воскликнул Алик уже  другим  тоном.  -  Как
смотришь на это, Савелий, кажется?

- Не против, но... - он смущенно поморщился, - свой фрак я забыл на пиа-
нино...

- Это пустяки: заскочим по пути ко мне в номер, и все будет как в лучших
домах Ландона! Идет?

Савелий бросил взгляд на Варламова, и тот еле заметно кивнул головой.

- Ну, если и дама не возражает, то я готов - Савелий повернулся к девуш-
ке, сидящей за его спиной.

- Дама не только не возражает,  но и присоединяется к просьбе  Алика!  -
Она настолько выразительно посмотрела на Савелия,  даже с каким-то вызо-
вом, что он не выдержал, отвернулся. Эти глаза определенно где-то видел.
А может,  они кого-то напоминают? Странно! На мгновение какое-то тревож-
ное чувство коснулось Савелия.

- В таком случае, Варлам, в отель! - весело скомандовал Алик...

Как ни странно,  но шикарный костюм Алика - тройка серебристого цвета  -
оказался  ему  впору.  Савелий выглядел в нем как звезда экрана.  Увидев
друга,  Варламов даже присвистнул. И Алик довольно подмигнул, знай, мол,
наших...  Он повел их в одно ночное заведение: то ли варьете, том ночной
бар, как он сказал - "только для избранных"...

Бар был небольшой:  человек на сорок-пятьдесят,  и попасть туда  мог  не
всякий. Полумрак украшался красивым лазерным освещением и музыкой, доно-
сившейся из нескольких динамиков,  разбросанных по  залу.  На  небольшом
возвышении в конце зала стояла аппаратура рок-группы.  Перехватив взгляд
Савелия, Алик пояснил:

- Здесь играют довольно приличные группы,  которые приезжают сюда отдох-
нуть на море: от джаза до тяжелого рока. Сегодня вроде "Блю догс"...

- Вечно ты переиначишь! - усмехнулась девушка, которую звали Лариса: она
представилась Савелию,  когда они вошли в зал. Ему снова показалось, что
девушка  смотрит на него многозначительно...  - На самом деле - "Голубые
собаки"! - добавила она.

- А что? "Блю догс" гораздо интереснее, фирменнее! - поддержал Савелий.

- Слышишь голос народа?! Так-то... - Алик был явно доволен.

Посадив их поближе к эстраде, Алик извинился за то, что ему нужно отойти
на несколько минут, и направился к дверям рядом со стойкой бара.

Вскоре на их столик принесли разнообразные закуски, бутылку французского
"Камю", графинчик водки и две бутылки сухого грузинского "Напареули".

- Займитесь, Савелий! - предложила Лариса.

- Может, Алика подождать?

- Он теперь появится только тогда, когда стриптиз начнется: переговоры с
партнерами... Так что начинайте!

Пожав плечами, Савелий взялся за бутылку "Камю".

- Вам что, коньяк или водку? - спросил он Ларису.

- Конечно,  коньяк, водку только Алик пьет... Когда Савелий хотел налить
Варламову, тот категорически отказался:

- Нет-нет, я же за рулем!

- Как же так, не выпить за нашу встречу ?! -  Они не заметили, как к сто-
лу подошел Алик. - Рюмку коньяка можно! - подхватил он каким-то разрешаю-
щим тоном. И Варламов сразу убрал руку с рюмки, чуть заметно кивнув Саве-
лию.

Наливая коньяк, Савелий испытывал странное чувство: ему казалось, что он
находится  в этой компании,  как посторонний человек среди близких родс-
твенников, связанных кровными семейными узами, которые заставляют каждо-
го  вести себя сообразно старшинства в семье...  Савелий совершенно явно
почувствовал,  что его бывший командир, волевой, по-хорошему упрямый че-
ловек, сильно изменился и как-то зависим от этих людей. Он даже отчетли-
во вспомнил,  как Варламов мгновенно перестал продолжать борьбу, заметив
реальную угрозу Ларисе...

- Вам, конечно, водки? - улыбнулся Савелий.

- К чему этот официоз? Давай лучше на "ты"!

- Согласен!.. Тебе водки?

- Вот, совсем другое дело! - Алик потер руки. - Кроме водки, я ничего не
пью! Собственно, я и выскочил на минутку, чтобы выпить за наше знакомст-
во: дела у меня...

- Переговоры с партнерами? - невинно поинтересовался Савелий.

Бросив недовольный взгляд на Ларису, он сразу же улыбнулся.

- Да,  налаживание контакта...  Ну что, за знакомство и за встречу одно-
полчан!  - произнес Алик. Все чокнулись, выпили, и Алик, подмигнув Саве-
лию, снова скрылся за той дверью.

Некоторое напряжение,  появившееся при его появлении  за  столом,  сразу
спало, как только он ушел. Лариса стала расспрашивать Савелия о службе в
Афганистане,  о работе на тралфлоте... Чувствуя неподдельный интерес, он
увлеченно рассказывал.  Варламов сидел,  молча слушая Савелия.  Когда он
стал описывать их походы за рыбой,  Савелий заметил в его глазах некото-
рую зависть.

- Вы... Ты так увлеченно рассказываешь об этом, что мне самой захотелось
поплавать на БМРТ и половить рыбку... - откликнулась Лариса.

- Это только в рассказах так романтично.  На самом деле тяжелый, изнури-
тельный труд, по шесть - девять месяцев вода и рыба, рыба и вода!  А во-
круг одни и те же физиономии, которые настолько  надоедают,  что  иногда
выть хочется от тоски...

- Убедил,  не хочу ловить такую рыбку!  - Она капризно, словно маленькая
девочка, надула губки, и Савелий пристально посмотрел на нее.

- Лариса, у меня такое впечатление, что мне знакомо ва... твое лицо!

- Ну да? - Она заразительно, но не очень естественно рассмеялась. - Мно-
гие меня путают... со своими любимыми...

В этот момент к столику подошел симпатичный молодой парень и вежливо об-
ратился к Савелию:

- Вы разрешите пригласить вашу даму?

- Несколько растерявшись от "вашу даму", Савелий кивнул головой, и Лари-
са, секунду помедлив, посмотрела на незнакомца и нехотя пошла танцевать.
Розовое платье плотно облегало ее тело,  открывая  в  разрезе  до  бедра
стройные ноги. Танцевала она самозабвенно, длинные волосы иногда покачи-
вались в тает движений.  Танцующих было немного,  взоры были обращены на
Ларису,  которая нисколько не смущалась,  явно привычная к такому внима-
нию. Савелий во все глаза смотрел на девушку.

- Что, понравилась? - не без сожаления спросил Варламов.

- Да,  с такой бы я повалялся на травке в  степи,  под  сенью  берез!  -
вздохнул Савелий.

- С ней вряд ли получится...

- Не такая или занята? - язвительно заметил он.

- Не такая!  - не принимая тона,  отозвался Варламов и тут же спросил: -
Ты как здесь оказался? Насколько я помню, ты на родину собирался - в Си-
бирь, кажется?

- Да,  в Омск...  Ездил,  навестил могилу родителей, пытался устроиться,
но... - Савелий огорченно махнул рукой, - после долгих мытарств по каби-
нетам, когда хотел на все наплевать и податься в управдомы, повстречался
с Брегвадзе...

- С отцом Васо ? - встрепенулся Варламов.

- Ну...  Он в министерстве,  главк возглавляет...  Он я устроил меня  на
тралфлот: третий год плаваю... А тут неожиданное наследство на меня сва-
лилось в виде домика с садом: родная тетка умерла...

- Какая тетка? У тебя же вроде никого не было?

- Я и сам узнал о ней,  только когда телеграмму из нотариальной  конторы
получил,  -  вздохнул Савелий.  - Что-то они с мамой не поделили...  Ка-
кая-то семейная тайна, которая ушла с ними в могилу...

- Подфартило тебе!  Надо же. Говорков - домовладелец! С ума сойти! И что
теперь думаешь делать?

- Не решил пока...  С одной стороны,  надоела эта морская романтика, а с
другой - вроде как и жалко море бросать, свыкся...

- Ты, Говорок, не представляешь, как я тебе рад! - с  грустью проговорил
Варламов.  - Трое нас осталось... точнее, два с половиной. Шалим-то  все
по больницам да по санаториям мается, в курсе?

- Да,  год назад навещал его:  смотреть жалко,  что от него осталось. Не
протянет он долго...

- А ты знаешь, что он уже пытался однажды покончить с собой? - тихо ска-
зал Варламов.

- Да ты что? - Савелий даже привстал от удивления.

- Вот такие дела:  не может терпеть больше... Бедняга, он столько опера-
ций перенес, жуть берет! Лично я давно бы сломался...

- Ты-то как, все нормально?

- Потом поговорим! - тихо, но быстро сказал он, взглянув на приближающу-
юся Ларису.

Поблагодарив за танец, ее партнер вернулся за свой столик.

- Ну что, в воспоминания ударились? - кокетливо спросила Лариса.

- Да вот, уговариваю Савелия бросить море и пойти работать в нашу фирму,
- усмехнулся Варламов.

- А что, интересная мысль! Соглашайтесь, Савелий, не пожалеете! - совер-
шенно серьезно поддержала она.

- И  что у вас за фирма?  - В голосе Савелия промелькнула ирония которую
он и не пытался скрыть.

- Напрасно иронизируете! - спокойно, не обижаясь, заметила Лариса. - На-
ше предприятие достаточно мощное,  хотя и занимается посредничеством! Мы
связаны не только с внутренним рынком, но и с зарубежными фирмами!

- Но я-то в каком качестве могу принести пользу вашей фирме? Образование
мое - десять классов и одиннадцатый коридор.

- Вы что, серьезно спрашиваете или так, из спортивного интереса? - Лари-
са сидела рядом с Савелием, а Варламов - напротив. Ее взгляд был устрем-
лен на Савелия,  и она не видела,  как Варламов энергично кивнул Савелию
головой.

- Конечно, серьезно! Я вообще стараюсь делать все серьезно! - Он недвус-
мысленно посмотрел ей в глаза.

- В таком случае... я поговорю с Аликом... может, потанцуем?

- Я  столько лет не танцевал,  - как бы смутился Савелий,  но поднялся и
взял Ларису за руку.

Савелий лукавил,  он прекрасно владел своим телом и легко импровизировал
в танце. Они были прекрасной парой, ими откровенно любовались. Три пары,
которые танцевали с ними, остановились и присоединились к зрителям. Ког-
да музыка закончилась,  раздались аплодисменты,  и Лариса,  в отличие от
Савелия нисколько не смутившись,  сделала небольшой поклон  и  величавой
походкой направилась к столику, сопровождаемая Савелием.

- А вы ничего смотритесь! - с улыбкой заметил Варламов.

- Фирма веников не вяжет!  - сказала Лариса и неожиданно рассмеялась.  -
Наливай, Савелий, выпьем за дебют!..

Они станцевали еще несколько танцев и, разгоряченные, вспотевшие, но до-
вольные,  решили отдохнуть. В этот момент прозвучали аккорды рок-группы,
и в зале стало намного тише.

- Сейчас и Алик появится! - усмехнулся ехидно Варламов. - Стриптиз он не
пропустит.

- Что, в самом деле стриптиз будет? - удивился Савелий.

- Конечно! Веяние новых перемен: в роке тоже перестройка...

- Зря иронизируешь,  Варлам!  Это же искусство танца!  Эротика в музыке!
Понимать надо!  - Лариса даже раскраснелась от возмущения, а может, и от
выпитого.

- Да я не против,  даже наоборот! Снова прозвучали позывные, обрывая пе-
репалку,  и полилась нежная мелодия электрооргана.  На эстраду впорхнула
длинноногая "фея", тело которой было настолько обнажено, что создавалось
впечатление, что она начала раздеваться задолго до первых позывных. Надо
отдать  должное:  ее  движения  великолепно сочетались с музыкой и умело
обыгрывали женское начало в  ней,  заставляя  сильный  пол  по-животному
вздрагивать ноздрями и разгонять кровь по венам гораздо быстрее.  Не ми-
нули эти чувства и возражавшего Варламова.  Однако Савелий, немного пос-
ледив  за актрисой,  не стал дожидаться полного обнажения и повернулся к
Ларисе.

- Не нравится?  - тихо спросила она,  словно не желая, чтобы еще кто-ни-
будь услышал ее.

- Ничего, но ты - лучше! - тоже шепотом серьезно ответил Савелий.

- Откуда ты знаешь? - несколько взволнованно спросила Лариса.

- Догадываюсь...

- А хочешь, сбежим отсюда? - неожиданно предложила она.

- Конечно, но...

- Спокойно,  сейчас все устрою...  - Она встала и направилась к тем две-
рям, где дважды скрывался Алик.

- Куда она, за ним? - встревожился Варламов.

- Слушай,  Виток, мы сейчас с ней смоемся: прошвырнемся по ночному горо-
ду...

- А стоит?

- Ты ж меня знаешь! Раз решил, то не отступлюсь!

- Будь осторожнее...

- О чем ты?

- Да это я так... На всякий случай: вдруг на тех нарвешься! - нахмурился
Виктор.

- Пусть они осторожничают! - улыбнулся Савелий. - Где встретимся?

- Хочешь,  завтра в сауну сходим?  Есть одно место,  разговеешься  после
долгого плавания! Как ты?.

- Не против... Во сколько и где?

- Почтамт знаешь? У него, часов в семь...

- Хоккей, как говорит наш боцман...

- Наливай, идет наша принцесса...


Вдвоем с Ларисой

Когда они,  опьяневшие,  вышли на улицу,  Савелий сразу обнял Ларису  за
плечи.

- Торопишься,  Савелий! - укоризненно проговорила она, не откладывая его
руку.

- А чего медлить, может, я тебя годы ждал?

- Всем так говоришь при первой встрече?

- Честно?

- Разумеется! - с интересом сказала Лариса.

- Всем! - Он как бы виновато опустил вниз хитрые глаза.

- Признание облегчает вашу участь, но не освобождает от наказания! - то-
ном судьи произнесла Лариса, и Савелий, подыгрывая, неожиданно опустился
перед ней на одно колено и торжественно произнес:

- Клянусь, моя королева, что я с радостью приму из твоих рук любое нака-
зание, только не разлуку с тобой!

- Я вас...  - начала она,  но не выдержала и расхохоталась едва ли не на
всю улицу, редкие прохожие оборачивались на них. А Лариса вдруг наклони-
лась к нему и поцеловала в губы. - Я прощаю тебя! - с волнением зашепта-
ла она.  Савелий встал с колена,  крепко обнял ее и прижался к  влажным,
прохладным и столь желанным губам, тянувшимся ему навстречу.

- Целуетесь?  - раздался дребезжащий старческий голос,  и они, вздрогнув
от неожиданности,  повернулись.  Рядом с ними стояла костлявая, иссохшая
старуха,  согбенная  чуть не вдвое под гнетом прожитых лет и указывавшая
на них кривым пальцем.  - Целуетесь?  - повторила она.  - Я тоже целова-
лась...  когда-то и любила... - Повернувшись, она зашаркала по асфальту,
опираясь на кривую палку,  а ветерок раздувал ее черное  платье.  Вскоре
она скрылась в темноте.

Эта старуха,  похожая  на смерть,  изображаемую художниками на полотнах,
была настолько страшной, что они почувствовали какой-то неприятный холо-
док, пробежавший по спине между лопатками.

- Ужас какой! - тихо прошептала Лариса. - Ужас!

- Испугалась?

- Да нет,  просто подумала, что и я когда-нибудь превращусь в такую ста-
руху... Все-таки время беспощадно! - Она явно загрустила.

- Ты никогда не будешь старухой! - Савелий обнял и крепко прижал девушку
к себе.

- Савушка, - произнесла она, многозначительно глядя ему - в глаза, - не-
ужели ты не узнаешь меня?

И тут Савелия озарило: он понял, почему эти большие карие глаза ему зна-
комы...  Да, он, конечно, узнал ее, узнал, хотя и прошло около шести лет
с тех пор, как он увидел ее в первый раз... Тогда она была совсем сопли-
вой девчушкой, ей было только пятнадцать...


До армии

Это было еще до армии.  Савелий жил в общежитии и работал  на  небольшом
заводике в механическом цехе. Он до сих пор помнил обшарпанные стены це-
ха, на которых толстыми гвоздями, словно боясь, что кто-то может их сор-
вать,  были  прибиты  линялые  кумачовые лозунги:  "Чистота - залог здо-
ровья!",  "Сэкономим стране металл!", "Экономика должна быть экономной!"
и многие другие в том же духе. По всему цеху был разбросан железный хлам
- "экономия металла стране".  Одиноко выглядели станки:  токарные, стро-
гальные,  сверлильные... Одиноко потому, что работали два-три, остальные
пустовали.  Видимо,  те,  кто работал на них,  хотели еще  сэкономить  и
электричество.

В глубине, находился станок, старый, обшарпанный, на котором работал Са-
велий. Ему еще не исполнилось и восемнадцати. Одетый в застиранную, веч-
но  в масляных пятнах балахонистую спецовку,  прикрыв копну волос замыз-
ганной кепкой, парнишка-то всей серьезностью следил за подачей резца.

- А ты чего, Савка, зарплату не идешь получать? - подошел  к нему  рыжий
парень лет двадцати, его сосед по общежитию. - Идем, пока толпа  не очу-
халась!? и не набежала!

Савелий остановил станок, тщательно вытер ветошью руки.

- Ученические или по разряду уже? - поинтересовался рыжий.

- В этот месяц - по разряду...

- С тебя причитается! - усмехнулся тот.

- А как же...

Они вошли в комнату мастера,  где выдавалась зарплата. За массивным сто-
лом восседал толстый мужчина с красным лицом и толстым мясистым носом  с
явными  признаками увлечения "зеленым змием".  Над его головой висел ог-
ромный портрет Брежнева со всеми звездами и регалиями. Рядом, на тумбоч-
ке, - небольшой радиоприемник, из которого доносилась песня "Мы рождены,
чтоб сказку сделать былью...". За вторым столиком сидела старенькая кас-
сирша с ведомостью и железным ящиком с деньгами.

- Теть Зина, сколько там мне натикало? - спросил рыжий у кассирши.

- Минуточку, Дурново... - Старушка интеллигентно, с ее точки зрения, от-
топырила наманикюренный мизинец в сторону и медленно повела указательным
пальцем по ведомости.  Савелий едва сдерживался от смеха,  глядя на руку
старухи, как бы сделавшую "козу". Наконец она нашла фамилию рыжего.

- Восемьдесят девять рублей сорок восемь  копеек!  Распишитесь,  молодой
человек!

Расписавшись, рыжий подхватил деньги, отошел в сторонку, внимательно пе-
ресчитал.

- Говорков! - подсказал Савелий кассирше, позабывшей его фамилию.

- Тридцать четыре рубля девяносто три  копейки...  Распишитесь,  молодой
че...

- Что?  - воскликнул.  Савелий, перебивая старушку. - Тридцать в аванс и
тридцать пять сейчас? Да я в учениках больше получал!

- Молодой человек,  не я вам зарплату начисляю! обиженно произнесла она,
поджав губы.

- В чем дело, мастер? - хмуро спросил Савелий, повернувшись к мужчине.

- Как в чем?  - ехидно ухмыльнулся тот.  - В нарядах!  - Он сунул руку в
стол,  словно заранее приготовился к нападению,  и вытащил сшитые  листы
нарядов. - Вот они! - Он важно положил на них мясистую лапу, словно при-
печатывая. - А вот - нормы! - погладил он сборник нормативов. - Тютелька
в тютельку...

- Тютелька в тютельку?  - взорвался Савелий. - Ну, крохобор, смотри! Тю-
телька в тютельку! - Расписавшись, Савелий скомкал свою зарплату и сунул
в карман.

- Напугал! Мамку свою напугай! - закричал мастер.

- Что? - Савелий кинулся на него, побыл остановлен рыжим приятелем.

- Брось, Савелий! Не связывайся! Пойдем...

- Мразь!  Я  тебе  еще устрою "тютелька в тютельку"!..  - Савелий вышел,
громко хлопнув дверью. За ним поспешил и рыжий.

- Зря ты с ним цапаешься! Поставил бы пузырь в аванс и сейчас расписался
бы за нормальные башли...

- Чтоб я этой сволочи свои кровные рубли?.. Да хрен ему в зубы! Да я ему...

- Да успокойся, Говорок, все так живут! Всем кушать хочется! - Рыжий об-
нял Савелия за плечи. - Ты в обшагу сейчас?

- Да... - хмуро вздохнул Савелий, все еще не успокаиваясь.

- Тогда заскочи в стекляшку...  Ну там... три пузыря "Столичной", красок
каких,  тоже три...  Потом рассчитаемся: кошелки придут... Посидим, вма-
жем, ну и... - Он сделал выразительный фривольный жест.

- Сам понимаешь... Да, комсомолец наш на неделю уехал на какую-то конфе-
ренцию, так что, может, три на три будем...

Ровно в семь часов,  как и обещал,  рыжий пришел в сопровождении Вадима,
смазливого стройного парня лет тридцати,  одетого по "фирме", на которо-
го,  по его словам, "девки липнут, как на мед", и трех особ женского по-
ла:  две сестры,  мало похожие друг на друга, одна тоненькая блондинка с
короткой стрижкой,  вторая - пышная брюнетка с длинными волосами. Третья
гостья была совсем молоденькая,  лет пятнадцати-шестнадцати, даже не по-
ворачивался язык назвать ее девушкой, скорее девчушка. Казалось, что она
только  что распустила волосы из кос и они привычно скручиваются в опре-
деленный порядок. Несмотря на некоторое волнение, она вела себя довольно
раскованно, иногда даже по-мальчишески дерзко.

После нескольких  рюмок  коньяка вперемежку с вином,  немного потанцевав
под магнитофон,  стали играть в бутылочку "под раздевание" вместо тради-
ционного поцелуя.  Человек,  на которого указала бутылка, должен снять с
себя одну деталь одежды. Поначалу Савелий сильно стеснялся и волновался,
но выпитое пересилило нравственные категории, притупило стыд. Едва ли не
после первой рюмки Лариса,  так звали "школьницу",  как окрестил ее  про
себя  Савелий,  пересела  ближе к нему и открыто заявила свои "права" на
него.

Видимо, это не входило в планы Вадима,  и он всеми силами старался  при-
влечь к себе ее внимание, однако его старания ни к чему не приводили.

Когда снимать  уже  было нечего - все оказались обнаженными,  - то Вадим
решил внести новое предложение:  "Чтобы никому  не  было  обидно,  пусть
судьба определит партнера". Сильный пол катает бутылку среди трех  пред-
ставительниц слабого пола, и судьба укажет...

Последнее, что запомнил Савелий,  - уловка Вадима, который первым разыг-
рывал партнершу постановил горлышко бутылки на Ларисе. Она запротестова-
ла, а что было дальше, Савелий не помнил, отключился...

Комната была небольшой - обычная комната рабочего общежития. За встроен-
ными шкафами - две кровати. Спинка левой упиралась в старенький облезлый
шифоньер,  оклеенный, как и стенка над кроватью, вырезанными из журналов
картинками.  Над кроватью рыжего Дурново фигуры атлетов и культуристов -
перемешивались с красивыми полуобнаженными телами,  а над кроватью "ком-
сомольца" висели картинки с различными марками автомобилей.

Сразу за  кроватью Дурново - небольшой квадратный стол,  заваленный ос-
татками нехитрой закуски:  квашеная капуста,  куски вареной колбасы, ка-
бачковая  (заморская)  икра,  несколько  соленых огурцов да черный хлеб.
Ополовиненная бутылка водки - все, что осталось от алкогольных напитков,
пустые бутылки валялись на полу.

Третья кровать,  Савелия,  находилась за шифоньером,  у окна.  В комнате
стоял полумрак:  тусклый свет от настольной лампы,  направленный на пол,
странным светом освещал комнату, придавая ей какую-то фантастическую не-
реальность.

Савелий лежал в нелепой позе у стенки,  под подоконником.  Он  проснулся
внезапно,  словно разбуженный кем-то. Приподняв мало управляемую голову,
Савелий заметил стакан с водой на подоконнике, с трудом дотянулся до не-
го и вылил себе на голову. Встряхнул ею, как кошки и собаки отряхиваются
от воды,  разбрасывая брызги во все стороны, и услышал какие-то странные
звуки. Решил проверить, что там, за шифоньером, происходит, не без труда
поднялся с кровати и едва не завалился:  все поплыло перед глазами, ноги
явно не хотели слушаться. Ухватившись руками за шифоньер, Савелий выпра-
вил тело,  усилием воли заставил глаза слушаться,  и горизонт постепенно
занял правильное положение. Боясь, что его поднимут на смех, увидя в та-
ком состоянии,  Савелий осторожно выглянул из-за своего  укрытия...  Его
рыжий приятель, пьяный, что называется, в стельку, лежал на спине с  за-
крытыми глазами и довольно постанывал: одна его рука  судорожно  ласкала
между ног стонущую в экстазе лежащую рядом тоненькую блондинку, а другой
он обхватил пучок волос пышной брюнетки и натаскивал ее голову  на  свою
плоть...  Мыча  от удовольствия,  она мерно чмокала губами на его плоти,
старательно работая языком,  облизывала не только головку члена и мошон-
ку...  Пышные белоснежные ягодицы напряженно вздрагивали в такт движени-
ям.  Для удобства она раздвинула колени, на которых стояла на полу, и от
этой позы у Савелия захватило дыхание.  Надо сказать, что он еще ни разу
не имел полноценного полового контакта с женщиной:  все оканчивалось го-
раздо  раньше,  чем он успевал войти внутрь.  Да и то сказать - это были
его сверстницы, которые хотели получить удовольствие, но боялись мамы и,
доведя  Савелия  до  критической точки,  уходили в сторону,  помогая ему
снять напряжение руками, или не снимали трусиков...

Чтобы прервать свое волнение,  Савелий перевел взгляд на другую кровать:
Вадим,  совершенно пьяный,  упрямо пытался задрать подол "школьнице", но
она настойчиво сопротивлялась,  скидывая его руки с колен.  Она  ласково
уговаривала:

- Давай еще выпьем, Вадимчик... Давай! Уловка удалась, и Вадим решитель-
но допил добрые полстакана водки и тут же завалился набок. Она подхвати-
ла его и начала укладывать к стенке. Справившись, прикрыла его одеялом и
легла рядом, лицом к нему.

Савелий снова взглянул на пышную попу брюнетки  и,  не  в  силах  больше
сдерживать себя, решительно скинул брюки, трусы, шатаясь, подошел, опус-
тился на колени, ласково провел пальчиком по ее спине...

Ее тело вздрогнуло от неожиданности,  словно пытаясь сообразить: что не-
сет за собой это прикосновение,  - затем оно прогнулось,  открывая перед
Савелием дорогу к своей женской плоти, и он, дрожа от нетерпения и жела-
ния, вошел в нее, качнул пару раз, и все мгновенно кончилось...

- Эх ты,  дурашка...  - оторвавшись от плоти рыжего,  насмешливо бросила
ему брюнетка и с новой силой принялась работать своим язычком.

Савелий стыдливо вскочил на ватные ноги, с трудом добрался до своей кро-
вати и кулем завалился, моментально улетев в сновидения...

Вскоре рыжему, видно, надоела эта поза, и он оттолкнул от себя брюнетку,
повернулся к своей блондинистой соседке,  постукал своей упругой  плотью
по ее нижним губам, налитым желанием от ласк его пальцев, затем осторож-
но вложил между ними свое упругое тело и неожиданно резко вошел внутрь..
- Девушка ойкнула в радостном возбуждении:

- Как здорово ты придумал, рыженький мой... Хорошо... Еще... Еще...

Пышная брюнетка поднялась с колен, обхватила руками ягодицы рыжего и на-
чала ласкать его попу язычком, а правой рукой ласкать себя между ног...

- Отстань,  Томка!  Не мешай!  - прорычал возбужденный рыжий, и брюнетка
огорченно оторвалась от его попы, огляделась вокруг и вдруг заметила ле-
жащую на кровати школьницу: ее коротенький подольчик чуть задрался и об-
нажил симпатичную розовенькую девичью полочку.

Тамара подошла,  опустилась на пол и осторожно, пытаясь не разбудить де-
вушку,  совсем оголила ее, подняв подол, затем ласковыми, нежными движе-
ниями сняла с нее трусики: движения ее были настолько нежными и осторож-
ными, что девушка либо ничего не услышала, либо ей это понравилось и она
ожидала продолжения...

Словно почувствовав ее состояние, Тамара осторожно сняла с нее платьице,
бюстгальтер,  развернула девушку на спину и,  лаская пальцами ее  соски,
впилась языком в ее промежность... Девушка чуть заметно дернулась, томно
простонала и вдруг обхватила голову Тамары руками и стала  помогать  ей,
работая бедрами...

Савелий спал,  и ему снилось,  что он купается в море... Вода такая неж-
ная, теплая... Неожиданно ему показалось, что его плоть под водой кто-то
ухватил,  Савелий вначале дернулся от испуга,  но это прикосновение было
таким приятным, что ему вдруг захотелось продолжения...

Внезапно он проснулся,  и морская вода из сна превратилась в  его  собс-
твенную кровать,  а некто,  ухватившийся за его плоть, оказался Тамарой.
Он вспомнил свою ночную неудачу,  и ему вдруг захотелось убежать, он по-
пытался оторвать Тамару от себя,  но она вцепилась в него и, тяжело дыша
от нетерпеливого желания, приговаривала:

- Ну что же ты, такой сильный, молодой... Давай, давай!.. Возьми меня...
- Она добилась своего:  Савелий возбудился, но, пока Тамара пыталась пе-
ременить позу, усевшись на него, все кончилось: непроизвольно дернувшись
несколько раз, Савелий стыдливо отстранился от нее и поднялся с кровати.

- Сейчас... Мне нужно выйти! - бросил он, быстро надевая брюки и натяги-
вая рубашку.

- Эх ты, птенчик несмышленый... - пьяно усмехнулась Тамара, призывно по-
тягиваясь в кровати.

Савелий медленно вышел из-за шифоньера: рыжий продолжал лежать на крова-
ти голым,  уткнувшись лицом в подушку. Рядом с ним - тоненькая блондинка
с худенькими грудями.  На загорелом,  почти костлявом,  но стройном теле
резко выделялись две белые полоски от плавок и бюстгальтера.  Она мечта-
тельно  смотрела в потолок,  умиротворенная и счастливо усталая,  что-то
напевая себе под нос.

Савелий случайно наступил на бутылку,  которая звякнула о другую.  Рыжий
приподнял голову над подушкой и радостно позвал:

- Говорок?! Иди сюда!

- Зачем?

- Зову - иди... - Рыжий громко икнул.

- Ну, подошел...

- Савка,  возьми Вальку и трахни...  Трахни так, чтоб из ушей пошло! Мо-
жет,  скинув дурную кровь,  расслабишься... - Проговорив эту трудную для
него фразу, он снова уткнулся лицом в подушку.

- Савушка, какой ты миленький! - проворковала прокуренным басом блондин-
ка, моментально вставая ему навстречу: куда и усталость делась?

Савелий еще не совсем протрезвел и стоял посреди  комнаты,  опираясь  на
стол и пьяно озираясь вокруг.  На соседней кровати в бесчувственной позе
лежал у стены Вадим. Худенькое полуголое тело "школьницы" выглядело сов-
сем  детским  рядом с ним.  Она лежала на самом краю и,  увидев Савелия,
стыдливо накрылась простыней, закрыв глаза, представилась спящей.

- Ты,  подружка-сестричка,  кайф словила,  и не раз,  а я  только  начну
что-то получать - обрыв! - Брюнетка соскочила с кровати и, сотрясая пыш-
ными формами, подбежала сзади к Савелию и обхватила его за шею.

Инстинктивно Савелий стал сбрасывать ее руки,  но ей на помощь подоспела
Валентина.

- Я  первая позвала!  Я еще хочу!  - Она прижималась лицом к его животу,
расстегнув рубашку.

- Да его на двоих хватит,  если захочет... Правда, миленький? - восклик-
нула брюнетка, и девицы потащили его за шкаф.

Савелий энергично упирался,  цепляясь за стол, за спинку кровати, а они,
пьяно хохоча,  щекотали его, сорвали рубашку, расстегнули брюки, пытаясь
стащить и их, целовали с двух сторон, и вдруг к ним присоединилась и Ла-
риса-школьница.  Но она встала на сторону Савелия и с неожиданной  силой
начала оттаскивать их,  поддавать то одной сестре, то другой коленом под
зад. В пылу этой комической борьбы кто-то случайно задел настольную лам-
пу,  которая упала и погасла.  Воспользовавшись этим,  Савелий вырвался,
подскочил к двери,  повернул ключ и юркнул в коридор. Вслед ему раздался
хохот сестер.

На этот  шум  из соседней комнаты приоткрылась дверь и высунулась голова
высокого худющего паренька лет двадцати!  На его веснушчатом носу нелепо
сидели огромные очки.  Увидев истерзанного Савелия,  он взглянул в конец
коридора,  где несколько парней, пьяно выкрикивая угрозы друг другу, вы-
ясняли свои отношения.  Подумав, вероятно, что Савелий бежит оттуда, до-
гадливо произнес:

- Вырвался? Понятно... - потом снизил голос до шепота: - Савка, бабу хо-
чешь?  Вот такая!  - Он, довольный, развел руки в стороны. - Я - уже - в
доску,  вконец...  замучался,  выдохся!  А ей все мало! Еще, еще не могу
больше? Иди, трахни! А?

- Да  пошли вы все...  - матерно выругался Савелий и пошел к выходу,  но
уйти ему не дали.

- Погоди-ка!  - выкрикнул один из дерущихся.  - Куда это ты идешь? А ну,
скажи!

- Да пошел ты...

- Что?!! - Он подскочил и неожиданно ударил Савелия в лицо.

Савелий сбил его с ног и пнул со злости несколько раз.  Из дверей начали
выскакивать парни и  присоединяться  к  дерущимся.  Стояли  крики,  шум,
мат...  Савелию надоело махаться:  он вырвался из клубка переплетенных в
драке тел и вернулся в комнату. Осторожно огляделся и понял, что сестрам
не до него - они снова вдвоем обхватили рыжего,  поменявшись на этот раз
местами.

Вадим спал на кровати один: "школьницы" рядом не было. Савелий удивленно
пожал плечами и проскользнул за шифоньер.  На своей кровати увидел Лари-
су, с тревожным волнением выглядывающую на него из-под простыни.

- Ой,  кто это тебя? - испуганно воскликнула девушка, вскакивая с крова-
ти. Простыня соскользнула с ее плеч, обнажая худенькое, но привлекатель-
ное тело с небольшими,  по-девичьи острыми красивыми  грудями.  Едва  не
всхлипывая,  глядя в лицо Савелия, украшенное лиловым синяком под глазом
и кровью под носом - следы коридорной баталии, - она решительно оторвала
изрядный кусок от простыни и начала промокать кровь.

Савелий морщился,  но  стоически  терпел,  радуясь отчего-то этим нежным
прикосновениям.

- Это я о крылечко споткнулся! - улыбнулся он, прижимаясь к ее худенько-
му телу. Она ласково прикасалась губами к его синякам и чувственно дыша-
ла, вздрагивая от непонятных ощущений.

- Савушка...  милый... - шептали ее губы, а длинные пальцы нежно ласкали
его плечи, живот, опускаясь все ниже и ниже...

Савелий впился губами в ее грудь,  а правой рукой начал ласкать ее между
ног. Когда его палец прикоснулся к ее нежной влажной плоти, Лариса томно
ойкнула и повалила Савелия на себя...

- Хочу  тебя,  милый...  возьми...  возьми  меня!  Я вся твоя,  слышишь,
твоя... - шептали ее губы...

И Савелий,  не в силах более оттягивать свое желание и боясь,  что прои-
зойдет то же,  что и с брюнеткой, нетерпеливо направил свою плоть внутрь
нее и неумело,  без подготовки вошел в нетерпеливое, но совершенно неис-
кушенное подобными ласками тело Ларисы...

 - А-а-а!  -  вскрикнула  она от боли,  но не оттолкнула,  выдержала эту
странную боль и вскоре уже не ощущала ни боли,  ни своего тела; она про-
валилась куда-то,  и это "куда-то" было прекрасно... А Савелий ничего не
слышал и ничего не ощущал,  креме необъяснимого блаженства, которого ни-
когда не испытывал...  Это продолжалось целую вечность,  а когда окончи-
лось, Лариса откинулась в изнеможении, широко раскинув руки.

- Наконец-то!  - радостно выдохнула она. - Наконец-то я - женщина! Саве-
лий с тревогой и удивлением смотрел на нее.

- Так Вадим тебя не тронул?

- Я не хотела,  чтобы это был он!  Я хотела,  чтобы ты был первым моим в
жизни мужчиной!  - Лариса благодарно поцеловала его в  губы,  в  шею,  в
грудь и продолжала томно шептать: - Милый, родной мой...

Когда Савелий проснулся утром,  то ни Вадима, ни девушек уже не было, но
он чувствовал какое-то щемящее чувство счастья...

Больше Савелий Ларису не видел;  его вскоре призвали в армию, но он нав-
сегда сохранил то счастливое ощущение, которое испытал со своей первой в
жизни женщиной...


Лариса

Сейчас перед ним стояла совершенно другая женщина. Не та сопливая школь-
ница,  которая отдалась ему в безотчетном порыве испытать нечто  запрет-
ное,  взрослое.  Нет,  та школьница превратилась, словно гадкий утенок в
прекрасного лебедя,  в чувственную женщину  с  совершенными  формами.  И
вдруг,  совершенно неожиданно, Савелий ощутил себя на миг в том, прошед-
шем времени,  он снова начал испытывать те прекрасные чувства нетерпели-
вого ожидания блаженства...

   Но и Лариса хотела испытать то, что испытала во время их первого зна-
комства,  когда она отдалась своему первому в жизни мужчине. И этот муж-
чина сейчас перед ней...  Сколько лет она мечтала о нем...  И сейчас, не
успел  Савелий намекнуть,  что хотел бы пригласить ее в свой домик,  как
она тут же подхватила эту идею,  и они торопливо,  словно опасаясь опоз-
дать или спугнуть нахлынувшие ощущения, направились к Савелию...

Едва он закрыл за собой дверь,  как Лариса,  словно несколько лет не ви-
девшая мужчину,  набросилась на него,  срывая с себя и с него  одежду...
Савелия охватила такая страсть, что и он потерял рассудок и сорвал с Ла-
рисы последние "доспехи":  от бюстгальтера полетели пуговицы,  и упругая
грудь  предстала  перед  его губами,  которые тут же впились в рубиновые
соски...

Да, Лариса стала совсем другой:  опытной,  бесстыдной и еще более желан-
ной...  Она соскользнула вниз,  обхватила нежными пальчиками его плоть и
начала ласкать его язычком.  Савелий замер на мгновение от необъяснимого
блаженства,  обхватил руками ее голоду и, не в силах более сдерживаться,
повалил ее на спину, впился губами в ее губы и вошел внутрь ее тела...

Савелий проснулся гораздо раньше Ларисы:  его разбудил яркий луч солнца,
который, лизнув кроны деревьев, медленно сполз по листьям вниз, с трудом
пробиваясь сквозь пышную листву, ласково прикоснулся к его лицу...

Ночью, когда они пришли в дом,  было очень жарко,  и они,  после первого
насыщения плоти, решили "уйти на природу". Он вытащил полосатый матрац и
бросил его прямо в траву,  среди сросшихся лоз винограда.  От  возможных
комаров, которых панически боялась Лариса, принес две простыни. Вспомнив
подробности ночных любовных баталий,  Савелий улыбнулся  и  с  нежностью
скосил глаза на руку Ларисы,  лежащую на его груди. Простыня, скомканная
во сне, лежала в ногах, и Лариса была прекрасна в своей наготе. Ее воло-
сы в беспорядке разметались по подушке,  и небольшой ветерок шевелил ло-
коны на лбу.  Ласково прикоснувшись губами к ее щеке,  Савелий осторожно
снял ее руку с груди и медленно приподнялся с матраца, просунул руку под
простыню,  где лежал,  и вытащил сухой колючий сучок.  Чертыхнувшись про
себя, отбросил его в сторону и начал растирать вмятину на боку. Оглядев-
шись вокруг, он нашел среди трех бутылок шампанского, купленных по доро-
ге, одну не пустую и приложился к горлышку.

- С утра даже лошади не пьют шампанское!  - неожиданно рассмеялась Лари-
са.

- Подглядываешь?..  Ух ты какая! - воскликнул он, протягивая ей шампанс-
кое. Лариса отрицательно покачала головой.

- Черт его знает - нашло что-то...

- Жалеешь, что согласился на переезд в Москву?

- Лариса прижалась к его спине.

- Я никогда ни о чем не жалею! Просто...

- Сложностей боишься?

- Не боюсь, а сомневаюсь: ведь в Москве, я слышал, не так-то просто про-
писаться...

- Верно,  непросто,  только не для Алика... Если он сказал, что сделает,
то сделает: он всегда свое слово держит! А ты ему понравился, я это сра-
зу почувствовала... И не только понравился... - Она многозначительно за-
молчала.

- А что еще?

- Не удивляйся, если он предложит тебя хорошую работу!

- Что ты подразумеваешь под хорошей работой?

- Ту, которая отлично оплачивается! - с вызовом заявила Лариса.

- Ладно, посмотрим... Главное, что мы наконец вместе будем!

- А ты уверен,  что тебе это нужно?  - с грустным кокетством усмехнулась
она.  Савелий попытался возразить, но ее поцелуй оборвал его на полусло-
ве.

В этот день Лариса была свободна только до обеда,  потому нее были дела,
"намеченные ранее". Они договорились встретиться на следующий день.


Варламов

Савелий лег спать и проснулся ближе к вечеру и едва не опоздал на встре-
чу с Варламовым. Быстро собравшись, он чуть не бегом примчался к почтам-
ту, где уже стоял его друг с огромной сумкой "Сафари".

- Я уже подумал,  что ты загулял не на шутку!  - Виктор был явно рад ви-
деть Савелия.

- Только что проснулся, думал, опоздаю... - пожимая руку другу, извиняю-
щимся тоном сказал Савелий. - Пошли?

До сауны добирались на такси.  Она относилась к небольшому санаторию,  -
огороженному высоким забором. Сунув военизированной охране записку, Вар-
ламов  и Савелий прошли на территорию Санатория и вскоре очутились перед
трехэтажным строением.  На первом этаже и находилась сауна. Здесь Варла-
мов протянул другую записку и ассигнацию в двадцать пять рублей.

- Товарищи как желают:  с веничками и кваском или другой набор?  - хитро
прищурился администратор во фраке.

- Естественно! - подхватил Виктор и протянул сотенную купюру, добавив: -
Венички-то помоложе!

- Как скажете! - Его улыбка стала настолько широка, что Савелий испугал-
ся, не порвутся ли щеки.

- Квасок сразу,  а венички - через полчаса! - заметил Варламов, когда их
провели в номер сауны.

- Слушаю! - поклонился администратор. Склонив голову, он тут же вышел.

В довольно просторной комнате, предназначенной для отдыха после парилки,
находились два широких дивана,  четыре  кресла  вокруг  круглого  стола,
вместительный финский холодильник фирмы "Розенлев" и барная стойка с не-
обходимой посудой.

- Как? - подмигнул Варламов.

- Я в таких и не был никогда! - признался Савелий, восхищенно осматрива-
ясь по сторонам.  - Был,  правда, за рубежом, нечто подобное, но намного
скромнее.

- Давай,  раздевайся,  увидишь, что дальше здесь имеется! - Варламов был
явно доволен, что Савелию понравилось здесь.

Не успели  они раздеться,  как раздался осторожный стук и к ним вкатился
двухэтажный столик на колесиках.  Его толкала  перед  собой  длинноногая
симпатичная молодая женщина в таком "мини",  что при малейшем наклоне их
обозрению представлялись миниатюрные ажурные трусики.

- Добрый вечер!  - улыбнулась она.  - Меня зовут Алиса, если вам понадо-
бится что-нибудь еще, то кнопка вызова над диваном...

- А если вы понадобитесь? - вызывающе посмотрел на нее Виктор.

- Кнопка  вызова  над диваном!  - без тени смущения повторила она,  чуть
присев с поклоном.  - Спасибо! Приятного отдыха! - завлекательно покачи-
вая стройными бедрами, она вышла, бесшумно прикрыв дверь.

- Вот это сервис! - восхищенно усмехнулся Савелий.

- Идем!  - позвал Варламов, стягивая плавки. В следующей комнате из рез-
ного мореного дуба был бассейн с постоянно циркулирующей водой. На широ-
ких деревянных скамейках,  разместившихся у стен, лежали красивые резные
шайки,  медные ковши с деревянными ручками,  до зеркального блеска начи-
щенные.  У  лесенки в бассейн висело несколько огромных махровых полоте-
нец,  под ними, в специальной нише, тапочки, заклеенные в полиэтиленовые
пакеты, и вязаные шапочки.

Варламов открыл дверь,  которой Савелий не заметил, и они вошли в парил-
ку, сравнительно небольшую комнату метра два с половиной шириной с тремя
внушительными  полками,  на  каждой свободно мог лежать человек с самыми
значительными формами..  При входе слева  стояла  электрическая  финская
печь с гладкими валунами.

- Так здесь замерзнуть можно! - поморщился Савелий, взглянув на термометр,
показывающий 63 градуса.

- Ну да? - усмехнулся Виктор и покрутил что-то у электрической печки.

Не прошло и нескольких минут, как в парился стала подниматься температу-
ра,  и вскоре они опустились на первый полок.  Их тела покрылись мелкими
бисеринками пота.

К удивлению Савелия,  несмотря на сто с лишним градусов внутри,  парилки
дышалось до легкости хорошо и свободно.  Когда прогрелись настолько, что
волосы  начали потрескивать,  они выскочили оттуда и бросились в ледяной
бассейн с проточной водой.  Тысячи иголок вонзились в кожу и приятно по-
калывали.  Выдержав там около минуты, друзья вылезли из воды, обернулись
махровыми полотенцами и вышли в комнату отдыха.

- Что пить будешь?

- Сейчас самое лучшее - холодное пиво... да с раками! - мечтательно про-
изнес Савелий.

- Пожалуйста... - пожал плечами Виктор и достал из столика банки с рака-
ми,  чешское пиво в запотевших бутылках. - Но сначала давай помянем всех
наших... - тихо произнес он и налил в изящные рюмки коньяк.

- Молодец, Виктор!

Они выпили стоя,  чуть помолчали,  потом,  опустившись на диван, Савелий
решительно сказал:

- А теперь, Витек, рассказывай!

- Не гони лошадей,  повеселимся,  расслабимся...  Ведь сколько не  виде-
лись... - Несмотря на деланную бодрость, он выглядел несколько растерян-
ным и явно оттягивал разговор.

Интуитивно Савелий понял, что с ним происходит что-то неладное. Они были
в таких переделках, когда один неосторожный шаг, да что там шаг, неосто-
рожное движение грозило смертью. Но это там, в Афганистане, где к смерти
привыкали настолько,  что переставали обращать на нее внимание. Говорят,
что на фронте самая страшная смерть - первая. Первый погибший - на твоих
глазах товарищ,  первый убитый тобою враг,  которому ты заглянул в мерт-
вые,  остекленевшие глаза. Потом чувство жалости, страха, вины притупля-
ется настолько, что совершенно спокойно можно есть консервы рядом с тру-
пом.

Солдату, вернувшемуся с фронта, трудно адаптироваться в мирной жизни. Он
очень "взрывоопасный",  порой хватает маленькой искорки, чтобы произошел
эмоциональный взрыв.  Нервы обостряются до предела.  Человек  становится
настолько чувствительным,  что,  кажется, уже не кожей ощущает возможную
опасность,  а своим мясом. А на фронте почти нет времени для отдыха, там
все время находишься на взводе,  постоянная готовность как к защите, так
и к нападению.  Вырабатывается привычка к опасности,  которая и  мирное,
спокойное время,  как ни странно,  сама становится опасной для человека.
Это можно сравнить с профессиональным спортсменом, резко бросившим боль-
шой спорт: все мышцы сильные, развитые, готовы к большим нагрузкам, а их
держат в состоянии покоя.  Связки,  не испытывая нагрузок,  теряют  свою
эластичность, свою "память", и в какой-то момент, получив даже небольшую
нагрузку, они срабатывают неадекватно, и человек травмируется. Нечто по-
добное происходит и с нервами человека, который длительное время подвер-
гался психическим нагрузкам,  а потом - резкое расслабление и при первом
же незначительном душевном всплеске - нервный взрыв...

- Пей,  Савка,  веселись,  пока можно!  Коротка жизнь человека,  а может
стать еще короче!  - Виктор уже достаточно выпил, и Савелий снова ощутил
в  нем того сержанта,  того командира,  который делил с ними ТАМ и кусок
хлеба, и пули душманов. - Ты как, готов к веничкам? - усмехнулся он.

- Может, хватит париться: четыре раза уже ныряли?

- Ну ты даешь!  - Он вдруг громко, заразительно расхохотался. - Париться
действительно хватит: можно сердце посадить, но от веничков не будем от-
казываться...  - Он потянулся к кнопке,  но нажать не успел  -  раздался
негромкий стук в дверь,  и к ним проскользнули две длинноногие феи, зак-
рыв за собой дверь на ключ.  Они были молоденькие,  лет по девятнадцать,
не больше,  и походили на сестер. Это впечатление усиливалось и одинако-
вым одеянием: чуть ниже бедер голубые пиджаки с единственной пуговичкой,
тщетно пытавшейся скрыть то, что пиджак одет на голое тело. Туфли на вы-
соких каблуках еще сильнее подчеркивали и без того длинные ноги.

- Привет,  мальчики!  - проговорила одна из них таким тоном,  словно они
были знакомы и расстались только вчера.  Длинными пальцами с ярким мани-
кюром она провела по волосам несколько смущенного Савелия,  как бы отме-
чая этим жестом свое право на него,  потом повернулась к Варламову:  - С
возможностями проблем нет?

- С проблемами в общей бане моются!  - небрежно заметил  он,  оценивающе
оглядев обеих "девочек".

- Меня зовут Люси, а мою подружку...

- А меня зовут так,  как захочется тому,  кто будет со мною! - закончила
та,  что до этого молчала.  У нее были большие,  с грустинкой, глаза, но
такая внутренняя энергия,  что Савелий не удержался и с усмешкой покачал
головой. Это не прошло мимо ее внимания, и она, многозначительно подмиг-
нув Савелию,  добавила:  - Вы тут посовещайтесь пока,  а мы погреемся! -
Скинув с себя пиджачок и оставшись в одних узеньких плавочках, она томно
"взбодрила"  свою грудь,  скинула туфли и скрылась за дверью помещения с
бассейном.  Люси вытащила из-за дивана небольшой  кассетный  магнитофон,
повернулась к ним.

- Как,  не помешает музыка? - спросила она и, не дожидаясь ответа, вклю-
чила.  - Это сексуальная новинка... - добавила она и, обнажив внушитель-
ные формы, последовала за подругой.

Вскоре, из магнитофона донеслись странные томные вздохи,  сопровождаемые
красивой мелодией электронной музыки.

- Да-а... - протянул Савелий. - Вот это венички!

- Какую берешь?

-А ты?

- Мне все равно! Ты мой гость, и я угощаю! Выбирай! - Он потянулся к бу-
тылке с коньяком и разлил по рюмкам.

- В таком случае,  не возражаю против подруги Люси; люблю загадки разга-
дывать!

- Тогда пошли к дамам?!

Девушки находились в парилке,  на первой ступеньке. Жар был намного сла-
бее:  видно,  убавили его они. Их гладкие, чуть загорелые тела покрылась
капельками пота, и они с улыбкой ожидали решение "мужского совета".

- Согрелись?  - спросил Варламов,  присаживаясь рядом с Люси. - Может, и
внутри согреть?

- Отличная мысль!  - воскликнула Люси и, подхватив Виктора, потащила его
из парилки.

За ней встала и "загадка",  но не для того,  чтобы выйти, как подумалось
Савелию: она пристально посмотрела в его глаза, потом бесстыдно взгляну-
ла вниз.  Савелий,  не привыкший к таким "играм", смутился, не зная, что
делать:  то ли идти за Варламовым, то ли подождать ее активности. Словно
разгадав его мысли, она неожиданно прижалась к нему и тихо прошептала:

- Я очень рада,  что ты выбрал меня... Я же недавно этим занялась, и для
меня очень важно мое отношение к партнеру...

- Почему ты решила,  что я выбрал:  может,  ты досталась мне после того,
как выбрал Виктор?  - тоже шепотом спросил Савелий,  задыхаясь от нежных
прикосновений ласковых пальцев девушки.

- Нет,  это ты выбрал меня! Я это чувствую... Она томно вздохнула и зад-
рожала от желания...  Савелий подхватил ее, положил ее ноги себе на бед-
ра...  Помогая ему, девушка обхватила его шею и начала опускаться и при-
подниматься, охая от страсти... Как ни странно, но девушка получила удо-
вольствие гораздо быстрее, чем Савелий.

- Ты просто великолепен,  милый!  Впервые кончаю раньше мужчины... А мне
еще хочется!  Давай вот так... - Она повернулась к нему спиной, наклони-
лась вперед, уперевшись руками в нижний полок, и помогла ему войти в се-
бя.

Когда они,  утомленные от жары и всплеска страсти, вышли в комнату отды-
ха, то встретили хмурого Варламова, сильно набравшегося спиртного.

- А  где Люси,  прогнал,  что ли?  - невозмутимо спросила Загадка - этим
прозвищем окрестил ее Савелий. - Или пошла за чем-нибудь?

- Да ну ее?  Трахается,  словно газету читает:  хоть бы что-то изобрази-
ла...

- А, говоришь ей, говоришь... - Загадка махнула рукой.

- Ты-то не обидела моего друга?

- Лично я им довольна,  а он...  - Она похотливо потянулась,  промокнула
полотенцем влажное тело и выразительно посмотрела на Савелия.

- Загадка просто прелесть! - усмехнулся Савелий, налил коньяк себе и де-
вушке, подумал и налил Варламову. Она взяла обе рюмки и подошла к Варла-
мову.

- Ты не переживай,  Витюша, я же здесь... - Она подмигнула Савелию, и он
подошел ближе.

Выпили, и Загадка, словно закусывая, взяла в рот плоть Варлама, призывно
изгибаясь для Савелия.  Варлам схватил ее за волосы и с криком начал по-
могать ей,  а другой рукой похлопал ее по пышным ягодицам и бросил Саве-
лию:

- Замкни круг, дружан... У круг, робяты! У круг! - зычно закричал он.

Савелий усмехнулся, пристроился рядом, и они, томно постанывая на разные
лады, слились в одном порыве...

Когда все  прошли  этап  подъема,  Савелий  вновь плеснул себе коньяку и
быстро опрокинул его в рот.  Сейчас, когда эта интимная сцена, вызванная
случайным  желанием,  осталась в прошлом,  ему было неприятно и хотелось
только одного - чтобы эта "профессиональная жрица любовных утех" быстрее
исчезла. Видимо, в она интуитивно почувствовала, а может, опыт подсказы-
вал, что ей нужно удалиться.

- Если я вам больше не нужна,  то я пойду?  - натягивая на себя, ажурные
трусики, полуспрашивая, обратилась она к Варламову.

- Все у твоей подруги!  - отреагировал он по-своему,  думая, что девушка
интересуется оплатой.

- Не забывай меня,  Савушка!  - тихо проговорила Загадка, накидывая фир-
менный пиджак и влезая в туфли. Потом подошла к нему ближе, чуть прикос-
нулась к его уху губами.  - Ты очень хороший...  - И громче добавила:  -
Пока, мальчики! Забегайте!..

- Ладно,  вали!  -  хмуро бросил Варламов,  и она тут же выскользнула за
дверь.

- Что случилось, Витек? - встревожено поинтересовался Савелий.

- Запутался я,  Савка!  Ох, запутался! - Он нервно налил себе полстакана
коньяка и залпом выпил. - Помоги мне - Он как-то пьяно всхлипнул и стук-
нул кулаком по столу, едва не опрокинув его.

- Говори! - нахмурился Савелий.

- Нет!  - неожиданно твердо сказал.  Варламов,  словно и не пил до этого
столько спиртного. Испуганно покосился на дверь, снизил голос до шепота:
- Не могу,  Савка...  Не могу я тебя втягивать во все это!  Слышишь,  не
мо-гу!

- Говори!  - настойчиво произнес Савелий.  - Или мы не хлебали из одного
котелка? Говори!

Немного подумав,  Варламов встал,  закрыл дверь на ключ и кивнул Савелию
пройти в помещение с бассейном.  Плюхнувшись в ледяную воду,  он охнул и
быстро выбрался наверх.

- Сразу мозги прояснились!  - чуть не стуча зубами,  попытался он  улыб-
нуться. - Ну, слушай...

Сначала его рассказ Савелий слушал почти без интереса.  Довольно баналь-
ная история, хорошо знакомая и самому Савелию: несколько месяцев без ра-
боты, жена, отчаявшись дождаться от него не случайных заработков, а нор-
мальной зарплаты, бросила его, он запил, несколько раз попадал в медвыт-
резвители,  а однажды едва не оказался под статьей.  На улице подрался с
какой-то шумной компанией,  которая хотела пошарить в его карманах. Дело
действительно пахло судом: несколько переломанных ребер и разбитых голов
грозили двумя-тремя годами колонии,  но его "спас" Алик... Подкупив сот-
рудников  милиции,  оплатив  помятые тела пострадавших,  он замял дело и
предложил Варламову работу в его фирме.  Работа несложная, водительская,
а  по  совместительству быть телохранителем.  В тот злополучный вечер он
оказался свидетелем схватки и решил привлечь его для работы в своей фир-
ме,  как он называл посредническую контору "Феникс". Деньги, которые по-
сулил Алик, были настолько фантастичными для Варламова, что он согласил-
ся без колебаний...

Несколько месяцев он исправно возил Алика по разным адресам не только по
городу,  но выезжал и в другие города. Несколько раз ему приходилось по-
казывать  свое умение,  приобретенное в "спецназе".  Когда один раз дело
дошло до милиции,  то он не только не пострадал от разбирательства, но и
был "отблагодарен" сверх зарплаты... Шло время, ему все чаще стали дове-
рять самостоятельные поездки,  это было нетрудное дело:  приехал, сказал
точную фразу, получил "товар" и сдал его Алику.

Уверенный, что "Феникс" занимается официальными делами, он совершенно не
задумывался о том,  что он возит... Но однажды, когда на него неожиданно
напали какие-то люди, да еще вооруженные пистолетом и ножами, он все-та-
ки попытался защитить груз,  порученный ему,  но в пылу борьбы пакет ра-
зорвался,  и в этот момент он получил сильный удар рукояткой пистолета в
голову...  Когда очнулся,  никого рядом не было, но, поднимаясь с земли,
Виктор  обнаружил  небольшой пакетик,  тщательно заклеенный лейкопласты-
рем...  Да,  это был героин!.. Когда он понял, во что вляпался, то попы-
тался сослаться на сильный удар,  головные боли, чтобы Алик отпустил его
"по состоянию здоровья",  но тот,  вероятно,  понял его уловку и сказал,
что если он хочет "отвалить", то должен внести стоимость того, что у не-
го отобрали,  а нет,  то "посапывай в две дырки и делай  то,  что  гово-
рят"... иначе...

- Это страшный человек,  Савка!  Страшный! У него всюду связи! И в мили-
ции,  и в прокуратуре,  везде...  - Говоря последние слова,  он опустил
глаза.

- Ты что-то не договариваешь!

- Он...  короче,  я убийца, Савка! Убийца! - Он быстро вышел, принес ос-
татки коньяка и два стакана, налил себе, Савелию. - Выпьем!

- Все мы убийцы! - жестко сказал Савелий.

- Да нет,  я не про Афганистан!  Я здесь убил человека! Здесь! - крикнул
он.

- Как это произошло?

- Через неделю после того,  что случилось со мной, мы сидели в одном до-
ме... Играли они там, как и здесь... Помнишь ту дверь, куда он уходил от
нашего столика?.. Играют там! По крупному! Тыщи туда-сюда ходят!.. Коро-
че,  не поделили они что-то и дали друг другу в морду, но Алик-то здоров
как  бык,  а  тот плюгавенький,  старый совсем,  и кличка-то под стать -
Плющ... Лысый такой, а на лысине, как у нашего главного, родимое пятно...
- Он поморщился,  снова переживая прошлое.  - Плющ вырвал пистолет...  И
черт меня дернул: видно, "автомат" сработал... А попал в сонник... Коро-
че,  снова милиция, прокуратура, протоколы, допросы. Все, думаю, крышка,
но ему снова удалось "выкупить" меня... - Криво усмехнувшись, Виктор до-
бавил: - А чтобы не пырхался, все документы у себя держит...

- Давай кликнем своих ребятишек и разгоним эту свору со всеми их связями
и блатами - предложил Савелий.

- Да ты что!  Даже если удастся с ним справиться, с ними, в чем я сомне-
ваюсь, то мне грозит тюрьма! Понимаешь? Тюрьма! Он встал со скамьи и на-
чал нервно ходить из угла в угол. - Стоило ли выживать там, в Афганиста-
не, чтобы здесь за какую-то мразь сидеть в тюрьме!

- Так что делать-то?  Сидеть и ждать, пока они тебя во что-нибудь еще не
втянут?

- Не знаю, Савка... прошептал он и обречено опустился на скамью.

- Прекрати! - окрикнул Савелий и стукнул его по спине. - Прекрати раски-
сать!  Не из таких переделок выпутывались...  - Савелий замолчал, внима-
тельно взвешивая все им услышанное. - Вот что... ты должен убедить Алика
в том, что я нужен "фирме"...

- Не  беспокойся,  он и сам в этом убедился,  да и Лариса за тебя хлопо-
чет... И чем это ты ее приручил? - хмыкнул он.

- Долгая история! - махнул рукой Савелий. - А кто она ему?

- Трудно сказать... Сначала думал, любовница, но ничем мои предположения
не подтвердились,  хотя и не рассеялись... Но влияние на него она имеет,
это точно!

- Ладно! Главное, вместе быть, а там видно будет! Вдвоем-то легче...


В Москву

Как и предполагала Лариса, все произошло "как в аптеке"' через две неде-
ли, за которые он успел побывать в своем управлении и рассчитаться, выз-
вав своим решением насмешки начальства, до которого уже дошли сведения о
его неожиданном наследстве:  "Ну как же, теперь он домовладелец, миллио-
нер!" Мягко отшучиваясь, Савелий не стал их разубеждать и вернулся в до-
мик, оставленный родной теткой. Вскоре Алик вызвал его в Москву "с веща-
ми" - пара чемоданов,  какой-то пейзаж в старинной рамке,  понравившийся
ему из "наследства", да куча старых фотографий, которые он решил взять с
собой.

При встрече Алик вручил ему документы на квартиру, ключи и намекнул, что
на доплату за свой домик он сможет хорошо обставить свое  новое  жилище:
просторную  однокомнатную  квартиру с двенадцатиметровой кухней,  внуши-
тельной прихожей и балконом.  Савелий не возражал, и буквально через три
дня новенькая мебель в импортной красивой упаковке была доставлена груз-
чиками,  которые и помогли Савелию распаковать и расставить  ее.  Мягкие
кресла,  четырехсекционная  стенка,  шикарный диван-кровать,  два стола,
журнальный и столовый, шесть стульев.

Сбылось предсказание Ларисы и о том, что Алик предложит ему "хорошую ра-
боту".  Он устроил его "дальнобойщиком", то есть водителем междугородных
перевозок. Савелий прекрасно понимал, что они решили присмотреться к не-
му,  прощупать,  чем он дышит.  Несколько раз, как бы невзначай, просили
его отвезти по пути то коробку конфет,  то корзинку  с  фруктами.  Делая
вид, что ему безразлично, что везти и кому, Савелий без удивления прини-
мал денежные вознаграждения за услугу,  "оказанную по дружбе". Удивление
могло быть оттого, что эти вознаграждения многократно перекрывали расхо-
ды,  которые могли возникнуть при отправке этих посылок обычным  самоле-
том. Всякий раз Савелий внимательно просматривал эти гостинцы, но ничего
предосудительного в них не находил... Так прошли два месяца...

Однажды после очередной поездки его навестил Алик.  О своем посещении он
предупредил  через Ларису,  с которой Савелий постоянно встречался и все
больше нуждался в ее близости.  Лариса вызывала в нем двойственные чувс-
тва: иногда ему казалось, что нашел именно ту женщину, которая нужна ему
на всю жизнь, но порой, наткнувшись на отчужденно пустой взгляд огромных
глаз,  он  терялся  и начинал задумываться о ней трезво и рассудительно.
Осторожные попытки разговорить Ларису ни к чему не приводили: всякий раз
она  ловко уходила от расспросов,  сводя все к шутке.  И только однажды,
когда они крепко выпили и Савелий помянул своих погибших родителей,  Ла-
риса неожиданно всплакнула и бросила странную фразу: "Как же ты там, па-
почка?!" Но, когда Савелий поинтересовался, где он, Лариса уже взяла се-
бя в руки и сухо ответила, что ее отец работает на Севере.

Этот разговор  свербил его до тех пор, пока он не понял почему:  Савелий
вспомнил, что в первую и последнюю их ночь до армии Лариса говорила, что
ее  отец работает в милиции,  в звании капитана или майора,  этого он не
запомнил.  И он решил при первом же удобном случае выяснить,  почему она
оказалась в Москве. Почему отец не с ней, не в Омске, а на Севере?..

Незадолго до прихода Алика Лариса ушла: "Не буду вам мешать!.."

Алик пришел с бутылкой коньяка и не без удовлетворения прошелся по квар-
тире.

- Ну,  как работа?  - спросил он,  присаживаясь за столик в кресло. - Не
обижают тебя там? Дают заработать?

- Да как сказать... Нормально, - заявил Савелий, понимая, что его вопрос
не праздный и последует продолжение.

- Сколько ты там зашибаешь?

- С премиальными до четырехсот...

- Не густо... Пора тебе лучше что-нибудь найти...

- Алик замолчал,  словно раздумывая, как бы найти для Савелия работу по-
лучше,  хотя давно уже решил, где его использовать. - Знаешь, увольняйся
оттуда и будь наготове: кое-что наклевывается...

Наконец-то! Вот ради чего Савелий переехал в Москву! Вот ради чего они с
Варламовым затеяли эту игру,  опасную, но единственно правильную! Единс-
твенно правильную потому,  что только так можно  было  внедриться  в  их
"фирму" и попытаться помочь Варламову. С ним они даже уговорились, чтобы
не навлечь лишних подозрений, не встречаться слишком часто. Только в си-
лу необходимости,  в случае экстренной информации. Сейчас, услышав пред-
ложение Алика,  Савелий с трудом удержался,  чтобы скрыть радость. Нужно
прикинуться простачком, которого интересуют только деньги.

- А  сколько наготове-то прохлаждаться?  Может,  уволиться тогда,  когда
место найдется...  - осторожно возразил он.  - Я уже сожалеть начал:  на
море хоть и вкалывал как папа Карло, но и зарабатывал до штуки при удач-
ной рыбе... А ты говорил, что в деньгах я ничего не потеряю...

- Справедливое замечание!  - усмехнулся Алик.  - Твоя вина - нужно  было
давно напомнить об этом, я свои слова всегда держу!

- Через Ларису как-то неудобно, а разыскивать тебя и искать встречи тоже
не с руки...

- А разве я телефона тебе не давал?  - Он сделал удивленное лицо как  бы
досадуя за свою оплошность, тут же достал из кармана визитную карточку.

- Вот, держи! - Потом вытащил банковскую пачку червонцев. - А это допла-
та за те два месяца... - Он хитро посмотрел Савелию в глаза.

Да, Алик действительно не только держит слово,  но и никогда ни о чем не
забывает.  Он заранее приготовил эту "добавку",  но хотел, чтобы Савелий
сам заговорил о ней... Отлично! Пока все идет лак надо!

- Отлично!  - воскликнул Савелий,  принимая деньги.  - А то здесь как  в
гробу: ни музыки, ни видео... даже телефона нет, поболтать с кем...

- С  телефоном  проще:  завтра он у тебя будет!  - небрежно махнул рукой
Алик,  словно речь шла о таком пустяке,  что и говорить-то не о  чем.  -
Впрочем,  и с видиком что-нибудь придумаем: не хочешь же ты брать нашего
производства?

- Естественно!  - подхватил Савелий,  входя в роль.  - Чего это мы все о
делах да о, делах? Коль принес бутылку коньяка, значит, не за рулем?

- Логично!  - засмеялся Алик.  - Погнали...  Когда они изрядно выпили и,
как показалось Савелию, Алик перестал полностью контролировать свои сло-
ва, Савелий снова осторожно подвел его к своей работе.

- Главная  твоя  задача  - быть в состоянии боевой готовности!  - сказал
Алик,  пытаясь подцепить кружок колбасы с тарелки.  - В любой момент,  в
любую погоду!..  Ты технику-то хорошо знаешь? - неожиданно спросил он, и
Савелий понял, что он не настолько пьян, насколько хочет показаться.

- Смотря какую...

- Легковые машины!

- Как свои пять пальцев! Сам мечтаю о тачке...

- Вот что:  завтра же увольняйся и позвони мне! Я тут старенькую "Волгу"
купил,  "ГАЗ-21", кузов в отличном состоянии, а двигатель... - Он помор-
щился.

- Переберем! Как часики будет работать! - заверил Савелий.

- Нет,  есть лучше предложение...  поставишь на нее мерседесовский  дви-
жок... достал по случаю! Сможешь?

- О чем речь? Даже если он дизельный... Гараж есть?

- Обижаешь,  сержант! - ухмыльнулся тот... Дальше все пошло как по нака-
танному: Савелий уволился, позвонил Алику и на следующий день уже осмат-
ривал "Волгу",  которую предстояло "привести в божеский вид".  Несколько
дней возился Савелий с ней: поставил движок, отрегулировал. Закончив ре-
монт, позвонил Алику и доложил, что "мустанг" готов.

Когда Алик прибыл для осмотра машины, Савелий не без гордости сказал:

- Хоть в ралли участвуй: скорость чуть не с места набирает!

- Скорость  -  это хорошо!  Главное - не подвела бы во время стоянки!  -
многозначительно посмотрев на Савелия, ответил Алик.

- Да уж как-нибудь! - усмехнулся Савелий.

- Как-нибудь не устраивает - нужна гарантия!

- Если я правильно,  понял и речь идет о защите вверенного груза, то мою
гарантию вы видели уже там, в Ялте...

- А ты не так прост, как кажешься на первый взгляд, - задумчиво прогово-
рил Алик и немного помолчал, что-то взвешивая. - Короче, на этой "колес-
нице"  и будешь работать,  пока по городу,  чтобы знал его как свои пять
пальцев, дальше - посмотрим...

- А кого возить-то? - осторожно поинтересовался Савелий.

- Всех,  кого нужно,  тех и будешь возить! - отрезал Алик и, желая смяг-
чить свою резкость, добавил:

- Меньше знаешь, лучше спишь!

- Мудрые слова! - согласился Савелий. - Моя тетка болела раком и не зна-
ла о том - жила, а как только узнала - померла...

- Узнала и померла? - Алик громко рассмеялся. - Шутник ? Тебе телефон-то
поставили?

- Два дня назад, триста сорок...

- Я знаю его, - остановил он. - Вот и хорошо... До десяти утра и с шести
до восьми вечера ты должен быть на телефоне. - Увидев несколько расстро-
енную физиономию Савелия, похлопал его по плечу. - У нас пятидневка - не
переработаешь!

- Да я не о том... Не люблю ждать да догонять!..

- Долго ждать не придется...  Все!  Сегодня и завтра изучай Москву - вот
твои документы на машину!

- Ну, шеф, даешь! Самое вкусное - на закуску! - Савелий обрадовано подх-
ватил документы. - Может, подкинуть куда?

- Нет, сегодня меня Варлам возит! - испытывающе взглянув на Савелия, от-
ветил Алик. - Давай действуй! - подмигнул он.

Хорошая зрительная память позволила Савелию довольно быстро освоиться  с
улицами Москвы,  и вскоре он знал их не хуже некоторых таксистов, прора-
ботавших в городе долгое время. За эти дни он только раз виделся со сво-
им другом Варламовым.  Настроение того было удручающим.  Нервы настолько
взвинченными,  что это не могло не подействовать и на Савелия -  Виктору
казалось, что над ним "сгущаются тучи". Он ощущал настороженное внимание
к себе, ему даже показалось, что за ним следят. Конечно, Савелий всячес-
ки  старался разубедить его,  успокоить,  но беспокойство передавалось и
ему...

Как-то, через несколько дней с последней встречи с Аликом,  раздался те-
лефонный звонок, звонил Алик: "Для того, чтобы ты не скучал, достал тебе
видеоаппаратуру", - сообщил он. И действительно, на следующий день после
звонка два крепких парня, сопровождаемые Ларисой, принесла ему и устано-
вили японский магнитофон и японскую видеотехнику.

- Слушай,  Савушка,  я балдею: Алик просто влюблен в тебя! Вызвал меня и
сказал отвезти все это в подарок! - Она рассмеялась и с обидой добавила:
- Мне таких подарков фирма не делала...

- Каких подарков! - удивленно возразил Савелий. - Я все это сам оплачу!

- Да?  А он сказал,  что именно подарок! Вот еще несколько кассет! - Она
вытащила из сумки пять видеокассет.

- Ладно, разберемся... А что на них?

- Американские мультики, два сексуальных фильма и два фильма "Рэмбо"!

- Прекрасно!  Поставь на свой вкус... Прошло еще несколько дней, и вдруг
в девять утра позвонил Алик и предложил приехать к фирме,  - которая на-
ходилась в старинном особняке,  увешанном многочисленными вывесками раз-
личных организаций,  среди которых малоприметная, не бросающаяся в глаза
- посреднического предприятия "Феникс".

Савелий подъехал,  когда Алик  выходил из дверей особняка. Сев в машину,
коротко бросил:

- На Ленинский!

Савелий резко тронулся с места и чудом,  только  благодаря  молниеносной
реакции,  избежал столкновения с неожиданно выскочившей "Нивой".  Ударив
по тормозам,  он пропустил "лихача", осторожно вырулил и переключил ско-
рость,  но  тут же был остановлен выразительным жестом капитана милиции,
неожиданно вышедшего из-за стоящего грузовика.

Чертыхнувшись с досады,  Савелий подхватил свои права и хотел выйти,  но
был остановлен Аликом.

- Сиди!  -  невозмутимо приказал он.  Полноватый,  лет под сорок капитан
медленно подошел к их машине и недовольно посмотрел на Савелия, дерзнув-
шего не поспешить к нему навстречу. Однако, скользнув взглядом по пасса-
жиру,  мгновенно засиял добродушием. Савелий удивленно посмотрел на Али-
ка, не заметив, как страж порядка подал знак его "шефу".

- Я сейчас... - бросил Алик и вышел из машины. Савелий отвернулся от них
с безразличным видом,  но внимательно прислушивался к разговору,  однако
шум  улицы  и  ветер заглушали слова и до него доносились лишь отдельные
фразы.  Единственное,  что Савелий понял точно, капитан как-то был завя-
зан, с Аликом и в чем-то виновато оправдывался. Когда Алик сел в машину,
Савелий весело спросил:

- Отбояриться легко удалось?

- Что?  - не понял тот,  задумавшись о чем-то,  но тут  же  самодовольно
улыбнулся: - Все в полном ажуре!

- Моя милиция - МЕНЯ бережет!  Вот что,  ты говорил, что не очень любишь
ждать да догонять, не так ли?

- Что,  есть работа?  - догадался Савелий.

- Еще какая! - радостно воскликнул  Алик, но Савелий почувствовал в этой
радости какое-то напряженное,  однако не подал виду. - В два часа дня ты
должен стоять в аэропорту Домодедово, на площади, у самолета...

- На летном поле? - поразился он.

- Да  нет,  перед зданием вокзала стоит самолет,  на площади,  его сразу
увидишь. К тебе подойдет человек и передаст "привет от Алика"! Отвезешь,
куда он попросит, или возьмешь от него то, что он передаст для меня! По-
нял?

В два часа перед зданием аэропорта, у самолета. "Привет от Алика", взять
у него то, что даст, или отвезти куда скажет! -  быстро и четко отрапор-
товал Савелий.

- Верно! После этого в любом случае - мухой ко мне... Будет еще одна по-
ездка, на этот раз - с сюрпризом!

- Если с приятным, то отлично! - подхватил Говорков.

- С  приятным,  с приятным!  - Алтае подмигнул ему и попросил высадить у
высотного здания в середине Ленинского проспекта...


"Воскресший мертвец"

С большим нетерпением, задолго до назначенного времени, Савелий подъехал
к месту встречи.  Интуитивно он чувствовал, что эта встреча может многое
если не прояснить, то расставить нужные акценты. Однако было и волнение:
в чем суть этой встречи? Настоящее задание или последний, а может быть и
очередной,  проверочный тест на его, Савелия, благонадежность? Возможно,
и то и другое.  Спокойно все взвесив, он решил не предпринимать активных
действий и положиться на интуицию...  Сегодня нужно выполнить все точно,
как приказал Алик:  получить "посылку" и отвезти ему либо делать то, что
прикажет неизвестный "пассажир"...

Ровно в два часа к нему подошел невысокий пожилой мужчина в шляпе, невз-
рачный, неприметный в любой толпе: старик-пенсионер, приехавший в Москву
к родственникам или для хождения по инстанциям.  В первый момент Савелий
даже подумал, что он хочет что-то спросить.

- Здравствуйте, молодой человек! Я не опоздал? Вам привет от Алика!

Савелий недоуменно посмотрел на него,  словно,  вспоминая,  откуда  этот
старик может знать его, но тут же спохватился:

- Здравствуйте!  - Распахнул рядом с собой дверь, но старик сказал вино-
ватым тоном:

- Если не возражаете, то я люблю на заднем сиденье?

- Пожалуйста!  - улыбнулся Савелий и быстро вышел из машины, открыл зад-
нюю дверь. Тот молча втиснулся на сиденье и тихо спросил:

- Вы давно с Аликом работаете? Что-то я вас не знаю.

- Я готов отвезти вас туда,  куда вы скажете! - спокойно, без эмоций за-
метил Савелий, игнорируя вопрос.

- Благодарю вас,  спасибо! - ровным голосом отозвался старик, и было не-
понятно: доволен он или нет ответом Савелия, во всяком случае, ни тоном,
ни выражением глаз не показал этого.  - Вот что, приятель, подбрось меня
к ближайшему телефону...

Савелий невозмутимо  кивнул  и через пять минут остановил машину у теле-
фонной будки.  Старик не торопясь вылез из машины,  зашел внутрь и  тща-
тельно прикрыл за собой дверь.  Разговор был коротким, после чего старик
вернулся на свое место.

- Рисковый ты человек, Савелий! - облегченно вздохнул он. - Очень риско-
вый!

- Почему это? - удивился Савелий.

- Да  это я так,  к слову...  - Он добродушно усмехнулся в вытащил из-за
пазухи плотный,  оклеенный клейкой лентой желтый пакет и протянул  Саве-
лию.  - Отдашь,  кому сказано. - Потом взглянул на часы, достал платочек
и, сняв шляпу, вытер вспотевшую лысину.

Савелий чуть приподнял переднее сиденье и сунул туда пакет.

- Что дальше?  - спросил он, взглянув на старика в зеркало заднего вида,
и  вдруг увидел на его лысине "опознавательный знак",  о котором говорил
Варламов.  Совпадение он исключил сразу и потому едва удержал удивленный
возглас.  Заглаживая свою оплошность,  Савелий улыбнулся.  Однако старик
заметил его замешательство.

- Есть проблемы? - спросил он настороженно, но без суеты.

- Лицо ваше показалось знакомым... - небрежно ответил Савелий.

- Немудрено:  я часто в Москве бываю...  Может,  где и виделись...  - Он
прищурился,  вспоминая,  потом  пожал плечами:  - Нет,  твое лицо я вижу
впервые!

- Видно, похожи на кого-то...

- Старики все похожи между собой... - успокоился меченый.

- Куда едем?

- Посидим немного:  не хочется по вокзалу шляться,  а самолет через  два
часа...

Савелий невозмутимо  пожал плечами,  завел двигатель и,  отъехав немного
вперед,  прижался к тротуару.  Он мучительно искал способ проверить свою
догадку о,  странном пассажире.  Может, о картах заговорить? Витек гово-
рил,  что он увлекается этим.  Нет,  слишком в лоб, может заподозрить...
Что еще говорил Варламов о нем?  Он как-то называл его...  Хлыщ? Нет, но
что-то похожее...  Плющ! Точно, Плющ! Но что это дает?.. Он посмотрел на
старика через зеркало и подмигнул ему.  Тот сидел,  устало развалившись,
глаза его то медленно закрывались, то сразу открывались. Он явно боролся
со сном. Почему? Не доверяет? Или боится опоздать на самолет?

- Может, поспите, Я разбужу! - предложил Савелий.

- Нет, в самолете посплю! Музычка есть какая?

- А как же!  - Савелий потянулся,  чтобы включить магнитофон,  во в этот
момент обратил внимание на пьяного парня,  который приставал к прохожим,
и машинально воскликнул: - Ты посмотри, хлющ, что делает?! - Он засмеял-
ся и повернулся к своему пассажиру,  указывая на пьяного парня. От Саве-
лия не ускользнуло то,  как среагировал старик на слово "хлющ":  он чуть
заметно дернулся, взглянул на Савелия и тут же, стараясь скрыть насторо-
женность, посмотрел в сторону пьяницы..

- Компанию ищет! - Он деланно рассмеялся. Теперь Савелий был уверен, что
это и был "воскресший мертвец".  Спроси Савелия,  почему он  бросил  это
слово,  вряд ли объяснил даже себе. Скорее всего, снова сработала интуи-
ция, а может быть, и то, что в этот момент он несколько раз повторял про
себя  это  прозвище.  Вот  сволочи!  Они  шантажировали его друга мнимым
убийством!  Ему вдруг захотелось вмазать по этой самодовольной  физионо-
мии.  Ну что же, недаром он предчувствовал, что эта поездка принесет ка-
кую-то ясность. Интуиция и на этот раз не подвела: он узнал даже больше,
чем рассчитывал...  Слушая записи Высоцкого,  Савелий все больше возбуж-
дался, и ему стоило больших трудов держать себя в руках...

Проводив старика по прозвищу Плющ, он сразу же, прямо из аэропорта, поз-
вонил Виктору, но никто не ответил...

Почти на грани фола проехав путь до города, он вновь позвонил, и женский
голос, скорее всего мать, ответил, что Виктора нет уже неделю... Где он,
она не знает...

И снова Савелий почувствовал, что обстановка изменилась: что-то произош-
ло. Где Виктор? Почему он не сообщил, что уезжает надолго? Они обговари-
вали это...  С трудом справившись с искушением вскрыть желтый пакет, Са-
велий отдал его в собственные руки Алика.  Внимательно  осмотрев  пакет,
Алик довольно улыбнулся и тут же сказал:

- Ну что ж,  теперь об обещанном сюрпризе: сейчас захватишь одного чело-
века и в Ленинград...  - Он сделал длительную паузу,  потом закончил ее,
хитро подмигнув: - Твоим пассажирам будет... Лариса!

- Надолго?

- Я вижу, ты не рад сюрпризу?

- Ну что ты, шеф, конечно же, рад! Это я от неожиданности! - нашелся Са-
велий, а сам думал: спросить или нет о Варламове? С одной стороны, логи-
ка есть: этим занимался Варламов, но, с другой стороны, не насторожит ли
это Алика? Нет, рисковать Савелий не имеет права. Хорошо, что не решился
заглянуть в желтый пакет:  оказывается, в нем были обыкновенные бумажные
документы. Как Алик внимательно изучал его целостность! Савелия проверя-
ли.

Когда они  подъезжали  к конторе,  на обочине появился тот самый капитан
милиции,  который чуть не оштрафовал Говоркова. Увидев его, Алик деланно
воскликнул:

- О,  моя милиция!.. Притормози на минутку! Алик пошел навстречу капита-
ну.  И на этот раз разговаривали они недолго,  но Алик  вернулся  чем-то
озабоченный.  Взглянув на Савелия,  он сделал небольшую паузу, потом по-
морщился и сказал:

- Твой маршрут несколько меняется:  прямо сейчас поедешь на Валовую, и у
хозяйственного магазина к тебе сядет седой мужчина в коричневом костюме,
отвезешь его по одному адресу...  А потом... короче, он скажет, ехать ли
ко мне или с Ларисой в Ленинград! Нужно срочно, он уже ждет! Знаешь, где
тот магазин?

- Это по кольцевой, не доезжая до Павелецкого - тут же ответил Савелий.

- Правильно! Давай!... - Алик не ушел в контору до тех пор, пока машина
Савелия не скрылась из вида...


Странный "старик"

Когда Савелий подъехал, перед магазином действительно прохаживался седой
мужчина лет под шестьдесят,  в коричневом костюме. Он сразу же сел рядом
с Савелием.  В руках у него был черный "дипломат",  который он  поставил
себе на колени.

- Первомайскую улицу знаешь,  Савелий?  Так,  кажется?  - спросил седой,
глядя на Говоркова в упор.

- Ага. Савелий Кузьмич, - подтвердил он. - Эту улицу знаю! - Он спокойно
тронул машину вперед.

- А меня,  сынок,  Володя Андреевич!  - усмехнулся,  тот. - Пенсионер я,
продолжаю работать по старой профессии - кассиром!  - Он снова усмехнул-
ся.

- Ты поторопись, сынок, надо успеть до закрытия банка!

- Деньги, что ли, сдать, Володя? - съехидничал Савелий.

- Ага, деньги! - Пенсионер покачал головой, продолжая смотреть на Говор-
кова.

- А зачем такая спешка? Можно было бы и утром сдать...

- Не могу я такие деньги на руках держать! - пояснил седой со вздохом, а
взгляд  его  будто  гипнотизировал  Савелия,  он  почувствовал  какой-то
"сквозняк" в душе, дискомфорт.

- Слушай, Воло... Владимир Андреевич, ты не смотри на меня "синими брыз-
гами", а то врежемся куда-нибудь! - сердито сказал Савелий.

- Люблю Есенина! - кивнул тот, но не отвернулся. - Но там другое продол-
жение. - Седой выразительно прочел: - "Что смотришь синими брызгами  или
в морду хошь..." - Но в голосе его было раздражение.

- И что вы такой нервный,  папаша? Не первый же день кассиром работаете,
сами сказали!

- Не первый,  верно!..  Но,  веришь ли, всякий раз эти проклятые деньги,
когда их много,  жгут мне руки!  Жгут,  пока я не избавляюсь от них... -
искренне произнес  он.

- За что же вы так их ненавидите?

- Почему ненавижу? Да я без них жить не могу! - серьезно заявил он. - Не
могу без них жить и... боюсь их!

- Странный вы феномен! - удивился Савелий.

- А ты поживи с мое! Пропусти их через свои руки столько, сколько я про-
пустил, тогда и поговорим... Ну что, успеем?

- О чем разговор?  Нужно,  значит, успеем! - весело бросил Савелий и тут
же крикнул: - Держись за шляпу, отец! Взлетаем!

Говорков переключил скорость, и машина резко дернулась вперед...

За те полчаса,  что они ехали до Первомайской улицы, этот Володя Андрее-
вич ненавязчиво порасспросил о прошлой жизни Савелия,  о его  родителях,
посокрушался  о  его сиротской доле и посоветовал "держаться хороших лю-
дей",  правда, не пояснил, что он подразумевает под этими словами. В ка-
кой-то  момент Савелий вновь ощутил на себе его пронзительный,  холодный
взгляд, но едва Савелий взглянул на него, лицо седого расплылось в улыб-
ке.  Интересно,  с чем связана эта странная встреча?  Вряд ли она только
для того,  чтобы воспользоваться  его  машиной?  Видно,  это  знакомство
как-то связано с самим Савелием, но как? Ага, вспомнил: Алик сказал, что
этот старик укажет ему дальнейший маршрут.  Верно,  это и есть ответ  на
результат встречи.  Ну что ж, поэтому решению можно будет понять: понра-
вился или нет старику Савелий...  Когда они остановились у здания банка,
Савелий взглянул на часы и весело сказал:

- Еще двадцать минут до закрытия!

- Отлично!  Ты хорошо водишь машину!  - улыбнулся Владимир Андреевич.  -
Думаю, что к семи успеешь заехать за Ларисой! - Он хитро подмигнул:

- Свадьба-то когда будет?

- Да мы...  как-то... - Савелий смутился от неожиданного вопроса и доба-
вил: - Встану на ноги, тогда и...

- Это ты правильно решил!  - кивнул седой. - Не забудьте старика пригла-
сить!

- Не забуду, Володя Андреевич! - серьезным тоном пообещал Савелий.

Похлопав его по плечу, тот быстро вышел. Савелий огляделся по сторонам и
начал выруливать во второй ряд.  В зеркало заднего вида он заметил,  что
старик и не подумал заходить в банк:  постояв немного, провожая взглядом
его машину, он медленно направился по тротуару...


Оставьте меня в покое!

- Кем тебе доводится Петрова Лариса Алексеевна?  - снова спросил капитан
Зелинский,  глядя на Савелия в упор, и добавил: - А я знаю, почему ты не
стал писать кассатку...

Он понимал,  что Савелия потрясет то, что он узнал от своего приятеля из
Москвы.  Понимал,  но, не смягчая, рассказал обо всем, надеясь, что, мо-
жет, тогда он поймет, кого решил покрывать своим молчанием. Может, тогда
задумается о своей жизни,  о своей судьбе?  Поймет, стоит ли таких жертв
эта женщина?..

Насупившись, Савелий несколько минут смотрел на капитана,  в его  глазах
промелькнула ненависть.

- Это никого не касается! - Он отвернулся и снова замолчал.

"Неужели он так любит эту женщину? Неужели именно из-за нее пошел на та-
кие жертвы?" - думал Зелинский.  Капитану стало искренне жаль этого пар-
ня, такого сильного и такого слабого...

- Савелий... - тихо начал он, но того неожиданно прорвало:

- Господи!  Зачем вы мне все это... Оставьте меня в покое!.. Оставьте!..
И он быстро пошел к выходу. Зелинский хотел остановить его, вскочил, но,
вздохнув, молча сел на место...

Из кабинета Савелий вышел раздраженный и взбудораженный. Чего надо этому
менту?  Ишь, нашелся какой! Ласковый, доверчивый, въедливый! Вынюхивает,
выспрашивает...  Душу распахивает:  пожалей меня,  мы же солдаты! Врешь,
капитан!  Это я солдат, а ты и ТАМ был ментом! И ТАМ ты решал наши судь-
бы! Был ментом и остался им! Спрятался, как же! Проворовался, видно, вот
и кинули в эту дыру!  Неймется,  тихой сапой в душу лезет!  Благодетель!
Обойдемся как-нибудь... Савелий подошел к своему напарнику, который сно-
ва дремал, и грубо толкнул:

- Чего не пашет пресс? Один не мог загрузить, что ли?

- Да что ты,  - Бешеный,  всю партию прогнал! - обиженно отозвался паре-
нек,  протирая глаза. - Часа три перекур: ОТК стенку шкафа забраковал...
Так что и ты покемарь!

- Ну, хорошо, молоток! Отдыхай, и я пойду, прихвачу часок-другой.

- Я толкну, коли что. Где будешь?

- На воздух пойду... Штабеля ящиков у четвертого цеха знаешь?

- Снарядных,  что ли?  Знаю...  - Мишка был явно доволен его похвалой. -
Наверху или внизу?

- Шумнешь или свистнешь - услышу... - бросил Савелий и пошел к выходу...

Савелий вышел на улицу. Мощные прожекторы, установленные на вышках с че-
тырех сторон периметра рабочей зоны,  хорошо ее освещали.  Снаружи зеков
было мало: почти все в ночную смену работали в цехах, на станках.

Савелий уверенно подошел к ровным штабелям деревянных ящиков и свернул в
проход между рядами. Он давно уже облюбовал это укромное местечко и час-
то  отдыхал там после обеда.  Сложив из ящиков нечто похожее на лежанку,
обложился другими ящиками, чтобы его не было видно, если менты заглянут.
Расстелив куртку, лег на спину и, стал смотреть на небо, усыпанное звез-
дами.  Монотонно-отдаленный шум работы станков постепенно убаюкал, и Са-
велий задремал...

Он не  слышал,  как по этому же проходу прошли двое зеков и остановились
совсем рядом. За ящиками они не заметили Савелия. Он же проснулся, толь-
ко когда один из них пнул со злобой по ящику.

- Чего сразу не подошел? - прошипел первый.

- Не видел, занят был!.. - хмуро отозвался другой. - Чего ты нервный та-
кой?

- Будешь тут нервным!  Зона сучья: того и гляди продадут! Смотри, никому
не доверяй!

- Здрасте! Я все затеял и кому-то закладу, так, что ли? Сбрендил?

- Да это я так, к слову! Шмотье с хаваниной нужно сюда переправить, сут-
ки на это есть!

- Это не проблема,  завтра,  во вторую,  все здесь будет... А вот с Бра-
коньером обрыв: ни за деньги, ни за чай не хочет подписываться! Я уж хо-
тел с собой его дернуть,  ни в какую, мне, говорит, и так только двушник
остался:  досижу как-нибудь... - Тот, что с грубым голосом, смачно сплю-
нул: - Псятина! Как бы не сдал...

- Постараюсь,  чтоб не сдал!  - тихо проговорил второй голос, и Савелий,
даже не видя этого зека,  представил его мерзкую физиономию, такой готов
на любой подлый поступок,  да и голос у него  был  гадкий,  противный...
После паузы он послышался снова: - Я тут побазарил кое с кем... Есть од-
на мыслишка:  сегодня поработают над ним! А нет, то с собой затащим, ни-
куда он не денется!

- Нам  не  следует  вместе светиться,  и так уже кумовья приглядываются!
Завтра...

- Сегодня! - поправил тот.

- Ах да, уже сегодня, верно... Сегодня я в первую не выхожу, отдохну пе-
ред дальней дорогой! Где встречаемся?

- Вагоны подадут в два ночи, минут тридцать-сорок на погрузку... Короче,
в два здесь как штык? Нет, на всякий случай без пятнадцати два!

- Ништяк!  Если завтра упустим,  то придется месяцев семь  ждать,  пока
снова опилки скопятся!

- Завтра! Никаких месяцев, даже дней! - прошипел противный голос. - Все,
разбег! Смотри, не вляпайся во что-нибудь!

- Что ты имеешь в виду? - недовольно спросил зек с грубым голосом. -

- В ШИЗО не заскочи!

- Будь спок,  потерплю!..  Покедова!.. - хмыкнул он, и Савелий осторожно
приподнял голову: в свете прожектора узнал квадратную фигуру того самого
парня,  которого Кривой хотел пригласить на чифир. Савелий вспомнил даже
его кличку - Угрюмый... Похоже, в побег собрались... Савелий немного по-
завидовал им:  чего-то хотят, к чему-то стремятся, хоть какое-то "движе-
ние",  у него же никаких желаний,  полная пустота... Хотя нет, есть одно
желание:  чтобы его оставили в покое!.. Он попытался уснуть, но эти "бе-
гуны" перебили весь сон Савелий снова стал копаться в прошлом...


Роковая ошибка

Та поездка в Ленинград очень вымотала Савелия: приехали туда практически
без нормального отдыха, если не считать пару ночных часов, когда они за-
ехали в лесополосу и решили подремать.  Да какое там подремать!  Разве с
ней уснешь?  Лариса и мертвого подымет!  Так, минут на сорок, не больше,
отключился и вперед.  Крутился по Питеру как белка в колесе:  то в  одну
организацию, то в другую, то в поликлинику, то в больницу зачем-то пона-
добилось... Савелий спокойно реагировал на эти Ларисины "фортели", выби-
рая момент,  чтобы спросить ее о своем друге:  ради этого он готов был и
несколько суток не спать!

На третий день,  когда они возвращались в Москву, Савелий, чувствуя, что
может заснуть прямо за рулем, снова свернул в лесочек. Прежде чем совсем
отключиться,  собрался с духом и обрушил на нее всю страсть,  на которую
был способен...  Не скованная никакими условностями быта - лес кругом, -
она кричала от сладостной истомы и в полузабытья повторяла и повторяла:

- Милый мой! Родной мой! Как хорошо! Как прекрасно!..

Утомленные, усталые и от дороги и от любовных утех,  они  откинулись  на
спину и молча лежали рядом...

- Ларчик!  - тихо проговорил Савелий.  - Куда делся Варлам? Что-то давно
не видно его...

- Не знаю...  его вроде Алик куда-то послал на несколько дней!  - томно,
еще не отойдя от ласк, отозвалась Лариса. - Я же должна была с ним в Ле-
нинград поехать! Я очень рада, что ты со мною!

- Рада,  а как только я заговариваю о нашей женитьбе, то ты сразу тысячи
причин находишь...  Недавно даже не знал, что ответить одному человеку о
нас с тобой...

- Какому человеку? - вяло спросила она.

- Старичок,  один интересовался нашими личными проблемами, Владимир Анд-
реевич...

- Что?  - моментально встрепенулась Лариса, но тут же взяла себя в руки,
рассмеялась,  хотя и не очень естественно.  - Что же ему хотелось  услы-
шать?

- Когда мы поженимся...  Ты что,  знаешь его? - небрежно поинтересовался
Савелий, заранее зная, что не услышит правды;

- Я?  Откуда? Так, показалось просто... - Ей не удалось скрыть свое сму-
щение...

К Москве они подъезжали вечером, когда на город опустились сумерки. Вые-
хав на Ленинградское шоссе, Савелий спросил:

- Куда? В банк опоздали уже...

- Алику сдадим! - отозвалась задумчиво Лариса.

- Все спросить тебя хотел: в больницу-то зачем заезжали? Родственник ка-
кой там, что ли?

- В больницу? - Савелий заметил, что Лариса всегда повторяет вопрос, ес-
ли тот застал ее врасплох,  чтобы выиграть время для обдумывания. Верно,
и сейчас она не была готова к этому вопросу и переспросила:  - В больни-
цу?.. Так... бумагу одну подписать нужно было... по делу...

- И шведы у "Астории" - тоже "по делу"?

- Да ты никак ревнуешь?! - деланно рассмеялась Лариса. - Дурачок ты мой!
Никто,  запомни, никто, кроме тебя, мне не нужен! - Она ласково ткнулась
носом в его плечо.

Идя на обгон плетущегося впереди самосвала,  Савелий взглянул в  зеркало
заднего вида и заметил зеленый "Москвич",  который,  словно привязанный,
уже давно следовал за ними...  Савелий обратил на него  внимание,  когда
выезжал из лесочка, после "отдыха". Но тогда этот зеленый "Москвич" ехал
от Москвы,  Савелий хорошо запомнил не  столько  машину,  сколько  яркую
оранжевую куртку водителя.  Что же, нужно проверить... Савелий резко на-
жал на газ,  и Лариса,  дернувшись от неожиданности, недовольно поморщи-
лась, потирая шею:

- Ты что нервничаешь?

- А что? - бросил Савелий, обходя одну машину за другой.

- Предупреждать же надо: чуть шею не свернуло!

- Извини, движок проверить нужно... показалось, что неравномерно работа-
ет, - нашелся он, продолжая поглядывать в зеркало.

Вскоре у Белорусского вокзала они свернули. Недалеко от Тишинского рынка
Лариса вытащила черный "дипломат",  очень похожий на тот, что был у Вла-
димира Андреевича,  набрала на замках код и достала  небольшой  сверток.
Щелкнув замками, она быстро сказала:

- Знаешь, здесь притормози, у телефонной будки!

- Бросив "дипломат" на заднее сиденье, сверток оставила в рунах.

Савелий резко затормозил и с удивлением посмотрел на нее.

- Не обижайся, позвонить нужно! Только сейчас вспомнила...

Лариса вышла  из  машины,  повертела  сверток в руках и после некоторого
раздумья оставила его на сиденье.

Когда она вошла в телефонную будку, Савелий повернулся и посмотрел через
заднее  стекло  назад:  зеленого  "Москвича" он не увидел.  Его внимание
привлек "дипломат",  который соскользнул с сиденья и раскрылся:  видимо,
Лариса плохо закрыла его. Савелий перегнулся через спинку сиденья, чтобы
поднять его,  и увидел вывалившиеся пачки денег,  среди которых и  пачки
долларов.  Хмыкнув от удивления,  он сложил их и щелкнул замком. "Дипло-
мат" положил на место. В это время к машине подошла Лариса.

- Ты,  Савушка,  не сердись, но мне нужно... - Она замялась. - Дело одно
есть... на полчаса...

- В чем проблема? Садись, доброшу!

- Нет,  тебе нужно срочно отвезти "дипломат" Алику! Я ему позвонила - он
ждет тебя дома!  Вот адрес. - Она быстро написала на клочке бумаги адрес
Алика.  - Дождись меня у него,  я скоро! Да, если Алик спросит, почему я
не с тобой, скажи... скажи, что меня прихватило по дороге... женские де-
ла... Договорились?

- Хорошо, но я хо...

- Целую,  милый, вот такси! - Не слушая его, Лариса подхватила с сиденья
свой пакет, из которого что-то выскользнуло, но она не заметила и устре-
милась к проходящему мимо такси с зеленым огоньком.  Машина затормозила,
и - Лариса юркнула внутрь.

Недоуменно посмотрев ей вслед,  Савелий поднял то, что выпало из пакета,
и тут же выскочил из машины.

- Лариса?!  - крикнул он, но она не услышала или не захотела терять вре-
мени.

Такси быстро набрало скорость и вскоре скрылось за поворотом.  У Савелия
возникло инстинктивное желание остановить Ларису,  когда он понял, что в
пакете ампулы с морфием.  Он был в  растерянности:  если  эти  наркотики
предназначены Алику,  то почему Лара не поехала вместе с пакетом к нему?
И почему она попросила Савелия оправдывать ее отсутствие?  Что-то  здесь
не сходится...  И тут Савелий вспомнил: когда он решил оторваться от зе-
леного "Москвича",  Лариса тоже взглянула в  зеркало,  словно  поправляя
прическу, после чего начала нервничать. Может, потому и стала торопиться
кому-то звонить?  Как же он так оплошал? Хотя тогда он был озабочен этим
зеленым "Москвичом" и потому не обратил внимания на Ларису.... Он задум-
чиво подошел к машине, открыл дверцу: что ж, сейчас самое время ему про-
диктовать  условия - вряд ли они захотят потерять такую сумму денег,  да
еще в валюте! Он не заметил, как рядом остановилась та самая зеленая ма-
шина, о которой он только что размышлял.

- Савелий?!  -  То  ли спросил,  то ли утвердительно сказал ее водитель.
Вздрогнув от неожиданности, он повернулся.

- Да.  В чем дело?  - Савелий насторожился. Четверо крепких парней вышли
из зеленого "Москвича", и один из них направился к его машине.

- Ее здесь нет! - озабоченно крикнул он..

- Где Лариса? - спросил парень в оранжевой куртке.

- А вам какое дело?

- Где она?  - раздраженно спросил тот, что подходил к машине. Он заметил
"дипломат", лежащий на заднем сиденье. - Деньги здесь!

- В чем дело? - снова спросил Савелий, выходя из машины.

- Ты не ответил, - напомнил с усмешкой парень в яркой куртке.

- Почему я должен отвечать, не понимаю?

- Это в твоих интересах.  - В голосе парня послышалась угроза.  Он  явно
был лидером в этой компании.

- Свой интерес я как-нибудь сам определю!  - заметил Савелий. - А сейчас
зад об зад, кто дальше прыгнет!

- Шустрый! Может, скажешь, куда направляешься?

- А это не твое дело! - Савелия начал злить этот допрос.

- Ошибаешься,  парень. Это мое дело! - Он подал знак, и все четверо чуть
продвинулись к нему, беря в кольцо.

- Не советую, мальчики! - предупреждающе? хмыкнул Савелий.

- Ты не ответил, Савелий!

- Ладно,  еду к Алику, если вам что-то это говорит! - Савелий решил про-
тянуть время и попытаться выяснить, кто они.

- Так-то лучше!..  Но маршрут придется изменить: к тебе сядет этот маль-
чик! - Тот, что в яркой куртке, кивнул на плотного парня, хмуро погляды-
вающего - за ним. - Он покажет, куда ехать, а мы - за вами!

- А почему я должен подчиняться вам: я вас не знаю!

- Это распоряжение Воланда!

- А мне чихать на его распоряжения!  - бросил Савелии и хотел  сесть  за
руль, но тот, что должен был ехать с ним, вырвал из кармана пистолет:

- Не ерзай, парень! Делай, что тебе сказано!

- Вот как!  Это становится интересным!  - с бесшабашной веселостью воск-
ликнул Савелий и вдруг резко выбросил ногу вперед, выбивая оружие из рук
угрожающего,  второй ногой ударил того,  что стоял ближе к нему, а потом
бросился на "лидера" и перехватил его горло удушающим приемом. Тот попы-
тался вырваться, но Савелий сдавил его горло еще сильнее.

- Спокойно,  или задушу как цыпленка! - шепнул он ему в ухо, и тот сразу
прекратил дергаться. - Ключи от машины сюда, быстро! - скомандовал Саве-
лий.

- В кармане, - прохрипел "лидер". Савелий вытащил, у него ключи, сунул в
карман,  поднял с земли  пистолет,  причем  парню  пришлось  наклоняться
вместе с ним;  не выпуская его, Савелий попятился к своей машине, открыл
дверцу и сел за руль. После чего, держа в поле зрения остальных, Савелий
отпихнул от себя жертву, перехватил пистолет в левую руку.

- Не  с вашими способностями афганца брать,  мальчики!  Передайте своему
хозяину, чтобы оставили Варлама в покое! Ясно? - Он завел машину.

- Ясно... - ответил парень в яркой куртке, со страхом поглядывая на пис-
толет,  но все-таки на прощание бросил:  - Думай, Савелий, что говоришь!
Ох, думай!

- Я-то думаю,  а тебе - не мешает!  Жду только два часа,  так и передай!
Все,  привет!  - Он резко рванул машину вперед, те, дождавшись, когда он
отъехал на порядочное расстояние, устремились к своей машине, а парень в
куртке - к телефону-автомату...

Савелий, умело лавируя среди редких машин, быстро гнал по темным улицам,
не останавливаясь даже на свист постового милиционера.

Интересный поворот получается! Кто эти, ребята? Если из той же компании,
что  и  Алик,  то почему Лариса так всполошилась?  Почему Алик ничего не
сказал о них?  Или тоже не знал?  И кто такой Воланд? Второй раз Савелий
слышит о нем:  первый раз в Ялте,  второй - сейчас... Очень интересно! А
может,  они не доверяют друг другу?  Или не доверяют  Савелию  и  потому
подставили эту компанию следить за ним?  Деньги-то немалые!..  Теперь он
будет диктовать им условия!  Главное - спасти Виктора! Куда они его отп-
равили?  Может,  зря волнение, и Виктор действительно где-то в "команди-
ровке"? А если с ним что-то случилось? Да он им глотки перегрызет! Нужно
будет, всех ребят поднимет! Только пух полетит! Надо же, вооруженных по-
дослали!  Да чихать на эту "пукалку"!  Подъехав к своему  дому,  Савелий
обогнул его и поставил машину за частные гаражи,  чтобы по ней не узнали
о его присутствии: заметная она очень...

Повертев в руках пистолет, Савелий проверил обойму - полная, - брать или
не брать с собой? Решил взять, сунул за пояс, тщательно проверил, закры-
ты ли все двери в машине,  подхватил "дипломат",  вышел и запер на  ключ
последнюю дверцу.  Проходя между гаражами, он вдруг передумал о пистоле-
те,  опасно держать его у себя.  Внимательно осмотрев все вокруг,  нашел
незаметное углубление под крышей кирпичного гаража,  вернулся к машине и
открыл багажник.  Там нашел плотную джинсовую ткань, обильно пропитал ее
маслом и тщательно завернул в нее оружие. Потом сунул в найденный тайник
и, отойдя в сторону, проверил, не заметно ли? Нет, все было нормально...

Когда он открывал дверь своей квартиры,  то услышал  телефонный  звонок.
Ага, всполошились! Уверенный, что звонят из "фирмы", он грубо бросил:

- Да, чего надо?

- Вот Бешеный!  - услышал он слабый знакомый голос.  - Не узнал?  Я это,
рядовой Шалимов...

- Шалим, дружан, это ты! - обрадовался Савелий. - Откуда ты звонишь? Как
разыскал меня?

- Я в Горьком, в госпитале лежу! - Голос то пропадал, то снова раздавал-
ся так громко,  словно звонок был из соседней квартиры. - У меня сержант
был...

- Когда? - взволнованно перебил Савелий.

- С месяц назад: сюрприз хотели сделать тебе, а он не приехал за мной...
А одного не пускают в Москву!  Главврач вредный такой, но позвонить раз-
решил...  Ты  не  знаешь,  что  с ним случилось?  В последний раз он был
странный какой-то, сам не свой...

- По телефону не расскажешь...  Влип он!  Но ты не волнуйся:  я попробую
вытащить его...

- А что? Что... - Раздались какие-то гудки... треск...

- Алло! Алло! - кричал в трубку Савелий, но все было тщетно...

Он медленно опустил трубку и подошел к "дипломату"... Может, он напрасно
не сказал все Шалиму?  Хотя что он может сделать в таком состоянии?  Чем
сможет помочь?  Да и успеет ли?  Нет, он не имеет права подвергать опас-
ности еще кого-то из друзей!  Ни в коем случае! В этот момент снова заз-
вонил телефон.

- Да! - зло проговорил Савелий.

- Савушка?!  - услышал он всхлипывающий голос Ларисы.  - Что ты задумал?
Зачем? Почему ты не приехал к Алику, как я тебя просила?

- К Алику или к Воланду? - усмехнулся Савелий.

- Отцу... Господи, что случилось? - со страхом воскликнула она.

- Что же ты не договорила? Откуда я знаю про Воланда, так?

- Что ты задумал, милый мой? - обречено повторила Лариса. - Умоляю тебя,
верни эти деньги! Верни!

- А морфий ты уже вернула?

- Идиот!  - испуганно закричала Лариса.  - Зачем ты трогал пакет? Дурак!
Какой же ты дурак! Ты же ничего не знаешь! Этот пакет мой... и твой! По-
нял?!

- Как? - растерялся Савелий: теперь он действительно ничего не понимал.

- Как,  как...  Верни ему деньги,  и как можно быстрее! Ты не понимаешь,
что они с тобой могут сделать! - Она снова зарыдала.

- Дай-ка ему трубку!

- Я из автомата звоню:  упросила,  чтобы поговорить с тобой без свидете-
лей, уговорить тебя...

- Не надо плакать, Ларчик! Не надо! Я сам ему позвоню, он дома?

- Да! Но зачем, что ты ему хочешь сказать?

- Мне нужно узнать, где Варлам.

- Варлам? Да ты о себе подумай! Господи! - Она плакала навзрыд.

- Я и думаю о себе!

- Савушка, милый, запомни только одно - я люблю тебя и сделаю все, чтобы
с тобой ничего не случилось! Слышишь, сделаю! Ты мне веришь?

- Возможно... - Он вздохнул.

- Звони ему, но умоляю тебя: взвешивай все, что будешь говорить, от это-
го многое зависит! Многое! - повторила Лариса и снова  всхлипнула.  -  И
для тебя,  и для Варлама,  и  для меня!

- Для них тоже, думаю, многое!

- Господи, да они-то вывернутся, как ты не хочешь понять!

- Посмотрим! Пока...

- Обнимаю, милый!.. - В трубке раздались гудки. Савелий нажал на рычаг и
тут же набрал номер.

- Вас слушают! - послышался несколько встревоженный голос Алика.

- Тебя тоже! - оборвал грубо Савелий.

- А, это ты, сержант... - протянул Алик, как показалось Савелию, с неко-
торым облегчением. - Нечестно ты поступаешь! Ох, нечестно! - Он явно пы-
тался найти компромиссное решение.

- Я-то честно веду игру!

- А в чем ты можешь обвинить меня? - удивился тот.

- Где Варлам?

- Так ты о нем беспокоишься?  - Алик рассмеялся. - Так бы и сказал сра-
зу! Стоило из-за пустяков шум поднимать... С ним все в полном порядке!

- Где Варлам? - зло повторил Савелий. - Я должен его видеть.

- А если услышишь, то успокоишься? - хмыкнул Алик.

- Там видно будет...  Предлагаю обмен:  вам "дипломат" со всем,  что там
есть, в целости и сохранности, а вы мне - Варлама, живого и невредимого!
Идет?

- Будь у телефона:  минут через тридцать-сорок ты услышишь голос  своего
приятеля! Только учти, без глупостей, если хочешь добра ему! Понял?

- Понял, понял! Жду! - Он положил трубку и начал нервно ходить по комна-
те.  Отлично,  значит,  Витек где-то рядом с ними и они его держат в ка-
честве заложника! Главное, что он жив! Теперь дело техники! Чтобы скоро-
тать время,  Савелий подошел и включил видеомагнитофон. На экране возник
один  из самых его любимых мультиков:  американский президент смотрит на
запуск космических боевых ракет и после этого вручает изобретателям меш-
ки с долларами.  Идет параллельный монтаж, и Брежнев тоже смотрит за за-
пуском космических кораблей,  после чего вешает изобретателям по медаль-
ке, себе очередную Звезду Героя...

Не прошло и пятнадцати минут, как снова раздался телефонный звонок.

- Ты хотел услышать своего приятеля? Слушай! - хмыкнул Алик.

- Савка,  это я!  - раздался голос Варламова, и что-то в нем было стран-
ное.

- Варлам, что с тобой?

- Все нормально...- отозвался тот бесцветным голосом, чуть задыхаясь, то
ли от бега, то ли от усталости. - Говорок, прошу тебя, отдай, им то, что
они просят! Отдай!

- Витек, с тобой все в порядке?

Послышался какой-то шум и снова голос Виктора.

- Все... в порядке... - хрипло произнес он, словно вмиг простудившись.

- Ах,  суки!  Они тебя бьют? Витек, знай, что твой мертвец жив. Жив твой
Плющ!

- Что?  - воскликнул пораженный Варламов, но в этот же момент снова пос-
лышался шум борьбы,  а затем снова заговорил Алик:  - Ну,  убедился, что
твой приятель жив и здоров?

- Что вы с ним делаете? - зарычал Савелий.

- Профилактика, не больше! Мы принимаем твое предложение!

- Только не вздумайте шутить: постреляю всех, как куропаток!

- Мы  в курсе...  - спокойно заметил Алик - Но и ты не вздумай!  Себе во
вред!

- Мне наплевать на ваши делишки!  Если оставите нас в покое! - прокричал
Савелий в трубку

- Вас? Тебя и Варлама?

- И Ларису...

- Вот  как?  Аппетит  повышается!  -  хмыкнул с издевкой Алик.  - Ладно,
жди...  Хороший ты парень!  Жаль мне тебя!  - искренне проговорил он  на
прощание и положил трубку.

Эх, Савелий, Савелий, что же ты не ухватился за эти слова? Почему остал-
ся к ним глух?

Походив немного по комнате,  Савелий выключил видео и  быстро  раздвинул
мебель по стенкам,  чтобы было больше свободного места.  Потом подумал и
спрятал "дипломат" под электроплиту, на кухне. Ну что же, по крайней ме-
ре,  так просто им его не взять!  Только он закончил свои приготовления,
как в дверь нетерпеливо позвонили.  Савелий подскочил и заглянул в  гла-
зок:  перед собой он увидел сосредоточенное лицо сотрудника милиции. Не-
доуменно пожав плечами, Савелий открыл дверь, и в коридор заскочили трое
мощных парней:  двое в штатском,  один - в форме сержанта.  Заломили ему
руки.

- В чем дело? - не сопротивляясь, выдавил Савелий.

- Где пистолет?  - спросил чей-то голос.  Савелий подвал голову и увидел
того самого капитана,  с которым недавно общался Алик,  он подал знак, и
Савелия быстро обыскали.

- Ничего нет, товарищ капитан! - доложил сержант.

- Где пистолет?  - снова спросил капитан и неожиданно ударил Савелия ку-
лаком по почкам.

- Ты что,  капитан? - изумился Савелий. - Плохо выспался или жена не да-
ла? Нет у меня никакого пистолета! С чего ты взял?

- Где пистолет? - Капитан снова ударил его в то же место.

- Я тебя сейчас так лязгну, своих позабудешь! - огрызнулся Савелий и по-
лучил удар в грудь.  Извернувшись на руках державших его парней,  как на
брусьях, он неожиданно, по-мужски сунул кулаком капитану под подбородок.
От  этого  удара  тот отлетел к стенке прихожей в медленно сполз на пол.
Ошарашенные таким поворотом, окружающие остолбенело смотрели на Савелия,
на капитана.  Первым пришел в себя сержант, несмотря на то что Савелий и
не думал сопротивляться,  наоборот, протянул вперед свои руки, он ударил
его по голове рукояткой своего пистолета.  Савелий, не ожидая такого ве-
роломства, коротко вскрикнул и, обливаясь кровью, упал на пол...

Когда он очнулся, все вещи в комнате были перевернуты, голова разламыва-
лась  от  боли в затылке,  он хотел потрогать голову рукой,  но его руки
оказались одетыми в наручники и пристегнутыми к радиатору отопления. Ка-
питан  сидел  в  кресле за журнальным столиком и потирал распухшую щеку.
Перед ним стоял раскрытый черный "дипломат"...


Воля молчит

Глядя в звездное небо, Савелий неожиданно усмехнулся: такое вот совпаде-
ние - тогда его арестовал капитан милиции,  а теперь и на его душу обла-
ва,  еще один мент в нее лезет, и тоже в чине капитана. Что ему все-таки
нужно? Зачем спросил о Ларисе? А ведь наверняка что-то знает... Или бле-
фует?  Непохоже!..  Знает он,  почему Савелий не стал писать "кассатку"!
Черта с два он знает!  Как хотелось вмазать по этой ментовской роже. Еще
бы чуть-чуть - и вмазал бы:  потому и ушел!  Сейчас,  поворошив свою па-
мять,  Савелий снова испытал те же самые чувства, что и тогда. Оглядыва-
ясь назад,  он был недоволен собой: чего добился? Чем смог помочь Варла-
мову?  Да ничем! Мало того, что ему не помог, но еще в сам увяз... А мог
бы  он поступить иначе?  Мог бы прислушаться к словам Виктора и оставить
эту сволочь в покое? Нет, не мог! Савелий стиснул зубы и стукнул кулаком
по ящику.  Хитрее нужно было быть!  Хитрее! Ведь все нити держал в своих
руках,  а попер буром!  Идиот!  А с другой стороны, что он мог один сде-
лать?  Ну,  Алика "успокоить",  еще двоих-троих, а дальше? Там сеть будь
здоров!  Так что же, одни потери? Ну почему? Виктора они должны были ос-
тавить в покое: ведь Савелий не стал никого выдавать - на себя все взял!
Не могут же они не понимать этого?!  В том-то и дело, что могут! Савелий
даже встал от неожиданной мысли... Они могут подумать, что Савелий прос-
то напугался,  потому и молчал в две дырочки! Ему очень была нужна связь
с волей. Ему нужно узнать, почему молчит Виктор. Может, боится навредить
себе,  ему?  Потому Савелий и пытался добиться разрешения на свидание  с
Ларисой!  "Не положено"! Савелий сплюнул сквозь зубы: "не положено"! Эх,
если бы все и все делали только как положено!

Два письма от Ларисы он получил.  Как же обрадовался им! Особенно перво-
му: более часа оттягивал момент чтения. Письмо было распечатано цензором
и проверено. Но когда прочитал, то почувствовал такое разочарование, что
несколько дней приходил в себя!  Сухие, казенные фразы с нотой ободрения
и ни слова информации:  словно она писала под диктовку!  Тогда Савелий и
решил добиться разрешения на свидание,  не вышло! Второе письмо мало чем
отличалось от первого,  только вложенной в конверт фотографией Ларисы  с
чуть грустной улыбкой!  Хотя грусть, может, ему просто показалась. Саве-
лий ответил и на первое и на второе письмо,  недвусмысленно обращаясь  к
Ларисе с просьбой сообщить о своем друге, но и во втором письме ни слова
не нашел о нем. У Говоркова создавалось впечатление, что он играет в ис-
порченный телефон.

Размышления Савелия были прерваны негромким свистом: Мишка зовет... Неп-
лохой парень,  стержень есть,  да воли нет - может под любое влияние по-
пасть... Надо как-нибудь поговорить с ним всерьез!

Савелий вышел из своего убежища и действительно увидел своего напарника.

- Что, уболтали ОТК? - спросил Савелий.

- Да нет,  Борман нагрянул,  раскричался на всех, "пересажаю, бездельни-
ки", "почему не работаете?".

Свою кличку майор Штокман,  возглавлявший  производственно-диспетчерскую
часть,  заработал за свои внешние данные:  толстенький, с претензиями на
оригинальность,  он очень напоминал киногероя из  "Семнадцати  мгновений
весны"...

- Короче,  чего ему надо?  - Савелий понял, что тот подкинул им какую-то
работу.

- Брак заставляет из цеха вывезти!  Сволочь!  Мы что,  грузчики? - Мишка
матернулся.

- Куда вывезти?

- Знаешь боковой выход в третьем цехе?

- Пожарный, что ли? Ну, знаю...

- Короче,  через  этот  вход  на своем горбу нужно перетаскать четыреста
крышек от столов и сложить у запретки!

- Он действительно на колпак сел: туда-то зачем, их же нужно на передел-
ку, в первый цех? - удивился Савелий.

- Спроси его, идиота! Он же слушать даже не хочет!

- Собственно, какая нам разница: туда так туда! Идем!..

Нагрузив полную тележку бракованными крышками, они захватили почти поло-
вину того, что им приказали.

- А ты переживал!  - ухмыльнулся Савелий,  смахивая пот со лба. - За две
ходки вывезем!

- Здесь-то хорошо,  а там от рельсов метров пятьдесят таскать...  - про-
бурчал Мишка.

- А ты воспринимай это не как работу,  а как спортивную нагрузку:  сразу
смысл появится!

- А что, это мысль! - воскликнул довольный Мишка и весело запел красивым
голосом: - "И за борт ее бросает в набежавшую волну..."

- Тебе не квартиры вскрывать нужно было, а петь учиться! - заметил серь-
езно Савелий. - И денег бы получал больше, и не сидел бы!

- Скучно это! Никакого риска! Пой да пой!

- Дурак ты, Мишка! А сидеть тебе здесь не скучно?

- Здесь - скучно! - подтвердил он. - Но мысль, конечно, интересная! - Он
так здорово сымитировал голос известного артиста,  что Савелий засмеялся
и покачал головой.

- Артист!..  - Они уже подъехали к пожарному выходу, и Савелий ухватился
за один край бракованных деталей стола. - По пять берем!

Когда подошли к колючей проволоке "запретки",  солдат с  вышки  напротив
наставил на них автомат и шутливо крикнул: "Пуф-пуф!", изображая выстре-
лы.

- Не балуйся оружием,  олух! - крикнул ему Савелий. - Даже кочерга раз в
год стреляет!

- Напугался?! - развеселился солдат. - Не сердись: это я сдуру, - прими-
рительным тоном проговорил он, - от скуки... Чайку бросить?

- Так нет ничего! - пожал плечами Савелий. (Обычно с теми, кто на вышке,
шел бойкий обмен-купля-продажа различными поделками взамен на чай,  а то
и деньги или спиртное.  Правда, не с каждым охранники рисковали вступать
в сделки, в основном с блатными.)

- Да мне ничего не надо:  полчаса стоять,  а подначки осталось! - Солдат
даже вроде обиделся.

- Тогда кидай! - крикнул Савелий.

- Только посильнее, не на запретку! - подхватил Мишка.

Солдат примерился, осмотрелся вокруг, не видит ли кто, и, сильно размах-
нувшись, бросил. С полметра не долетела пачка до колючей проволоки, мож-
но было рукой достать,  но Мишка схватил Савелия за руку, когда он хотел
просунуть ее за пачкой.

- На прошлой командировке точно так менты одного пристрелили: кинули ему
грев,  а тот и сунулся...  - хмуро пояснил Мишка.  - Два дня и прожил, а
тому солдату как поощрение отпуск домой...

- Берите, не бойтесь, я прослежу! - крикнул солдат, видя, что они не ре-
шаются взять чай из-за запретки. - Я свистну, если что!

- Смотри, сам не пальни! - усмехнулся Савелий.

- Что я, первогодок, что ли? - Солдат обидчиво отвернулся.

Савелий быстро отогнул вниз "колючку" и моментально подхватил чай.  Под-
нявшись, развернул: там действительно было около пачки чая.

- Ништяк! Дома! - крикнул он солдату, подняв кверху большой палец...

Когда они  привезли остальные бракованные детали,  то на вышке стоял уже
другой солдат, который внимательно следил: не хотят ли эти зеки нарушить
запретку...

Закончив работу,  Савелий  и Мишка заварили чифиру и взбодрились.  Время
еще оставалось до съема третьей смены,  и они хотели немного поспать,  а
потом решить:  идти ли в первую смену.  Но поспать им снова не пришлось,
на этот раз Борману удалось как-то убедить ОТК,  который и пропустил то,
что  ранее забраковал...  И пришлось Савелию с Мишкой "пахать" до самого
гудка...


Предупреждение

Едва добравшись до столовой,  чтобы позавтракать, Савелий вернулся в ба-
рак, разделся и сразу уснул. Спал крепко, без свои, и проспал даже обед.
Так бы и спал до вечерней проверки, но его неожиданно разбудил завхоз.

- Бешеный,  проснись же! - тормошил он Савелия, пока-то не открыл сонные
глаза.

- Что, проверка?

- Нет,  иди ко мне:  там тебя ждут!  - шепотом ответил Валентин,  сделав
многозначительный кивок головой. - Быстрее!

Дождавшись, когда Савелий начал одеваться,  он пошел в другой конец сек-
ции и сел рядом со своим дневальным.

Интересно, кто его ждет? Савелий недоуменно пожал плечами и быстро пошел
в каптерку. Менты или Кешка? А может, Митяй? Однако он не угадал: в ком-
нате завхоза сидел Король...

- Закрой дверь! - угрюмо бросил он, и Савелий накинул на петлю крючок. -
Садись!  -  Он крепко пожал ему руку.  В этом рукопожатии Савелий ощутил
какую-то тревогу,  тревога была и во взгляде этого  негласного  "хозяина
зоны", вора в законе.

- Не знаю,  чем ты расположил меня к себе...  - немного помолчав,  начал
Король. - Однако...

- Говори,  у меня нервы в порядке! Снова встал кому-то поперек дороги? -
прямо спросил Савелий.

- Вроде того...  - насупился Король,  чувствуя,  что теряет контроль над
ситуацией,  а он к этому не привык.  - Я не знаю подробности, но... - Он
встал со стула и нервно стукнул кулаком в стену.  - Сучье отродье!  Меня
решили обойти!  Кого? Короля? Плохо они меня знают! А я и без них узнал,
правда, не все, но достаточно, чтобы поломать им планы!

- Кому? - не понял Савелий.

- Неважно! - оборвал тот. - Убрать тебя решили! Понял, убрать!

- Ну и что? - усмехнулся Савелий.

- Эх,  сынок! - Король тяжело вздохнул и снова сел за стол, явно успоко-
ившись. - Здесь менты подключились... Ты сегодня в ночь выходишь?

- Пока во вторую, а там видно будет! А что?

- Не выходи сегодня в ночь!  Мой тебе совет!  Я не знаю, кто будет дежу-
рить, но хотят сегодня...

- Да плевать я хотел на них! - резко бросил Савелий.

- Дело твое, конечно, но... Ты кого-нибудь знаешь с последнего этапа?

- Да я не хожу встречать этапы: на промке пропадаю, а что?

- Там несколько москвичей и один - гонец: с тобой ищет встречи...

- Значит,  найдет! Я благодарю тебя, Король! Если откровенно, то я думал
о тебе хуже... - Савелий протянул ему руку. Король, поморщившись от нео-
жиданного признания, все-таки ответил на рукопожатие.

- Сам смотри...  Ладно,  пойду, пожалуй... - Он не без жалости посмотрел
Савелию в глаза, подошел к двери, откинул крючок и вдруг снова повернул-
ся к нему.  - Постарайся не подходить близко к запретке, - негромко бро-
сил он и сразу же вышел...

Последние слова совсем выбили из Савелия сонливость. Он почему-то вспом-
нил,  что ему рассказывал Мишка про запретку! Вряд ли такой человек, как
Король,  станет нагонять страх из-за пустяков! Неужели правда, менты за-
вязаны с той "фирмой"?  А почему бы нет,  если тот капитан, следователь,
который вел его дело, прозрачно намекал Савелию на то, что он должен го-
ворить во время суда, чтобы "не подвести дорогих ему людей"? Ну, с "гон-
цом" - то он разделается, если что, а вот как быть с местами? Савелий не
сразу услышал голос завхоза, дважды окликнувшего его:

- Бешеный!  Бешеный! Может, тебе нужно еще здесь побыть? - В его интона-
ции было что-то новое, заискивающее.

- Что?.. Нет-нет, пойду в секцию... - задумчиво отозвался он и вышел, не
глядя на завхоза...


Гонец

Всю вторую смену они с Мишкой были плотно загружены работой,  и  Савелий
только изредка вспоминал о разговоре с Королем,  присматриваясь,  не по-
дойдет ли к нему незнакомое лицо.  Незадолго до окончания  смены,  когда
оставалось прогнать последнюю партию деталей, к Савелию подошел мастер.

- Ну как,  тезка,  не очень устал? Хватит силенок на третью смену? Конец
месяца, сам понимаешь...

И вдруг Савелий, внутренне готовившийся к опасности, неожиданно даже для
себя сорвался:

- Слушай,  Петрович! Я всю неделю пахал как проклятый, и сам знаешь, что
всегда напрашивался не только на вторую, но и на третью смену, но сегод-
ня просто с ног валюсь!  Выдохся,  понимаешь, выдохся! И на завтра отгул
беру! - выпалив все это единым духом, Савелий наклонился, чтобы откинуть
крышку стола.

Ошеломленный таким словесным потоком от человека, который всегда отделы-
вался односложными ответами и всегда соглашался поработать,  мастер раз-
вел руками и тихо сказал

- Хорошо,  Говорков, не можешь, так не можешь! - Повернувшись, чтобы уй-
ти,  добавил: - Отдохни, конечно! Если хочешь, то и в понедельник можешь
не выходить: я отмечу в нарядной! Коль устал, давно бы сказал, что я, не
человек,  что ли?  - Последние слова старый мастер произнес с  обидой  и
медленно направился в свой кабинет.

"Что с тобой,  Савелий? Сорвался, накричал на старого мастера, который к
тебе со всей душой!..  И чего, спрашивается, взбеленился? Никак ты напу-
гался?" - подумал Говорков,  плюнув с досады.  Он взглянул на часы: реле
испортилось, что ли? Он не стал дожидаться автоматики и сам повернул ру-
бильник. Натужно охнув, плиты пресса стали разъезжаться вниз!

Напарник недоуменно посмотрел на него,  потом на пресс:  некоторые плиты
ДСП прилипли краями к плитам, а значит, их рано было вытаскивать - будет
явный брак. Однако Мишка, привыкший доверять своему кумиру, не сказал ни
слова. Савелий, задумчиво поглядывающий на пресс, не заметил, как к нему
подошел  какой-то мужик с желто-бледным лицом в новеньком зековском кос-
тюме.

- Привет, Савелий! - тихо сказал он.

- Привет,  коли не шутишь! - ответил Савелий, недоуменно разглядывая му-
жика, сто лицо было ему незнакомо.

- Не пытайся,  не знаешь ты меня! - тихо сказал он. - Да и я тебя, приз-
наться, с трудом узнал: только фотокарточку твою видел...

Савелий сразу понял,  что это и есть "гонец",  и едва -  не  рассмеялся:
прислали Геракла на расправу...

- Чего скажешь хорошего, земляк? - ухмыльнулся он.

- А  мы и вправду земляки,  из Москвы я!  - Последние слова тот произнес
шепотом: - Можешь отойти на пару минут?

- Миша,  я сейчас:  пусть остынут немного...  Мужик прошел вперед  между
стопками готовых деталей и подошел ближе к окну, где они были сокрыты от
посторонних глаз.

- Ну,  слушаю! - повернулся Савелий к нему. Он был спокоен: вряд ли этот
мужик  должен  был с ним что-то сделать,  об этом даже смешно было поду-
мать...

- Я только почтарь:  вопросы можешь мне не задавать, известие несу через
третьи руки! - Его губы чуть подрагивали, он был явно чем-то напуган.

- Не боись, говори! - успокоил его Савелий. - Или письмо есть?

- Нет,  ксивоты нет, только карточка и на словах... - Он явно тянул, че-
го-то боясь.

- Говори,  сказал же - не трону! - повторил Савелий, но и сам почувство-
вал волнение.

- Но учти, не я это говорю, а то, что было в ксиве: зашмонали ее в Ярос-
лавле, хотели и карточку, но я слезами вымолил...

- Хватит тянуть - оборвал Савелий.

- Ну смотри,  обещал...  "Если вякнешь что,  за ним отправишься...", там
еще были слова, но я забыл, прости уж... - Он поежился, нехотя сунул ру-
ку в карман и вытащил фотографию.

Савелий взял ее в руки и вдруг побледнел,  застонал, как от сильной боли
во  всем теле,  ноги стали ватными...  На фотографии был его друг Виктор
Варламов.  Фотография была цветная и снята довольно умело:  несмотря  на
пробитое в нескольких местах тело Виктора и изуродованное лицо его с об-
резанными ушами, Савелий сразу узнал своего бывшего сержанта... В глазах
у  него потемнело,  словно в цехе выключили свет,  одеревеневшее тело не
подчинялось своему хозяину...  Так он стоял несколько минут...  А  когда
пришел в себя,  то мужика рядом не было: испугавшись нечаянной расправы,
он моментально исчез...

В полной прострации, ничего, не видя перед собой, Савелий, словно робот,
подошел к прессу и начал вставлять в него подряд то,  что попадалось под
руку, не обращая внимания, что там уже лежат детали стола.

Удивленный Мишка ничего не мог понять,  но и помешать не решался:  вдруг
Савелий  специально  задумал сделать что-то?  В это время рядом проходил
Кривой,  и Мишка подбежал к нему. Тот с полуслова все понял и бросился к
Савелию:

- Не включай,  Бешеный!  Не включай! Но Савелий, словно не слыша ничего,
уже опустил рычаг вниз,  полки начали сдвигаться друг к другу,  и вскоре
раздался хруст исковерканных деталей.

Подскочив к рубильнику.  Кривой вернул ручку назад,  и пресс,  удивленно
взвизгнув, начал работать в обратном направлении.

- Ты что,  Бешеный?  Ведь снова могут в трюм загнать!  - закричал  он  и
вдруг рассмотрел лицо Савелия. - Что с тобой? Ты болен?

Савелий явно не понимал его. Он был невменяем. Глаза пустые, отсутствую-
щие...

- Тебе плохо?  - спрашивал Кривой и беспомощно оглядывался.  - Ты иди на
воздух! Иди, мы тут сами управимся! Иди! Проводи его, Мишка! - кивнул он
напарнику Савелия, а сам стал быстро вытаскивать сломанные прессом дета-
ли...

Очутившись на улице, Савелий остановился как вкопанный и недоуменно пос-
мотрел на Мишку, поддерживающего его за локоть.

- Чего тебе? - нахмурился Савелий.

- Да ничего; Савка, тебе плохо стало, вот я и...

- Все нормально,  иди!  - отстранился от него Савелий и медленно пошел в
сторону  деревянных ящиков для снарядов.  Пройдя привычной дорогой между
ровными рядами,  он вдруг остановился и резко ударил кулаком в ближайший
ящик. От сильного удара доска хрустнула, и этот звук подстегнул его: Са-
велий стал крушить ящики направо и налево, вкладывая в удары кулаков всю
свою ярость... Несколько секунд продолжался этот странный "бой"... С рук
закапала кровь,  но он не обращал на это внимания,  продолжая крушить  и
крушить... В какой-то момент он резко, так же как и начал, остановился и
осмотрелся вокруг:  несколько ящиков были буквально искрошены  в  щепки.
Неожиданно он захохотал, истерично, навзрыд... Оборвав смех, взглянул на
окровавленные кулаки и зло прошептал:

- Крови захотели? Так вы ее получите! Ждите ответа! - Он громко крикнул:
- У круг,  робяты! У круг! - Подпрыгнув, он ударил ногой ветошку, и нес-
колько ящиков повалились прямо на рельсы железной дороги...

- Кто там с ума сходит?  - раздался чей-то старческий голос,  и  Савелий
вышел из-за штабеля.  - Это ты,  Бешеный? Что же так неаккуратно?. Прямо
на рельсы...  - извиняющимся  тоном  запричитал  появившийся  старик.  -
Вот-вот вагоны подадут под погрузку... Хоть отмашку подавай!..

- Под погрузку? - спросил вдруг Савелий. - Ящиков, что ли?

- Да нет, ящики уже днем загрузили и запломбировали... Бункер с опилками
пора освобождать,  а то пожарники цех могут остановить! - Старик, одетый
в желтую куртку, стал освобождать рельсы от ящиков и складывать в штабе-
ля.

Немного подумав, Савелий принялся ему помогать: быстро и ловко подхваты-
вал тяжелые ящики и забрасывал наверх.

- И когда их будут подавать? - как бы между прочим поинтересовался он.

- В два часа, думаю, будут уже под погрузкой, а что?

- Так что же ты суетишься: тут можно все ящики перекидать...

- Да  мне еще в цех нужно зайти,  чтобы людей на бункере оставили,  а то
снимут вторую смену - ищи тогда: они в третью сегодня не работают...

- Вся фабрика, что ли? - насторожился Савелий.

- Да нет - только первый цех...  План слудили,  вот и дали им отгул... -
Старый зек быстро устал от тяжести ящиков, задохнулся.

- Черт  тебя взял с этой погрузкой:  поспать хотел,  а теперь ищи другое
место - менты понабегут, не дадут покоя...

- Не-е-е.. - чо им здеся делать? Опилки не ящики - куды в их спрячешься:
враз  на выезде пикой проткнут...  Я здеся червонец добиваю и не слыхал,
чтобы кто-то решился на такое,  - деловито  пояснил  старик,  забрасывая
последний ящик.  Удовлетворенно осмотревшись,  он благодарно взглянул на
Савелия.  - Спасибо,  земляк, за помощь! Можешь спокойно отдыхать: никто
не  помешает...  Разве прапор какой,  с обходом...  так я маякну,  ежели
что... - Кивнув, он направился в сторону первого цеха...


Решение

Савелий долго смотрел ему вслед,  подытоживая услышанное. Он сразу, едва
старик заговорил о подаче вагонов,  вспомнил ночной разговор двух зеков:
все подтвердилось,  и Савелий понял, что это его единственный шанс! При-
няв решение,  он почувствовал нервную дрожь,  которая появлялась у него,
когда предстояло испытать какую-нибудь опасность.  Все нервы на пределе,
мозг обостренно работает,  призывая на помощь все скрытые резервы  орга-
низма. Первым делом нужно пойти к мастеру...

Когда он вошел в цех,  раздалась сирена, оповещающая об окончании работы
второй смены.  Савелий вздрогнул и громко матернулся в  адрес  тех,  кто
придумал  этот идиотский гудок,  ревущий по любому поводу и заставляющий
вздрагивать всякого зека. Никак к нему не привыкнешь и никуда от него не
спрячешься...

Старый мастер уже выходил из кабинета, переодевшись в чистый костюм.

- А,  тезка?! - с улыбкой сказал он. - Хорошо, что я тебя встретил: вот,
отдашь бригадиру свое освобождение на три дня,  -  протянул  он  Савелию
листок.

- Петрович,   ты  уж  извини  меня,  перегрелся  малость...  Так,  нашло
что-то... - смущенно выдавил Савелий.

- Да  чего там, я понимаю... - Мастер даже расстрогался от слов Савелия.
- Что не берешь бумагу-то?

- Да остаюсь я!  И во вторую,  и вообще: план-то нужно делать! - Савелий
не мог смотреть в глаза мастеру,  хотя и понимал, что видит его, возмож-
но, в последний раз.

- Ну и хорошо! - облегченно вздохнул тот. - Хорошо, коли так! А то я да-
же переживать начал...  Может,  отдохнешь все-таки?  План планом, а здо-
ровье важнее!

- Потом... как-нибудь...

- Ну гляди,  тебе виднее...  Понадобится,  скажи только...  Ладно, пойду
внесу в заявку на вторую смену...  тьфу, черт - третью, совсем все попу-
тал... Старею!

- Спасибо вам за все,  Савелий Петрович! - сказал вдруг Савелий и крепко
пожал старому мастеру руку, чем снова смутил его.

- Чего там...  - Он ссутулился,  словно от незаслуженной награды, и мед-
ленно пошел к выходу...

- Как ты, Савка? - осторожно спросил подошедший Мишка.

- Нормально!  -  С веселой злостью Савелий хлопнул его по плечу.  - Нор-
мально!.. Пошли вкалывать: план нужно делать, план!

Приняв решение,  Савелий ни о чем не хотел думать и спокойно углубился в
работу,  изредка  бросая  быстрые  взгляды в электрические цеховые часы.
Тот,  кто не знал Савелия,  мог бы подумать, что видит робота: настолько
отточены были его движения, ни одного лишнего... Монотонный ритм менялся
только тогда,  когда включался пресс, заполненный деталями, и нужно было
проследить,  чтобы не съехала ни одна шпоновая "рубашка", или добавить в
ведро клея,  чтобы долить в станок с прижимными валиками,  или  намочить
платочек холодной  водой,  чтобы смочить слезившиеся от едких испарений
глаза.

Казалось, ничего вокруг Савелия не интересовало и он ничего не видел. Но
это только казалось:  он даже заметил квадратную фигуру Угрюмого, сосре-
доточенно задумавшегося и промелькнувшего в нескольких шагах от  него...
Видно, тоже готовятся! Ага, вон к нему подошел какой-то щупленький зек с
туберкулезным лицом и нервно бегающими глазами.  Взглянув  по  сторонам,
они пошли за штабеля деталей...

Спокойно, без  суеты Савелий велел Мишке присмотреть за прессом и напра-
вился к тому месту, куда скрылись зеки: может, что-то изменилось? Подой-
дя с другой стороны штабеля,  он стал перекладывать с места на место ме-
бельные детали, стараясь не производить лишнего шума, чтобы прислушаться
к разговору.

- Все нормально! - пробасил Угрюмый. - Что с Браконьером?

- Ништяк! Сам прибежал! - приглушая голос, отозвался второй.

- Да ты что? - Угрюмый нервно хохотнул.

- Я же говорил тебе, что подключил корешей! Он, оказывается, большой лю-
битель рамса! Вот и залетел, а отмазаться нечем! Что делать? Хоть девоч-
кой становись!

- Скорее бабушкой! - фыркнул Угрюмый. - Ему ж лет тридцать... до ста!

- Во-во!  Он ко мне и прибег... на цирлях! Бух в ноги. "Спаси! - кричит.
- Девственность нарушат!  Как не помочь  старому  человеку?  -  Плюгавый
ехидно усмехнулся. - Весь чай и пришлось за него отдать...

- Здорово! С его-то курками... - воскликнул Угрюмый.

- Тихо ты!  - оборвал его противный голос.  - Верещишь, как потерпевший!
Все! Через полчаса будь на месте, разбежались!

Савелий быстро,  чтобы не обратить на себя их внимание, отошел в сторону
и направился к прессу.. Он специально работал и заставлял работать Мишку
без перерыва,  чтобы прогнать все,  что им навезли.  Нужно было выиграть
пару часов перерыва,  чтобы никто не начал его разыскивать раньше време-
ни...  Когда последняя партия была готова, Савелий взглянул на часы: ос-
тавалось пятнадцать минут до назначенного времени,  и он устало потянул-
ся:

- Мишка,  у меня дело есть...  Один сможешь вытащить детали  из  пресса,
когда остынут?

- Базар тебе нужен?!  - весело отозвался тот. - Это же не крышка стола -
боковинки! Выкину!

- Тогда я пошел...  Можешь поспать пару часов: раньше вряд ли что подки-
нут!

- Где где будешь, если что? Там же?

- Люблю на воздухе...  - Он вдруг подошел к пацану, посмотрел в его гла-
за. - Ну что, скучно работать?

- С тобой нет! - серьезно ответил тот и широко улыбнулся.

- Всегда смысл придумывай,  тогда с любым легко будет и...  не скучно! -
Савелий похлопал его по плечу и пошел к выходу...

Когда он вышел, то сразу увидел пожилого зека в желтой куртке, с красным
флажком в руке. Внимательно поглядывая по сторонам, он шел по рельсам, а
за  ним,  вдоль цехов,  двигался состав из нескольких вагонов.  Все были
крытыми, кроме одного, который был чуть ниже остальных и без крыши. Ког-
да  этот  вагон поравнялся с лентой транспортера,  выступающего из цеха,
пожилой зек сделал круговые движения флажком,  подавая знак машинисту. В
ответ раздался гудок тепловоза,  и состав, заскрипев вагонами, резко за-
тормозил. Стрелочник зашел в первый цех, а Савелий, несколько секунд по-
медлив,  словно окончательно решая,  как быть, вынул из кармана фото ис-
терзанного друга и, как бы приняв "допинг", решительно подошел к военным
ящикам,  вытащил из-за них специально приготовленную широкую доску метра
три длиной и, закинув на плечо, пошел в сторону состава.


Побег

Остановившись у открытого вагона, поглядел по сторонам: нет ли посторон-
него глаза,  вскочил быстро на сцепку вагонов,  поставил рядом  доску  и
легко взметнулся на борт верхом.  Подтянув доску к себе, осторожно опус-
тил ее внутрь вагона и мягко спрыгнул за ней.  Часть  вагона  освещалась
прожекторами с вышек,  но часть была погружена в темноту. Опустив плашмя
доску, Савелий встал в тень, чтобы перевести дыхание.

Едва он замер, как снаружи послышался какой-то шум, приглушенные голоса.
Стиснув  зубы,  Савелий  напрягся от злости:  неужели проклятый стрелоч-
ник-зек обманул и сюда подошли менты?  Сбежать незаметно уже  не  удаст-
ся... Ладно, будь что будет!..

Кто-то начал подниматься на борт вагона:  Савелий услышал шарканье ног о
вагон.  Сволочи!  Видно,  кто-то увидел, как он сиганул сюда! Ну, он вам
сейчас устроит представление! Хоть позабавится! Он уже сделал шаг, чтобы
неожиданным криком напугать ментов,  но тут на фоне сероватого неба уви-
дел фигуру тощего зека, который несколько минут назад разговаривал с Уг-
рюмым... Значит, решились, все-таки! Савелий только сейчас поверил в то,
что они пойдут в бега!

Плюгавый спрыгнул на дно вагона,  громко стукнув каблуками. Прислушался.
Савелию он был очень хорошо виден в свете прожектора.  Вокруг было тихо.
Вскоре на борту появился Угрюмый. Сначала он бросил первому какой-то ме-
шок, который тот неуклюже поймал. Потом забрался сам.

Неожиданно плюгавый заметил темный силуэт Савелия.  Испуганно вскрикнув,
выхватил что-то из кармана:

- Кто здесь?

Савелий понял, что нужно что-то предпринять, чтобы не привлекать лишнего
шума и успокоить ретивого туберкулезника.  Внимательно наблюдая  за  его
рукой, он спокойно отозвался:

- Угрюмый, скажи ему, чтобы не суетился!

- Кто ты?  - настороженно спросил тот. - Выйди на свет! Савелий шагнул в
луч прожектора.

- Откуда меня знаешь? - Лицо Савелия ему было незнакомо.

- Кривой тебя показывал, - добродушно улыбнулся Савелий.

Пожав плечами.  Угрюмый недоуменно поморщился и взглянул  на  плюгавого.
Тот со злостью прошипел:

- И  чего тебе здеся надо?  Пасешь за нами,  что ли?  - Он нервно зыркал
глазами по сторонам..

- Я не из тех,  кто пасет! Понял? - рассердился вдруг Савелий. - А здесь
я, думаю, за тем, за чем и вы! И не шипи на меня: пуганый!

- Ты погляди на него,  Угрюмый! - Плюгавый ехидно прищурился и еще быст-
рее завращал глазами.

- Пуганый? А я счас проверю... - Он стал медленно поднимать руку.

- Погоди,  Тихоня! - с тревогой произнес Угрюмый и, что-то прошептал ему
на ухо. Потом повернулся к Савелию: - Ты, случаем, не Бешеный?

- И что дальше? Приятели многозначительно переглянулись.

- Отвечай, когда спрашивают! - негромко рыкнул Тихоня.

- А ты у Аршина поинтересуйся: он в курсе! - недобро ответил Савелий.

Плюгавый, видимо, не захотел вдаваться в подробности и снова поднял руку
с какой-то ручкой.

- Не надо, Тихоня! - взволнованно зашипел Угрюмый.

- Надо!  - упрямо отозвался тот, останавливая руку на уровне груди Саве-
лия, внимательно наблюдая за реакцией незнакомца.

Савелий внутренне  собрался и был готов к мгновенному прыжку.  Его мысли
были заняты только одним: что у Тихони в руке? Нож? Выкидыш? Или...

Неожиданно Тихоня чуть ответ руку в сторону...  раздался какой-то метал-
лический щелчок, и в нескольких сантиметрах от лица Савелия в деревянный
борт впился узкий стальной клинок...

Даже не вздрогнув,  Савелий спокойно повернулся, взглянул на смертельную
сталь, взялся двумя пальцами: негромко хлопнув, кусок тонкого лезвия ос-
тался в его руках.

- Тонкая работа...  - заметил он.  Снова  раздался  знакомый  щелчок,  и
стальной клинок вонзился с другой стороны от Савелия.  Савелий оставался
невозмутимым.

- Я ж тебе сейчас в лоб всажу!  - неуверенно взвизгнул Тихоня, озадачен-
ный поведением незнакомца.

Савелий совершенно  спокойно  повернулся  к ним спиной и...  помочился в
угол вагона...

- Да говорю тебе,  это Бешеный!  - воскликнул Угрюмый, облегченно вздох-
нув.

- Ладно...  - Тихоня несколько секунд смотрел на Савелия. Он был рад та-
кому исходу. - Ладно, имеешь право...

Сунув "стреляющий" предмет в карман,  он подошел к Говоркову и  протянул
руку для знакомства:

- Тихоня!

- Бешеный!  -  усмехнулся Савелий и небрежно отбросил его руку.  - Потом
лобызаться будем: время не ждет! "У круг, Рабаты! У круг!"

- Тьфу,  черт!  И то правда...  - сказал Тихоня,  хотевший обозлиться на
брезгливый жест Савелия. - Брезент, Угрюмый!

- Да вот же, под ногами! - Угрюмый ухватился за край небольшой скатки. -
Помоги, Бешеный!

Они быстро раскатали брезент, и Савелий сунул под него свою доску.

- Зачем тебе она? - удивился Тихоня.

- Идиоты!  - ругнулся Угрюмый,  сразу догадавшись. - Все обдумали, а про
штыри забыли: прикрыться-то нечем!

- Ништяк,  Бешеный!  - обрадовался Тихоня и быстро полез под брезент.  -
Угрюмый, рюкзак сунь мне!

Угрюмый взял бутылку, стоящую в сторонке, и побрызгал из нее вокруг, да-
же на стенку вагона, по которой они спускались сюда.

- Ты тоже здесь лез? - спросил он Савелия.

- Ну... К чему это? - кивнул он на бутылку, от которой несло едким запа-
хом лака.

- От собачек...  - усмехнулся Угрюмый.  - Чтоб не облаяли... - Приподняв
брезент, он вылил там остатки.

- Мы ж задохнемся здесь через пару часов!

- Через пару часов мы в речке купаться будем!  - отозвался весело Тихоня
из-под брезента.

Угрюмый приподнял край брезента и кивнул Савелию,  который быстро юркнул
к Тихоне и устроился под доской: головой к голове.

- Шустрее,  Угрюмый,  сейчас  погрузка  начнется!  - торопил его Тихоня.
Расправив брезент. Угрюмый последовал к ним.

- Ты хотя бы голову спрячь под доску, есть место! - посоветовал Савелий.

- Ничего,  и так ништяк: я везучий! - хмыкнул тот и хотел еще что-то до-
бавить,  но  тут  визгливо  заскрипел  транспортер  и вскоре по брезенту
что-то застучало.  Было такое впечатление, будто тяжелые капли воды уда-
ряли по натянутым бокам барабана, а потом обрушился целый поток.

Такая тяжесть навалилась сверху на доску, что дышать сразу стало трудно.
Невозможно было высчитать, сколько продолжалась загрузка: эти минуты по-
казались Савелию часами...


Погребенные заживо

Наконец скрип прекратился.  Стало так тихо, что с непривычки даже жутко-
вато,  тишина нарушалась лишь тяжелым дыханием трех беглецов.  Жутковато
было и ощущать над собой полутораметровый слой опилок, как в могиле. Ды-
шать становилось все труднее,  от нехватки воздуха стучало в висках.  Ко
всему добавлялся мерзкий запах лака.  Руки, придерживающие доску, немели
от напряжения, пот ручьями струился по всему телу.

- Чего они тянут, подлюки! - ругнулся Тихоня. Словно услышав его призыв,
состав дернулся, и колеса медленно застучали на стыках рельсов. И в этом
перестуке Савелию слышалось: "За-чем-бе-жишь? За-чем-бе-жишь?"

- Главное - вахту проскочить! - сдавленно прошептал он.

- Эт-т-то точно! Кого штырем заденет, язык хоть в жопу спрячь, но молчи!
Пискнет кто - мочкану!  - прошипел сверху Тихоня и тут же зло вскрикнул:
- Ты чо доску ворочаешь?

- Под наклоном держи! - бросил Савелий.

- Зачем это?

- Чтоб щуп соскользнул... если попадет...

- Усохни!  Вроде подъезжаем...  Дернувшись на месте пару раз, состав за-
мер. Снаружи послышались голоса, лай собак...

Едкий лак высушивал горло,  выбивал из глаз слезы.  Липкий пот  медленно
стекал по бокам,  вызывая нестерпимый зуд. А тут еще от лака запершило в
носу,  и Савелий с огромным трудом сдерживался, чтобы не чихнуть. Неожи-
данно громко,  как казалось Савелию,  кто-то начал стучать в дно вагона.
"Зачем они стучат?" - подумал он,  но,  когда стук стал повторяться при-
мерно  через равные промежутки,  понял,  что этот стук не снаружи,  а от
стального штыря,  которым протыкают сыпучие материалы, вывозимые за пре-
делы зоны. Делается это для проверки, на всякий случай: вдруг кто-то ре-
шил сбежать...  Представив себе острую сталь, Савелий попытался сжаться,
усохнуть,  но доска была слишком узка для его тела.  Он даже позавидовал
Тихоне: того, наверно, и не видно под доской...

Сквозь стук снова раздались голоса,  и некоторые слова можно было разоб-
рать:  - ... скорее заканчи... скоро ...минут отхо... Савелий понял, что
ждать им осталось недолго:  скоро состав тронется.  Вдруг он  вздрогнул,
услышав стук совсем рядом с собой,  даже дно под ним чуть колыхнулось...
потом второй,  третий...  Савелию показался или скорее почудился  то  ли
приглушенный стон,  то ли громкий вздох,  который сразу же оборвался. Он
прислушался, но так больше ничего не услышал. Стон донесся вроде со сто-
роны Угрюмого... Может, показалось? Он бы еще долго размышлял, но в этот
момент по их доске ударил штырь  и  почти  одновременно  Савелия  что-то
сильно укололо в бок. От неожиданности и боли он едва не вскрикнул.

"Ты что,  с ума сошел,  Угрюмый?" - хотел было крикнуть Савелий, уверен-
ный,  что тот чем-то его ткнул,  но тут же опомнился: Угрюмый-то лежал с
другой стороны! Значит - штырь?!

Осторожно оторвав  руку от доски,  которая сразу же прижалась к его лбу,
Савелий просунул ее к месту укола:  там было мокро, как и по всему телу.
Засунуть  руку  под одежду сейчас не было возможности.  Боль не утихала,
саднило бок, закусив губу, Савелий поднял руку и снова уперся в доску...

Страшные стуки наконец прекратились,  и через  минуту-другую  послышался
визг железных ворот,  сопровождаемый ленивым лаем собаки. Нервный толчок
передался от тепловоза к каждому вагону,  колеса буксанули на  месте,  и
состав начал медленно набирать скорость. Все быстрее и быстрее застучали
рельсовые стыки,  но в их перестуке Савелию сейчас слышались совсем дру-
гие слова: "Про-нес-ло! Про-нес-ло!.."

Томительно тянулись минуты. Савелий начал задыхаться. От нехватки кисло-
рода в глазах вспыхивали разноцветные огоньки.  Казалось,  прошла  целая
вечность, прежде чем раздался скрипучий, но веселый голос Тихони:

- Все,  кореши,  свобода!  Так как,  Бешеный,  не натрухал в штаны? - Он
нервно захихикал. Неожиданно послышался сдавленный стон.

- Ты что, Бешеный?

- Со мной все в порядке...  почти...  Это Угрюмый... - Он попытался про-
тиснуться ближе к Угрюмому, выставляя вперед руку, которая вдруг прикос-
нулась к чему-то горячему и липкому.  Угрюмый вскрикнул и матюгнулся  от
боли:

- Да чтоб тебя!..

- Кровь?! - догадался Савелий.

- Что с тобой, Угрюмый? Задело, что ли? - встревожился сверху Тихоня-

- Ментяры вонючие! - с тяжелым хрипом ругался тот. - Грудь прошили... Не
могу! Задыхаюсь! - закричал он в отчаянии.

- Сейчас!  Сейчас помогу тебе:  на воздух выберемся!  - сказал Савелий и
полез к нему.

- Не суетись, Бешеный, рановато еще!.. - жестко проговорил Тихоня. - Те-
бе придется потерпеть,  Угрюмый!  Браконьер говорил,  километров пятнад-
цать-двадцать  тянутся  вышки  с прожекторами!  Засекут - хана нам всем!
Сможешь потерпеть?

- Ты рану-то заткни чем-нибудь, от потери крови ослабнешь! - посоветовал
Савелий,  жалея в душе этого парня. Только сейчас он до конца понял, ка-
кой опасности подвергался: чуть сдвинься доска, и штырь оказался бы не в
боку, а в животе. Передернув плечами, Савелий почувствовал озноб: запоз-
далая реакция на страх. И чего, спрашивается, сунул свою голову? Для че-
го рисковал?  Как для чего?  Для того,  чтобы отомстить за друга! За его
смерть!  Афганистан вспомни,  Савелий!  За кого и за что  там  рисковал?
Дважды шкуру свою портил!  Политиканы проклятые!  Их бы туда... Душно-то
как,  Господи! Хотя бы глоточек свежего воздуха... Один только глоточек!
В висках стучало молотом,  сердце было готово выскочить из груди, словно
там ему не хватало места...  Когда же наконец можно будет выбраться  на-
верх? Савелий вдруг подумал, что выбраться из-под опилок будет не так-то
просто:  полтора метра над ними!  Тягуче тянулись минуты,  накручивая на
колеса километры пути...  Чтобы как-то отвлечься, Савелий начал в мыслях
разрабатывать путь наверх...  Стоп! Надо же чем-то лицо обмотать! Майка!
Точно,  майка! И мягкая, и воздух хорошо пропускает, дышать будет легко,
и опилки задержит...

Теперь нужно снять ее...  Но как? Попробуй сними, когда такая тяжесть на
тебя давит?!  Снять куртку, рубашку - сколько сил уйдет на это!.. Рвать!
Только рвать...  С трудом он протиснул руку к груди,  разорвал майку  на
плечах, потом - на животе и выдернул наружу. Даже эти несложные движения
отобрали много сил,  и Савелий несколько минут лежал без движений, восс-
танавливаясь...

- Ну что, кореши, не передохли еще? - снова прохрипел Тихоня. - Пора на-
верх! Ты, Бешеный, парнища здоровый: бурись первым - мы за тобой!..

Поднатужившись, Савелий изловчился и чуть приподнял брезент, обмотал ли-
цо  майкой и попытался подползти к краю брезента,  но это оказалось нас-
только трудным, что он прополз с метр и понял, что потеряет на такое пе-
редвижение все силы. Тогда он решил тащить брезент на себя, благо он был
довольно мягким.  Вскоре рука,  а потом и все тело оказались в  опилках.
Дышать стало еще труднее:  опилки забивались под самодельную маску, про-
никали в рот,  в уши, в глаза, забивались под рубашку и противно кололи,
вызывая сильный зуд.  Левый бок, проколотый штырем, пекло, как от раска-
ленного железа.  Закружилась голова, затошнило. Неожиданно Савелий поте-
рял сознание...

Ему вдруг показалось,  что он еще совсем маленький, что он еще в детском
доме...


Детдом

Спальня для  мальчиков  была  довольно унылой:  обшарпанные серые стены,
тусклый свет от лампочки, единственной на комнату с двадцатью кроватями,
еле-еле  освещает  копошащихся у своих мест коротко подстриженных воспи-
танников.

- Почему еще не в постелях?  - грозно вопрошает вошедшая к  ним  женщина
лет тридцати - их воспитательница, - попавшая на эту работу по недоразу-
мению и всячески подчеркивавшая своим отношением,  что  имеет  право  на
большее,  чем воспитывать этих "неслухов".  Крысиное лицо венчал длинный
нос, на котором нервно подрагивали очки с круглыми стеклами.

При ее появлении все воспитанники испуганно юркнули под одеяла,  и  она,
довольная переполохом и страхом,  внушаемым ее появлением, важно шество-
вала между рядами кроватей и вдруг заметила пустую.

- Староста,  кого здесь нет? - взвизгнула она и повернулась к рыжему па-
реньку, съежившемуся под ее грозным взглядом.

- Он... здесь... Рита Юрьевна... - мялся паренек, не желая выдавать при-
ятеля. - Он... в туалете...

- Я ему покажу туалет! - раздраженно пригрозила она. - Спать! Немедленно
всем спать!  Потушив свет, воспитательница быстро вышла... Буквально че-
рез минуту в комнату вбежал худенький паренек лет десяти.

- Скорее, Савка! Рюта была! Придет сейчас! - послышалось со всех сторон.

Однако вопреки ожиданиям Савка не торопился:  откинув  одеяло,  он  стал
спокойно раздеваться. Сквозь огромные три окна спальни от уличного фона-
ря полосами падал свет. Дверь снова распахнулась, и в спальню вошли трое
ребят  постарше - лет эдак по тринадцать-четырнадцать.  Они уверенно по-
дошли к одной тумбочке,  потом к другой, нагло шаря в них. Никто из вос-
питанников даже и не пытался возражать.

Один из вошедших,  увидев раздевающегося Савелия,  вразвалочку подошел к
нему.

- А,  это ты, сиротинушка?! - протянул он с усмешкой. - Ты почему не ба-
иньки?  А? Снова в котельной околачивался? Савва молчал, продолжая скла-
дывать брюки.

- Он же не просто ходит туда,  она его подкармливает! - раздался ехидный
голос из угла.

- Что же на этот раз она тебе подкинула?

- Тебе-то что?  - буркнул Савелий, инстинктивно прижимая карман на груди
клетчатой рубашки.

- А ну, дай сюда!

- Не дам! - упрямится Савва, вцепившись в рубашку.

- Куда ты денешься!

Парень заломил Савелию руку,  но тот находчиво  вывернулся.  Нападавшему
ничего не оставалось,  как позвать на помощь сотоварищей. Втроем они за-
валили Савелия на пол. После короткой, отчаянной, но неравной борьбы па-
рень вырвал "добычу".

- Отдай,  не имеешь права! - закричал Савка и бросился на обидчика с ку-
лаками;

- Вот бешеный!  Держите его! - приказал парень своим друзьям, а сам раз-
жал руку с "трофеем", им оказалась помятая в пылу борьбы шоколадная кон-
фета.

- Тьфу, я думал - деньги! - Он бросил конфету под ноги Савке. - Дурак же
ты,  Савка!  Чего ты нашел у своей тети Томы?  Нас держись, и все у тебя
будет! Где сила - там все есть!

Он говорил это таким тоном, что сразу было видно: повторяет чьи-то, явно
не свои "откровения".

- Врешь ты все,  Шпыня! Врешь! - Размазывая по лицу кровь, Савка всхлип-
нул не от боли, а от своего бессилия. - Я все равно тебя выловлю одного!
Тогда посмотрим!

- Что?  - Парень рассмеялся от этих слов, но Савка вдруг вырвался и бод-
нул его головой в лицо.  - А-а!  - взвыл парень и бросился на Савку,  но
вынужден был остановиться от грозного окрика Рюты:
 - Это что такое? Она включила свет.

- Мы дежурные,  Маргарита Юрьевна! Пытаемся объяснить Говоркову, что на-
рушать режим нельзя!  - нашелся Шпыня,  смахивая кровь из-под носа и ис-
подтишка показывая Савке кулак. - Молодец! - похвалила воспитательница и
скривилась на Савку. - Как же ты мне надоел, Говорков! Если бы ты только
знал!.. Ну ничего, на днях заберут тебя... Приличные люди, между прочим,
он - завмаг!  Дом большой, машина, дача... - Она завистливо вздохнула: -
Везет же дуракам!.. Смотри: держись их - глядишь, в люди выведут... Все!
Спать всем!

Выключив свет, она подтолкнула тройку старших ребят к выходу...

Поздно ночью эта же троица вновь бесшумно проскользнула к кровати  Саве-
лия.  Накинув ему на голову одеяло, ребята молча били его кулаками и пи-
нали ногами.  Сквозь слезы из-под одеяла доносился яростный крик парень-
ка:

- Трус ты,  Шпыня!  Трус!.. Я все равно выловлю тебя!.. Я убью тебя, ша-
кал!.. Отпустите меня!.. Отпустите...


Нужно жить!

- Бешеный! - испугано позвал Тихоня, обратив внимание на то, что не слы-
шит никакого шума. - Бешеный!

- Отпустите меня! Трусы! Отпустите!.. - выкрикнул Савелий.

- Бешеный!!!  - закричал Тихоня. - Что с тобой? Этот истошный крик дошел
до сознания Савелия, но не настолько, чтобы он до конца понял, где нахо-
дится.  Когда же постепенно осознал реальность происходящего, вяло поду-
мал:  "Вот и конец тебе,  Савелий Говорков по кличке Бешеный! - И тут же
промелькнуло:  - Да и они без меня вряд ли выберутся... Нет!.. Так глупо
уйти на тот свет! Нет!.. Тебе жить нужно, Савелий! Жить! Соберись, Саве-
лий!  Хватит нелепых смертей в твоей семье и вокруг тебя!.. Не раскисай,
слышишь ты,  Бешеный!  У тебя же есть еще силы!  Есть, слышишь! Вспомни,
что говорил старый тренер Магасаки! "Даже у безнадежно больного человека
есть Дух,  Сила Воли!" Он вдруг даже рассмеялся,  представив, как старый
японец произносил "сила воли". Он не выговаривал букву "в", и у него вы-
ходила буква "б"... "Бот, действительно. Сила Боли!.."

Как ни странно, этот смех прибавил ему силы, помог собраться.

- Бешеный! Чего молчишь? - вопил со страху Тихоня.

- Чего скулишь?  - громко пробурчал сквозь пропотевшую майку Савелий.  -
Живой я - отдыхаю...

- Ай,  молодец,  Бешеный! Ай молодец! - обрадовался Тихоня, забыв о том,
что  чуть ранее договорился с Угрюмым расправиться с Савелием при первой
же возможности.

"Жить-то хочется..." - усмехнулся про себя Савелий и с новыми силами на-
чал  подгребать  под себя опилки...  Ему казалось,  что ползет уже целую
вечность, а конца все не видно. "Да сколько же еще надо мною?" - чертых-
нулся он,  и тут его рука вынырнула на поверхность,  в пустоту. Еще нес-
колько усилий, и на воздухе оказалась голова. Лихорадочно сорвав с голо-
вы  мокрую от пота майку и широко раскрыв рот,  Савелий начал жадно хва-
тать легкими воздух,  напоминая огромную рыбину, выброшенную на берег...
Отдышавшись,  он осмотрелся: в темноте ночи стояла тишина, и только слы-
шался перестук колес да скрип старых вагонов...

- Вылез я! Голос подайте! - громко крикнул он.

- Здесь! Здесь мы! - услышал он глуховатый голос Тихони.

Савелий, преодолевая навалившуюся,  усталость, принялся разгребать будто
налившимися свинцом руками опилки в том месте,  откуда,  как ему показа-
лось, раздался голос.

Руки с трудом подчинялись,  но сдавленный стон Угрюмого подстегнул Саве-
лия,  и он еще энергичнее стал отбрасывать опилки.  Наконец наткнулся на
что-то живое.

- Я!  Я это!  - выкрикнул Тихоня, высовывая голову наружу, но тут же за-
кашлялся.

Не догадавшись обмотать лицо, он буквально захлебнулся опилками и теперь
с надрывом выкашливал их с кровью.

- Он...  он... - в редкие от кашля паузы, захлебываясь от него, выдавли-
вал Тихоня отдельные слова и тыкал пальцем вниз.  - Он бли...  зко...  -
разобрал Савелий и решительно продолжил свои раскопки.

Беспрестанно кашляя. Тихоня постепенно выбрался на опилки и согнулся по-
полам, помогая своим легким.

Неожиданно руки  Савелия  наткнулись  на что-то мягкое,  и он обрадовано
схватился двумя руками, но это, был рюкзак...

- Угрюмый! Отзовись! Угрюмый! - стал звать Савелий, углубляясь то влево,
то вправо.  Он понимал, что если тот не отзывается, значит, потерял соз-
нание,  а это может окончиться его гибелью.  Перекапывать вручную  целый
вагон  опилок  -  бессмысленная затея,  и можно было надеяться только на
случайность или на то, что Угрюмый все-таки отзовется.

- Может... за... дох... ся! - прохрипел Тихоня в паузы от кашля.

- Да пошел ты...  - покрыл его матом Савелий и еще быстрее стал  откиды-
вать опилки в стороны. Он уже начал терять надежду и в бессилии несколь-
ко раз стукнул по рыхлым опилкам,  как неожиданно кулак его  натолкнулся
на что-то твердое.  Быстро,  но осторожно подрыв со всех сторон, Савелий
вытащил голову Угрюмого, обмотанную какой-то тряпкой. Суетливо сорвав ее
с лица, он замер в испуге: Угрюмый даже не дышал.

- Угрюмый! - крикнул Савелий. Тот не отозвался. - Угрюмый! - снова крик-
нул он и в отчаянии несколько раз махнул его по лицу,  в ответ - ни зву-
ка. Тогда он просунул в опилки руки и, обхватив его за плечи, из послед-
них сил начал тащить наверх.

- А-а-а!!! - простонал тот и глубоко вздохнул.

- Умница,  дружан! Умница! Дыши глубже, земляк! Дыши! - облегченно выда-
вил Савелий, а сам откинулся на спину и потерял сознание...

Когда он  очнулся  и огляделся вокруг,  то увидел Тихоню,  продолжающего
драть горло,  правда, чуть реже, рядом лежал Угрюмый и жадно дышал. Каж-
дый вздох его сопровождался клокочущим всхлипом. Неожиданно в уголке его
губ Савелий увидел черную струйку и не сразу сообразил, что это кровь...

Пересилив себя,  Савелий поднялся на четвереньки и подполз к нему.  Рас-
пахнув куртку, он разорвал ему на груди рубашку, пропитавшуюся кровью, и
обнажил грудь.  В свете луны он увидел страшную рану,  прямо под  правым
соском. Покашливая, подполз и Тихоня. Испуганно вскрикнул, увидев рану.

- Снимай свою рубашку! Живее! - бросил ему Савелий.

- Чего раскомандовался? - начал было Тихоня, но снова посмотрел на Угрю-
мого и безропотно скинул куртку. Сняв рубашку, протянул ее Савелию.

Савелий быстро и умело нарвал из нее широких полос,  связал в один бинт,
а из куска рукава сделал тампон.

- Помочиться сможешь? - спросил он Угрюмого.

- Нет, я уже там успел... - с хрипом отозвался тот. - А зачем?

- Надо - заметил Савелий и,  деловито отвернувшись, помочился на тампон.
Затем приложил его к ране и принялся туго бинтовать. - Самое старинное и
надежное средство для дезинфекции... Мы еще так в детдоме все порезы ле-
чили. Как на собаках заживало!

Закончив бинтовать,  Савелий устало откинулся на борт,  прикрыл глаза  и
тут же провалился в сон...


Меня берут в сыновья

И приснилось ему что он снова в детском доме...  Теплое солнечное  лето.
Тогда их детский дом впервые выехал в Чернолучье. Новые шефы предостави-
ли на два месяца свой дом отдыха, расположенный на берегу Иртыша. Омские
шинники много сделали для детского дома:  добавили фондов,  организовали
сбор одежды,  нашли несколько хороших,  любящих детей воспитателей. Сме-
нился  я директора детского дома.  Старый директор не только растаскивал
детдомовское имущество,  но и приставал к девочкам старших  групп  -  за
этим  занятием  его  застала истопница "тетя Тома",  простая деревенская
женщина. Выпроводив из кабинета плачущую девочку, она "нанесла директору
несколько  ударов тупым предметом по голове",  говоря нормальным языком,
обломала об него стул.  Директора судили и лишили свободы на  семь  лет.
Обстановка  в  детском доме резко изменилась:  отношение к воспитанникам
стало лучше, доброжелательнее и милосерднее...

Приснилось Савелию и то,  как его выбрала одна семья для усыновления.  В
этот солнечный день они плескались в Иртыше...

Трое мальчиков, сверстники Савелия, окружили его и били ладошками по во-
де, стараясь ослепить своего друга брызгами. Они не давали ему вырваться
из кольца.

- Трое  на одного?!  - весело выкрикивал он,  яростно отбиваясь от своих
соперников.  Вода попадала в глаза, заливала уши, рот, нос... - Ну я вам
покажу! - крикнул Савка и неожиданно для "неприятеля" исчез под водой.

Хитрость его заключалась в том,  что он не нырял в какую-либо сторону, а
просто опустился в воду на месте и,  энергично работая руками и  ногами,
проплыл  под водой несколько метров,  вынырнув рядом с одним из соперни-
ков.  Обхватив его за пояс,  завалил головой в воду и принялся методично
окунать:  раз,  другой, третий... Наглотавшись, тот стал отплевываться и
кашлять, а разгоряченный маленькой победой Савка бросился ко второму и с
ним проделал то же самое,  что и с первым.  Заметив,  что двое приятелей
повержены и выведены из "боя",  третий соперник, самый толстый и непово-
ротливый, предпочел бежать.

- Сдаюсь,  Савка, сдаюсь! - кричал он, пытаясь ускользнуть от цепких рук
Савелия,  но его неповоротливость, усиленная сопротивлением воды, сослу-
жила  ему  плохую  службу:  он  был  схвачен и опрокинут в воду.  На его
счастье наглотаться иртьшской воды ему много не пришлось:  с берега  до-
несся женский голос:

- Говорков! Савелий, подойди, пожалуйста, ко мне!

- Да мы играем,  Марфа Иннокентьевна! - с горячностью стал оправдываться
Савелий.

- Я вижу!  - улыбнулась воспитательница,  полненькая невысокая  женщина.
Миловидное лицо ее, обрамленное кудрявыми волосами, светилось добротой и
нежностью.  Строгие массивные очки,  за  которыми  она  иногда  пыталась
скрыть  мягкость своего характера,  не делали ее строже.  Хотя надо ска-
зать,  что она редко ими пользовалась, и только для того, чтобы рассмот-
реть что-либо вдали. Марфа Иннокентьевна заменила Риту.

- Подойди ко мне! - настойчиво повторила воспитательница.

Не без сожаления выпустив из рук толстячка, который, потеряв равновесие,
бултыхнулся в воду,  поднимая в воздух мириады разноцветных брызг,  зас-
веркавших на солнце яркими огоньками, Савелий нехотя вышел на берег.

- Вот что, Савушка! - стараясь быть серьезной, произнесла воспитательни-
ца.  - Пойди и приведи себя в порядок: оденься в парадный костюм, приче-
шись, а потом приходи ко мне в кабинет... в директорскую...

  - Хочу познакомить тебя с... - Воспитательница неожиданно смущенно зап-
нулась, но тут же спохватилась: -... с одними хорошими людьми...

- Опять в сыновья детей ищут? - догадливо произнес Савелий, потом вздох-
нул совсем по-взрослому и деловито добавил,  безнадежно махнув рукой:  -
Не возьмут,  худенький я... Сколько раз уж хотели... Он снова вздохнул и
послушно отправился одеваться.

Марфа Иннокентьевна с жалостью смотрела ему вслед,  пока он не скрылся в
жилом корпусе, потом вздохнула точно так же, как и Савка, и быстро пода-
ла в директорскую...

Савелия не впервые выбирали для "смотрин", но от него всякий раз стыдли-
во отказывались. Однако каждый раз он волновался и ждал, что придет доб-
рая и красивая женщина,  похожая на тетю Тому и на Марфу  Иннокентьевну,
заберет его в сыновья и вся его жизнь станет сплошным праздником...

Вот и сейчас,  услышав эту новость, он очень спешил: вдруг не дождутся и
уедут, не встретившись с ним. Руки никак не хотели попадать в рукава по-
лосатой футболки,  а ноги - в штанины темно-серых брюк, подаренных шефа-
ми. Однако он справился, взглянул на себя в большое трюмо, установленное
между  кроватями,  пригладил  мокрые  непослушные  вихры и несколько раз
"проутюжил" рукой стрелки на брюках.

У самого входа в административный корпус Савелий быстро огляделся и юрк-
нул за угол.  Наклоняясь под итогами окнами, он подкрался к кабинету ди-
ректора. Створки окна были приоткрыты, и Савелий прислушался.

А мне все-таки непонятно, -  голос Марфы Иннокентьевны звучал  несколько
раздраженно, - когда  двое бездетных людей усыновляют ребенка, тогда все
ясно и вполне естественно,  а вы...  Она сделала паузу.  - У вас же есть
уже ребенок?!

- Я  не понимаю,  какое вам до этого дело?  - спокойно отозвался женский
голос, который вполне можно было спутать и с мужским: настолько грубым и
низким он был.  Савелий вскарабкался на завалинку и с опаской заглянул в
окно. Полная, вычурно одетая дама с ярко накрашенными губами невозмутимо
разглядывала свои ухоженные руки с ядовито-красными ногтями.

- Как вам ни кажется странным,  но мне действительно не безразлично, как
будет жить единю  моих  воспитанников,  будет  ли  ему  хорошо  в  новой
семье...

- Вы что же,  думаете, ему будет хуже в нашей семье, чем в вашем приютс-
ком доме? - Дама заметно начала терять терпение и спокойствие.

- Я этого не говорила... пока, во всяком случае! - мягко возразила Марфа
Иннокентьевна. - А почему ваш муж не приехал вместе с вами за ребенком?

- Мой муж,  как вам, вероятно, известно, занимает ответственную должнос-
тей у него просто физически нет времени,  чтобы отвлекаться по...  - она
явно хотела сказать "по пустякам",  но вовремя спохватилась, - ...по тем
вопросам, с которыми я могу справиться сама... - Женщина горделиво улыб-
нулась, довольная тем, что ей удалось вывернуться из щекотливого положе-
ния. - Так где же этот мальчик?

- Сейчас появится, я ж его прямо из речки вытащила...

Услышав, что воспитательница взволнована его долгим отсутствием, Савелий
спешно соскочил на землю. Подбежав к дверям кабинета, он перевел дыхание
и негромко постучал.

- Входи, Говорков, входи! - сразу отозвалась Марфа Иннокентьевна.

Чуть приоткрыв дверь,  Савелий бочком проскользнул и остановился у поро-
га, переминаясь с ноги на ногу. Немного помедлив, тихо поздоровался.

- Здравствуй, здравствуй, мальчик! - Женщина даже не пыталась скрыть ра-
зочарование.  Беззастенчиво обошла его вокруг,  внимательно осматривая с
ног до головы.  - Какой же ты худющий!  - поморщилась она,  ощупывая его
руки, грудь, как покупатель на невольничьем рынке.

Чтобы как-то скрыть свою досаду и неловкость,  Марфа Иннокентьевна  сму-
щенно улыбнулась Савелию:

- Познакомься, Савушка, - это Алла Семеновна.

- Ты  можешь  называть меня Альбиной Семеновной!  - перебила ее женщина.
Савелий тут же согласно кивнул.

- Так вот,  Савушка,  Альбина Семеновна хочет взять тебя жить к себе до-
мой... - продолжала воспитательница. - Ты как, будешь возражать?

Эта фраза явно не устроила гостью,  и она недовольно посмотрела на Марфу
Иннокентьевну.

- Ну,  что же ты молчишь?  - не обращая внимания на недовольство посети-
тельницы, спросила воспитательница Савелия.

- Я...  я не знаю... - Он наконец поднял голову и посмотрел своими голу-
быми печальными глазами,  в которых было тревожное ожидание,  сначала на
женщину,  потом на Марфу Иннокентьевну. - Тетенька же говорит, что я ху-
дющий...  Значит, не приглянулся. Его детская непосредственность смутила
женщину.

- Это я так...  для себя отметила! - быстро пояснила она в тут же распо-
рядилась:  - Ладно, иди собирайся и подходи к воротам - там наша "Волга"
стоит...

Савелий вопросительно  взглянул на воспитательницу,  словно не веря еще,
потом радостно улыбнулся:  наконец-то и его тоже выбрали в  сыновья!  Он
столько  ждал  этого момента,  что даже растерялся и позабыл,  что хотел
сделать, когда услышит это важное решение. Много раз он мысленно репети-
ровал, как радостно бросается он к своей новой маме и новому папе, обни-
мает,  целует их... Савелий уже заранее любил их той чистой и всепрощаю-
щей  любовью,  какая  бывает только у детей.  В его глазах было написано
столько счастья,  столько радости, что Марфа Иннокентьевна, ревниво пос-
мотрев на женщину, грустно кивнула ему:

- Иди, собирайся... Я тоже сейчас приду и помогу тебе...

Окрыленный и  радостный,  выскочил  Савелий из кабинета и побежал первым
делом на берег,  чтобы рассказать своим друзьям о  неожиданном  счастье,
свалившемся на него...

Пацаны! - кричал он на бегу.  - Пацаны!..  Меня в сыновья берут! Берут в
сыновья!

Первыми к нему подбежали его бывшие соперники.

- Савка, а как же мой день рождения? - растерянно проговорил толстенький
паренек. - Тетя Валя столько печенья напечет...

- Ничего, Серый, слопаете, а мне теперь магазинного купят! - Он похлопал
огорченного паренька по плечу

Фартовый ты! - завистливо протянул ушастый Ничего, и вас скоро тоже всех
заберут в сыновья,  вот увидите,  - успокоил их Савелий.  - Ну, мне пора
собираться,  а вы к нашей машине идите...  Там у ворот...  "Волга"! - не
удержался он, чтобы не похвастаться.

Он быстро  побежал  к жилому зданию,  а приятели смотрели с завистью ему
вслед, потом, словно по команде, устремились к воротам...

Ну где пропадаешь?  - спросила Марфа Иннокентьевна, когда Савелий вбежал
в спальную палату, она уже принесла новенький вещмешок и аккуратно укла-
дывала в него нехитрые пожитки.

К пацанам бегал... прощаться! - Савелий неожиданно бросился ей на шею. -
Мама-Марфочка!  Я никогда, никогда не забуду вас!.. Я все время буду на-
вещать вас!  А если она не разрешит -  буду  писать!  Длинные-предлинные
письма!   А  когда  вырасту  большой,  то  всех  вас  заберу  к  себе...
Всех-всех...

Воспитательница крепко прижала к груди,  его голову, чтобы он не заметил
ее волнения, и тихо произнесла:

- Добрая у тебя душа, Савушка! Ласковая и добрая! Счастья тебе! Огромно-
го счастья!  - Незаметно смахнув невольно навернувшиеся слезы, Марфа Ин-
нокентьевна подтолкнула его к выходу.

Перед корпусом собрались почти все обитатели детского дома:  воспитанни-
ки,  воспитательницы, поварихи... Савелий осмотрелся, выискивая кого-то,
растерянно спросил:

- А где тетя Тома?

- В город она уехала...  Вот жалость какая... - отозвалась повариха. - Я
передам ей от тебя поклон...

Савелий вздохнул.  Его сразу же окружили плотным кольцом ребята и  хором
проскандировали:

- До-сви-да-ни-я-Са-ве-лий-Го-вор-ков!      Же-ла-ем     те-бе-сча-стья!
Сча-стли-во-го-пу-ти! Пи-ши-нам!

- Обязательно напишу! До свидания! - грустно улыбнулся Савелий и медлен-
но пошел к воротам.  Перед ним расступался живой коридор и сразу смыкал-
ся.  Плотной толпой все следовали за мальчиком до самых ворот.  Трое его
приятелей, обняв Савелия за плечи, шли рядом, как бы купаясь в лучах его
счастья.  Это странное молчаливое шествие  запомнилось  Савелию  на  всю
жизнь. Казалось, что они целую вечность двигались к воротам, за которыми
поблескивала на солнце кофейная "Волга".  Перед тем как сесть в  машину,
Савелий обернулся, и все вновь хором попрощались с ним.

- До свидания!..  Я буду приходить к вам!.. - Его голос дрогнул, и Саве-
лий быстро сел на заднее сиденье. Машина сразу тронулась с места.

В заднее окно он видел, как ребятишки высыпали из ворот и, махая руками,
долго бежали следом за машиной.

- Мы еще встретимся! - шептал Савелий...


Опасный прыжок

- Спасибо тебе, Бешеный! - услышал Савелий и проснулся.

- О чем ты? - Савелий недоуменно уставился на Угрюмого.

- Спас ты меня...

- Я-то, может, еще и попытался бы сам выбраться, но тебя он точно с того
света вытащил!  - усмехнулся Тихоня. - Ты ж вообще не дышал... Сейчас-то
как?

- Оклемаюсь со временем...

- Это хорошо,  да времени-то нет: река скоро... - Он как-то странно пос-
мотрел на Угрюмого, прищурился. - Прыгать нужно будет...

- Чего пялишься? - вспылил вдруг тот. - Жалеешь, что не окочурился? - Он
закашлялся - и со злостью бросил:  - Я еще тебя переживу!  Пялится...  А
прыгать... чуть толкнете, и все... Плаваю-то я отлично, выплыву!

- Да что ты, кореш?! Я ничего такого не имел... - смущенно пожал плечами
Тихоня.  - Нервный какой!  Уж и посмотреть на него не моги... Ладно, го-
товьтесь, я дыбану пойду... - Он пополз к краю вагона.

- Ты вот что... Бешеный - прошептал Угрюмый, едва Тихоня отполз в сторо-
ну и не мог услышать - будь осторожен: избавится он от тебя... при удоб-
ном случае...  Вот,  держи для верочки! - Он вытащил из-за пояса финку с
ножнами.  - Сам сгоношил, для себя... С ртутью, в любом положении бросай
- воткнется...

Савелий с интересом посмотрел на него и молча сунул подарок в карман. От
неосторожного движения рана отозвалась резкой  болью.  Он  поморщился  и
приподнял куртку - рубашка на боку была в крови.

- Тоже задело?

- Ну... печет здорово...

- Вот гад! А ему хоть бы царапина...

Пожав плечами, Савелий вдруг вспомнил о фотографии.

- У тебя пакета нет? Полиэтиленового...

- Большого?

Савелий вытащил фото.

- В рюкзаке есть, с продуктами... Савелий быстро развязал рюкзак и сунул
фото  в пакет с припасами,  потом подполз к Угрюмому и подхватил его под
мышки, пытаясь поднять на ноги.

- Может,  не стоит?  - простонал он. - Плавать-то я все равно не умею...
Савелий  удивленно  взглянул на странного парня,  вспоминая его стычку с
Тихоней, потом решительно проговорил:

- Вместе прыгать будем, вытащу - только сапоги снять придется: тяжелова-
то с ними будет...  - Он подхватил одной рукой рюкзак, другой Угрюмого и
подтащил к краю борта вагона. Опустив его на опилки, снял с него сапоги,
потом с себя.  Немного подумав,  вернулся назад и отыскал в опилках свою
разорванную майку, связал ею обе пары сапог.

- Может, сохранить удастся...

- Как же тебя проткнуло-то,  ведь доска?.. - неожиданно спросил Угрюмый,
над чем-то размышляя.

- Если бы не она, то и меня бы пригвоздило к вагону, а так юзом ткнуло в
бок...

Вернулся Тихоня и протянул Савелию коробок спичек:

- Посвети-ка!

Вырвавшееся пламя ярко осветило их грязные н потные лица.  Тихоня поднес
к огню кусок какой-то белой ткани,  но что это было, Савелий рассмотреть
не успел: спичка погасла.

- Ты-то успел? - спросил он Тихоню.

- Вроде...  - неуверенно буркнул тот.  - Если он не  наколол,  то  речка
вот-вот будет... - сказал Тихоня, вглядываясь в темноту. - Скорость вро-
де небольшая...  от борта сильнее толкайтесь метра на два...  - Он сунул
ткань в пакет,  туда же и спички, сложил в несколько раз и сунул, в дру-
гой.  Скрутив все в плотный комочек, опустил в карман. Подойдя к Угрюмо-
му, положил ему руку на плечо:

- Ты не думай... я это...

- Ладно, чего там... - ухмыльнулся тот и похлопал его по боку.

- Постарайся тело прямо держать и войти в воду ногами! - прошептал Саве-
лий, поднимая Угрюмого на ноги. Взяв в другую руку связку сапог, он стал
всматриваться вперед. - Рюкзак возьми, Тихоня!

Тот хотел возразить, но Савелий вдруг тревожно крикнул:

- Смотрите!

- Тьфу, черт! Суки позорные! - ругнулся Тихоня.

- Пролеты начали строить... Ничего, должны успеть: они только до полови-
ны дошли...

Он подхватил рюкзак и вцепился рукой в борт вагона.

Крепче прижав правой рукой Угрюмого за талию,  Савелий выждал,  когда до
моста оставалось метров семьдесят, и выбросил за борт связку сапог. Реч-
ка действительно неширокая, и ее ширины было явно недостаточно для того,
чтобы вписаться в нее с такой скоростью состава.  Вся трудность заключа-
лась в том,  что мост был почти наполовину застроен железными переклади-
нами пролетов...

Савелий вспомнил, как однажды ему пришлось прыгать с вертолета без пара-
шюта в небольшой котлован,  наполненный водой. Это было единственно вер-
ным решением,  чтобы выжить:  вся местность простреливалась, и добраться
до небольшой группы наших ребят,  окруженных душманами,  было просто не-
возможно. Передать по рации разработанный план координированных действий
нельзя:  рация была разбитая да еще и боеприпасы у группы были на  исхо-
де...  такие прыжки,  конечно, отрабатывались им в "спецназе", но в спо-
койных условиях,  а в бою...  Короче,  он предложил пойти на  риск  и...
Там-то получил и свое первое ранение,  но не во время прыжка, а в бою, и
свой первый орден...

Ситуация очень похожа...  Еще раз взглянув в сторону моста,  Савелий по-
нял,  что отталкиваться нужно прямо над берегом:  только тогда можно ус-
петь вписаться в свободное пространство до железных пролетов моста.

- Над берегом прыгай, Тихоня! - крикнул он. - Над берегом! Понял?

Стремительно приближался мост,  и Тихоня, судорожно сжимая рюкзак, вдруг
испуганно завопил:

- Почему? Почему над берегом?

- Чтоб  живым остаться,  идиот!  - зло бросил Савелий и тут же прошептал
Угрюмому: - Приготовься... Сильнее оттолкнись!.. Пошли!..

Угрюмый, увидев внизу землю, зажмурился от страха: ему казалось, что они
сейчас разобьются в лепешку о землю, но, всецело доверившись своему спа-
сителю, сиганул вместе с ним в неизвестное, страшное...

Они летели в воздухе,  и земля стремительно летела на них, казалось, еще
мгновение - и им придет конец...

Уже у самой воды они расслышали истошный,  нечеловеческий крик,  который
резко оборвался...

- Лешь! Слыхал? - спросил машинист своего помощника, который за обе щеки
уписывал огромный бутерброд с колбасой, запивая молоком из бутылки.

- Чего ж ты хочешь?  - спокойно отозвался тот, с трудом проглотив кусок.
- Тайга,  милай, тайга! Здеся и не такое можно услыхать. - Тяжело вздох-
нув, он снова вгрызся в бутерброд...

Когда они вынырнули из воды,  до берега было совсем близко,  но Угрюмый,
обезумевший от страха, хватал Савелия за шею, цеплялся за руки, не давая
ему свободно плыть.

- Да отпусти же,  вместе потонем! Слышишь? Не размахивай руками, не цеп-
ляйся за руки, положи руку мне на плечо, а второй подгребай!

Савелий говорил спокойно, уверенно, без нервов, пытаясь образумить ране-
ного. Однако Угрюмый уже ничего не слышал и продолжал хвататься за Саве-
лия.  К берегу они продвигались очень медленно.  В какой-то момент Саве-
лий, чувствуя, что силы на исходе, изловчился и резко ударил его кулаком
в лицо.  Угрюмый,  оказавшись в нокдауне, разжал руки. Савелий поднырнул
под него и подтолкнул своего "напарника" вперед,  хватил воздуха и снова
ушел под воду. Наконец ноги коснулись илистого дна, и он вытащил ранено-
го на берег.

Они долго лежали неподвижно набираясь сил.  Приподнявшись, Савелий прис-
лушался,  вглядываясь в гладкую поверхность реки: вокруг стояла звенящая
тишина. Он посмотрел на очнувшегося Угрюмого.

- Ну как ты?

- Напился на всю жизнь!  - икнул тот.  - Если бы не ты... Второй раз мне
жизнь даришь... Ну и ручонка у тебя! - Он потрогал опухшую щеку.

- А что оставалось делать?  Могли оба на дно  пойти...  Крик  слышал?  -
Да... жуткий! Не Тихоня ли?

- Пойду... за сапогами схожу! Босиком далеко не уйдешь.

- Погоди... - Угрюмый неуверенно запнулся. - Ты... ты не бросишь меня?

- Ох и дурак же ты, Угрюмый! Такой большой, а дурак! - улыбнулся Савелий
и укоризненно покачал головой. - Слушай, почему Угрюмый? Как твое имя?

- Федор я... Федор Угрюмов! - Он вдруг смутился.

- Ну а меня - Савелий! - Говорков крепко пожал Федору руку. - Вот и поз-
накомились!

И не оглядываясь,  Савелий быстро начал подниматься по насыпи к железно-
дорожному полотну. Шел, осторожно прислушиваясь и внимательно, оглядыва-
ясь по сторонам. Наступив на острый сучок сухой ветки, чуть не вскрикнул
и чертыхнулся на себя за невнимательность. Небо совсем очистилось от об-
лаков и вызвездилось до самого горизонта. Яркая луна хорошо освещала все
вокруг. Искать сапоги долго не пришлось: связка валялась у самой насыпи.
Тщательно  обтерев  травой исколотые ноги,  Савелий намотал портянки и с
удовольствием натянул сапоги,  прозванные зеками "говнодавами".  Потопав
для верности,  сунул другую пару под мышку и медленно побрел по шпалам в
сторону моста...


Гибель Тихони

С тревожным нетерпением вглядывался Угрюмый в полумрак,  ожидая Савелия.
По его подсчетам, тот должен был уже вернуться.

- Неужели бросил? - проговорил он вслух. - Нет, не должен... Верно, са-
поги куда-то завалились, вот и ищет их...

Резко повернувшись на какой-то шорох. Угрюмый застонал от боли, потрево-
жив рану, и едва не потерял сознание. Полного полежавшие шевелясь, чтобы
боль успокоилась,  снова принялся сам себя уговаривать: "Парень-то вроде
не из тех,  чтобы бросить...  да и спас уже дважды... Отделаться мог и в
воде,  спокойно мог, а не стал. А ведь и сам чуть ко дну не пошел... Мо-
лодец,  что по морде дал!  Тяжелая у него рука.  - Он снова  поморщился,
поглаживая щеку. - Да нет, не такой! Не то что Тихоня! Тот даже и разду-
мывать бы не стал:  вмиг избавился бы,  а тон сам пришил, для "верочки",
чтобы не выжил и не навел на след..."

Угрюмый вдруг вспомнил, как Тихоня впервые сказал о Бешеном...

- Слушай,  Угрюмый, дело одно есть... - Он прищурился и поглядел прямо в
глаза Угрюмого. - Надо одного парнищу успокоить перед уходом...

- Должник, что ли?

- Что-то вроде того... - Он усмехнулся.

- Чего темнишь? Говори!

- Ты о Бешеном слышал?

- Кто такой?

- Которой Аршина помял...

- Ну... А мы-то при чем здесь?

- При том! Поручение есть: наследил он много... людей деловых подвел...

- Но не тебя же?

- Ты что-то очень много рассуждать стал!  - обозлился Тихоня.  - Когда в
столице тебя от ментов спасали, не разбирался, что да почему: жил спокой-
но,  пил, жрал да баб трахал! Не так, что ли? С тебя же монеты не требо-
вали за это?

- Нужно - расплачусь,  в должниках не останусь! - на этот раз разозлился
Угрюмый.

- Вот и молодец!  Я был уверен,  что ты не подведешь! Денег с тебя никто
не требует, даже наоборот, тебе приплатят!

- Так это Воланду нужно? - воскликнул Угрюмый.

- Да тише ты, поубавь громкость, если голову хочешь продолжать носить!..
Короче,  я узнал,  что он почти все время на промке околачивается! И от-
лично,  на руку нам! Узнай, где он пашет, и... минут за двадцать до при-
бытия вагонов вызови на воздух!..

Угрюмый сразу решил,  что сделает все, чтобы парень остался жив. Он даже
не пошел искать его,  как обещал Тихоне,  тянул время,  сказал,  что все
знает и сделает как надо,  а когда времени не осталось, отговорился тем,
что  Савелия куда-то вызвали к начальству...  Поматерившись,  Тихоня сам
сходил к прессам, но Савелия там не было, а молодой пацан, его напарник,
сказал, что он пошел куда-то спать...

Как же они удивились, когда обнаружили Бешеного в вагоне. Сначала Тихоня
хотел прямо там его "успокоить", но Угрюмый уговорил его не делать этого
в зоне: на воле всегда успеют, а он может принести им пользу...

Федор криво усмехнулся:  надо же, словно чувствовал, что, спасая Бешено-
го, спасает себя...

- Сука!  "Свидетель должен быть мертвый!" - передразнил он голосом Тихо-
ни.  -  Не  тебя ли Бог прибрал?..  - Федор вспомнил тот душераздирающий
вопль.

- Успел ли ты нырнуть, Тихоня? Если успел, то почему не выныриваешь, по-
ра бы?..  - Закрыв глаза, он забылся и задремал.. Неожиданно громко, как
ему показалось,  хрустнула сухая ветка.  Федор испуганно встрепенулся  и
вскрикнул от боли.

- Это я, Федор! - Савелий протянул ему сапоги.

- Чего так долго?  Завалились куда , что ли? - Несмотря на сердитый тон,
было видно, что он очень рад возвращению Савелия. Превозмогая боль, стал
обувать сапоги.

- Да нет,  я их сразу нашел...  - Савелий многозначительно замолчал, по-
морщился, вспоминая что-то... - На мост ходил...

- Тихоня? - воскликнул Федор, сразу догадавшись.

- Да... с ним все кончено... Вдребезги! Всмятку! Смотреть страшно! - Са-
велий брезгливо передернул плечами. - Мозги по железу: чуть не рыгнул...

- Отпрыгался, землячок родимый! - с долей злорадства, как показалось Са-
велию,  произнес Федор и посмотрел Савелию в глаза.  - Удивляешься,  что
слез не лью по безвременно ушедшему Тихоне?

- Да нет. Как рана?

- Хорошего мало: дышать трудно...

- Доктора тебе нужно!

- Где ж его возьмешь?  Назад - зона, вперед... - Федор кашлянул с надры-
вом.  - Вперед - километров пятьсот-шестьсот до  ближайшего  населенного
пункта...

- Сколько? - поразился Савелий, подумав, что ослышался.

- Пятьсот - шестьсот! Это тебе не Москва, землячок...

- Загнемся  мы  здесь...  -  обречено  заметил  Савелий.  - Ни пищи,  ни
ружья...

- Как? - встрепенулся Федор. - А рюкзак?

- Вот...  - Савелий вытащил из кармана полиэтиленовый пакет.  - Все, что
мы имеем:  шесть сухарей и один огурец.  - Он хмыкнул. - "Богатые" запа-
сы...  на шестьсот километров!.. Вон, костюм еще один сохранился, - кив-
нул он на землю,  где бросил джинсовый костюм.  - Остальное либо... - он
снова поморщился, - либо нельзя трогать: следы оставишь...

- Молодец,  сообразил! - похвалил Федор. - За остальное не волнуйся: все
будет! - Он вытащил из кармана какой-то комочек и начал разворачивать. -
Вот!  - Он протянул Савелию клочок такой же белой материи, какую разгля-
дывал Тихоня перед прыжком с вагона.

- Что  это?  - На белом клочке была какая-то карта,  нарисованная умелой
рукой. - Дубликат?

Почти... - Федор хитро ухмыльнулся.

Да ты что?! Когда же успел? - Савелий даже сел от удивления.

А когда он ко мне подходил...  Я как чувствовал,  что нам она нужнее бу-
дет!

- Это все хорошо,  но чем она поможет? Не сократит же километры? - Саве-
лий со вздохом усмехнулся и махнул рукой.

- Зря усмехаешься... Здесь карта!

- Ну, карта! И что?

- А на ней курки одного таежника...

- Это который большой любитель рамса?

- Да....  но...  - У него даже челюсть отвисла от удивления. - Откуда ты
знаешь?

- ЦРУ все известно!  -  рассмеялся  Савелий,  но  заметил  настороженный
взгляд Федора и решил пояснить:  - По сторонам смотреть нужно,  когда не
хочешь, чтобы тебя кто-то услышал...

- То-то я чувствовал,  что кто-то смотрит из-за штабелей... - успокоился
Федор.  - Так вот этому Браконьеру помогать пришлось: откупать, чтобы не
опедерастили...

- А стоило? - небрежно усмехнулся Савелий.

- Чудак!  Да в его курках все есть для жизни:  еда,  оружие и... - Федор
многозначительно подмигнул, - ... и кое-что подороже золота.

- Вот как? Что же это такое? -

- Так...  -  неопределенно буркнул он.  - Нам бы до первого быстрее доб-
раться...

- Далеко до него топать?

- Километров пятьдесят,  не больше...  - вглядываясь в тряпицу,  ответил
Угрюмый.

- Это при условии, что Браконьер не двинул...

- Ну уж нет!  Он в курсе,  что за фуфло по нашему маяку его прямо в зоне
пришьют!

- Дай-то Бог... За сутки дойти можно!

- За сутки? Шустрый ты больно! - осадил Федор. - Топать-то по ночам при-
дется...  Тревогу-то вот-вот подымут:  на проверке, утром... Если уже не
рюхнулись, торопиться нужно, а с моей раной... Далеко ли уйдем?

- Уйдем!  - заверил Савелий. - Еще как уйдем! - Он поднялся и хотел под-
нять Федора.

- Погоди, осмотреться надо: не наследили ли?.. Хорошо, трава высокая, на
ней следов не остается... Часа через два выпрямится...

- А собаки? Дождя бы сейчас... Он был бы кстати...

- Для собачек я сюрприз приготовил,  - хитро прищурившись, Федор вытащил
из кармана небольшой полиэтиленовый пакетик -

- Что это? Отрава, что ли?

- Что ты!  Животных любить надо... Табачок... нюхательный: собачки же не
курят и запах его не переносят...

- Не промок?

- Не должен вроде: пакетик запаивал и в воде проверил...

- Подготовочка! - удивился Савелий.

- А ты как думал?  За жизнь борьба идет? За свою жизнь! - Надорвав паке-
тик зубами, отложил в сторону. - Помоги-ка раздеться! Савелий снял с не-
го куртку, рубашку.

- Отжаться хочешь?

- Нет!  - Он вдруг бросил окровавленную рубашку в воду.  -  Снимай  свой
пиджак!

Ничего не понимая,  Савелий подчинился,  и пиджак последовал за рубашкой
Федора.

- Не понял? Улика! - через силу улыбнулся Федор. - Надо же нашим пресле-
дователям найти что-то,  кроме... - кивнул ой в сторону моста, затем от-
жал и напялил на себя свою куртку, а Савелию кивнул на джинсовый костюм.
- Одевай...  Должен быть впору, на себя в швейке заказывал... Штаны тоже
в воду: мог же ты в воде раздеться...

Савелий быстро переоделся и бросил в речку в штаны. Угрюмый посыпал вок-
руг табаком.

- Теперь можно двигать...

- А моя следы наверху, может, тоже посыпать? Я помню, как шел...

- Твои следы пусть найдут: они от воды к мосту ведут и обратно к воде...
Пусть головки ломают...  Пошли,  до рассвета километров десять  намотать
нужно...

Савелий подхватил Федора под руку и легко поднял.  Они двинулись вперед,
вверх по течению,  и Угрюмый, пока не кончился весь табак, аккуратно по-
сыпал за ними. Вдруг он встал как вкопанный.

- Беше... Савелий, где майка? Ну, та, что сапоги обвязывал?

  - Обижаешь,  Федя! - рассмеялся Савелий и вытащил из кармана разодран-
ные клочки бывшей майки.

- А ты не такой лопух, каким кажешься! - рассмеялся Федор.


Воля!!!

Стараясь отойти как можно дальше от моста,  они останавливались лишь  на
мгновения, чтобы заглянуть в карту да чуть перевести дух. Федор, превоз-
могая боль, отказывался от более длительного привала, но ему становилось
все хуже и хуже.  Савелий страдал от того,  что ничем не может облегчить
его муки. Он пытался отвлечь его от боли, рассказывая и рассказывая раз-
личные веселые истории...  Однако и он вскоре замолчал:  на него навали-
лась такая усталость, что язык не ворочался, хотелось упасть и уснуть...
Ему казалось, что к его ресницам подвешены грузики, и он с трудом держал
глаза открытыми,  чтобы не наткнуться на дерево или не завалиться на ка-
кой-нибудь колдобине.

Савелию стало казаться, что он только что сошел на берег после долгого и
утомительного плавания...  С непривычки земля,  словно  живая,  норовила
сбросить его,  сбить с дог.  Походка была неуверенной,  враскачку, как у
всех моряков, долго не ступавших на землю... Он бесцельно бродил по род-
ному городу,  всматриваясь в дома, в людей, стараясь понять, что измени-
лось за его девятимесячное отсутствие.  С удовольствием улыбался каждому
прохожему, совсем незнакомым людям, радовался обыкновенному троллейбусу.
У него было состояние человека,  только что выпущенного на свободу после
долгого заключения..

"Действительно, похоже" - промелькнуло в воспаленном мозгу Савелия.

Это состояние опьяняло, наполняя душу какой-то необъяснимой радостью бы-
тия...

Точно такое же состояние испытал он в первые минуты  своей  воли...  Все
вокруг было совершенно другим. Казалось бы, те же деревья, те же листья,
тот же воздух,  все такое же,  как и в зоне, но... Но все было таким и..
другим!  Даже воздух казался ему более чистым,  свежим, свободным... Вот
главное:  СВОБОДНЫМ! В этом и было главное различие! Воля! Свобода! Нор-
мальное  и  обычное  состояние для человека,  воспринимающееся им так же
просто,  как потребность дышать, пить, есть? Другими словами, естествен-
ная потребность, на которую обычно человек не обращает внимания!

Однако прошли  первые  часы на воле,  и Савелий вдруг почувствовал,  что
напрасно он радуется:  по существу, ничего не изменилось. Да, он на сво-
боде! Да, его не окружает колючая проволока и нет вышек с автоматчиками!
Да,  никто не окрикнет и не оскорбит, не унизит его человеческого досто-
инства!  Да, не зазвучит душераздирающий, заставляющий каждый раз вздра-
гивать нервы, звук сирены! Все это так, но... Но может ли он считать се-
бя свободным?  Вроде бы все внешние факторы говорят о том, что может! Но
это внешние факторы, нет самого важного: внутренней свободы! Внутреннего
ощущения, когда человек может сказать самому себе: "Да, я свободен!"

Осознание этого пришло не сразу,  но вдруг...  Осознание этого настолько
поразило Савелия, что он грубо выругался, не заметив, что вслух..

- Савелий! - хрипло позвал Федор.

- Что? Ты что-то сказал? - очнулся Говорков от своих мыслей

- Как думаешь, прошли мы километров семь-восемь?

- Думаю, да. А что? - Светает. Давай передохнем, ты же еле дышишь!

- Нет,  давай еще рискнем,  вряд ли они сразу рюхнутся на железку.. А мы
километры выиграем!  Лучше плохо дышать на воле,  чем хорошо - в зоне, -
усмехнулся Федор.

Они прошли еще часа полтора,  в которые Савелий двигался подобно  роботу
ни  о чем не думая,  ничего вокруг не замечая...  Вдруг он почувствовал,
что Федор дергает его за рукав.

- Что?

- Говорю-говорю тебе, а ты не отвечаешь...

- Задумался...

- А... по-моему, хватит: риск хорош, когда разумный...

Савелий вдруг осмотрелся и растерянно спросил:

- Слушай, зачем мы от реки ушли?

- Ты же уже спрашивал!  - удивился Угрюмый. - Здесь река крюк делает, мы
и срезали... - Он прислонился к сосне. - Худо мне! Совсем худо! - Тонкий
ствол сосенки покачивался, а вместе с ним и раненый.

- Давай присядем минут на десять. - Он сполз на землю.

- То говоришь, что не хочешь рисковать, то - на десять...

- Подумал, что тут до речки недалеко...

- Вот и хорошо, тогда надо идти, там по новой тебя перевяжу...

- Чем перевяжешь-то? - со стоном выдавил Угрюмый.

- Старый  постираю...  Прокипятить  бы  их...  - Он с жалостью вздохнул,
взглянув на бледное лицо Федора, и устало прикрыл глаза.

- Нельзя спать,  Савка, нель... зя! - толкнул его Федор. - Пошли дальше,
пока я еще могу двигаться...

- Сейчас,  сейчас я помогу тебе!  - Превозмогая усталость и боль в боку,
Савелий рывком поднялся с земли и поднял раненого.

Они двинулись вперед,  но теперь Угрюмый просто повис на его плече... Не
прошли они и нескольких сот метров, как Федор сполз по нему на землю.

- Все! Не могу больше... Не могу!

- Надо идти, братишка, надо! - Савелий попытался поднять его.

- Не могу!  Горит все!  Все горит во мне!  - Федор вдруг начал сдирать с
себя бинты. - Горит!.. Горит!..

- Что ты делаешь?  - крикнул Савелий и схватил его за  руки.  -  Подожди
немного!  Потерпи.  - Беспомощно оглядевшись,  он посмотрел, на дерево и
воскликнул: - Посиди минутку, влезу на дерево, погляжу... Посидишь? - Он
крепко держал его руки, пока Федор обречено не произнес:

- Хорошо! - и откинулся на спину. Савелий отпустил его, постоял немного,
но Федор спокойно лежал с закрытыми глазами и не шевелился.  Выбрав под-
ходящее дерево. Говорков медленно, часто отдыхая, полез по нему. Добрав-
шись до середины, он увидел блеснувшую на солнце реку.

- Река!  Река!  - радостно прокричал Савелий и  стал  быстро  спускаться
вниз.  -  Совсем близко - рукой подать!  Метров восемьсот,  не больше...
Вставай, пошли потихоньку...

То ли сил прибавилось от близости желанной цели, то ли оттого, что Федор
немного отдохнул, но они двигались быстрее...

Вскоре перед ними, сверкая под лучами восходящего солнца, открылась при-
чудливая змейка сибирской речушки.  Здесь она была намного шире,  чем  у
моста.

- Слава богу,  дошли! - прошептал Федор и медленно опустился на траву. -
Здесь искать не должны...  Даже если они уже и наткнулись на  него...  -
Федор говорил тяжело, в груди все хрипело и клокотало.

- Почему?

- Мы  шли  против течения и не использовали реку для отрыва,  во что они
вряд ли поверят,  к тому же от населенного пункта уходим...  Не могут же
они знать о курках Браконьера!..

- Все ж укрыться чуть-чуть не помешает. Ты полежи, а я осмотрюсь...

Спуск был крутой, и Савелий решил найти более пологий. Был бы здоров Фе-
дор,  могли бы спрыгнуть,  но... Метрах в пятидесяти он наткнулся на не-
большой овражек, ведущий прямо к реке. Спускаться здесь было очень удоб-
но.  Савелий сошел к воде и жадно напился. Намочив свою бывшую майку, он
решил  вернуться  за Федором,  но вдруг увидел в крутой стене берега ка-
кой-то странный вход. Он вел в достаточно просторную пещеру. Когда глаза
свыклись с полумраком,  он заметил в углу белесые кости какого-то живот-
ного,  которым, вероятно, с удовольствием пообедал бывший хозяин пещеры.
Хорошо, что он покинул это убежище: не хотелось бы с ним повстречаться в
таком состоянии.

Сделав из веток огромный веник,  Савелий,  поднимая невообразимую  пыль,
вымел  тщательно  весь  мусор и кости,  натаскал хвойных веток и зеленой
травы,  соорудил из них две мягкие и удобные постели.  Полежав то на од-
ной,  то на другой,  остался доволен и вернулся за Федором.  Он спал, но
сразу же открыл глаза, услышав шаги.

Гостиницу "Метрополь" в Москве знаешь? - деланно весело воскликнул Саве-
лий. - Номер люкс на двоих, со всеми удобствами: с видом на море, с мяг-
кой мебелью... Правда, остальные удобства - во дворе...

- Ты чо,  гонишь,  что ли? Какой люкс? Какие удобства? Шайба съехала или
крыша потекла? - Федор с явной тревогой уставился на Савелия: не рехнул-
ся ли парень.

Не веришь? Отличное помещение! Еще спасибо скажешь!


Угрюмый

Он помог Угрюмому подняться,  и они медленно побрели к спуску. Хотя он и
был пологим,  однако раненый несколько раз спотыкался,  и Савелию стоило
больших  трудов удержать его.  Наконец они добрались до берега и вошли в
пещеру

Извини, землячок! Действительно, как говорил, и "вид на море", и "мягкая
мебель"...  А я подумал, что ты свихнулся.. А запах-то какой! - восклик-
нул Федор,  опускаясь на ложе из травы и веток.  Красота! Вот спасибо!..
А, черт! Проклятая рана!

- Сейчас полегчает! - Савелий начал осторожно разбинтовывать. Кровь под-
сохла, и бинты пришлось отдирать от тела.  Федор  скрежетал  зубами,  но
терпеливо переворачивался с боку на бок и стоически молчал.

Когда обнажился тампон,  темно-багровый от крови,  Федор взял Савелия за
руку.

- Дай передохнуть малость...  Поговорим лучше... Я же вижу, что ты давно
хочешь спросить о чем-то...

- И  спрошу!  - Савелий нахмурился.  - На зоне все считали вас приятеля-
ми...

- Можешь не продолжать!  - Глаза Федора зло заблестели.  - О  покойниках
принято плохо не говорить, но... веришь, рано или поздно я бы сам приду-
шил его вот этими руками. - Он сжал внушительный кулак так, что побелели
пальцы. - И Тихоня это чувствовал... - Он вдруг опустил голову. - Боялся
я его...  Это он тоже знал...  Ведь мог его пальцем раздавить, а боялся!
Сколько его знаю,  столько боюсь... даже сейчас, когда он мертв. - Угрю-
мый все равно говорил о Тихоне в настоящем времени.  - А знаю  его  дав-
но...

- Может, не надо?..

- Надо!  -  упрямо  воскликнул он.  - Надо же когда-нибудь об этом вслух
сказать!..  Я еще малолеткой был,  когда по его милости на  баланду  по-
шел...  Ты,  говорит, в первый раз да малолетка: на себя бери - много не
дадут... А всех потянут, то и тебе, как соучастнику, на всю катушку вле-
пят... Я ему: какой я соучастник? А он: ты знал? Знал! И не донес - зна-
чит, соучастник!.. - Федор зло сплюнул. - Я и уши развесил, мне на них и
привесили - пятак. Гуляй, Федя!.. Совсем немного! Пустяки! Гад ползучий!
Эх,  жизнь моя - индейка!  - Он тяжело вздохнул. - Я же спортсменом был:
диск, копье метал под мастера...

- И что же дальше?

- Дальше?..  Думал,  выйду, опять спортом займусь... - Федор снова сплю-
нул.  - Занялся, называется! Вышел, а он тут как тут: в кабак тащит, три
куска сует - заслужил,  мол... И покатило-поехало... Капуста вскоре кон-
чилась,  долги начались,  а их отрабатывать надо...  Снова загремел,  на
шестеру,  четыре хозяину оставил!  Вышел, а через месяц - треха до звон-
ка... А теперь глухо: сто сорок шестую загрузил...

- Грабеж?

- Грабеж!  - криво усмехнулся Федор.  - Дело,  конечно, твое: верить аль
нет,  но мне тебе лапшу на уши вешать резона нет - чистый я в этом деле!
Чист как стеклышко!  За предыдущее - виноват  и  отбарабанил  сполна!  А
тут...  Один земляк твой,  тоже москвич, Доцент кликуха - не слыхал? Так
вот он стих сложил, ну, словно про меня, точно...

"На свободу с чистой совестью",
- Призывает плакат на стене!
Я же не виновен полностью!
И угрызений и капли нет...

Эти строки он прочитал с неожиданным чувством и замолчал.

- А что же случилось?  - спросил Савелий не из интереса,  а точно поняв,
что Федору очень нужно выговориться.

- В тот день я был, что говорится, в стельку... А у меня особенность од-
на:  какой бы ни был пьяный, на следующий день все помню, до мелочи пос-
ледней... - говорил Федор тяжело, часто замолкал, но Савелий не торопил,
внимательно слушал.  - Из кабака мы вышли втроем:  я. Тихоня и Лом, так,
слизняк один...  А было за полночь,  и навстречу,  как на грех,  парочка
влюбленных...  Идут, воркуют... А Тихоня и говорит: "Брать будем..." Ка-
кое брать,  я и лыка не вяжу...  Тихоня,  зараза,  перо вытащил и парню:
"Деньги,  мальчик,  и без шума..." А паренек, видать, не из пугливых по-
пался:  хрясь ему в морду - тот в осадок!  Лом меня выпустил и сзади  на
него навалился, а я кулем на асфальт, сучу ногами, встать пытаюсь... Ка-
кое там!..  Девчонка в крик...  А Тихоня вскочил и пацану тому  в  грудь
финкой:  он и осел сразу!.. Девка, видно, кровь увидала, завизжала и де-
ру.  Тихоня за ней,  а тут люди показались... Он назад, сунул мне в руки
платок  и  шепчет:  "Сдашь - из-под земли достану!" - и за Ломом...  Они
смотались, а меня повязали...

- Ну и?..

- Тринадцать лет!..  Пацан коньки отбросил, а девка, видно, со страху не
видала, кто его... А может, и видала, да просто не сказала...

- И ничего нельзя было сделать?

- Как?.. Финку ту я мастерил, платок у меня в руках, а Тихоня всегда нож
тряпкой обматывал, чтоб следов не оставлять... Экспертиза нашла ворсинки
от платка на ручке финки...  Куда ни кинь... - Федор махнул рукой. - Хо-
рошо еще,  что парнишка в больнице окочурился:  могли и зеленкой лоб сма-
зать...

- И после всего ты с ним... Как же ты мог?

- Знаешь,  пока крестили меня, я много передумал: решил, отзвоню и махну
куда на Крайний Север...  Хотел сначала жить начать,  да, видать, снача-
ла-то невозможно: вновь судьбинушка с Тихоней столкнула... По мокрому он
засыпался, но и в этот раз отвертелся от зеленки... И как нарочно, на ту
же командировку,  что и меня, бросили. Увидел меня и лисицей... Сука по-
зорная!  Вонючка!.. Тогда-то я и решил сам извести эту гниду, коль закон
не смог!.. Побег-то я придумал: за все хотел отплатить сполна, ох и поп-
рыгал бы я на нем!  Да Бог, видно, пожалел - не позволил душу кровью за-
марать, сам прибрал паскуду...

- Слушай, Федор, тебе есть смысл вернуться назад, в зону!

- Ты как хочешь, - Беше... тьфу, черт, Савка, но я сам себя посудил: нет
моей вины и не за что срок этот тащить...  Не за что!  Вот  кабы  пришил
его, то сам бы вернулся с повинной, а так...

Говорков смотрел  на Федора и всей душой пытался понять,  даже оправдать
этого изломанного жизнью человека.  Если правда то,  что он рассказал, а
ему почему-то казалось, что правда, то Савелию было откровенно, по-чело-
вечески  жаль  парня,  но  как помочь и чем, что посоветовать ему, он не
знал... Самому бы кто посоветовал...

- На зоне я снюхался с одним...  Браконьер, помнишь, говорил тебе о нем?
Так вот,  он из здешних мест:  трешник ему вляпали,  за браконьерство...
Смешно даже!  Нашли браконьера! Мужику под шестьдесят и лет тридцать жи-
вет в тайге,  один! Умнейший мужик, между прочим! Сколько про тайгу зна-
ет!  Куда тем ученым! Сечешь? За эти годы, живя один в тайге, ни разу не
обращался к врачам! Ни разу! А ты говоришь..

- Что, не болел, что ли?

- Да нет,  сам себя всегда лечил! Тайга, говорит, от всех болезней выле-
чить может,  только знать многое нужно... А он знает тайгу как свои пять
пальцев! Сюда бы его сейчас, живо вылечил бы... - Федор снова застонал.

- Ничего,  сейчас сделаю тебе перевязку - легче станет! - Савелий взялся
за край тампона.  - Ты уж потерпи,  братишка,  больно будет! - Он рывком
вырвал тампон из раны.

Громко вскрикнув,  Федор потерял сознание.  Рана была  ужасной:  гной  с
кровью потек по телу Федора, края опухли и покраснели.

Савелий вытащил из кармана Федора пакетик со спичками,  разложил,  чтобы
просохли,  снял костюм и направился к воде простирать бинты. Развесив их
сушиться на солнце,  вернулся к Федору и промыл рану от гноя.  Как он ни
старался не причинять ему боли,  но раненый снова вскрикнул  и  очнулся.
Воспаленными, ничего не соображающими глазами посмотрел на Савелия. Пос-
тепенно все осмыслил и вспомнил.  Скосив глаза на грудь,  обречено выда-
вил:

- Что, каюк мне?

- Ну что ты,  Федор, все будет "хоккей", как говаривал наш боцман, боль-
шой его любитель... Сейчас бинтики просохнут, а я тем временем лопух по-
ищу...

- Какой здесь лопух?

- Встречается...  А нет,  так дикой смородинки или еще чего... Сам гово-
рил, что тайга от всего лечит! - Савелий старался говорить Бодро и весе-
ло,  чтобы хоть немного успокоить Федора, а у самого сердце сжималось от
жалости...

Вернувшись к воде,  выстирал вторично остатки своей майки, которой обра-
батывал рану,  и тоже повесил сушиться. Тревожно посмотрел в сторону пе-
щеры и стал подниматься по оврагу,  высматривая  какое-нибудь  растение,
могущее облегчить страдание Угрюмого...


Побег обнаружен

Вот уже несколько часов на плацу под ярким палящим  солнцем  стояла  вся
зона. Зеки, выстроенные доя экстренной проверки, все сильнее начали роп-
тать: то с одного места, то с другого раздавались недовольные возгласы:

- Сколько можно парить нас?..

- Ты,  хамло усатое, булками шевели!.. Засадить бы тебе, чтобы лучше бе-
гал!..

- Чего это они, сколько можно проверять? - спросил старый зек, поминутно
вытирая обильно струящийся по лицу пот.

- Собачка вагон облаяла... - вякнул кто-то.

- Не шлепай,  коль не знаешь!  - зло бросил краснолицый зек.  -  Зеленый
прокурор кого-то в дорогу позвал...

Начальники отрядов и прапорщики проверяли каждого осужденного своего от-
ряда по личным карточкам. Несколько в стороне стояло все руководство зо-
ны и высокое начальство из Управления.  Начальник зоны подполковник Чер-
нышев со злостью поглядывал на спецконтингент и виновато на начальство.

- Ну что,  выяснили,  кого нет? - спросил седой высокий полковник из Уп-
равления подошедшего к ним капитана Зелинского.

- Так точно,  товарищ полковник! - ответил капитан и доложил: - Данилин,
Угрюмев и... - он поморщился, - и Говорков!

- Говорков? - недоуменно воскликнул Чернышев.

- Мне это тоже непонятно:  по оперативным данным. Говорков не был знаком
с ними...

- Способ побега? - хмуро спросил полковник.

- Предположительно, под опилками, вывезенными из первого цеха... На шты-
ре,  которым протыкали опилки,  обнаружена кровь, к сожалению, с большим
опозданием... - вздохнул Зелинский.

- Организуйте поиск по маршруту состава, свяжитесь с машинистом.


Группа поиска

Спустя некоторое время к месту,  где с состава прыгали в  воду  беглецы,
заикаясь  на каждом обороте колеса,  подъехала автодрезина,  на которой,
тревожно поглядывая в разные стороны,  сидели пять человек:  капитан Зе-
линский и четыре автоматчика. С ними была черная с белой грудью немецкая
овчарка.

- Где-то в районе этого моста машинист слышал то ли крик, то ли рев... -
сказал  капитан,  но его перебил солдат с благообразным,  интеллигентным
лицом, смешливо подхватив:

- То ли человек, то ли бык, то ли тур...

- Во всяком случае,  рядовой Подосин,  мы обязаны проверить этот факт! -
нахмурился Зелинский. - Левашов, проверить мост! Семенов, Полосни - вниз
справа, а ты, Коля, пока здесь сиди со своим Бодрым...

Он, хоть и оборвал солдата,  сам считал это пустой  тратой  времени:  не
могли беглецы прыгать в реку на такой скорости, если верить машинисту, -
60 километров... Но приказ есть приказ, он не обсуждается!.. Капитан то-
же решил спуститься к реке,  но слева. Не успел он дойти и до края насы-
пи, как услышал тревожный крик с моста:

- Товарищ капитан! Товарищ капитан! Сюда! Скорее, сюда!

Выхватив на ходу пистолет, Зелинский устремился на крик. За ним поспеши-
ли и остальные.

- В чем дело,  Левашов? Что случи... - Капитан осекся на полуслове. Поб-
ледневший прапорщик стоял рядом с кровавым месивом...

Зелинский вытащил из планшетки фото бежавших в склонился над трупом,  но
лицо было так сильно изуродовано,  что узнать погибшего оказалось невоз-
можным.  Удалось рассмотреть бирку,  хотя капитан успел уже понять,  кто
иерея ними, так как и Савелий Говорков и Федор Угрюмев были гораздо рос-
лее,  чем тот, что лежал... Зелинский вздохнул с облегчением, порадовав-
шись про себя, что это несчастье произошло не с Савелием...

- Это Данилин!.. - Зелинский внимательно осмотрел арматуру моста и обна-
ружил пятна крови.  - Видно, не вписался при прыжке с состава: струсил в
последний  момент  и запоздал с прыжком...  Однако кровь,  найденная под
брезентом в вагоне, не его: на теле нет колотых ран... Значит, кто-то из
двух оставшихся... - У капитана промелькнуло: не Савелий ли?

- Вавилов!  - приказал он.  - Бери Бодрого и вниз...  Направо идите, там
ищите следы!

- Почему направо,  ведь течение... - удивленно начал Полосни, но Зелинс-
кий нравоучительно пояснил:

- Верно,  течение, но небольшое, а прыгали они справа, по ходу поезда...
Об этом, кстати, и труп говорит.

- Может, и нам с Вавиловым?

- Нет, пока не нужно... Не нужно следы затаптывать.

Зелинский смотрел вслед проводнику,  а думал о Савелии  Говоркове,  виня
себя...  Зачем он ударил его по больному месту? Зачем стал расспрашивать
о Ларисе? С одной стороны, он всеми силами хотел помочь парню избавиться
от иллюзий... С самого начала, как только Зелинский узнал о том, что Са-
велий "афганец",  он не поверил в то, за что его посадили... Не мог "аф-
ганец" сесть за валюту!  Не мог!  За драку,  за неподчинение властям, за
грубость,  за убийство, наконец, но за валюту? Когда там, в Афганистане,
через руки любого солдата проходили деньги разных стран... Конечно, были
и такие, кто занимался контрабандными делами, но они не подставляли свою
шкуру под пули, они не получали орденов, не геройствовали, а изо всех сил
старались держаться в тени и остаться в живых... Неужели именно он своей
активностью подтолкнул Савелия на этот дурацкий и опасный побег?  Как-то
ему не верилось,  что из-за той женщины, которая была многолетней любов-
ницей такого типа,  как Александр Пургалин,  трижды судимого за мошенни-
чество, Савелий решился рисковать своей жизнью! Но если не из-за нее, то
что  побудило его на такой шаг?  Что или кто?  Но что-то же произошло за
тот время,  как они расстались с Савелием! Может, это связано с фотогра-
фией,  о которой рассказывал напарник Савелия?  Паренек сказал, что даже
испугался за него:  "Такое лицо было,  что жутко стало!" Надо будет  еще
раз поговорить с пареньком,  кажется,  он очень хорошо относился к Саве-
лию. Почему относился? Относится!

Его мысли прервал вернувшийся проводник с  собакой,  капитан  недоуменно
взглянул на него.

- В  чем  дело,  товарищ капитан.  Бодрый идет по следу!  Он следы сразу
отыскал, и они ведут сюда...

- Ничего не понимаю!  - пожал Зелинский плечами.  - Они что, за составом
пошли,  чтобы к поселку выйти? Но это же километров двести! Хотя... поп-
робуй!

- Дальше не идет!

Собака, дойдя до места, где лежал труп Тихони, виновато смотрела на сво-
его хозяина.  Тщетно он пытался заставить ее искать след. Бодрый жалобно
заскулил, но остался на месте.

- Может, кто-то из них решил вернуться на крик? - рассуждал Зелинский. -
Увидел труп,  понял, что ничем не поможет уже, а тут позвал тот, кто ра-
нен штырем...

- И он с моста да в воду?!  - усмехнулся Подосин. - Здорово! Но... мало-
вероятно!

- Может быть, вы, рядовой Подосин, своей версией поделитесь? - недоволь-
но бросил Зелинский.  - Или вам кажется, что он просто взял и... взлетел
с моста?

Все рассмеялись, а сконфуженный Подосин пожал плечами.

- Судя по вашему виду,  вы ничего не можете предложить оригинального, не
так ли?  Тогда позвольте уж мне поразмышлять  дальше?..  Спасибо!..  Нам
очень повезло со строительством эстакады...

- Зато ему не очень!  - снова влез неугомонный Полосни, кивнув в сторону
трупа.

- Нашел кого жалеть!  - фыркнул прапорщик.  - Убийцу!  А если бы он твою
сестру или мать...

- Человек все-таки...

- Хватит!  - оборвал капитан. - Семенов, Полосни - отнесите труп на дре-
зину и за мной, справа реки! Остальные - слева... Хотя нет! Со мной пой-
дут Левашов и Вавилов с Бодрым... Вряд ли они могли долго плыть: один ра-
неный! Где-то они вылезли на берег? Если вылезли, то кровь или следы ка-
кие да оставили... - Он задумался. - Один из них - моряк, значит, и пла-
вает хорошо, могли и далеко отплыть, если не он ранен... Да, надо искать
вниз по течению, должны мы найти следы...

Втроем они спустились к реке, а оставшиеся погрузили тело Тихони на дре-
зину и пошли по мосту, чтобы спуститься с другой стороны...

Когда прошли около километра.  Бодрый вдруг зарычал и бросился в воду  и
через  несколько  минут вытащил на берег окровавленную рубашку Угрюмого,
зацепившуюся за куст Рассмотрев ее, Вавилов задумчиво покачал головой:

Да-а! С такой-то раной он вряд ли доплыл до берега...

Товарищ капитан!  - крикнул Полосни с другого берега.  - Мы здесь куртку
поймали! На бирке фамилия Говоркова... в крови куртка!

- В крови?! - поморщился Зелинский, значит, Савелий ранен, жаль парня...

Да, на боку!  На уровне живота...  Капитан наклонился над рубашкой, пре-
дусмотрительно расстеленной сержантом.

Значит, и тот и другой ранены! Эх, сержант, сержант!

- Что, товарищ капитан? - Вавилов подумал, что тот обращается к нему.

Да нет,  это я не о тебе - о другом сержанте..  Неужели  не  выбрался?..
Есть еще какие следы?

- Нет, товарищ капитан! Пусто!

- Ладно,  с  километр  еще  пройдем и будем возвращаться...  - Капитан с
грустью посмотрел на рубашку. - Захвати, Левашов...


Подводная охота

Перевязанный выстиранными   бинтами,  Федор  быстро  заснул,  беспокойно
вздрагивали мышцы лица,  нервно сучили  пальцы  рук.  Савелий  вздохнул:
должно  раненому полегчать - он обложил рану листьями дикой смородины...
Нещадно чесалось тело,  и Савелий быстро разделся.  По всей потной  коже
налипли опилки,  не смытые во время переправы.  Он разбежался и нырнул в
воду. Вода была теплая, что парное молоко, а чистая настолько, что прос-
матривалось самое дно.  Плавал он долго, с охотней. Хорошо! В зоне часто
вспоминалось море, тосковал по воде. Иногда он даже плавал во сне...

Сейчас, отдыхая на спине,  Савелий попытался разобраться  во  всем,  что
произошло. Наконец ему удалось обрести то, чего он так страстно добивал-
ся:  свободу,  волю... Если захочет, может пойти куда душе угодно!.. Мо-
жет?  Свободно? Да ни черта подобного!.. Даже сейчас он похож на затрав-
ленного зверя,  окруженного красными флажками. Каждый час, каждый миг он
должен быть начеку. Опасность может подстерегать в любом месте: там, где
ты ее даже не ждешь...

Он вдруг подумал о таежнике,  который  тридцать  лет  живет  в  тайге...
Один!.. Живет? Сидит в зоне! И все потому, что столкнулся с людьми! Наш-
ли браконьера! Много ли нужно человеку мяса для жизни? Господи! Да можно
вообще обойтись без мяса:  мало ли всякой пищи в тайге?  Грибы,  ягоды и
другое.  Что "другое", он и сам толком не знал. Да он никак завидует? Об
этом ли нужно думать?  Нашелся Робинзон Крузо! - Для этого разве подвер-
гал себя риску?  Вот что значит хмельной воздух воли!  Даже забыл о цели
побега!  Хоть на минуту, а забыл! Нет, не забыл... Позволил себе рассла-
биться и помечтать... Разве можно такое забыть, тем более простить? Нет,
никогда!

Интересно, как они могли послать это ему, Савелию? На что, спрашивается,
рассчитывали? Что он напугается и лапки задерет? Плохо они его знают! Он
еще посмотрит,  кто будет лапки задирать! Главное сейчас - чуть выждать,
чтобы осаду сняли,  раз,  чтобы волосы немного отросли, два, да надеждой
неплохо разжиться,  как и деньгами,  три... С деньгами-то он выкрутится,
когда до Москвы доберется, но не в таком же виде? Ладно, все это - круги
по  воде!  Первым  делом нужно выжить!  А там будет видно:  спешка может
только навредить...  Разве что на тот берег сплавать?  А зачем?  И здесь
хорошо!  Усталость совсем прошла, и Савелий, широко раскинув руки, расп-
ластался спиной на воде а смотрел в ярко-синее небо. Ему стало так хоро-
шо и спокойно. Высоко в небе пролетела какая-то стайка птиц. Провожая их
взглядом,  Савелий нарушил равновесие и погрузился в воду с головой. Под
водой  он всегда плавал с открытыми глазами и теперь с любопытством наб-
людал за подводным миром реки...

Вот промелькнула быстрая тень большой щуки - жаль,  удочки нет,  - и се-
ребряные  плотвички шарахнулись в разные стороны,  исчезли,  испарились,
словно их и не было. Жук-плавунец деловито продефилировал на дно, смешно
шевеля длинными усами...

Неожиданно Савелий заметил небольшого рака,  который, почувствовав опас-
ность,  суетливо устремился, точнее сказать, попятился к затопленной ко-
ряге. Однако все его усилия были напрасными, и бегство не увенчалось ус-
пехом: волна схватил его за панцирь рукой. Вынырнув, он с огорчением об-
наружил,  что  тот  гораздо меньше,  чем выглядел в воде.  Завязав его в
куртку,  чтобы не сбежал, Савелий снова ушел под воду. Второго рака пой-
мал достаточно быстро,  и этот успех окрылил,  возбудил охотничий азарт,
но... Говорков, уже совсем выбился из сил, обследовал почти все коряги и
неровности дна, до которых удавалось донырнуть, все было тщетным: словно
почуяв угрозу, раки ушли в глубину... Когда он, совсем обессиленный, уже
хотел бросить свою охоту,  неожиданно заметил странное шевеление в водо-
рослях и приметил это место.  Вынырнув,  вдохнул  несколько  раз  полной
грудью, набрал воздуха ненова нырнул. На этот раз его настойчивость была
вознаграждена,  третий рак оказался едва ли не больше,  чем оба  первые,
вместе взятые...

С полчаса отлеживался Савелий на берегу, отдыхая, затем поднялся и насо-
бирал кучу сухих сучьев.  Сначала хотел просто поджарить раков на костре
как шашлыки, но вспомнил детдомовские времена, когда они во время летних
каникул ловили каких-то небольших птиц, название которых он забыл, обма-
зывали их глиной, прямо в перьях, и укладывали под костер. Те хорошо за-
пекались, и было очень вкусно. Может, и с раками стоит попробовать? Да и
от огня не обгорят...

Замуровав каждого пленника в мокрые глиняные комочки, он выкопал неболь-
шую ямку,  уложив в нее получившиеся "яйца", заложил их сучьями и сухими
листьями,  разжег костер, благо спички уже просохли. Устало раскинувшись
на песке, Савелий закрыл глаза.

Мир вокруг него был наполнен лесными звуками.  Перекликались между собой
птицы. Назойливо стрекотал кузнечик, и этот стрекот забавно вписывался в
шум речной воды,  почти беспрерывно накатывающейся на берег.  Неожиданно
затрещали сучья,  Савелий насторожился,  приподнялся, пытаясь определить
опасность, но, видно, это был какой-то крупный зверь, бросившийся за до-
бычей,  а может,  и сам чего-то напугавшийся...  Убаюканный непривычными
для его слуха звуками. Савелий крепко заснул... И приснился ему странный
сон.


Странный сон

Только что его ввели в зал судебных заседаний,  который  был  переполнен
людьми. Пересилив себя, он медленно взглянул на присутствующих и едва не
вскрикнул от изумления:  в первых рядах сидели  его  погибшие  родители,
воспитательница Марфа Иннокентьевна, старый тренер Укеру Магасаки, прия-
тели по траулеру,  их капитан, "афганцы", среди которых и ранее погибший
Баса,  и Шалимов, и сержант Варламов... Савелий хочет заговорить с ними,
спросить,  как они оказались в суде, но тело, скованное цепями, не отры-
вается от скамьи подсудимых,  язык не хочет подчиняться,  и только глаза
его все видели и запоминали...

- Подсудимый Говорков!  - громко обращается молодой судья.  -  Во  время
следствия, как явствует из документов, вы категорически отказывались от-
вечать на вопросы и этим сильно затянули процесс нахождения правды.  Од-
нако,  несмотря на эти ваши уловки,  ваша вина полностью доказана... Для
окончательной ясности я должен задать вам последний вопрос,  после кото-
рого и будет вам вынесен приговор...  Ваш ответ,  именно ваш ответ решит
вашу судьбу.

Савелий сжался на скамье подсудимых,  ему хочется  крикнуть:  "Говорите!
Спрашивайте! Но нет, не стану я отвечать: я не имею права правдой нанес-
ти зло другому человеку!  Не имею права!.." Так хотел крикнуть  Савелий,
но не мог.  Вдруг он заметил, что охраняющий его милиционер тянет к нему
руку,  а из руки его вырывается пламя... Савелий с ужасом смотрит на ми-
лиционера и видит, что это... Алик! Злорадно усмехаясь, он подносит пла-
мя к груди Савелия...  Изо всех сил Савелий пытается отстраниться, отод-
винуться,  но крепко держат цепи... Постепенно на нем вспыхивает одежда,
и вскоре огонь добирается до кожи...

- Что ты делаешь,  гад! Больно мне! Огонь! Горю!.. - дико закричал Саве-
лий и....


Раки "по-русски"

Савелий вскочил на ноги,  испуганно озираясь и не веря еще,  что все ему
только приснилось... Но ощущение, что кожа на груди и лице пылает огнем,
оставалось.  Лучи солнца уже лизали верхушки деревьев,  значит,  он часа
четыре  пролежал под солнцем.  Кожа покраснела,  и к ней невозможно было
даже прикоснуться.  Костер давно погас,  и Савелий разгреб золу, вытащил
из ямки три глиняных комочка; Задев рукой по бедру, он вскрикнул от ост-
рой боли.  Савелий бросился в воду, чтобы остудить пылающее тело, но об-
легчение было недолгим.  С трудом натянув на себя брюки, захватал теплые
глиняные комочки и вернулся в пещеру. Угрюмый спал, но его дыхание стало
тяжелее.

- Федор!  - позвал Савелий.  - Федор!  - Он осторожно потряс Угрюмого за
руку.

- А? Что? - очнулся Федор, широко раскрыв воспаленные глаза.

- Вы, кажется, заказывали раков, запеченных по-русски?

- Я? Когда?

- Во сне, наверное? - усмехнулся Савелий и разломал один комочек. - Про-
шу вас!  - Себе взял тот, что поменьше, а третий, самый большой, отложил
в сторону,  про запас. - Это на ночь НЗ, - добавил он рассудительно, вы-
ковыривая нежное рачье мясо.

- Ну-у,  ништяк!  Вкуснятина:  лучше колбасы всякой! - воскликнул Федор,
обсасывая косточки. - Сухарей добавим?

- Нет, нам еще топать и топать...

- Может, ты и прав...

Савелий взял полиэтиленовый пакет и принес Федору воды.

- Ну, как теперь? - спросил Савелий, когда тот напился.

- Почти нормалек,  к боли постепенно привыкаю...  Сейчас бы  пару  затя-
жек... - Он мечтательно прикрыл глаза.

- Ладно, держи уж... - протянул Савелий две сигаретки. - Тихоня поделил-
ся... остальные в крови были...

- Вот уважил так уважил!  Никто...  никто еще так со мной...  На глаза у
Федора навернулись слезы.

- Да брось ты, Федор! - смутился Савелий. - Покури и спать, сон для тебя
сейчас - самое лучшее лекарство!  А я искупнусь,  все тело жжет... обго-
рел...

- Да, обгорел ты... Наверняка пузыри пойдут...

- Ничего,  дубленей буду! - усмехнулся Савелий, вышел из пещеры, сбросил
на ходу брюки и бухнулся в воду...


"Секрет" фирмы

- ...Вот бы мне когда-нибудь так научиться плавать!  - воскликнула Лари-
са, с завистью наблюдая за тем, как Савелий мощными гребками стремитель-
но проплывал мимо нее по Москве-реке. Сидя на гранитном парапете пляжа у
метромоста,  Лариса набирала ладошкой воду и плескала на себя.  Раздумы-
вая, опуститься в воду или нет, она вдруг заметила, что Савелий, нырнув,
долго не появляется из воды. Минута, другая - его все нет. Лариса беспо-
мощно осмотрелась по сторонам,  ища помощи,  но пляж был пустынным: буд-
ничный день.

- Савушка! - прошептала она, спрыгнула в воду и по шла в глубь. - Савва!
- закричала она истошно.

А он,  стараясь не шуметь, незаметно подплыл под водой и едва не промах-
нулся, с трудом рассмотрев ее ноги в мутной московской воде.

- Савелий!!! - услышал он.

- А говорила,  что только Савушкой называть будешь! - усмехнулся он, об-
нимая ее сзади за плечи.

- Дурак! - бросила Лариса, вырвавшись, быстро вылезла из воды.

Он растерянно смотрел ей вслед, потом тоже вышел на берег.

- Ну, извини меня, Ларчик! Действительно, глупая вышла шутка! - Опустив-
шись рядом,  прижался к ее плечу щекой.  - Понимаешь, я очень долго могу
находиться под водой: до трех-четырех минут... Пошутить хотел...

  Лариса перестала злиться, пригладила мокрый вихор на его лбу.

Поняв, что его "помиловали", Савелий повернулся на спину и положил голо-
ву ей на колени.

- Ларчик,  как ему удалось так быстро поменять мою лачугу на квартиру  в
Москве, да еще с такой доплатой?

- Секрет фирмы!

- И все-таки?

- Зачем тебе?

- Интересно.

- У Алика такие связи везде, что для него это просто мелочь. Один звонок
в Моссовет... - Она вдруг запнулась, словно коснулась какой-то запретной
темы. - Какое это имеет значение? Ты что, не рад тому, что мы вместе?

- Я был бы рад еще больше,  если бы мы поженились!  - Резко поднявшись,
Савелий сел рядом.

- Куда торопиться,  милый?  - Лариса обняла его за плечи и  повалила  на
спину.  - Встанешь на ноги,  определишься, тогда и... решим... Ты, глав-
ное, Алика держись: он многое может...

- Держись! Обещал, что в зарплате не потеряю, а я в тралфлоте по восемь-
сот чистыми получал...

- Не волнуйся,  если он сказал,  то так и будет:  Алик всегда свое слово
держит...


Прощай, "Метрополь"!

"Эх, Савелий...  черт бы тебя набрал! - Савелий хлопнул ладонью по воде,
окунулся с головой и вышел на берег.  - Столько возможностей  подстрахо-
ваться  упустил...  Ведь чувствовал,  что Варламу грозит опасность!  Его
нужно было отправить куда-нибудь... Тихо и незаметно..."

Он вздохнул.  Солнце совсем скрылось,  и сразу же подул слабый  ветерок.
"Легкий бриз!" - усмехнулся Савелий. Поежившись, от чего по телу побежа-
ли мурашки,  подбросил в костер несколько сухих веток и  начал  медленно
одеваться.

"Знобит что-то...  Не хватало еще простудиться...  - Он потрогал горячий
лоб.  - Интересно, какой вопрос хотел задать судья в том дурацком сне?..
Вопрос,  после которого хотел вынести приговор. Чушь какая-то!.. Что но-
вого могла дать его молчаливая ложь?.. А может, он догадывался о Ларисе?
Или о главной причине его молчания? Вряд ли..."

Сейчас, когда погиб его друг, Савелий мучил только один вопрос, на кото-
рый он До сих пор не смог найти ответ. Лариса! Она всеми способами наме-
кала ему молчать обо всем!  Более того,  когда он сидел в КПЗ, то сумела
передать для Савелия через одного "пятнадцатисуточника", что сделает все
возможное, чтобы он не был осужден, даже пойдет на крайнее... Во-первых,
что она имела в виду? Во-вторых, почему она, заметив, что Савелий молчит
на суде,  даже не попыталась заговорить с ним,  как-то одобрить, поддер-
жать, а намеренно подчеркивала, что их ничто не связывает.

Что это,  игра или предательство?  Когда она была истинной: когда была с
ним  или  на  суде?  Ему всегда казалось,  что ей хорошо с ним!  Что она
счастлива... Неужели всему виной деньги? Эти проклятые деньги, затмившие
все прекрасное,  что было между ними! Любовь! Любовь? А была ли она? Лю-
била ли она его?..

Савелий вошел в их "номер люкс" и постоял у входа,  чтобы  глаза  смогли
привыкнуть к полумраку.  Угрюмый что-то бормотал во сне.  Разобрать было
невозможно:  обрывки слов, звуки... Видно, он бредил... Савелий потрогал
лоб и сокрушенно покачал головой:  даже его горячие пальцы ощутили высо-
кую температуру Федора.  Савелий сходил к реке,  смочил обрывки майки  и
положил ему на лоб. Он сразу успокоился и перестал бормотать.

Савелий опустился  на  свою  постель и мгновенно провалился в пустоту...
спал он крепко, без снов, и проснулся от громкого крика.

- Что,  не нравится?  Ха-ха-ха! Допрыгался, Ти-хоня? - истерично хохотал
Федор.

Было темно,  и Савелий со сна не сразу сориентировался, где лежит Федор.
На голос протянув руку, он притронулся к его лицу: оно было горячим.

- Федор! Очнись, Федор! - будил его Савелий, но Федор не откликался. Са-
велий сходил и принес в пакете воды,  побрызгал на лицо,  намочил тряпку
от майки и положил ему на лоб:  бред постепенно прекратился.  -  Очнись,
Федор! - потряс его за руку.

- Это ты...  Бешеный?! - приоткрыл он наконец глаза и мутным взором пос-
мотрел на Савелия.

Свет от луны,  проникающий в пещеру,  был настолько странным,  что делал
все каким-то нереальным и фантастическим.  Савелий даже не узнал Угрюмо-
го.

- Я,  конечно, я! Кому ж еще здесь быть? Не ментам же? - обрадовался Са-
велий,  что раненый пришел в себя. - Ночь уже: двигаться пора... Вот пе-
рекусим, и в путь... Я еще четырех раков словил! И запечь успел...

- Раки?  Раки - это хорошо... - каким-то бесцветным голосом произнес Фе-
дор,  словно не вдумываясь в то,  что говорит. Дыхание стало клокочущим,
прерывистым...

- Что, совсем худо? - тихо спросил Савелий, разламывая глиняное яйцо.

- Не то слово: хреново, хуже некуда! Смогу ли топать?

- А я на что?  Для мебели, что ли? Как-нибудь... На вот, поешь деликате-
са, сразу полегчает! Это, братишка, такой деликатес, что и в Москве-сто-
лице лишь по большому блату достать можно!  Сечешь?  Там по блату,  а мы
здесь с тобой бесплатно хаваем!  - Заговаривая Федора, Савелий подклады-
вал и подкладывал ему кусочки рачьего мяса, оставив себе небольшой кусо-
чек. Но Федор заметил его уловку.

- Ты давай не хитри, Савелий! Сам ешь! - запротестовал он.

- Да ем, Федор, ем! Воды принести?

- Спасибо, не хочется! - Федор вытащил карту.

- Спички есть? - Сейчас... - Савелий вынул коробок и пересчитал. - Мало-
вато: двенадцать штук осталось! Что будем делать, когда кончатся?

- Из двенадцати сделаем тридцать, глядишь, и хватит до курка.

- Колоть? - догадался Савелий. - А мойка где?

- Сам же говорил - "подготовочка"! Коробок посмотри...

Повертев коробок в руках, Савелий в конце концов нашел половинку лезвия,
засунутую в боковинку спичечного коробка.

- Нашел?

- Да... Но лучше тебе бы их поколоть: я видел, но сам не пробовал...

- Я-то  их  наколол,  в  трюме  умудрялся  из одной четыре выгадывать...
Да-а... А было, когда и без спичек огонь добывали...

- От лампочки?

- Нет,  до нее трудно добраться: высоко и за толстой решеткой... - Федор
даже хитро улыбнулся.  Савелий,  заметив, что тот немного отвлекается от
боли, старательно поддерживал разговор и проявлял свое незнание:

- Так... Спичек нет.... До лампочки не добраться... Может, палка какая?

- Это как обезьяны,  что ли,  вертеть?  - Федор почти рассмеялся. - Да и
какие палки в трюме?

- Да-а... Загадка... - Савелий немного подумал.

- Нет, сдаюсь!

- Ваты кусок из тряпки доставали, из половой... Высушивали ее на батарее
и...

- Неужели загоралась? - Савелий сделал вид, что не понимает.

- Отчего?

- От батареи...

- Ха-ха-ха...  Ну,  уморил! - Федор так развеселился, что хохотал на всю
пещеру, придерживая рукой рану. - Да нет же... катали мы ее... Ка-та-ли!
Понял?

- Если откровенно, то нет...

- Понимаешь, ее нужно по-особому скрутить и потом на гладкой поверхности
катать, не останавливаясь, века не задымится...

- Не гонишь?

- Путь,  конечно, не из быстрых и легких, но... Коль захочешь курить аль
чифир заварить, то готов а палец закрутить! Ладно, помоги из "Метрополя"
выйти, под луну, "электричество" экономить нужно, - усмехнулся Федор.

Савелий помог  ему  подняться,  и  беглецы вышли из пещеры.  Луна успела
спрятаться за тучку, и почти ничего не стало видно. Савелий усадил Федо-
ра к небольшому деревцу,  нашел кусок коры и отдал ему. В это время поя-
вилась луна и достаточно ярко осветила берег.  Не торопясь,  часто отды-
хая. Угрюмый расщеплял одну спичку за другой, и, когда закончил, пот ка-
тился по лицу, но взгляд был довольным, торжествующим.

- Тридцать четыре, как одна!

- Ты действительно мастак! - похвалил Савелий.

- Давай скорее карту смотри, да в путь: много времени потеряли...

Внимательно вглядываясь в лоскут,  Федор пошевелил губами, что-то высчи-
тывая.

- Если  километров двадцать  за ночь протопаем,  то завтра ночью мы - в
порядке!  - Немного подумав,  добавил:  - Ты вот что,  Савва... На всякий
случай...  Идти  нужно  по берегу до огромного валуна,  от него свернуть
нужно направо и шпарить до каменистой поляны, в камнях она вся, а от нее
- влево!

- Не понял?!  - недовольно буркнул Савелий.  - Сам будешь вести!  Понял!
Сам!.. И выкинь все из головы! Выкинь, понял! - Он не на шутку разозлил-
ся.

- Я  же сказал:  на всякий случай...  Мало ли,  сознание потеряю или еще
что...

- Никаких случаев!

- Мало ли... Ладно, двинули...

- Сейчас...  - Савелий разгреб золу,  вытащил комочки с раками, рассовал
по карманам.  - Деликатес едва не забыл!  Ну вот, теперь вперед! Хотя...
прибрать нужно, вдруг еще гости пожалуют...

- Сюда? Вряд ли...

- Береженого и бог бережет!  - Савелий пошел в пещеру и избрал их посте-
ли, которые тоже последовали в реку...

- Очень не старайся:  любой охотник мог оставить...  Главное,  не забыть
здесь того, что может навести на мысль...

- Спасибо тебе, "Метрополь"! - крикнул Савелий и подхватил Федора...


Шалимов

- Товарищ, вы к кому? - спросила секретарша юридической конторы.

- Мне  нужна адвокат Архангельская!  - Парень невысокого роста в безуко-
ризненно отутюженном костюме смотрел хмуро и чуть вызывающе.  На его ху-
дом,  несмотря на округлость,  лице выступил пот, и - сначала девушка не
поняла отчего,  но тут заметила,  что у него нет одной руки,  а стоит он
несколько странно.

- Татьяна Андреевна в шестом кабинете!  - ответила девушка и добавила: -
Но сначала нужно в кассу!

- Хорошо...

Парень как-то неуклюже повернулся,  и девушка даже подумала, что он нет-
резв. Но, глядя ему вслед, она сообразила, что он идет на протезе. Вско-
чив, желая остановить его, она поджала губы и растерянно села на стул...

- К вам можно? - Парень приоткрыл дверь кабинета.

- Да,  пожалуйста! - отозвалась женщина лет сорока со следами былой кра-
соты на лице. - Присаживайтесь... Что у вас?

- Вам фамилия Говорков ничего не говорит? - спросил он, несколько волну-
ясь, отчего появился еле заметный акцент.

- Савелий Кузьмич? Конечно. Из детдома?

- Почему из детдома? - нахмурился парень. - С чего это вы взяли?

- Да так,  с месяц назад были тут двое,  защищать приезжали...  А почему
вас интересует Савелий Говорков? Мне можете говорить обо всем: я адвокат
Савелия!

- Адвокат?  - усмехнулся парень и повысил голос.  - Если адвокат, то что
же вы его не защитили?  Вы знаете,  что это за парень? Вот! - Он помахал
пустым рукавом и,  придерживаясь за стенку,  пнул в нее протезом, - Вот!
Только благодаря ему я не остался там, в Афганистане... На себе меня вы-
волок под огнем душманов! - Не заметив, он перешел на крик: - А вы его -
судить?  Да кто вам позволил?  Савка - преступник? Смеху подобно! Валют-
чик? Нашли валютчика! Да вы знаете, сколько долларов, да чего там долла-
ров! Золота, бриллиантов! Все там было, но к нашим рукам и к рукам Саве-
лия не прилипло!.. Валютчик!!! - Он умолк, посмотрев на женщину, которая
спокойно слушала.

- Вес сказали?..  Может,  мне тоже покричать, чтобы убедительнее было? -
Она говорила тихо, но настолько твердо, что парень сконфуженно пробормо-
тал:

- Извините... Прошу понять меня: я ему жизнью обязан! Если деньги нужны,
то я привез две тысячи... мало? Еще насобираем...

- Деньги? Деньги нужны будут, но гораздо меньше. - Татьяна Андреевна тя-
жело вздохнула. - Тебя как зовут? Ничего, что я на "ты"?

- Ничего... Умурзак зовут! Умурзак Шалимов...

- Так вот,  Умурзак, я и сама продолжаю заниматься его делом... Я, как и
ты,  не верю в его вину! Но как можно защищать человека, который даже со
мной, со своим адвокатом, не захотел говорить о деле?

- Не захотел? - удивился Шалимов.

- Не захотел!  Даже на суде молчал!  А потом,  совсем ничего не понимаю,
сразу после суда в побег собрался...  Едва не покалечил двух сотрудников
из конвоя...

- Только двое их было?

- Да нет, человек пять, говорят. - Она пожала плечами. - А потом еще по-
доспели...

- Тогда понятно,  - согласно кивнул он.  - А то и пятерых бы не хватило:
он  был  лучший  из нас!  Однажды попали мы с ним...  Да не в этом дело!
Странно получается: молчал, молчал, а потом сорвался!

- Мне удалось докопаться до истины!..  - Она  помедлила  немного,  потом
вдруг спросила: - Вы... что-нибудь знаете о Ларисе Петровой?

- О Ларисе? Я не видел ее, но знаю, что Савелий очень любит ее!

- Я тоже так и подумала...  - Адвокат поморщилась:  говорить или нет?  -
Обманывала она его...

- Как обманывала? - встрепенулся Шалимов.

- Очень просто:  была приманкой для Савелия, а жила с другим... Они сей-
час  все под следствием!  Много чего вскрылось...  Мне удалось добиться,
чтобы дело Савелия было пересмотрено...  Я уверена,  что он будет оправ-
дан!

- А Варламов? Такая фамилия встречалась вам?

- Так вы... - она запнулась, - вы ничего не знаете?

- Что? - Умурзак вскрикнул и поднялся со стула.

- Погиб он... Ведется следствие...

- Его убили! Убили! - Шалимов уронил голову на руку и рухнул на стул.

Татьяна Андреевна налила из графина воды и протянула Шалимову.

- Вам что-нибудь известно?

- Сволочи!  Такую войну прошел и выжил... - Зубы стучали о стакан, но он
сумел сделать глоток. - Нашли его?.

- Пока нет...

- Когда это произошло?

- В ноябре, а что?

- А Савку когда взяли?

- В начале октября... Что-то я не улавливаю связи...

- Варлам приходил ко мне в больницу в конце сентября...  Нет,  в  начале
сентября...  Я позвонил Савке...  - Он наморщил лоб, вспоминая. - Вспом-
нил!  В субботу и тоже в начале октября... Артемьевич дежурил, главврач,
и разрешил...

Татьяна Андреевна  неожиданно  полезла в стол и достала старый календарь
за восемьдесят девятый год:

- Дело в том, что суббота - 7 октября!

- Точно,  седьмого я и звонил,  сестра еще  с  праздником  поздравила...
Но...

- Седьмого октября Говорков и был задержан...

- Слушай,  адвокат.  - Шалимов достал пачку денег и положил перед ней. -
Здесь две тысячи рублей!  Мало,  я сказал, еще будут! Но ты должна взять
на себя и дело Варламова!  Понимаешь?  Связаны они между собой!  Связаны
одной веревкой!..

- Ты деньги-то возьми,  нужны будут, скажу... Почему ты сразу решил, что
Варламова убили?

- В  то  посещение...  в  последний раз,  в больнице...  он был какой-то
странный - на себя непохожий, словно предчувствовал... Я пытался добить-
ся,  от него,  узнать,  что произошло, поен отшучивался... Да шутки были
очень мрачные...  А мне только операцию сделали,  видно,  жалел меня, не
стал говорить о неприятностях...  А на прощание сказал одну фразу: "Поп-
робую один...  Если что, то запомни одну фамилию: Курахин... Нет! Нет! Я
ничего тебе не говорил!  Забудь! Извини, дружан..." Он даже побледнел, и
мне показалось,  что он чего-то боится... Если бы вы его знали, то поня-
ли: не мог наш сержант бояться! Не мог! А тут...

- Минуту!  - воскликнула вдруг Татьяна Андреевна. - Как, вы сказали, фа-
милия?

- Чья?

- Которую назвал Варламов!

- Курахин...

- Интересно! Очень интересно!.. Фамилия Курахин встречалась в деле Саве-
лия...


Угрюмому все хуже

Угрюмому становилось все хуже и хуже: он уже висел на плече Савелия. Шли
они медленно,  часто останавливаясь,  чтобы перевести дух.  Савелий тоже
тяжело дышал, пот заливал глаза, но он упрямо шел вперед, а чтобы как-то
отвлечься, начал считать шаги... В горле пересохло, но они отошли далеко
от реки, а то, что осталось в пакете, Савелий сохранял для Федора, кото-
рый машинально переставлял ноги, глаза его были закрыты, обкусанные губы
кровоточили...

- Зачем - мы пошли этой дорогой?..  Здесь же...  огонь! - бормотал он, с
трудом ворочая языком.  - Мы его... Рим здесь! Сгорим!.. Не могу больше!
Жжет тело! Горячо мне! Горячо! - У него явно начался бред.

- Потерпи, братишка, потерпи... - устало шептал Савелий. - Когда же поя-
вится эта чертова поляна.  Он выругался с досады.  - Все! Надо отдохнуть
малость... не один я... хоть бы дождичек пошел! Небольшой пусть...

Савелий выбрал место поудобнее, где трава была погуще, осторожно опустил
раненого и вытащил пакет с остатками воды.  Дав пару глотков Федору,  он
тщательно завязал пакет, сунул в кармана и упал рядом...


Лариса и адвокат

Татьяна Андреевна  сидела  в  комнате Бутырской тюрьмы,  где проводились
встречи арестованных, ожидающих суда, с адвокатами, следователями.

- Можно ввести? - спросил прапорщик.

- Да, пожалуйста...

Через минуту в кабинет ввели Ларису.  Она выглядела уверенной, даже наг-
ловатой.

- Я вас внимательно слушаю!  - с усмешкой сказала она,  усаживаясь перед
столом на прикрепленный к полу стул.

- Я являюсь адвокатом Савелия Говоркова,  -  спокойно  отрекомендовалась
Татьяна-Андреевна.

- То-то смотрю, что где-то вас видела... Но я не понимаю...

- Да, на суде... - прервала она Ларису. - Я пришла к вам, чтобы выяснить
некоторые подробности...

- Слушаю вас, Татьяна Андреевна, так, кажется?

- У вас отличная память!  Тем легче будет разговаривать.  - Она  немного
помедлила, раздумывая, с чего лучше начать. - На судебном заседании, Ла-
риса Сергеевна, вы сказали, что Савелия почти не знаете и к его делам не
имеете никакого отношения, так?

- Тогда это было в его интересах!  - выходя-то себя, несколько истерично
воскликнула Лариса.

- А сейчас?

- Что вы хотите от меня? Что?

- Вы давно знаете Варламова?

- А при чем здесь Варламов? - удивилась она.

- Вы не ответили...

- Года полтора, а что?

- Вы давно видели его в последний раз?

- Точно не помню...  В октябре, кажется, и что?

Татьяна Андреевна с трудом сдержала волнение: в октябре, то есть неза-
долго до его гибели...

- А где вы его видели? - без эмоций спросила она.

- Вроде... у.... - Она запнулась и добавила: - У бывшего кооператива...

- А не у Алика?

- Может, и у Алика...

Сбитая с толку спокойным голосом Татьяны Андреевны,  Лариса, однако, ин-
туитивно почувствовала какую-то опасность для себя.

- А почему вы о нем спрашиваете?

- А Курахина вы давно знаете?  - не обращая внимания на  вопрос,  быстро
спросила Татьяна Андреевна, пристально глядя на подследственную.

- Курахина?  - Лариса мгновенно побледнела и крепко сжала руками сиденье
стула,  словно сдерживая себя от какого-то необдуманного поступка, вдруг
она вскрикнула:  - Чего вам нужно?  Почему я должна отвечать вам на ваши
дурацкие вопросы? Оставьте меня! Я уже все сказала следователю!

- А вам известно, что Варламов убит? - не обращая внимания на ее истери-
ку, бросила Татьяна Андреевна.

- Что-о-о?..  - Лариса сразу обмякла и некоторое время молчала, уставясь
в одну точку.

- Воды вам дать?

Лариса испуганно вскочила, бросилась к дверям и начала тарабанить в них.

- Отведите меня в камеру! Отведите меня! Слышите, в камеру!

Коротенький халатик приподнялся, обнажая красивые ноги, но она, не обра-
щая  внимания,  продолжала колотить до тех пор,  пока дверь не распахну-
лась.

- В чем дело? Почему хулиганишь? - строго спросил старший сержант.

- Уведите меня!  - поникшим голосом проговорила Лариса и неожиданно зап-
лакала.


Трагическая ошибка

...После небольшого отдыха Савелий поднял бесчувственное тело  Федора  и
потащил дальше.  Неожиданно впереди он заметал просвет и, подойдя ближе,
рассмотрел огромное поле, усеянное тысячами гладких валунов, словно спе-
циально кем-то рассыпанных. Облегченно опустив раненого на траву, он сел
рядом и долго сидел, опершись спиной о дерево.

Тайга словно вымерла,  и в этой тишине ощущалось что-то зловещее.  Каза-
лось, что сама природа притаилась, затихла перед броском.

Савелий упал на землю грудью,  как бы пытаясь вобрать в себя силу матуш-
ки-земли. Он очнулся, услышав, странный шум в звенящей тишине. Приподняв
голову,  понял, что Федор снова начал бредить. Савелий тряхнул головой и
попытался встать на ноги,  но тело,  не желая слушаться, упрямо тянуло к
земле.

- Врешь!  -  пересохшим горлом выкрикнул он и резко вскинул свое тело на
ноги. Тщательно осмотрел карманы: пусто. Значит, из запасов осталось то,
что в пакете:  четыре с половиной сухаря и один запеченный рак. Сухари в
НЗ,  на крайний случай...  Разломив комок глины,  он поделил рака на две
части и меньшую стал медленно жевать, стараясь продлить удовольствие. Он
перемалывал даже косточки. Конечно, он не насытился, но даже эта малость
несколько взбодрила,  в ногах появилась уверенность. Несколькими пощечи-
нами Савелий привел Федора в чувство.

- Где мы?

- У Каменистой поляны...

- Господи! Как же тебе удалось столько протащить меня? - растерянно про-
шептал Угрюмый, с трудом выдавливая слова.

- Ты помолчи, побереги силы... Вот поешь оставшийся деликатес! - Отламы-
вая кусочки,  Савелий стал засовывать их в рот  Федору.  Неожиданно  тот
заплакал.

- Савва,  никогда...  никогда,  слышь, не забуду этого... если жив оста-
нусь...  И это... учти, если что... карта - твоя! Понял? - Он замолчал и
вдруг закричал:  - Смотри!  Смотри!  Крадется! Осторожно, Бешеный!.. Ты,
сучка!  Убери перо,  падаль! Убери, Тихоня!.. Не боюсь тебя! Не боюсь!..
Всю жизнь сломал, паскуда!..

Савелий смотрел на него, в волнении сжимая кулаки.

- Надо идти!  - выдохнул он. - Возможно, в реку уткнемся... Вода поможет
тебе, Федор...

Склонившись над раненым, чтобы поднять его, Савелий ощутил какое-то зло-
воние, запах гнили.

- Господи!  Да что же это такое?!  Человек же помирает!  - закричал он в
отчаянии.  Затем торопливо закинул его руки себе на плечи и, как ему по-
казалось,  быстро  потащил  вперед,  повторяя про себя,  а потом и вслух
маршрут,  указанный Федором:  - До Каменистой поляны... потом налево! До
Каменистой и налево... До Каменистой и... налево... - Неожиданно для се-
бя, совершенно выбитый из колеи состоянием Федора, Савелий повернул НАП-
РАВО...


Фотоувлечение

- Скажи,  Савушка, ты любишь меня? - спросила Лариса, когда Савелий, по-
чувствовав ее взгляд,  оторвался от какого-то американского боевика, ко-
торый они смотрели по видику.

В распахнутое окно врывался шум городских  улиц.  С  пятнадцатого  этажа
открывалась удивительная панорама.  Белая аккуратная церквушка,  некогда
самое высокое строение в бывшей деревне,  чудом уцелевшая от  разрушений
временем  и человеком,  сиротливо затерялась среди однообразных высотных
башен столицы.

Совсем рядом раскинулся парк,  которому,  казалось,  не было конца края.
Буквально  рядом  с домом,  переливаясь на солнце яркими цветами радуги,
притаилось небольшое озерцо.  Казалось, оттолкнись посильнее от подокон-
ника, взмахни руками, как птица крыльями, и попадешь прямо в его середи-
ну.

Долго смотрел Савелий на Ларису.  Взгляд его был серьезен и печален, это
настолько взволновало девушку,  что она захотела что-то добавить,  но он
вдруг обхватил ее своими сильными руками и крепко прижал к груди.

- Я так люблю тебя, что... мне иногда страшно становится! - горячо воск-
ликнул он. - Скажи: прыгни из окна! Не задумываясь - прыгну!

- Эх,  милый! Все так, говорят - для красного словца, а дойдет до дела -
в кусты!

- Зачем ты так? - обиделся Савелий. - За всех не могу сказать, но за се-
бя...  Я тебя никогда,  слышишь, никогда не предам! Никогда! - Его глаза
взволнованно блестели,  а в голосе слышалась такая нежность,  что Лариса
бросилась ему на шею.

- Милый! Милый мой! Не знаю почему, но я верю тебе! Савелий ласково про-
вел по ее груди.

- Как не хочется уходить от тебя - томно проговорила она.  - А нужно  на
работу идти: дела есть...

- Успеешь - прошептал он и прижал ее хрупкую фигурку к себе.

Утомленная его ласками,  Лариса задремала.  Савелий не спал, с нежностью
разглядывая женщину, которую любил больше всего на свете.

Небольшой ветерок всколыхнул тяжелые шторы на окне.  Расшитые красочными
драконами, они встрепенулись как живые, пропуская настырный ветер в ком-
нату,  и нехотя вернулись на свое место. Яркое солнце, пробиваясь в щель
между двумя половинками, скользнуло по книжным полкам и медленно подкра-
дывалось к кушетке.

Савелий осторожно поднялся а выскользнул в небольшой холл между  коридо-
ром и кухней, где стоял стенной шкаф. Достав фотоаппарат, взвел затвор и
навел из-за косяка объектив на спящую Ларису.

- Ларчик! Уже десятый час! - крикнул он.

- Слышу!  - Она сладко потянулась и решительно отбросила простыню в сто-
рону.  Не вставая, начала поднимать и опускать ноги. Длинные и стройные,
они легко взлетали вверх. Несколько раз Савелий щелкнул аппаратом.

- Ну вот,  теперь и спортивный момент из жизни Ларисы Петровой  увекове-
чен! - улыбнулся он.

- Как тебе не стыдно?  - Она капризно надула губы.  - Хотя бы предупреж-
дал.

- Что естественно, то прекрасно! Я же говорил, что хочу увековечить наше
счастье! - Положив камеру на стол, он подошел и обнял Ларису.

- А если кто-нибудь увидит эти снимки?

- Ты что? Кто их может увидеть? Они только для служебного пользования!..
Что это тебе взбрело в голову?

- А если с тобой или со мной что случится?

- Да что может с нами случиться?

- Мало ли... - пожала плечами Лариса и стала нервно одеваться.

- Успокойся,  родная.  - Он чмокнул ее в нос.  - Торжественно клянусь! -
поднял два пальца вверх. - Если со мной или с тобой что-нибудь случится,
то они будут уничтожены!

- Хорошо!  - улыбнулась она.  - Но если твои негативы попадутся  мне  на
глаза,  то они будут уничтожены гораздо раньше!.. Ясно? Все, побежала на
работу! - Она поцеловала его на прощание и ушла.

Савелий смотрел ей вслед и не понимал:  почему  Лариса так  волнуется  и
нервничает, когда он снимает ее? Словно боится чего-то... Неужели не ве-
рит ему? Абсурд какой-то! Он столько труда вложил в эти снимки! На какие
выдумки  шел,  чтобы подловить удачный момент,  выбрать удачный ракурс?!
Надо действительно спрятать негатив куда подальше, а то с нее станется:
возьмет  и  перервет.  Он  вытащил небольшую коробку с негативами и стал
внимательно рассматривать их, откладывая некоторые в сторону...


Заблудились

Медленно, но уверенно зачинался рассвет, а долгожданной реки все не было
видно. - Савелий уже не помнил, сколько они прошли. С трудом переставляя
ноги,  он  упрямо  тащил товарища на спине.  Федор ни разу не приходил в
сознание.

От солнечных ожогов у Савелия по всему телу вздулись водяные пузыри, ко-
торые лопались и нестерпимо зудели. Потрескавшиеся губы кровоточили, вы-
зывая дополнительные мучения. Неожиданно, скользнув по влажному мху, Са-
велий оступился, не смог удержать равновесие и вместе с Федором скатился
по отлогому склону в какую-то расщелину.  То ли камень встретился на пу-
ти,  то ли пенек; ударившись о него головой, Савелий потерял сознание, а
очнулся, когда солнце поднялось уже высоко. Голова сильно болела, во рту
ощущался кисловатый привкус ("Сотрясение",  - промелькнуло у него). Под-
нявшись,  он пошатнулся,  схватился за ближайшее дерево, но тут же забыл
про свои болячки: Федора рядом не было.

- Федор! - негромко позвал он. В ответ - тишина...

- Федор! - закричал он во все горло.

"...едо-о-о-о-р... о-о-о-р..."  - ответило лесное эхо.  Ломая ногти,  он
стал карабкаться на верх расщелины и метрах в десяти увидел  неподвижное
тело товарища.

Бросившись к нему, он обрадовано затряс Угрюмого за плечи:

- Федор,  братишка,  очнись!  Но тот не подавал никаких признаков жизни.
Чуть не плача, Савелий приложил ухо к его груди.

Тук... тук... тук! - еле слышно стучало его сердце, словно не желая сда-
ваться.

- Все будет хорошо, братишка! Ты слышишь меня? Все будет отлично. Сейчас
я покормлю тебя,  и тебе - сразу станет лучше!  Ты поправишься, вот уви-
дишь,  поправишься и сможешь увидеть свою мать.  Ты же сам говорил,  что
лет пятнадцать не видел ее! Неужели ты так просто сдашься? - Савелий го-
ворил и говорил,  укрепляя этими словами скорее себя:  раненый все равно
не слышал его.  - Ты сильный,  братишка! Ну, очнись! Верь, мы пробьемся!
Ну, Федор!..

Суетливо развернув пакет, вытащил сухарь и, отламывая маленькие кусочки,
стал засовывать в рот Федору, но они вываливались назад.

- Ешь,  братишка, ешь! Хоть кусочек! Иначе не выдюжишь... Может, воды? -
Сунув руку в карман, он вытащил пакет и стукнул кулаком по земле: от па-
дения тот лопнул, и последние капли вылились, чуть замочив куртку. -

- Что же делать?  Боже мой, что делать? Что? Несколько минут сидел он на
земле,  покачиваясь  из  Стороны  в сторону.  Потом откинулся на спину и
взглянул на небо.  Оно было синее-синее, похожее на бескрайнее море. Как
ни странно, это придало ему силы, и он уверенно поднялся на ноги. Прошел
в одну сторону,  в другую,  внимательно всматриваясь в окружающие расте-
ния.  Жаль, что сейчас не весна!.. Березовый сок! Что может быть лучше и
питательнее в лесу?  А сейчас, в конце лета, попробуй найди что-нибудь?!
И вдруг Савелий замер от неожиданности: не галлюцинация ли? В нескольких
шагах от себя он заметил растение,  напоминающее гигантский плющ, а точ-
нее,  гигантскую лозу винограда!  Толстый лианистый ствол этого растения
причудливо извивался по мощному стволу дуба. Однако не это привлекло его
внимание:  плоды!  Красные крупные ягоды!!!  Они довольно часто облепили
ствол дуба - и напоминали гроздья, винограда, только ягод поменьше, зато
они были гораздо крупнее виноградин.

Обрадовавшись, словно ребенок, Савелий подскочил к дубу и ласково погла-
дил его по стволу,  как бы благодаря за этот неожиданный  подарок.  Сняв
куртку и расстелив ее на земле, он начал быстро срывать гроздья странно-
го растения.  Их было много, и Савелий без особого труда набрал столько,
что  с  трудом донес до раненого.  А какой удивительный запах исходил от
этих ягод.  Его руки сразу пропитались их запахом, который показался ему
знакомым.  Ну конечно, лимон! Лимонный запах! Как он сразу не догадался?
Савелий настолько отвык от вольных запахов,  что не вдруг вспомнил  его.
Интересно, каким вкусом обладают эти ягоды? Он сознательно оттягивал мо-
мент дегустации,  стоически сопротивляясь искушению набить ими свой рот:
очень не хотелось разочарований - вдруг окажутся горькими или ядовитыми?
- нет, не могут плоды с таким приятным запахом оказаться ядовитыми!..

Опустившись рядом с Федором,  лежащим в беспамятстве,  Савелий взял одну
ягоду,  неторопливо сунул в рот и...  сразу же захватил целую пригоршню:
ягоды были кисловатыми, но очень приятными на вкус. С непривычки он мор-
щился, но вскоре и это прошло...

Насытившись так, что раздуло живот, он решил пока не беспокоить Угрюмого
и блаженно прикрыл глаза: хорошо-то как! Как все-таки мало нужно челове-
ку,  чтобы он почувствовал себя счастливым, хоть на мгновение! Казалось,
нет сил, с ног валится от усталости, все вокруг не в радость... Но стои-
ло набрести на это удивительное растение,  набить ягодами желудок, и мир
вокруг преобразился:  проявились краски,  которых не  замечал,  красивые
звуки, которых ранее не слышал, наполнили лес... Но главное, прибавились
силы...

Удивительные ягоды!  Федору должно быть легче от  них...  Набрав  горсть
ягод, он начал выжимать живительный сок прямо ему в рот. Сначала - ника-
кой реакции,  но вот,  сделав глоток, он закашлялся и открыл глаза. Нес-
колько минут смотрел на Савелия, пытаясь понять, где он находится, потом
прошептал:

- Где...  Почему ты здесь?  Где Тихоня? Где вагоны? Вместе с вопросами к
нему постепенно возвращалось и сознание: глаза стали осмысленными. - Где
мы, Савелий?

- Шел,  как ты мне и говорил, но... - Савелий пожал плечами и снова при-
нялся выжимать ему сок.  Сделав глоток, другой, Федор отстранил ему руку
и сам стал брать ягоды и забивать ими рот, - с трудом успевая глотать.

- Что это за ягоды?

- Не знаю,  очень здорово восстанавливают силы...  Жаль, что только одно
нашел: вырвалось из земли, словно специально, чтобы нас спасти... Заблу-
дились мы...

- Неужели эта сучка наколол нас?..  - Оставив ягоды, Федор вытащил карту
и забормотал:  - По берегу... до валуна... потом, направо... до Каменис-
той поляны... - Говорить было трудно и он делал паузы. - От поляны... до
упора... налево... в реку...

Савелий мысленно следил за маршрутом,  которым шел, и вдруг стукнул себя
по лбу.

- Налево! Налево, дубина! Идиот! - закричал он. - На-ле-во! А я повернул
направо! - Он едва не заплакал от огорчения. - Километров десять напрас-
но протопали! Впустую! Целую ночь потеряли.

Савелий обречено опустился на корточки:  отличного настроения как не бы-
вало.

- Не пе...реживай!  С кем не...  бывает! - Федор хотел махнуть рукой, но
бессильно опустил ее на землю.

- На, поешь! - Савелий протянул ему сухарь.

- Не хо...чется, сам ешь!

- Я уже перекусил,  - попытался обмануть его Савелий.  - Рака,  полсуха-
ря... Ешь, не смотри на меня. - Он бросил в рот несколько ягод.

- Ты  арапа  мне  не  заправляй...  ду...маешь,  коль  боль...ной,  то и
па...мяти нет?  Ра...ков мы давно схапали!  - Федор укоризненно взглянул
на него.  - Ешь при мне или... я объявлю го...ло...довку. - Он улыбнулся
через силу.

- Хорошо!  - Савелий разломил сухарь и протянул половину Федору. - Давай
вместе...

Они стали медленно жевать,  смакуя каждый кусочек. Ели молча, думая каж-
дый о своем. Наконец, разделавшись с сухарем, Савелий спросил:

- Что делать-то будем?

- Днем ид...ти опас...но:  общую об...лаву с не...делю не  сни...мают...
Мо...жет,  и  вертолет...  -  Он замолчал,  отдыхая.  - Давай бли...же к
ве...черу: шан...сов боль...ше не напо...роться...

- Может, перевязать по новой?

- Бесполезно... Луч...ше бин...ты смочи: жжет... очень!

- А лекарства там есть, в тайниках...

- йод,  бин...ты...  спирт...  У-у, хоро...шо! - блаженно проговорил он,
когда Савелий начал выжимать сок на бинты... Сняв куртку, он подложил ее
под голову Федора.

- Спасибо, братишка! - пробормотал тот и закрыл глаза...

Савелий устроился рядом и тяжело вздохнул: чувство голода обострилось, и
после  ягод  есть захотелось сильнее...  Даже стало подташнивать,  снова
закружилась голова... Он попытался уснуть...


Черный "дипломат"

- Сегодня вы вернулись из Ленинграда и привезли оттуда этот черный "дип-
ломат"?! Не так ли? - Капитан милиции нагло смотрел на него. Рядом стоял
пожилой мужчина в штатском.

- Я должен отвечать на ваши вопросы и не задавать свои?

- Точно!

- Да,  приехал, но этот черный "дипломат" остался после тех людей, кото-
рых я подвозил по пути...

- Очень интересно! Сейчас придумал или заранее заготовил эту версию?

- В таком тоне я разговаривать не желаю!

- Ах вот как?  - усмехался тот посмотрел на мужчину в штатском,  который
недовольно поморщился и сделал какой-то знак.

- Да,  так! - ухмыльнулся Савелий и уверенно добавил: - Пока не объясни-
те, в чем дело и по какому праву вы задаете мне вопросы, а также, по ка-
кому праву находитесь в моей квартире, - я с вами разговаривать не буду!
Ясно? У вас должен быть какой-нибудь документ на все это!

- Вот в этом вы правы!  - ухмыльнулся капитан и повернулся к  одному  из
молодых парней. - Кривошеев, пригласите сюда понятых!

- Зачем это? - удивился Савелий.

- Чтобы  вы потом не сказали,  что эти деньги мы подложили вам в "дипло-
мат",  или вдруг откажетесь, что они были там! - пояснил капитан, закры-
вая "дипломат" и ставя его в шкаф.

- И не собираюсь. Сам хотел сдать в органы...

- Все так говорят...

В это время в квартиру в сопровождении Кривошеева вошли несколько расте-
рянные пожилые женщины-близнецы:  соседки по лестничной, площадке, с ко-
торыми  Савелий постоянно здоровался.  Он и сейчас вежливо ответил на их
приветствие,

- Простите, в чем будет заключаться наша миссия? - спросила одна из них.

- Вам нужно будет смотреть,  а потом письменно подтвердить все  то,  что
увидите собственными глазами, - спокойно разъяснил мужчина в штатском.

Они многозначительно переглянулись и хором ответили:

- Хорошо!

- Где  черный "дипломат",  который вы привезли из Ленинграда?  - спросил
капитан.

- Во-первых, не из Ленинграда, а оставленный по пути теми, кого я подво-
зил, во-вторых, вы сами знаете, где он сейчас стоит.

Капитан сделал  вид,  что  ищет,  потом заглянул в шкаф и вытащил оттуда
"дипломат".

- Вы можете назвать код замка? - спросил он Савелия.

- Что вы, откуда? - хмыкнул Савелий: все это напоминало ему какие-то иг-
ры.

- Кривошеев, займись! -

Тот подошел к "дипломату", открыл свой чемоданчик и вытащил из него мощ-
ную лупу с подсветом, какие-то инструменты...

Сестры-соседки с интересом следили за происходящим.  Неожиданно  Савелию
стало тревожно.

- К чему эта вся комедия? - спросил он капитана.

- За свои поступки нужно отвечать? - хмуро бросил тот.

Наконец Кривошеев  открыл "дипломат" и предложил сестрам-понятым подойти
ближе и взглянуть на пачки долларов...


Рассказ Федора

Савелий спал крепко и не слышал,  как зашевелился Федор, как после неко-
торых усилий он смог сесть и облокотиться о ствол березы. Не видел Саве-
лий и его глаз,  вдруг наполнившихся нежностью, когда маленькая пичужка,
прыгая на тонюсеньких ножках,  остановилась совсем близко и, склонив го-
лову набок, с любопытством рассматривала Федора.

Подхватив какое-то насекомое, неосторожно оказавшееся рядом, она стреми-
тельно взмыла в небо.

Неожиданно раздавшийся громкий треск ветвей заставил Федора вздрогнуть и
обернуться  на  шум.  Тревога на его лице сменилась восхищенной улыбкой:
метрах в десяти стоял огромный,  горбоносый и долговязый, казавшийся не-
уклюжим,  таежный исполин - лось! На его лбу еле заметно пробивались бу-
дущие рога, которые обязательно вырастут к зиме...

Лось стоял без всякой опаски и спокойно смотрел на Федора.  Пожалуй,  он
не  менее  Угрюмого удивился неожиданной встрече:  а вдруг этот двуногий
пришелец захочет оспаривать его право на территорию? Потом лось величаво
повернул голову и медленно удалился,  царственно переступая длинными но-
гами.

Долго и неподвижно сидел Федор,  глядя вслед таежное красавцу. Потом за-
думчиво  стал  рыться в карманах,  вытащив небольшой огрызок карандаша и
достав карту-самоделку, что-то нацарапал на обороте. Тщательно сложив ее
вместе с карандашом, он с трудом перетащил свое непослушное тело к Саве-
лию.

Ну почему этот парень не встретился на его пути раньше?  Ведь вся  жизнь
могла повернуться совсем по-другому! Ну кто он ему? Никто! Просто знако-
мый!..  Да и знакомство-то странное...  Ему бы бросить его где, а он та-
щит!  Да еще и отдает большую часть их скудных запасов!  Федор это сразу
заметил.  Но почему он так старается?  Почему?.. Может, страшно остаться
одному?  Непохоже...  А будь он на месте Савелия, стал бы мучиться и во-
зиться с ним?  Скорее всего, нет! За всю свою жизнь Федор привык к тому,
что каждый заботится прежде о своей шкуре, думает о себе, о своей жизни!
Давно уже привык, что никому нет дела до него! Никому он не нужен. Нико-
му? А матери?! Матери...

Подумав о своей матери,  Федор до боли стиснула зубы, а на глазах навер-
нулись слезы: до чего хочется хотя бы одним глазком увидеть ее, прижать-
ся к мозолистым рукам,  на коленях вымолить у нее прощение. Сколько слез
пролила она,  сколько мук вытерпела из-за него! Сколько лет не мог он от
стыда  показаться ей на глаза...  Не только показаться,  ему даже стыдно
было дать о себе весточку! Единственно, на что хватало его: в редкие дни
свободы  посылать ей денежные переводы,  часто очень большие - в зависи-
мости от "удачи"...  И все-таки несколько лет назад он пересилил себя  и
навещал  мать.  И что же?  Со слезами на глазах она умоляла вместо денег
хоть на сутки появляться самому. И он обещал...

Бедная мама.  Единственное,  что осталось у него в  жизни!  Единственный
близкий человек! Отец умер вскоре после войны: спился, не выдержав "мир-
ных" испытаний! Больше никаких родственников не было: только мать!..

Тяжело вздохнув, Федор посмотрел на спящего Савелия и сунул ему в карман
сложенную карту-самоделку. Тот сразу приоткрыл глаза.

- Чутко  спишь!  - улыбнулся Федор.  Савелий удивленно взглянул на него:
Федор говорил чисто,  почти без усилий,  и только затрудненное дыхание в
ввалившиеся глаза выдавали его состояние.

- Я тебе карту в карман сунул... - Савелий хотел возразить, но тот пере-
бил.  - На обратной стороне адрес матери написал...  Если... навести ее,
когда сможешь..  и скажи... Нет! Ничего говорить не надо: просто передай
ей мое последнее "прости"...

- Ну что ты, ей-богу?! Сам все и скажешь!

- Обещай! - упрямо попросил Федор.

- Ну...  хорошо! - пожал плечами Савелий. - Но я же вижу: тебе явно луч-
ше!

- Не надо, Савка! - тяжело вздохнув, отмахнулся Федор и вдруг улыбнулся.
- Знаешь, никогда не видел лося, а тут он сам приходил... Огромный такой
и близко-близко так!.. Вон там стоял!

Савелий нахмурился  в  недоверчиво  посмотрел  на Федора:  неужели снова
бред?

- Да нет,  не гоню я!  - грустно усмехнулся Федор, - Точно! Вон там сто-
ял...  Можешь пойти и про- верить: наверняка следы остались! Этакий кра-
савец! Жаль только, рогов не было...

- Если рогов не видел, то, верно, и вправду  приходил: в это время у ло-
сей рогов не бывает - только к зиме отрастают!  - успокоился Савелий.

- Откуда знаешь?

- Не помню... Читал где-то...

Неожиданно  Угрюмый  громко,  неестественно,  с  каким-то  надрывом рас-
хохотался:
- Это надо же, какую подлянку жизнь мне подстроила?! Только-только начал
соображать что-то и... помирать! - Он до крови прикусил губу и застонал.
- За грехи!  За прошлые грехи,  видно,  плата!  Точно, за них! И веришь,
братан, ни о чем не жалею! Слышишь, ни о чем! Значит, поделом мне! А вот
за тебя и подумать страшно: как ты один-то?

- Во-первых, не один, а с тобой! - зло бросил Савелий.

- Нет, братишка, со мною все кончено, и ты это знаешь не хуже меня - об-
реченно и совершенно спокойно Федор махнул рукой.- И все-таки я благода-
рен тебе! Ты пацан что надо! Все нутро мое перевернул! Понимаешь? Об од-
ном тебя прошу: не держи на людей зла! Они, если подумать, в своей осно-
ве хорошие и добрые!

- Хорошие?!  Добрые?! - обозлился Савелий. - Не заметил что-то! Добрые и
хорошие!  - ехидно повторил он. - Лично я хочу, чтобы эти добрые и хоро-
шие оставили меня в покое!  Слышишь,  и покое!.. Вернее, хотел? А сейчас
сам хочу добраться до этих "добрых и хороших"...  Может, ты думаешь, что
я тогда испугался финки,  хоть и стреляющей, твоего Тихони? Нет, дорогой
Федор! - Он вдруг вскочил, подошел к невысокой молодой березке, замер на
мгновение в полуметре и,  резко выбросив правую руку вперед, ударил реб-
ром ладони по ней. Словно перерубленная, осела береза на землю...

Изумленный Федор  с трудом дотянулся до упавшей части и внимательно пос-
мотрел на переломленное место.

- Могу себе представить ручоночку Тихони после твоего удара!.. Но я тебя
не понимаю, зачем ты-то в побег пошел?

- Не понимаешь?  - Савелий вытащил из кармана полиэтиленовый пакет и ос-
торожно развернул его.  - Вот,  смотри,  что они сделали с моим  другом!
Увидав такое изуверство, Федор поморщился.

- Кто его так?

- Кто?  Такие же хорошие и добрые,  как Тихоня!  Суки! Этот парень шесть
лет в Афганистане провоевал! Надежный был и никогда не прятался за чужие
спины!  А  они  его..  - Савелий несколько раз стукнул кулаком по стволу
сосны. - Мне бы только добраться до них: зубами глотки перерву!

- Помнишь,  я тебе намекал, что ты должен быть осторожнее с Тихоней? Так
вот, он тебя и должен был убрать... Перед побегом...

- Он? Но почему...

- Поручил мне найти тебя,  а я не стал искать... А в вагоне я его угово-
рил отложить до свободы...

- Так он из той же группы? - задумчиво прошептал Савелий.

- Нет, он не из той группы! - уверенно возразил тот.

- Откуда ты знаешь, что я имею в виду?

- Догадался... Ты же о Воланде говоришь?

- Ты его знаешь? - удивился Савелий: воистину мир очень мал.

- Видел один раз... Года три назад мы с Тихоней Москву навестили, и пос-
ле одного шухера пришлось когти рвать... Вот и сделал нам крышу этот са-
мый Воланд...  Я и не думал тогда,  что пути пересекутся: он же из дело-
вых...

- Но откуда тебе стало известно о Тихоне?

- Перед побегом рассказал, что нагрузили его тобой...

- А где он вас прятал? Помнишь?

- Прятал? Нет, прятал он нас не у себя: у фраера одного, на даче... Но я
знаю,  как на него выйти.  - Федор стиснул скулы: снова пронзила боль. -
Жаль, не смогу поучаствовать с тобой, я бы хотел прикрывать тебя с тылу!

Савелий напряженно смотрел ему в глаза, ожидая самого главного продолже-
ния.

- Этот паук очень любит свою внучку и часто бывает у нее:  это  я  точно
знаю, от этого фраера, у которого мы жили.

- Ну? - нетерпеливо буркнул Савелий.

- Чего не знаю,  того не знаю,  но...  каждый выходной он ее навещает...
При желании вычислить можно...

- Вычислю! - зло бросил Савелий. - Ненавижу!

- А я понял, Савелий... - тихо сказал он. - Трудно тебе будет! Ох, труд-
но!  Тобой руководит сейчас только злость и месть, а они плохие советчи-
ки!  По себе знаю!  Подумай,  стоит ли тебе жизнь свою менять? Ведь дру-
га-то не вернешь!..

- Оставить все?  Ну уж нет! Я хочу взглянуть ему в глаза, когда он будет
испытывать то же самое,  что испытывал Варлам!  Я хочу,  чтобы он кровью
штаны обмочил вместо мочи! Оставить их в покое? Да я жить не смогу после
этого, неужели ты не понимаешь?

- Я-то тебя понимаю...  Понимаю и другое:  ты-то помог мне  ощутить  мир
по-другому! Значится тебе нужен тот, кто поможет тебе... Это как цепочка
доброты,  которая не должна прерываться! Понимаешь, о чем я? Внутри каж-
дого человека сокрыто доброе...

- И в Тихоне? - хмыкнул Савелий.

- И  в нем!  - убежденно воскликнул Федор и закашлялся.  - Просто ему не
повезло, что не встретил такого, как ты...


Суд

Зал судебных  заседаний  был  совсем пустой,  если не считать нескольких
старушек, с любопытством поглядывающих на Савелия Говоркова, безразлично
уставившегося прямо перед собой. Он сидел за барьером на скамье подсуди-
мых, и два милиционера стояли по бокам, охраняя его.

Савелий провел по гладкостриженой голове и  взглянул  на  прокурора.  Он
был,  молод,  видно, совсем недавно окончил институт. Несколько раз мно-
гозначительно записывал что-то себе в блокнот.

Перед судьей и заседателями стоял Алик.  Он был  одет  в  безукоризненно
отутюженный  костюм-тройку  и  совершенно  спокойно  отвечал  на вопросы
судьи.

- Значит, вы, как непосредственный начальник подсудимого Говоркова Саве-
лия Кузьмича,  характеризуете его как добросовестного а безотказного ра-
ботника? Так можно сформулировать ваш ответ, свидетель Пургалин?

- Да, точно так... Там, в характеристике, все сказано! Хотелось бы толь-
ко  одно  уточнение...  Говорков работает у нас несколько дней,  и более
объективную характеристику дать ему невозможно.

- Хорошо, защита имеет вопросы к свидетелю?

- Да...  - Татьяна Андреевна встала. - Скажите, свидетель, по каким кри-
териям вы приняли к себе на работу Говоркова?

- Он отличный водитель,  прекрасно разбирается в машине и как механик, в
чем можно было убедиться,  когда ему было поручено переставить двигатель
на машине, а кроме того, он воевал, и мне хотелось помочь парню.

- А для чего вы посылали Говоркова в Ленинград? С какой целью?

- Наше предприятие имеет партнеров по всей стране, и я не понимаю смысла
вопроса! - чуть волнуясь, заявил Алик.

- А ваше предприятие,  как вы выражаетесь,  называя свой  посреднический
кооператив, имеет дело с валютой?

- Пока нет,  - поспешно ответил Алик. - Однако мы ведем переговоры с за-
рубежными партнерами... Мне не понятен ваш интерес...

- А я тоже хочу в кооператив уйти! - с вызовом сказала она.

- У вас есть еще вопросы к свидетелю? - поморщился судья.

- Нет, пока нет...

- Вы можете быть свободным, свидетель Пургалин...

- Спасибо! - Алик уселся во втором ряду зала.

- Попрошу пригласить свидетельницу Петрову Ларису Алексеевну! - обратил-
ся судья к молоденькой девушке.

Быстро встав из-за стола, девушка подошла к дверям и громко выкрикнула:

- Свидетель Петрова! Прошу войти в зал судебных заседаний!

Савелий, сидевший до этого безразлично, только несколько раз усмехавший-
ся ответам Алика,  при фамилии Ларисы напрягся и с волнением смотрел  на
дверь.

Лариса вошла в зал легкой изящной походкой,  но Савелий заметил,  что ей
эта легкость дается непросто.  Виновато взглянув на Савелия, она остано-
вилась перед судом.

- Вы - Петрова Лариса Алексеевна?

- Да, - ответила она, нервно теребя ручку дамской сумочки.

- Вы  приглашены  защитой на судебное разбирательств о по делу Говоркова
Савелия Кузьмича,  обвиняемого по статье восемьдесят восьмой, части вто-
рой УК РСФСР, в качестве свидетеля... Лариса раздраженно пожала плечами.

- Прочтите и распишитесь в том,  что вы предупреждены об ответственности
за дачу заведомо ложных показаний!

Секретарь суда положила перед ней бумагу,  и Лариса,  чуть помедлив, то-
ропливо расписалась, не читая.

Савелий смотрел на нее во все глаза и никак не мог понять: почему Лариса
не смотрит в его сторону?

"Родная! Мы столько не виделись!  Что с тобой? Почему ты не поглядишь на
меня?  Неужели тебя запугали?  Неужели я был прав, когда просил адвоката
вызвать тебя в качестве свидетеля?"

За три дня до суда к нему в Бутырскую тюрьму, или, как официально ее на-
зывают, в следственный изолятор - СИЗО, пришла Татьяна Андреевна...


Неожиданная просьба

Говорков сидел напротив нее и молчал.  В тот  день его мучил только один
вопрос:  почему Лариса ни  разу  не  пришла, не попыталась передать что-
нибудь через адвоката, а если боялась  ей довериться,  то могла передать
просто передачу? Может, она уехала и ее нет в  Москве?  А вдруг она тоже
находится под  следствием?  Может, раскопали что и против нее? Тогда по-
нятно, почему она не пытается помочь ему! Не может!  Потому и нет ни од-
ной передачи! Как ему сразу не пришло это в голову? Ведь так все просто!..
Савелий решил проверить свою догадку.

- Я задумался и не слышал вашего вопроса!

- Я сказала,  что через три дня состоится слушание вашего дела,  а я  до
сих пор ничего не знаю о вас! Ни ваших мотивов, ни вашего участия! Ниче-
го не знаю!  Вы что-то скрываете, а что, не пойму! Или вы боитесь, что я
могу принести вам вред?  Почему вы не хотите довериться мне? Как ваш ад-
вокат, я ничего не использую против вас! Неужели непонятно?

- За себя я не боюсь! - слишком поспешно возразил он.

- И напрасно! - воскликнула Татьяна Андреевна. - Вы знаете, что вам гро-
зит свыше десяти лет?

- Информирован... - криво усмехнулся Савелий.

- И вам все равно?!

- Почти,  -  задумчиво  ответил он и решил воспользоваться адвокатом для
проверки своих подозрений.  - Скажите,  я могу вас попросить вызвать  на
суд одного человека?

- В качестве свидетеля?

- Ну... хотя бы. - Савелий нахмурился, ожидая ответа.

- А кто этот человек?

- Какая разница?! Человек, и все! Могу или нет?

- В качестве свидетеля - можете! Кто он?

- Записывайте: Петрова Лариса Алексеевна, а вот адрес и телефон! - Саве-
лий положил перед адвокатом небольшой клочок бумаги.

- Она может помочь вам?

- Возможно...

- Может, объясните толком? Я же должна подготовиться к встрече с ней...

- Ни к чему готовиться не нужно!..  - раздраженно  возразил  Савелий.  -
Единственно,  что  вы должны сделать:  пригласить ее в качестве свидете-
ля... Может, я сам спрошу то, что нужно? Этого достаточно! Неужели непо-
нятно? - Он едва не сорвался на крик...

Сделав главное,  Савелий с нетерпением ожидал окончания свидания с адво-
катом. Он добился, чего хотел: через три дня будет ясно, что случилось с
Ларисой.  Если она будет на суде, то он увидит ее, и все будет хорошо...
А если нет?..

- Скажите,  если свидетель не является на суд,  то должны  быть  указаны
причины неявки?.. Ну... оглашены?

- Определенно  должны!  - недоуменно подтвердила Татьяна Андреевна.  - И
все-таки было бы лучше мне знать обо всем заранее... - Она вопросительно
посмотрела на Савелия, но ответа не дождалась.


Продолжение суда

Сейчас, на судебном заседании, Татьяна Андреевна внимательно наблюдала и
за  своим  подопечным  и за свидетельницей,  которую Савелий так настоял
вызвать.

- Вы хорошо знаете подсудимого? - спросил судья Ларису.

Бросив быстрый взгляд в сторону Савелия,  Лариса не захотела хоть как-то
отреагировать  на  его  широкую  улыбку,  и он,  наткнувшись на холодный
взгляд любимых глаз, мгновенно сник...

- Хорошо?!  - скривила она губы.  - Слишком сильно сказано!  Мы  знакомы
немного... Познакомились на юге, когда я там отдыхала... Потом неожидан-
но встретились в Москве:  я узнала, что он будет работать в нашем коопе-
ративе. В принципе я не понимаю, почему меня вызвали в качестве свидете-
ля?

Савелий смотрел на нее расширенными от удивления глазами  и  не  понимал
услышанного. Почудилось ему, что ли? Или это также нужно для его пользы?
Ведь Лариса не могла произнести эти слова?!  Но кто-то же  их  произнес?
Господи,  как он сразу не догадался? Да она ДОЛЖНА так говорить! ДОЛЖНА,
чтобы ни у кого не возникло сомнений в ее  искренности!  Именно  поэтому
Лариса и не стала посылать ему передачу,  не попыталась с ним связаться!
Все делается в его же интересах!  Всеми силами пытался он убедить себя в
этом, но сомнения грызли и не покидали душу... Да нет же, все правильно:
близкий человек не может быть свидетелем,  - и его показания могут  быть
взяты под подозрения, он же читал об этом! Что же он так волнуется? Сей-
час все выяснится!  Суд же еще не окончен?!  Вот сейчас она и расскажет,
кому на самом деле принадлежат эти проклятые деньги!.. Возьми себя в ру-
ки, Савелий!..

Чисто интуитивно он чувствовал,  что сейчас решается не только вопрос  о
его свободе,  речь идет о чем-то большем: о принципах, о чести, о долге,
о любви...

- И что же, вы не знали о том, что обвиняемый Говорков переехал для про-
живания в Москву?

- Если откровенно, то он говорил, что собирается переехать в столицу, но
я не придала этому значения, забыла... - Она говорила с таким видом, что
всем должно быть понятно, что она - женщина и этим все сказано".

- Разрешите? - обратился к судье прокурор.

- Пожалуйста...

- Свидетельница Петрова, было ли вам известно, что у обвиняемого имеется
валюта?

- Нет!

- А когда вы его видели в последний раз?

- Вместе с ним я ездила в Ленинград по делам кооператива...  -  ответила
она, чуть задумавшись.

- То есть в день его ареста? - спросил прокурор.

- Задержания... - хмуро поправил судья.

- Простите, в день его задержания?

- Я не знаю,  когда он был задержан! - мягко улыбнулась Лариса, торжест-
вуя, что обошла подводный камень, подставленный прокурором.

- Вы хотите сказать,  что ездили с обвиняемым в Ленинград не единожды? -
нисколько не смутился тот.

- Я хочу сказать,  что не знаю день, в который был арестован Говорков! -
Лариса начала терять самообладание.

- У вас еще есть вопросы к свидетелю, товарищ прокурор?

- Нет, спасибо!

- Защита?

- Есть... Свидетель, скажите, когда вы вернулись в Москву из Ленинграда,
вы обратили внимание на то, что было в салоне машины?

- Естественно... Мы же с ним четыре дня были на колесах...

- И вы не видели там никаких посторонних вещей?

- Нет, не видела.

- Какое это имеет отношение к делу? - поморщился судья.

- Минутку,  товарищ председатель... Во время вашего возвращения в Москву
вы подвозили посторонних?

- Нет, мы никого не подвозили...

- Вы это точно помните?

- Естественно! - воскликнула она обиженно.

- Я не понимаю... - раздраженно начал судья.

- Должны же мы проверить у единственного свидетеля версию обвиняемого  о
том,  что "дипломат" был оставлен случайными пассажирами! - упрямо пояс-
нила Татьяна Андреевна.

- Но эта версия опровергается  дактилоскопической  экспертизой,  которая
обнаружила отпечатки пальцев обвиняемого на одной банкноте!

- Вот именно, на одной! Свидетель, вы продолжаете настаивать на том, что
никого не подвозили при подъезде к Москве?

- Продолжаю! - нервно сказала Лариса.

- А где вы с ним расстались? И когда?

- Поздно уже было...  темно...  часов в девять, недалеко от Белорусского
вокзала...

- А почему он не отвез вас домой?

- Не помню... кажется, он спешил куда-то...

- Свидетель,  можете  быть  свободны.  В  этот  момент Татьяна Андреевна
взглянула на Савелия,  который поднялся со своего места и застыл, словно
статуя...  Застыл,  не отрывая глаз от Ларисы...  Смотрел с таким видом,
будто хотел броситься на нее,  но ему кто-то крикнул детское  "замри"  и
заставил остекленеть в такой позе.

- Что с вами, обвиняемый?

Но Савелий не слышал вопроса пне мигая смотрел на Ларису,  которая попя-
тилась,  под этим страшным взглядом. Милиционер, стоявший рядом, опустил
руку на его плечо.

- Товарищ  судья!  -  Татьяна Андреевна с тревогой поднялась с места.  -
Прошу вызвать врача!

- Объявляется перерыв! - моментально отозвался судья, затем повернулся к
секретарю. - Лидочка, срочно вызовите врача... психиатра!..


Смерть Федора

...Было совсем темно, когда Савелий с Федором на спине добрался до Каме-
нистой поляны. Шатаясь от усталости, будто на палубе в штормовую погоду,
он дотащил его до густой травы и осторожно опустел на землю.

- Вот и добрались мы с тобой, Федор! - прошептал Савелий пересохшими гу-
бами. - Часок отдохнем и дальше двинем... Посмотри, какая ночь! Как небо
вызвездило, сосчитать можно! Слышь, Федор?! Угрюмый лежал тихо и не отк-
ликался.

- Чудак!  Спать в такую ночь! Федор! - позвал он громче. - Спит. - Саве-
лий вздохнул с сожалением.  - Так крепко,  что хрипов не  слышно...  Ну,
спи...  для  тебя  сон - лекарство!  - Он откинулся на спину,  но тут же
вскочил, словно ошпаренный кипятком, и наклонился над Федором.

- Федор!  - Савелий встряхнул его за плечи,  но тот не откликался. - Фе-
дор!  -  позвал он громче и приник ухом к его груди.  Ничего не услышав,
схватил его за руку и вздрогнул от неожиданности...  рука была холодная,
как лед... - Федор! - прошептал обречено Савелий и вдруг истошно, на всю
тайгу закричал: - Фе-е-е-е-до-о-о-р!!!

Савелий долго сидел перед телом на коленях,  раскачиваясь,  как маятник,
из стороны в сторону.  Потом вздрогнул от того,  что руке стало холодно:
до сих пор он держал руку мертвого Федора. Савелий достал из кармана ко-
робок,  открыл: оставалось еще четыре расщепленные Федором спички. Чирк-
нув одной,  осветил лицо Угрюмого. Черты его заострились и приняли успо-
коенное выражение. Остекленевший взгляд был ласковым и добрым. Казалось,
он улыбнулся хотел что-то сказать смешное,  но не  успел:  настигла  его
смерть.

Савелий не заметил,  как спичка,  догорев до конца, обожгла пальцы и тут
же погасла.  Смерть Федора настолько поразила его,  что он застыл в  той
позе, в которой всматривался в лицо покойного. Одеревеневшее тело не же-
лало подчиняться... Такое же состояние было у него и на суде...


Почему, Лариса?

Это произошло в тот момент, когда Савелий вдруг осознал, что Лариса, его
любимая Лариса совершенно не заинтересована в благополучном для него ис-
ходе  дела.  Единственный близкий ему человек - отказался от него,  пре-
дал...  Он стоял до тех пор,  пока не пришел врач,  насильно заставивший
его прилечь.

Савелий ничего не слышал и ничего не ощущал.  Что-то говорил врач, адво-
кат,  судья...  Его прослушивали,  осматривали,  что-то говорили ему.  А
он?..  Он как бы со стороны наблюдал за всем,  что происходит вокруг,  и
видел только одно:  пустые и холодные глаза Ларисы. И слышал ее странный,
какой-то нереальный голос, сквозь хохот истерично бросающий ему - Кто ты
такой? Я не знаю тебя!

Единственно, чему удивлялся в тот момент Савелий,  - почему голос  доно-
сится из этих безразличных глаз?.. Ее голос существовал как бы независи-
мо от нее...  Странное это было состояние... Нет, он не терял сознание и
совершенно четко видел все вокруг, слышал, даже понимал, но... Но совер-
шенно не владел своим телом, словно оно было чужим, а он со стороны наб-
людает за тем, что с этим телом делают...

Он пришел  полностью в себя только тогда,  когда судья огласил приговор:
что?  Ему девять лет лишения свободы?  Девять лет? За что?! Как это воз-
можно?

Зал судебных заседаний опустел мгновенно,  и милиционер,  стоящий рядом,
положил ему руку на плечо:

- Руки - назад! Пошел!

Савелий подчинился машинально и двинулся за милиционером, медленно спус-
каясь по лестнице.

"Нет! Что-то здесь не так! Лариса! Почему ты промолчала о нас? Я же люб-
лю тебя!  Может, тебя заставили? Под угрозой заставили? Под угрозой зас-
тавили так говорить?! Я должен это узнать!" - стучало в его мозгу. Саве-
лий оглядывался по сторонам,  ожидая,  что Лариса вот-вот появится и все
станет ясно.  Но ее все не было, а его сейчас закроют под замок, и тогда
будет поздно!..

На площадке перед выходной дверью Савелий резко повернулся и толкнул од-
ного милиционера на другого.  Столкнувшись,  они упали,  а он бросился к
дверям...  Но когда открыл, то навстречу ему шли трое сотрудников, возв-
ращавшихся обеда.  Оценив ситуацию, они набросились на Савелия... Он ус-
пел сбить ударом ноги одного,  второго и третьего свалил локтями, но уже
подоспели  еще несколько человек,  к тому же начали действовать успокои-
тельные инъекции,  сделанные врачом:  апатия сковала тело,  и ему надели
наручники и на руки и на ноги...

Забрезжил рассвет, а Савелий все сидел на коленях в той же позе, в кото-
рой засветил спичку, чтобы посмотреть на лицо мертвого Федора. Упавшая с
дерева сухая ветка или щипка,  сбитая птицей,  заставила его вздрогнуть.
Очнувшись, Савелий недоуменно посмотрел на свою одеревеневшую руку, сжи-
мающую спичку, с трудом разжал пальцы и медленно опустил руку.

Его взгляд упал на лицо покойника,  глаза которого продолжали оставаться
открытыми.  Савелий провел по лицу,  прикрывая их,  упал рядом с телом и
горько, безутешно заплакал...

Он плакал так,  как могут плакать только сильные мужчины: глухо, надрыв-
но,  сжимая до боли в суставах тяжелые кулаки.  Плакал от бессилия перед
лицом смерти...

Скоро совсем рассвело.  Яркое солнце нежно, словно понимая его и сопере-
живая горю,  коснулось теплыми лучами его головы.  Нервно вздрагивая  от
сдерживаемых рыданий, Савелий медленно поднялся с земли и, намеренно от-
ворачиваясь от мертвого тела,  подошел к дереву,  отломал толстую ветку.
Заострив ее финкой, подаренной Федором, выбрал более или менее свободное
от камней место, рядом с высокой и стройной сосной, и с каким-то ожесто-
чением начал копать...


Рассказ о тете

С небольшим чемоданчиком в руке в форме моряка рыболовного флота Савелий
вышел из купейного вагона пассажирского поезда. Не успел отойти от ваго-
на, как к нему подошел тщедушный старичок и потянул его за рукав кителя:

- Савелий Говорков?

- Так точно!  - Савелий удивленно пожал плечами,  не понимая, чего хочет
этот старик.

- И не вспоминай!  - махнул рукой тот. - Ты меня не знаешь... Не обижай-
ся, что тыкаю: имею право - мне уж к семидесяти подходит.

- К семидесяти?

- Да-да...  Однако я отбил тебе телеграмму не для этого. Я должен испол-
нить свой долг... обещание, данное Александре Васильевне...

- Симаковой? А кем она мне доводится?

- А  разве ты не получал от нее письмо?  - Старик нахмурился.  - Значит,
обманула:  не послала... - Он сокрушенно покачал головой. - Стыдилась...
или не захотела тебя беспокоить, думала, и на этот раз пройдет... - Ста-
рик смахнул непрошеную слезу.

Савелий смотрел на него, пытаясь хоть что-то понять.

- Давай присядем здесь, - махнул старик на привокзальный сквер. - Трудно
мне стоять...

Опираясь на руку Савелия,  он засеменил рядом.  Оказавшись перед садовой
скамейкой,  старик тяжело опустился на нее,  а Савелий продолжал  стоять
рядом.  Не  мигая  смотрел он на старого человека и с нетерпением ожидал
его слов.

- Недели две назад прихватило ее...  - взглянув на Савелия,  он сам себя
перебил. - Шура была твоей родной теткой, родной сестрой твоей матери...

- Теткой?  -  полувопросительно  прошептал  Савелий и опустился рядом со
стариком. - Так почему же...

- Не спрашивай меня об этом:  не моя это тайна.  История старая и ничего
не дающая никому. - Он тяжело вздохнул.

- Но... простите, не знаю вашего имени...

- Павел Семенович, к вашим услугам!

- Но, Павел Семенович, раз это касается мамы, значит, касается и меня! -
упрямо сказал Савелий.

- Нет, Савелий, не все должно детям знать о своих родителях! Не все, по-
верь старику! Не подумай, что здесь кроется что-то страшное или для тебя
неприятное. Это их тайна: тайна двух сестер... не думай об этом...

- Ладно. Так что случилось с тетей Шурой?

- Когда прихватило ее,  думала,  что пройдет, отпустят боли, дня три еще
пыталась все сама делать,  а потом... - Он тяжело вздохнул. - Как прави-
ло,  мы через день с ней виделись: постучит в стенку, я и прихожу. Ты не
знаешь,  мы ж с ней соседи - в одном доме живем. А тут дня три проходит,
а она не зовет.  Я забеспокоился и сам стучать начал,  не  отзывается...
Думаю,  вышла куда. Вечером решил наведать ее: прихожу, стучу - никакого
толку.  А соседка напротив, подруга ее, и говорит: "Дома должна быть: не
выходила  еще..."  Тут уж я не на шутку взволновался,  стал своим ключом
открывать: она лет десять как дала мне его...Сую, а руки дрожат, попасть
в замочную скважину не могу. - Открыл все-таки. А Шурочка лежит в беспа-
мятстве у кровати...  - Он снова смахнул слезу.  - Вызвал скорую...  Ин-
фаркт миокарду, говорят... нетрас... нет-ран... в общем, в больницу вез-
ти опасно. Сделали уколы, лекарства всякие прописали... Только на второй
день Шурочка в себя пришла...  Увидела меня, улыбнулась, так ласково го-
ворит: "Что, перепугала тебя?. Сейчас встану...

Старик всхлипнул. Савелий сидел в оцепенении и молча слушал.

- Ты не думай,  я для нее все сделал:  и уход, и питание... У меня кроме
нее никого не было:  дети в войну погибли, все четверо, старуха не пере-
несла и тоже умерла... Так что не сумлевайся...

- Что же, вы сразу не вызвали меня?

- Я-то не знал о тебе поначалу.  Перед самой смертью рассказала... "Ска-
жи, говорит, пусть простит старую тетку!.."

- Господи! Да за что простить-то? - воскликнул Савелий.

- Видать, есть за что... коли просила, так что прости ее.

- Бог ей судья... - вздохнул Савелий.

- Вот и хорошо. Теперь второе: ты, видно, не знаешь, но у Шуры есть сын?

- Мой двоюродный брат?

- Не радуйся очень...  Ужасная история,  даже говорить о нем не хочется!
Короче,  бросил он ее,  и лет двадцать как не вспоминал о ней... Ни вес-
точки, ни привета, паразит!.. В Москве где-то живет, партейный работник!
Отказался от нее за то, что она выкормила его своим огородом да садом...
Но это так,  для твоего знания, которое можешь сразу и забыть... Шурочка
и составила,  на всякий случай,  завещание в твою пользу, а меня просила
уговорить тебя не отказываться от последнего ее дара.  Очень она хотела,
чтобы дом, в котором она столько прожила, послужил родному человеку. Так
Шурочка завещала и так просила.

- Павел Семенович, прошу вас: отведите меня к ней...


Могила Федора

Глубокую могилу вырыть не удалось: пошел твердый грунт с толстыми корне-
вищами,  и Савелий,  устало облокотившись о край ямы,  немного отдохнул,
потом вылез и деловито обошел ее вокруг: вроде достаточно будет. Подойдя
к Федору,  он долго стоял молча, склонив голову, затем осторожно, словно
боясь разбудить его, перетащил к краю могилы, хотел опустить, но чертых-
нулся и бросился рвать траву.

Рвал быстро,  остервенело...  Выложив дно могилы зеленой травой, Савелий
осторожно опустил на нес тело Угрюмого, прикрыл лицо своей курткой, наб-
росал  сверху  травы и начал медленно засыпать землей.  Небольшой холмик
обложил ровненькими гладкими булыжниками с поляны.  Получилось даже кра-
сиво.  Взглянув  на свою работу,  он заметил,  что чего-то не хватает...
Отошел на несколько шагов,  огляделся, вытащил финку - подарок покойного
-  и  быстро подошел к сосне,  как бы склонившейся над могилой,  и начал
что-то вырезать на стволе...

Работал долго и сосредоточенно,  без отдыха. Пот заливал обросшее густой
щетиной лицо,  руки кровоточили от мозолей, но Савелий не обращал на это
внимания,

Закончив, он тяжко опустился на землю и прислонился  к  стволу.  Немного
отдохнув,  встал перед могилой, опустил голову и несколько минут постоял
молча. Затем тихо произнес:

- Пусть земля тебе будет пухом,  братишка!  Будь спокоен, я выполню твое
последнее желание...

Нарвав букет красивых таежных цветов, Савелий положил их в изголовье мо-
гилы,  низко поклонился и быстро пошел прочь от  каменистой  поляны,  на
этот  раз без ошибки:  влево,  оставляя позади могилу,  которую охраняла
толстая сосна, а на сосне надпись:

Здесь покоится Федор Угрюмов...
Путник,  задумайся у его могилы:
он был неплохим человеком...
16 июля 1987 года


После приговора

- Скажите, вы хорошо себя чувствуете? - спросила Татьяна Андреевна, ког-
да Савелий в сопровождении трех здоровенных охранников вошел в специаль-
ную комнату для встреч. На его руках были наручники.

- Нормально, - бесцветным голосом ответил он, продолжая стоять.

- Вы можете быть свободными! - бросила она конвоирам, но те нерешительно
топтались на месте.  - Я вас вызову, если нужда будет! - настойчиво ска-
зала Татьяна Андреевна,  и они нехотя подчинились. - Да вы садитесь, Са-
велий! - обратилась она к Говоркову.

Безропотно, словно  робот,  он  опустился на стул,  привинченный посреди
комнаты.  Татьяне Андреевне было искренне жаль его,  но она старалась не
показывать ему этого, боясь обидеть.

- Это вас после...  - она не сразу нашла нужные слова,  - после стычки с
конвойными в наручниках держат? Савелий пожал плечами.

- Девять лет,  конечно, громадный срок! - вздохнула она. - Но еще не все
потеряно:  я написала кассационную жалобу.  Жаль, что вы не хотите этого
сделать Пришлось все строить на эмоциях,  а там в это мало верят:  факты
нужны. Одна зацепочка, правда, появилась...

Савелий чуть заметно усмехнулся, и это не прошло мимо внимания адвоката.

- Скажите,  вы были знакомы с тем человеком,  который занимал ваше место
до прихода в кооператив?

- Нет! - быстро ответил он, и Татьяна Андреевна заметила, что его взвол-
новал ее вопрос: он даже напрягся, чуть побледнел, сжимая пальцы в кула-
ки. - Какое отношение это имеет ко мне?

"Господи! Зачем она спрашивает о Варламове? Неужели что-то стало извест-
но о нем? Нет, хватит им меня! Надо что-то говорить: отвести от Виктора!
Но что?" Пауза затягивалась, и Савелий понимал, что любые слова, сказан-
ные им сейчас, могут только навредить.

Но Татьяна Андреевна и сама почувствовала,  что затронула ту тему, кото-
рая Савелию неприятна, и решила заговорить о другом:

- Не пойму я вас, Говорков! Что вы с собой творите? Всю жизнь ломаете!

- Она и так поломана, - шепотом отозвался он.

- Да что вы знаете о жизни? Поломана... Она встала и начала взволнованно
ходить по комнате.

- Поверьте, на вашей Ларисе свет клином не сошелся! И тут она заметила в
его глазах интерес. - Кого вы пытаетесь выгородить? Она же просто преда-
ла вас! Отказалась от вас!

Татьяна Андреевна намеренно выискивала слова побольнее,  чтобы заставить
Савелия разговориться, но понимала, что нельзя торопить его: снова замк-
нется, уйдет в свое безразличие. Остановившись перед зарешеченным окном,
она стала молча наблюдать за  голубями,  сидевшими  на  крыше  соседнего
строения.  Выпал первый снег,  и было холодно.  Комочками сидели птицы и
казались неживыми, и только редкое мигание глаз опровергало это.

Вернувшись к столу, она села напротив и неожиданно тихо произнесла;

- Может,  вы все придумали и никакой любви, никаких отношений между вами
и не было?

Савелий наконец поднял глаза на своего адвоката, нахмурился.

- Когда приговор вступит в законную силу? - спросил он вдруг.

- Как  только  придет  ответ на мою жалобу,  - недоуменно ответила она и
снова заметила в его глазах какое-то оживление,

- Вы можете выполнить мою просьбу?

- Все, что в моих силах, и даже больше, - не задумываясь, ответила Тать-
яна Андреевна,  чувствуя,  что сейчас узнает нечто интересное, что может
помочь ее подзащитному.

- Только прошу исполнить тогда,  когда приговор вступит в законную силу!
Хорошо?

- Договорились? - нехотя согласилась она. - Слушаю вас.

- Вы можете побывать в моей квартире? - явно волнуясь, спросил Савелий.

- Если вы напишете заявление,  в котором укажете вескую причину:  допус-
тим, взять какие-нибудь документы, то...

- Очень хорошо! - Он немного помолчал, как бы взвешивая все "за" и "про-
тив", затем кивнул на наручники. - Напишу?!

Татьяна Андреевна нажала кнопку,  вделанную в стене,  и тут же ворвались
охранники.

- Все в порядке! - улыбнулась она. - Снимите наручники: осужденному нуж-
но написать заявление! Они в нерешительности переглянулись.

- Под мою ответственность!

- Хорошо,  - проговорил старший сержант и снял наручники с Савелия. - Мы
здесь, за дверью! - многозначительно добавил он, и они вышли.

- Понапугал ты их, - укоризненно заметила она.

- Я и сам не помню, как все произошло! Замкнуло... Давайте бумагу!

Савелий подошел к столу и стоя написал заявление о том,  что хочет иметь
в своем деле все документы о своих специальностях.

- На кухне стоит холодильник...  Внизу, под мотором, найдете фотопленку,
проявленную... Очень прошу вас, отпечатайте с нее наиболее удачные кадры
и принесите мне! Хорошо? А пленку... Пленку - сожгите! Хорошо? Вы сдела-
ете это? - с надеждой посмотрел он на адвоката.

- Я попытаюсь.

- Но еще раз напоминаю: только после вступления приговора в законную си-
лу...


Один в тайге

Наметив впереди себя метрах в двадцати приметное дерево, Савелий, с тру-
дом переставляя опухшие ноги,  упрямо двигался к нему. Проклятое дерево!
Казалось,  оно не приближается,  а ускользает  от  него,  заманивая  ку-
да-то...

- Врешь! - шептал он. - Все равно дойду! До... берусь до тебя!

Савелий вдруг споткнулся, проскочил по инерции несколько метров и, веро-
ятнее всего, упал бы, но успел ухватиться за ближайшее дерево.

- Сейчас... Сейчас, немного постою и пойду дальше... Сейчас.

Он провел языком по истрескавшимся губам,  пытаясь смочить их, но во рту
пересохло.  Оттолкнувшись от дерева, в которое упирался, наметил очеред-
ную цель и поплелся вперед...

На этот раз злополучные метры дались гораздо труднее:  несколько раз  он
падал, во, не позволяя себе и на минуту расслабиться, вновь поднимался и
шел дальше.  Уже несколько дней,  как во рту не было ни крошки, и он со-
вершенно обессилел от голода. Добравшись до очередной цели, Савелий сва-
лился у дерева как подкошенный. В таком положении, не в силах повернуть-
ся,  он пролежал около часа. Когда руки затекли настолько, что он перес-
тал ощущать их,  собрав все силы, перевернулся на спину. Через некоторое
время руки стали двигаться, хотя их и противно покалывало. Тогда Савелий
вытащил из кармана полиэтиленовый пакет и заглянул в него,  чтобы лишний
раз  удостовериться  в его девственной пустоте..  С надеждой посмотрел в
небо: погода стояла пасмурная, и вот-вот мог пойти дождь.

- Ну что тебе стоит? - шептали губы. - Ну покапай чуть-чуть. Хотя бы ми-
нутку.

Савелий устало закрыл глаза и сразу же увидел...  воду!  Она была везде:
текла рекой,  огромным фонтаном била из-под  земли,  чудовищный  водопад
ниспровергал тонны воды, и она, растекаясь, превращалась в.... море! Мо-
ре казалось настолько реальным,  что руки Савелия с жадностью потянулись
к нему, но... наткнулись на дерево.

Савелий открыл  глаза,  и  вдруг что-то ярко-красное "брызнуло" в глаза.
Подумав,  что ему мерещится, он зажмурился, снова открыл глаза... Совсем
рядом, метрах в десяти, рос небольшой кустик с ярко-красными ягодами! Из
последних сил подполз он к спасительному растению и,  дотягиваясь с тру-
дом до желанных плодов,  начал срывать и пригоршнями, вместе с листьями,
запихивать их в рот.  Они оказались кислыми и горькими, но стоило ли об-
ращать внимание на такие мелочи? Савелий жалел только об одном: куст был
маленьким... Вскоре от него остались только голые ветки.

Он откинулся на спину, залез в карман, чтобы вытащить карту, и вдруг на-
щупал какой-то плотный кусочек бумаги... поднес к глазам: на кусочке фо-
тобумаги светилась улыбка...


Фото Ларисы

Он сразу вспомнил,  как обрывок фотографии оказался у него.  В тот день,
вернувшись с работы,  он застал у своей кровати Кешку,  который держал в
руках фотографии Ларисы. Увидев Савелия, он восхищенно проговорил:

- Красивая, бестия!

- Кто тебе позволил копаться в моей тумбочке? - вспылил неожиданно Саве-
лий и вырвал у него фотографии.

- Что ты?  Я и не думал...  не собирался лезть в  твою  тумбочку!  Нужно
очень!  - обиделся Кешка. Книгу стал смотреть, "Дети Арбата", на кровати
твоей лежала,  а оттуда фотки вывалились... - помолчав немного, спросил:
- Из-за нее на берег списался?

Савелий пожал плечами:  он был еще под впечатлением встречи с Зелинским,
и его все раздражало.

- Шикарная штучка! - заметил Кешка. - Но знаешь, пустая только!

- С чего взял?

- Глаза!..  Вглядись в них...  Может,  во мне говорит  сейчас  художник,
но...  Пустые,  холодные...  Знаешь, у моей точно такие же! - Он стиснул
зубы,  помолчал.  - Люблю,  говорит,  жить без тебя не могу... Стерва!..
Прихожу как-то из плавания чуть раньше времени,  открываю дверь: сюрприз
хотел сделать... - Он матюкнулся. - Все они одинаковы!

- И что дальше?

- Что?  Посидели мы все вместе, втроем, за столом: я, как пришел, - оде-
тый, они, как и застал их, - голяком... Выпили, а закусывать я им с кор-
тика подавал:  от пахана моего остался.  Покормил немного и в ванную их,
покупать  решил...  Хлипкий оказался:  больше минуты под водой сидеть не
мог, захлебывался...

- Утопил, что ли?

- Ну что ты?  Помыл,  и за дверь обоих, в чем мать родила... - Кешка ус-
мехнулся.  - На прощанье ремешком немного погладил. - Он махнул рукой. -
Дальше неинтересно: думал, заявит... Нет, стерпел!.. Ладно, пойду, пожа-
луй... Ой, чуть не забыл! - Он вытащил из кармана небольшой сверток. - Я
тут мяса и огурчиков сообразил чуток.

- Спасибо, братишка! - Савелий почему-то смутился и тут же добавил: - За
мной не пропадет.

- Долго думал?  - обиделся тот. - Или мы три года из одного котла не ха-
вали? - Он повернулся и пошел к выходу.

- Спасибо,  не сердись! - крякнул Савелий вдогонку и долго сидел, задум-
чиво перебирая  фотографии  Ларисы.  Каждая вдруг перед ним "оживала", и
веселое  выражение  сменялось  тем,  какое было  у  нее на суде. Савелий
встрянул  головой,  словно избавляясь от наваждения,  но холодный взгляд
Ларисы снова впивался в него, рвал сердце, терзал душу... и он не выдер-
жал:  судорожно  начал рвать каждую фотографию на мелкие клочки. На тум-
бочке росла кучка, а он все рвал и рвал, рвал и рвал...

Мимо проходили двое зеков,  и одна,  взглянув на Савелия,  шепнул что-то
второму и повертел у виска пальцем.

- Чего? - зло бросил Савелий.

- Нет-нет, ничего! - суетливо ответил тот, таща приятеля за рукав прочь.

Сунув кучку разорванных клочков в карман,  он тяжело вздохнул и вышел из
барака. Однако ему показалось недостаточным только изорвать ее изображе-
ние и выбросить.  Нет!  Он обязан уничтожить их,  чтобы и следа не оста-
лось!  Оглядевшись,  решил, что самое удобное место для "экзекуции" - за
деревянными "удобствами во дворе": никто не помешает.

- У тебя спички есть? - спросил он проходящего мимо зека.

- Прикурить, что ли?

- Нет! Нужно!.. Есть?

- А-а!  Понятно!  -  многозначительно подмигнул тот и протянул ему коро-
бок...

Савелий зашел за "дальняк",  вытащил из кармана то,  что осталось от фо-
тографий,  сложил в кучку и поджег. Помешивая палочкой, проследил, чтобы
все догорело до конца.  Когда на земле осталась небольшая  кучка  серого
пепла,  Савелий несколько минут смотрел на нее, потом ласково провел ла-
донью по пеплу:  чувство непоправимого промелькнуло,  обожгло изнутри, и
он вдруг разозлился на свою минутную слабость,  вскочил и начал с остер-
венением топтать, топтать, топтать...


Автокатастрофа

Савелий криво усмехнулся,  поднял вверх руку с клочком ослепительной фо-
тоулыбки Ларисы и медленно разжал ладонь...  Улыбка, беспорядочно кувыр-
каясь в воздухе,  долго и медленно опускалась к земле,  но, когда, каза-
лось, вот-вот коснется ее, неожиданный порыв ветра подхватил обрывок фо-
токарточки,  снова взметнул вверх и понес все дальше и дальше... Савелий
глядел вслед исчезавшему клочку до тех пор, пока его можно было рассмот-
реть.

Постепенно грусть  прошла,  глаза  обрели  спокойное  выражение,  и  он,
встряхнув плечами, вернулся к действительности, вытащил тряпичную карту,
повертел в руках, но не стал разбираться в ней, сунул назад в карман.

- Куда же ты подевалась,  чертова река?  - ругнувшись, он ударил кулаком
по земле и с трудом поднялся на ноги.  Всюду деревья,  деревья и  только
деревья...  Деревья?  Может, воспользоваться старым детским увлечением и
залезть на одно, чтобы осмотреться? Это мысль!..

Выбрав дерево повыше и чтобы сучья росли пониже,  он скинул сапоги, раз-
мотал  портянки,  мокрые от пота и крови,  подтянулся на нижнем суку и с
трудом вскарабкался на него.  Передохнул и полез дальше. Так, отдыхая на
каждой ветке, он лез все выше и выше...

От голода,  усталости и нервного напряжения у него начали дрожать руки и
ноги,  но до середины добрался хоть и медленно, но благополучно. Следую-
щая  ветка  оказалась  очень  высоко,  и  Савелий  попытался рассмотреть
что-нибудь с этой высоты, но окружавшие деревья перекрывали обзор.

Прислонившись спиной к стволу, Савелий стал внимательно и спокойно "изу-
чать обстановку":  ветвь, на которой он стоит, в метре от ствола изгиба-
ется резко вверх,  можно это использовать,  чтобы как-то  дотянуться  до
следующей.  Ему показалось, что с помощью причудливого изгиба, сотворен-
ного матушкой-природой, можно преодолеть злополучное препятствие.

Осторожно переступая босыми ногами,  он начал медленно продвигаться впе-
ред.  Когда до изгиба оставалось каких-нибудь пять сантиметров...  Легко
сказать,  пять сантиметров!  В таком-то состоянии...  Пот заливал глаза,
мешая  смотреть,  а смахнуть его не было возможности...  Кружилась голо-
ва...  Но Савелий решился на опасный,  отчаянный шаг - другого выхода не
было. Он оторвался от спасительного ствола и вступил на изгиб...

Многодневное голодание  и  долгий  путь  ослабили,  притупили реакцию на
опасность:  он покачнулся,  попытался ухватиться за ствол,  шагнул маши-
нально назад и... оступился.

Опрокинулась перед  глазами земля,  больно начали стегать по лицу ветви:
раз, другой, третий, но именно они, принимая на себя его безвольно пада-
ющее тело, спасали его: пружиня, смягчали удар, предохраняя от свободно-
го падения с восьмиметровой высоты...  Савелий падал с ветки  на  ветку,
которые передавали его,  как эстафету, друг другу, пока он не ударился о
самую нижнюю,  потому и самую толстую,  грудью и не шмякнулся плашмя  на
землю.  Застонав, попытался в горячке подняться на ноги и тут же потерял
сознание...

- Мама! Мамочка! Мне больно! Мамочка! - раздавался детский крик, который
исходил непонятно откуда.

Поздним вечером на шоссе в нескольких километрах от города произошла ав-
томобильная катастрофа: белая "Волга" скатилась по насыпи и лежала вверх
продолжающими вертеться колесами,  а старенькая черная "эмка", столкнув-
шись с ней,  была сильно покорежена.  Водитель "эмки" сидел  неподвижно,
уткнувшись в руль, а сигнал клаксона печально взывал о помощи...

Рядом с водителем находился мужчина в военной морской форме, а на заднем
сиденье - белокурая женщинам голова которой  была  странно  повернута...
Дверца с ее стороны была распахнута настежь.

Мужчина пришел в себя,  приподнялся,  смахнул кровь, заливавшую глаза, и
попытался открыть дверь,  но ее заклинило. Взглянув назад, он начал тор-
мошить женщину:

- Машенька! Что с тобой? Очнись, милая! Очнись! Где Савушка?

Все его попытки оставались безуспешными: женщина была мертва, а тем вре-
менем машину охватил огонь..

Недалеко от места аварии остановился городской автобус,  и из него высы-
пали пассажиры. Некоторые бросились к перевернутой "Волге", другие пыта-
лись подступиться к горящей "эмке",  но пламя останавливало самых  бесс-
трашных.

Все видели безуспешные попытки военного открыть дверцу,  но помочь никто
не решался. Водитель автобуса, пожилой мужчина в очках, накинул на голо-
ву кожаную куртку и поспешил к горящей машине. Обжигая руки, выхватил из
нее женщину, оттащил на безопасное расстояние и предоставил другим зату-
шить на ее платье пламя,  а сам вернулся назад, чтобы помочь офицеру, но
не успел добежать до машины:  раздался оглушительный взрыв, и его отбро-
сило в сторону...

Страшная картина  парализовала людей,  с ужасом смотревших на горящего в
машине живого человека.

Во внезапно наступившей  тишине  слышались  лишь  потрескивание  горящей
краски и завывание ветра. Совсем нереальным был этот детский голос, взы-
вающий о помощи:

- Мама!  Мамочка!  Где ты,  мамочка! А-а-а! В первый момент всем показа-
лось,  что плач доносится из огня,  и какая-то женщина, не в силах этого
вынести, бросилась к горящей машине, но кто-то выкрикнул:

- Женщина, не сходите с ума: дите кричит из другой машины! Из другой!

"Волгу" уже сумели поставить на колеса,  но ребенка в ней не  оказалось:
молодой водитель и двое пассажиров-мужчин, вероятно, скончались мгновен-
но.

Какой-то высокий парень,  опередивший сердобольную женщину, побледнел от
увиденного в салоне "Волги", его стошнило, и он растерянно посмотрел на-
верх. Из оцепенения его вывел новый крик ребенка:

- Больно мне, мамочка! Больно!

Он бросился на крик по кювету,  а за ним плачущая женщина. Метрах в пят-
надцати  от  места катастрофы они нашли мальчика лет двух-трех,  который
валялся в грязи и громко плакал. Подхватив пацана на руки, женщина с по-
мощью  высокого парня пыталась выкарабкаться из кювета,  но скользкий от
дождя откос не позволял встать на ноги, и она падала на колени при новой
попытке выпрямиться.

- Да помогите же кто-нибудь! - крикнула женщина раздраженно. К ней сразу
же подбежали несколько человек и помогли выбраться на шоссе.  Ребенок на
руках захлебывался от боли и слез.  Лицо его было в крови,  правой рукой
он поддерживал левую, неестественно вывернутую в сторону.

- Больно мне! Тетенька, больно мне! Я к маме хочу! Мама! Родненькая! Ма-
мочка! - выкрикивал он, рыдая.

Около белокурой женщины,  спасенной водителем автобуса, хлопотал сухонь-
кий седой старичок с бородкой клинышком.  Вскоре он медленно поднялся  с
колен и беспомощно развел руками. Наклонившись, снял с шеи женщины крас-
ный газовый платочек и прикрыл лицо.

- Ей уже ничем нельзя помочь:  поздно! - удрученно произнес он и покачал
головой.

- Неужели ничего нельзя сделать, - Семечка? - умоляюще проговорила высо-
кая худая старушка.

- Нет, поздно... Медицина, к сожалению, здесь совершенно бессильна.

- Скажите, ваш муж медик? - спросил парень, помогавший искать ребенка.

- Профессор медицины! Но и он здесь, как видите, бессилен!

- Товарищ профессор!  - бросился парень к старичку. - Там с ребенком ху-
до! Помогите!

- Успокойтесь, молодой человек, несите вашего ребенка...

- Но это совсем не мой ребенок! - смутился тот.

- Но ему плохо? - уточнил профессор.

- Очень...

- Так что же вы медлите?  Какая разница: ваш ребенок или не ваш? Давайте
его сюда, и быстрее - недовольно буркнул профессор.

- Сейчас!  Я мигом!  - крикнул парень и побежал к женщине с мальчиком на
руках.

Профессор же занялся обожженным и оглушенным от взрыва - водителем авто-
буса. Он заканчивал перевязку, когда принесли мальчика.

- Нюся, закончи, пожалуйста! - бросил он старушке. - Что с ребенком? От-
куда он? - ронял вопросы профессор, ощупывая мальчика.

- Из черной "эмки"...  Я думаю...  - поморщился раненый водитель,  - эта
женщина,  которую я вытащил,  видно, мать его... Дверца-то открыта была:
либо успела выбросить мальчика,  либо сам вывалился.  Что с ним, профес-
сор?

- Закрытый перелом! - Он вытащил из своего саквояжа вату, бинты. - Нужна
какая-нибудь палка или ветка сантиметров двадцать - тридцать...

- Для шины? - воскликнул высокий парень. - Бамбук подойдет?

- Сгодится,  - улыбнулся профессор и стал осторожно смазывать кровоточа-
щие ссадины на лице мальчика.

- Больно! Щиплет меня! - запричитал тот.

- Потерпи немного, ты же мужчина! Сейчас все пройдет! - ласково пригова-
ривал старик. Но мальчик дернулся и закричал:

- Ой, рука! Ма-а-а-ма! Ма-моч-ка-а-а!

- А где больнее: руке или где щиплет? - спокойно поинтересовался профес-
сор.

Мальчик, озадаченный вопросом,  замолк,  раздумывая,  где больнее, потом
серьезно, по-взрослому ответил:

- Вообще-то больнее руке!

В этот момент в салоне автобуса раздался какой-то треск, и вскоре оттуда
выскочил высокий парень с обломком бамбука в руке, на конце болтался об-
рывок лески.

- Такая устроит?

- Вполне.  А ну-ка, помогите мне, молодой человек: держите ручку мальчи-
ка... вот так, - показал доктор и стал прибинтовывать бамбук к сломанной
руке  ребенка.  Тот снова заплакал,  и старый врач попытался отвлечь его
вопросами:

- Тебя как зовут, герой?

- Саву-у-у-шка-а! Ы-ы-ы! - сквозь слезы отвечал мальчик.

- Савелий,  значит?! Это просто замечательно, что тебя зовут Савелием! А
может, и фамилию свою назовешь?

- Го-го-вор-ковы-ы-ы... наша фамилия-я-я...

- А где твоя мама?

- Она.... она сделала мне бо-больно-о-о... толкну-у-у-ла меня-я-я.

- Да,  товарищ водитель,  вы правы,  это была его мать... - тихо заметил
профессор и тяжело вздохнул,  но тут же взял себя в руки.  - Сколько  же
тебе лет, герой?

- Два года-и-ка и по-ло-ви-и-на-а-а... Ы-ы-ы...

- Какой  же  ты большой?!  Я думал - три и половина!  И кем же ты хочешь
быть, когда вырастешь?

- Капи-и-та-а-ном...  Как папа-а-а... Ы-ы-ы! Больно мне, дяденька! Боль-
но! Ы-ы-ы! К маме хочу-у-у! Больно-о-о!

- А вот и обманываешь, что больно! Я уже все окончил, и сейчас тебе сов-
сем не больно! Правда? -

Савушка примолк и как бы прислушался - больно или нет.

- Больно все равно! - серьезно заявил он.

- Конечно, больно, но не так?

- Не так, - кивнул мальчик в ответ.

- Вот,  выпей таблетку и совсем перестанет болеть.  - Профессор протянул
ему пилюлю.

- Ее нельзя пить:  ее только кушать можно, - рассудительно заявил Савуш-
ка.

- Правильно, - улыбнулся профессор. - А запить нужно водичкой! Ты любишь
лимонад?

- Люблю, но мороженое больше! - продолжая всхлипывать, ответил мальчик.

- Мамочка,  - обратился доктор к жене,  - дай-ка нам бутылочку лимонада.
Старушка порылась в огромной корзине и достала початую бутылку,  прикры-
тую откидной пробкой.  Открыв ее, профессор налил в маленькую мензурку и
помог запить мальчику лекарство.

- Еще хочу!

- Да хоть всю выпей!  - снова улыбнулся старик,  и малыш воспринял это в
буквальном смысле:  взял здоровой рукой бутылку и стал жадно глотать ли-
монад.


Не отдавайте меня в сыновья!

Почувствовав влагу на губах,  Савелий глотнул и с трудом разлепил глаза.
Было темно, и шел сильный дождь. Открыв широко рот, Савелий ловил падаю-
щие капли.  Лицо, иссеченное ветками, кровоточило и сильно саднило. Один
из порезов был глубоким:  пересекая весь лоб,  чуть прикасался к  правой
брови и оканчивался на щеке.  Каким чудом только глаз остался цел!  Этот
рваный, безобразный порез обильно сочился кровью. Савелий попытался при-
подняться,  но тут же, громко вскрикнул от боли, вновь потерял сознание.
Дождь безжалостно хлестал по израненному лицу, смешивая и смывая с  него
кровь и грязь...

...Сильный дождь  был  и  в  тот самый вечер,  когда он сбежал из "сыно-
вей"...  Яркая лампочка на деревянном столбе освещала вход в двухэтажное
здание детского дома. Крадучись, Савелий шел вдоль забора, притрагиваясь
иногда к доскам.  Он искал их потайной вход,  которым они  пользовались,
когда хотели удрать в лес или на речку без разрешения.

Протиснув худенькое тело в узкую щель,  он задвинул назад доску и устре-
мился к небольшой кирпичной котельной, в окнах которой горел свет. Осто-
рожно  постучал в дверь.  Никто не отозвался,  и Савелий стал барабанить
ногой.

- Кто там? - спросил мягкий женский голос.

- Тетечка!  Тетя Томочка!.. Это я - Говорков! - размазывая слезы, выкри-
кивал он. Дверь распахнулась, и свет упал на мальчика.

Грязный, ободранный, мокрый и исхудавший, Савелий стоял на пороге. Слезы
пополам с дождем заливали его лицо.

- Савушка?  - всплеснула руками тетя Тома. Обняв его за плечи, она ввела
внутрь,  где было тепло и три печи натужно гудели разгоревшимся углем, -
Как же так? Тебя что, они выгнали? - расспрашивала она, снимая с парниш-
ки мокрую одежду,  суетливо набирая теплой воды в тазик,  доставая поло-
тенце, мыло...

- Она...  она...  - всхлипывая, пытался объяснить Савелий. - Каждый день
била меня... В школу не пускала...

Женщина подвела  его к тазику и хотела начать мыть,  но тут свет упал на
худенькую спинку Савелия,  и женщина увидела багровые рубцы от ремня или
веревки. Не выдержав, она всхлипнула, прижимая мальчика к себе.

- Тетечка родненькая! Не отдавайте меня больше в сыновья! Никогда не от-
давайте!  Скажите Марфе Иннокентьевне! Прошу вас! Пусть лучше меня здесь
бьют! Я буду терпеть и сам никогда не буду драться! Тетенька...

Огромные голубые глаза тети Томы смотрели на него с жалостью и постепен-
но наполнялись слезами...


Неожиданное спасение

Над тайгой взошла круглая луна.  Отражаясь в мокрых ветвях, она посереб-
рила деревья. Ночная тишина прерывалась глухими стонами Савелия - Он ле-
жал в беспамятстве,  и только пальцы рук нервно вздрагивали. Сквозь вос-
паленное сознание ему показалось, что над ним кто-то наклонился. Савелий
медленно приоткрыл глаза, воспаленные и опухшие от истощения, -

- Кто ты такой? Откуда ты взялся? Знать тебя не знаю и не хочу знать! Не
хочу тебя видеть!!! Видеть!!! - кричала Ларисам каким-то глухим, далеким
голосом и вдруг захохотала громко, обидно, издевательски...

Савелий приподнял голову, чтобы спросить ее, но наткнулся на злобное ли-
цо Альбины Семеновны, которая взяла его к себе из детского дома...

- Ты уже двадцать минут бездельничаешь, негодный мальчишка! - выкрикнула
она и схватила его за ухо.  - Иди,  погуляй с Зинуленькой! Я тебя не для
этого взяла в свой дом, чтобы ты лоботрясничал, неблагодарный мальчишка!
Неблагодарный! Не-бла-го-дарный!!!

"Не-бла-го-дар-ный-ы-ый!" - разнесло эхо по тайге.

И вновь Савелий потянулся, чтобы сказать, но она исчезла в темноте среди
деревьев,  а рядом с ним на колени опустилась его мать... Такая же бело-
курая,  с  такой же прической,  как и в день своей гибели.  Она смотрела
ласково и задумчиво,  словно пытаясь определить,  насколько изменился ее
Савелий с тех пор,  как она покинула его... нежно пригладила его спутав-
шиеся волосы... Савелий счастливо улыбнулся и прошептал:

- Мамочка, милая моя! Как же я рад, что ты рядом со мной.

- Что случилось, Савушка? - почему-то услышал он не голос матери, а Мар-
фы Иннокентьевны,  и действительно это она склонилась над ним.  - Почему
ты вернулся?  Тебе что,  не понравилось у Альбины Семеновны? - Она взяла
его руку и прижалась щекой.

- Мама-Марфочка, не отдавайте меня в сыновья! Накогда-никогда...

- Я тебе обещаю, что больше никто не заберет тебя от нас.

- Мамочка,  зачем ты покрасила свои волосы? Тебе так шли светлые! Ты та-
кая красивая,  мамочка!  - шептали его израненные губы.  Он то  открывал
глаза,  то закрывал их...  Неожиданно передним возникла та самая молодая
афганка,  которая была убита им в легковой  машине.  Ее  глаза  смотрели
злобно,  а  губы мстительно улыбались.  Из груди женщины,  растекаясь по
светлому платью,  сочилась алая кровь...  Зло усмехаясь,  она  все  ниже
склонялась к нему.  Прикоснувшись длинными волосами к лицу, она... вдруг
плюнула ему прямо в лицо.

Савелий дернулся и вновь куда-то провалился. А когда широко раскрыл гла-
за,  то увидел не афганку,  а незнакомое миловидное женское лицо. На ка-
кое-то мгновение взгляд его прояснился,  он подался вперед,  желая спро-
сить,  но  губы успели только прошептать:  "Кто..." И он снова откинулся
назад, и последнее, что он услышал, прежде чем потерять сознание:

- Все будет хорошо! - сказал чужой низкий грудной голос.

К его израненному, покрытому испариной лицу прикоснулась несколько огру-
бевшая,  но  изящная,  с длинными пальцами рука,  которая промокала раны
бинтом.

Возраст этой женщины определить было трудно:  если судить по нежной коже
на шее,  по стройной фигуре,  которая угадывалась под кожаным костюмом -
куртке и таким же брюкам,  - то вполне можно предположить, что она моло-
дая,  но уверенная, несколько грубоватая походка, сапоги, хотя и неболь-
шого размера,  широкий охотничий нож в ножнах за поясом, винтовка, лежа-
щая рядом, - все это сбивало с толку...

Рядом с ней находились еще два живых существа:  гнедая кобыла под седлом
с притороченными к нему сумками и огромная пушистая черная собака, напо-
минающая небольшого медведя. Они внимательно вслушивались в голос хозяй-
ки: кобыла, смешно вращая ушами, собака, поворачивая голову из стороны в
сторону.

- Серьезно парень вляпался?! А, Мишутка? - обратилась она к псу. - И за-
чем в таком состоянии полез на дерево?.. Никак, заплутал. С дороги сбил-
ся...  Несколько дней по тайге блуждает:  вон как исхудал!  Кожа да кос-
ти...  - Женщина стала осторожно осматривать израненное лицо Савелия.  -
Один порез-то глубо-о-о-кий!  - протянула она и покачала головой. - Швов
бы парочку наложить,  но... это мы не проходили... - нахмурилась, разду-
мывая. - Ладно, как-нибудь выкрутимся: пластырем стянем!.. А, Мишутка!..
Так,  а что здесь у тебя?  - Она осторожно прощупала  грудную  клетку  и
вновь покачала головой.  - Три ребра...  А ноги?..  Левая вроде в поряд-
ке...  - Задрав правую штанину,  она увидела сильную опухоль На  голени,
потрогала,  и незнакомец застонал. - Худо... Неужели перелом? - Не обра-
щая внимания на стоны, она закатала штанину повыше. - Точно, перелом!..

Огорченно вздохнув,  женщина подошла к лошади,  отвязала сумку и  быстро
вернулась к раненому. Она достала из сумки необходимое, первым делом об-
мазала какой-то мазью раны на лице и самый глубокий порез стянула пласты-
рем.  Вытащив нож из-за пояса,  выстругала из ветки нужную шину и плотно
прибинтовала к ноге. Неожиданно собака жалобно заскулила.

- Что с тобой,  Мишенька? - Женщина настороженно посмотрела по сторонам,
но ничего не увидела,  тут она заметила,  что пес смотрит на незнакомца,
изо рта которого показалась маленькая струйка крови. - Что с тобой, дру-
жочек?  -  с  тревогой наклонилась к нему женщина.  - Неужели легкие от-
бил?..  Нет,  слава Богу!  Это,  Мишутка,  он губу от боли прикусил!  До
свадьбы все заживет!.. А теперь ребрами займемся...

Задрав до  подбородка  рубашку,  она  умело и туго перебинтовала Савелию
грудную клетку,  осторожно приподнимая за плечи.  Закончив свою  работу,
немного посидела на земле, отдыхая, потом легко поднялась на ноги.

- С первой помощью пока все закончено. Внешние повреждения вроде бы все.
Теперь покормить тебя,  дружочек,  не мешает,  но сначала придется  тебе
бальзамчику отведать:  как бы от волчьих ягодок не своротило...  - Усмех-
нувшись, она вытащила из сумки стальную плоскую фляжку, отвинтила крышку
и  с  большим трудом заставила его сделать несколько глотков темной жид-
кости. - Пей, дружочек, пей! Это очень славное средство: и сил прибавит,
и отраву нейтрализует...  Пей,  пей...  - ласково приговаривала она. - А
потом угощу тебя мясным бульончиком. Не бульон - объедение: пальчики об-
лижешь...  Наваристый, из рябчиков. Съешь и еще попросишь. Потом и домой
поедем...

Вытащив из кожаной сумки термос с широким горлом,  женщина налила бульон
в пластмассовую кружку и стала поить Савелия. К ее удивлению, незнакомец
с жадностью выпил три полные порции.

- Все, больше тебе нельзя: для первого раза достаточно. Через пару часов
еще получишь,  - решительно заявила она,  заткнула термос и убрала его в
сумку.  Приторочив ее к седлу,  она вернулась к незнакомцу -  Интересно,
откуда же ты взялся,  дружочек? Может, из какой-нибудь поисковой партии?
Но поблизости вроде бы нет ни одной!  Случайный охотник?.. Почему нет ни
ружья,  ни  другого какого оружия?  Да и одет больно странно:  в рабочих
джинсах, сапогах и в одной нательной рубашке... Может, из документов что
есть?..

Она ощупала  два единственных кармана и вытащили узенькую финку в ножнах
и какой-то кусок материи. Больше в карманах ничего не было.

Вынув из ножен лезвие финки,  осторожно потрогала блеснувшую  на  солнце
холодную отполированную сталь и задумчиво сунула назад. На кусочке белой
материи разглядела чью-то фамилию и адрес, а с другой стороны - набросок
какой-то карты. Внимательно взглянув на незнакомца, она нахмурилась, еще
раз взглянула на самодельную карту,  аккуратно сложила и сунула ее назад
в его карман. Финку воткнула себе за пояс.

Эти находки  совсем  сбили ее с толку:  стало совсем непонятно,  кем мог
быть этот парень. Изящная финка явно не магазинного приобретения, но еще
больше смущала карта... Ей показалось, что эту карту, точнее, манеру ри-
совать,  она видит не впервые,  и это более всего настораживало.  Стран-
но... А чего это она вдруг всполошилась?.. Какая разница, кто он?.. Этот
человек находится в беде, и ему необходима помощь, ее помощь: не появись
она вовремя,  то неизвестно еще,  выжил ли бы этот парень!..  Что же она
раздумывает? Все потом! Кто? Откуда? Все можно узнать после того, как он
выкарабкается, спасется от смерти! Если спасется...

С огромным  трудом  женщина  оторвала Савелия от земли и втащила поперек
седла. В какой-то момент незнакомец открыл глаза, ноет сильной боли зас-
тонал и снова потерял сознание...

Перекинув винтовку  через  плечо,  она взяла гнедую под уздцы и медленно
повела вперед. Черный пес обежал их короткую стоянку, обнюхивая все вок-
руг, словно проверяя, не оставила ли чего хозяйка, и побежал следом.


На могиле родителей

С огромной сумкой в руке в форме сержанта-интернационалиста  с  орденами
Красного  Знамена в Красной Звезды на груди Савелий медленно шел по заб-
рошенной части кладбища, пытаясь найти по памяти могилу своих родителей.
Он  сворачивал то в одну аллею,  то в другую,  но каждый раз ошибался...
Отчаявшись найти,  Савелий повернул к сторожке смотрителя кладбища, про-
ходя мимо могил,  скользнул по одной взглядом,  прошел несколько шагов и
тут же бросился назад...  Она! - Заросло-то все как? - вздохнул он. Сор-
ная трава так все заполонила, так что ограда и гранитная плита были поч-
ти незаметны. С трудом отворив жалобно простонавшую калитку, Савелий во-
шел в ограду,  нащупал по памяти утопающую в траве скамейку, поставил на
нее сумку и быстро разделся по пояс...  Мгновенно налетевшие комары впи-
лись в его тело, но, не обращая на них внимания, Савелий вступил в бой с
сорняками.

Вскоре могила и все вокруг нее было очищено.  Савелий - вытащил из сумки
банку с серебряной краской, кисточку и стал не спеша красить оградку.

На выточенной овалом розовой мраморной плите,  стоящей в изголовье моги-
лы, прямо по центру две фотографии: молодая с пышными волосами красивая,
счастливо улыбающаяся блондинка и моложавый морской офицер,  удивительно
похожий на Савелия. И ниже надписи:

Капитан 1 ранга Говорков Кузьма Петрович 1937-1968
Капитан  медицинской службы  Говоркова  Мария Александровна 1938-1968
Погибли в автомобильной катастрофе
Мы все на земле только гости! Мир вашему праху!

Закончив красить, Савелий тщательно вытер тело полотенцем, надел гимнас-
терку с орденами, ремень, расправил складки на поясе. Вынув из сумки бу-
тылку водки,  раскупорил, налил в два стакана. На один положил бутерброд
с балыками поставил его у надгробной плиты. Второй стакан налил доверху,
а останки водки в бутылке выплеснул крест-накрест  на  вскопанную  землю
могилы. Взяв стакан с водкой, встал перед могилой по стойке "смирно".

- Живой я вернулся...  Простите, родные, что долго не был... - Голос его
дрогнул, и он быстро, залпом выпил водку, постоял еще минуту, потом сло-
жил  сумку пустую бутылку,  стакан,  саперную лопатку и снова выпрямился
перед могилой, - и на глаза навернулись слезы, которые медленно прокати-
лись по щеке,  и он не стал их вытирать.  Подхватив сумку, Савелий вышел
за оградку, бесшумно прикрыл за собой калитку и, бросив последний взгляд
на могильную плиту, пошел прочь...


Дорога на заимку

Несколько раз женщина останавливалась только для того,  чтобы  покормить
Савелия да смазать его раны на лице. Во время остановок пес настороженно
и ревниво усаживался напротив и хмуро поглядывал за каждым движением хо-
зяйки.

- Ты,  Мишутка,  не  серчай на меня:  сам видишь - раненый он и в полном
беспамятстве,  - сказала она, заметив странное поведение собаки, - пони-
мать должен, поди не маленький... - Она потрепала пса за лохматое ухо.

Большой привал  сделали  они у еле заметного для постороннего глаза под-
земного ключа. Пес первым стремительно бросился к источнику и начал жад-
но лакать воду.

- Ну вот,  больше половины пути отмахали,  - проговорила женщина и осто-
рожно стащила незнакомца с лошади,  уложила  поудобнее  под  развесистой
сосной. - Здесь можно и подольше отдохнуть: источник-то целебный! Водоч-
ка, как в сказке, живая, ключевая! И горяченькая: градусов под сорок...

Она набрала в опустевший термос воды из источника  и  напоила  раненого.
Савелий  пребывал  в беспамятстве.  Разбинтовав его сломанную ногу,  она
удалила остатки, мази, подтащила безвольное тело парня к источнику и по-
ложила  так,  чтобы больная нога оказалась в воде.  И только после этого
занялась собой:  сняла сапоги и начала полоскать ступни в ручейке от ис-
точника. Постепенно усталость в ногах проходила. Она откинулась на спину
и задремала.  Пес примостился рядом и тоже закрыл глаза, но его уши, ос-
торожно дергающиеся от любого шороха, давали понять, что охрана на месте
и находится "в полной боевой готовности"...


Предупреждение Воланда

Среди стройных сосен Подмосковья,  огороженная мощным железобетонным за-
бором,  стояла двухэтажная дача, скорее вилла. Красивая кирпичная кладка
доходила  до самого подоконника первого этажа.  Окна огромной стеклянной
веранды были задрапированы плотными тяжелыми занавесями. Со второго эта-
жа  слышалась музыка,  шумные голоса.  В одной из угловых комнат никакой
мебели не было - на полу был разостлан  огромный  ковер  ручной  работы,
стены и потолок также были в коврах,  на полу валялось несколько круглых
пуховичков,  на которых возлежал Владимир Андреевич, "вечный кассир", он
был обнажен.  Рядом с ним, то ли массируя, то ли лаская плотное и доста-
точно ухоженное для его лет тело,  сидела длинноногая молодая  красавица
лет двадцати...

Не обращая на нее никакого внимания, Владимир Андреевич задумчиво погля-
дывал на экран видеомагнитофона.  Сексуальный фильм, который он смотрел,
действовал  скорее на его "подругу",  нежели на него самого:  все больше
возбуждаясь, она тяжело дышала и старалась возбудить лежащего рядом муж-
чину. Однако единственное, чего ей удалось дождаться, это доброжелатель-
ное поглаживание по голове...

В этот момент нежно "проворковал" радиотелефон.  Закинув руку за пухови-
чок, Владимир Андреевич поднял трубку и нажал кнопку.

- Да...  какого черта...  - несколько раздраженно начал он,  но,  метнув
взгляд на свою партнершу, оборвал себя на полуслове. - Хорошо, через де-
сять минут буду.

- Я скоро вернусь,  киска!  - сказал он, потрепав девушку по щеке. Затем
накинул халат и вышел в совершенно незаметную, скрытую за ковром дверь.

Через пять минут он уже выезжал на белом "мерседесе" из  ворот  усадьбы.
Из  небольшой  будочки,  укрытой  в тени деревьев,  вышел плотный парень
спортивного сложения.  Взглянув, кто сидит, - кивнул головой. Почти бес-
шумно  железная  створка  ворот  сдвинулась вправо и вернулась на место,
когда машина выехала.

Путешествие было недалеким: метров через пятьсот, прямо на обочине доро-
ги  стоял  милицейский  "Мерседес".  Владимир Андреевич плавно остановил
свою машину за служебной. Из нее сразу вышел сотрудник в форме полковни-
ка милиции и сел рядом с ним.

- Ты что, чокнулся, полковник? - раздраженно проговорил Владимир Андрее-
вич.  - Я же тебе говорил: не являться сюда, во всяком случае, в форме и
на служебной машине! Что за спешка?

- Новости!  Новости, Воланд! - тот был явно недоволен полученным выгово-
ром. - Две, и обе неприятные...

- Говори! Известные неприятности лучше, чем неприятные сюрпризы!

- Мальчишки наткнулись на труп Варламова...

- Так... Как опознали?

- Случай! Адвокатша одна... помнишь, защищала Говоркова?

- Ну...

- Подробностей не знаю,  но она с помощью какого-то калеки опознала его.
Но не это главное: она пытается соединить оба дела в одно.

- Пытается или...

- Пока пытается... но...

- Я плевать хотел на твои "но"!  - взбеленился "кассир".  - Я тебе плачу
не за то,  чтобы ты думал да гадал, а зато, чтобы действовал! Понял? Что
еще?

- Жив  или  нет бежавший Савелий Говорков,  выяснить не удалось!  Найден
только труп Тихони: разбился при прыжке!

- Слушай,  мне очень стала не нравиться твоя работа:  то тебе не удалось
убрать его в зоне,  то труп Варлама находят, то не можешь выяснить такой
простой вещи, как жив или нет этот Бешеный...

- Успокойся: все будет как надо, - несколько встревожено ответил полков-
ник..

- Беспокойся ты! И как можно серьезнее: две недели тебе сроку...

- Три! Тайга все-таки...

- Хорошо, три и ни днем больше.


На заимке

...Сумерки спустились на землю, когда пес, радостно повизгивая, бросился
к воротам и, словно щенок, запрыгал перед ними. Женщина откинула неслож-
ную щеколду,  распахнула широкую калитку и завела лошадь  с  раненым  во
двор.  Большой  бревенчатый дом,  обнесенный высоким деревянным забором,
выглядел внушительно. Кроме жилого дома, за забором находилось несколько
хозяйственных  построек:  конюшня,  сарай для скота с примыкающим к нему
курятником,  теплица,  отдельно стояла небольшая банька, посреди двора -
колодец  с навесом.  Единственным кирпичным строением была "электростан-
ция" - дизельный движок от трактора.

Прямо за домом, выгороженный невысоким штакетником, предохраняющим гряд-
ки от домашней живности, спрятался огород. Несмотря на довольно обширную
территорию,  все содержалось в чистоте:  мусор аккуратно сложен в специ-
альных местах,  дорожки вымощены ровненькими деревянными срезами и напо-
минали булыжную мостовую.

Женщина подвела лошадь к крыльцу, осторожно подхватила раненого и втащи-
ла в дом.  Уложив на кровать, пошла хлопотать по хозяйству. Гнедая кобы-
ла,  не дожидаясь ее,  уже стояла под специальным навесом и хрумкала се-
ном.

- Проголодалась,  бедная? Сейчас, милая, сейчас! - Женщина завела лошадь
на конюшню, быстро и умело сняла седло, уздечку, насыпала в кормушку от-
рубей  и  только потом направилась к дизельному движку.  Вскоре раздался
равномерный стук мотора,  и через мгновение на  двух  столбах  во  дворе
вспыхнул  яркий  свет.  Подсыпав зерна птичьей живности,  она подхватила
эмалированное ведро и пошла доить пегую,  с крутыми рогами корову, давно
подававшую голос...

С полным  ведром молока она вошла в дом,  ополоснула руки и первым делом
напоила своего непрошеного гостя парным молоком,  наполнила чашку собаки
и только после этого сама напилась.

Не передохнув и минуты,  она растопила печь и поставила на нее два ведра
воды. - В доме быстро стало жарко, и хозяйка, сняв с себя кожаный костюм
и  нижнее белье,  подошла к трюмо и внимательно оглядела свое тело.  Она
была скорее полной, но тело было упругим, а ноги стройными...

Женщина внимательно осмотрела себя со всех сторон,  оценила  приподнятые
ягодицы,  упругие груди, гладкий, не обвисший живот и осталась довольна.
Взглянув быстро в сторону незнакомца, она тут же рассмеялась: незнакомец
не  может  полюбоваться  ее прелестями,  он без сознания и так еще будет
очень долго...  Она вздохнула,  вздрогнула,  смутившись от своих мыслей,
накинула ситцевый халатик без рукавов, заколола на затылке волосы и пре-
образилась, словно по волшебству, в совсем молодую девушку.

Она принесла к кровати,  где лежал незнакомец, металлическое корыто, на-
полнила его горячей водой из ведра, попробовав локтем, не горячо ли, до-
бавила холодной воды и начала решительно раздевать раненого.

- Какой же ты,  дружочек,  огромный!  - вздохнула она,  с трудом ворочая
парня. - А вымыть тебя все же необходимо...

- Осторожно протерев мокрой тряпочкой его руки и грудь,  она вдруг уста-
вилась на его неподвижный орган и, почувствовав какое-то непонятное вол-
нение,  осторожно протерла - его тряпочкой, затем еще несколько раз про-
мыла с мылом,  погладила и вдруг, неожиданно для самой себя, наклонилась
и притронулась к нему губами.  Ее промежность соприкоснулась с рукой ра-
неного,  и это было настолько ей приятно,  что она замерла в  сладостном
изнеможении  я  несколько  секунд не хотела шевелиться совсем...  Потом,
придерживая его руку своей рукой,  стала водить его большим  пальцем  по
своему влагалищу...  Ее сердце готово было выскочить из груди, а ее губы
хотели ощутить горячую струю из его члена,  но он никак не реагировал на
ласки девушки...

Вскоре она несколько раз конвульсивно дернулась,  опустилась в изнеможе-
нии на колени, прижалась к его плечу и тихо прошептала:

- Спасибо тебе, мой незнакомец... я очень давно не была с мужчиной.

Она встала,  подошла к комоду, вытащила мужскую пижаму, задумчиво погла-
дила ее и на секунду прижалась к ней щекой, словно выпрашивая у нее про-
щение.  Прикинув,  подойдет ли она незнакомцу, осторожно надела на него.
Ее взгляд упал на увеличенную,  видимо,  с документа фотографию молодого
мужчины,  широко улыбающегося сквозь путаную бороду.  И ее память неожи-
данно перенесла ее на несколько лет назад...


Варя

Она была еще совсем молодой девушкой и вдвоем с матерью жила в Ленингра-
де, на Первой линии Васильевского острова. Жили они не бедно, но особен-
но не шиковали, экономно распределяя Две небольшие зарплаты на свои нуж-
ды.  Однажды,  с  трудом  выпросив у матери на непредвиденную покупку 35
рублей,  она бросилась в магазин за туфлями,  о которых  давно  мечтала.
Когда же подошла ее очередь,  она с ужасом обнаружила пропажу денег:  то
ли потеряла,  то ли вытащили.  Из глаз хлынули потоки слез,  и  девушка,
растерянно  поглядывая  на витрину с такими желанными туфлями,  медленно
вышла из магазина.  Горе казалось ей таким безысходным,  что и на  улице
она не могла сдержать слез.

- Что за трагедия, дружочек? - неожиданно раздался за спиной чей-то лас-
ковый и участливый баритон.

Она хотела идти дальше, не оборачиваться и вдруг, непонятно для себя са-
мой,  остановилась  и поведала совершенно незнакомому парню о своем нес-
частье. А тот улыбнулся и сказал:

- Когда деньги теряешь - не горе:  пустяк! Горе, когда человека теряешь!
- Затем вытащил из внутреннего кармана пиджака читательский билет,  взял
из него тридцать пять рублей и протянул девушке. - Бери, бери! - Заметив
нерешительность, сунул прямо в руки. - Разбогатеешь - отдашь...

Вместе с ней зашел в магазин,  пробился к продавцу и сумел убедить ее...
Вручая туфли, похвалил удачный выбор и вкус. Несколько часов бродили они
по Ленинграду и говорили,  говорили...  Она узнала, что нового знакомого
зовут Егором, что учится он на последнем курсе лесотехнического институ-
та, что сам - из таежных мест... Егор много рассказывал о тайге, о прек-
расной природе, о редких зверях и птицах... Он так увлекся, - что, толь-
ко когда стемнело, неожиданно прервал себя, стукнув по лбу:

- Что же это я все о себе да о себе? А о вас - ничего! Даже имени до сих
пор не знаю!

- А у меня очень простое имя - Варвара! - Она смущенно улыбнулась.

- Варвара? - вырвалось у него. - Так мою маму звали... - тихо добавил он
и отвернулся.

- Звали?

- Умерла она... от рака...

- А отец?

- Его...  - он нахмурился. - Он далеко... Они помолчали немного, и Варя,
почувствовав,  что ему тяжелы эти воспоминания, решила прервать молчание
первой:

- А мы вдвоем с мамой живем...  Хотите, познакомлю вас с ней? - Она даже
себе удивилась от такого "нахального предложения" и добавила смущенно: -
Не  думайте,  она у меня добрая и...  хорошая:  я от нее ничего не скры-
ваю...

Варя работала в поликлинике медсестрой,  а иногда подрабатывала на "Ско-
рой  помощи".  После окончания медицинского училища многие советовали ей
поступать в институт,  но она решила,  что "от добра - добра  не  ищут".
Профессия медсестры была ей по вкусу, и этого было достаточно.

Всю жизнь прожила Варя в Ленинграде и никогда из него не выезжала,  даже
на отдых.  Рассказы Егора о тайге очень взволновали ее,  хотя даже  себе
она не хотела признаться в этом. -

После необычного  знакомства  они  "стали  встречаться чуть ли не каждый
день,  а через полгода Егор получил диплом и распределение. Уже позднее,
от его друзей. Варя узнала, что его оставляли в аспирантуре, но он пред-
почел родные места...

После зашиты диплома состоялся банкет,  на котором Егор во время медлен-
ного  танца прошептал ей на ухо предложение стать его женой.  Воспользо-
вавшись ее замешательством, стал строить дальнейшие планы: поедут по его
распределению в тайгу, поживут там лет пять, а какая там жизнь, он расс-
казывал...  За эти годы он соберет необходимый материал для защиты  дис-
сертации,  а  Варя  в это время будет любоваться природой и "увеличивать
население страны"... Последнюю фразу Варя сначала не поняла и хотела пе-
респросить,  но тут же ее щеки заалели,  она опустила голову и тихо про-
шептала: "Хорошо, я согласна!"

Егор ей сразу понравился,  с первой встречи,  но решиться уехать с ним в
тайгу помогло только одно обстоятельство: за несколько дней до предложе-
ния Егора мать объявила о своем намерении выйти вторично замуж.  Эти дни
Варя  очень много думала о предстоящем неожиданном изменении в их семье.
Она ревновала мать к ее будущему мужу.  Конечно,  не будь этого  обстоя-
тельства. Варя все равно ответила бы Егору согласием, но потом пережива-
ла за мать, которая осталась одна...

Когда они приехали в тайгу на свой участок, Варя с энтузиазмом принялась
за устройство домашнего гнезда.  По ее настоянию были привезены и строи-
тельные материалы для собственной "электростанции", и дизельный, движок,
а Егор соорудил небольшую теплицу,  умостил дорожки "под булыжную мосто-
вую" и так далее...

Шло время, постепенно Варя привыкла к новой жизни, полюбила ее, а вскоре
готовилась  стать  матерью...  К тому моменту она обучилась почти всему,
что умел и сам Егор.  Порой он шутил,  что егерем стал лишь потому,  что
имеет созвучное имя - Егор - егерь... Он с большой радостью замечал, что
его любимая женушка очень быстро научилась вести домашнее хозяйство, до-
вольно большое,  вкусно готовить... Она научилась не хуже его стрелять и
с удовольствием ходила на охоту не только с ним, но и одна.

Больше всего его удивляло то,  что у нее, городской жительницы, было ка-
кое-то  удивительное  чутье  на тайгу:  ориентировалась так великолепно,
словно родилась и прожила в ней всю свою жизнь.  Научилась и верхом  ез-
дить, управляться с арканом и многому другому...

Для Вари  же  было удивительным и странным:  как она могла жить до этого
без всего того,  что сейчас ее окружает. Конечно, скучала порой по теат-
рам, кино, по родному городу, его домам, улицам, по Неве. Но чувство это
было недолгим - внезапно возникало, внезапно и исчезало.

Очень часто Варя отправлялась вместе с Егором для объезда участка, кото-
рый был под его контролем.  Но беременность прервала их совместные выез-
ды,  и всякий раз она с нетерпением поджидала его возвращения. Надо ска-
зать,  что Егор всегда был скрупулезно точен в своих обещаниях и возвра-
щался к назначенному им времени.

А в тот роковой день время,  когда Егор должен был вернуться,  прошло, а
его все не было.  Какое-то странное предчувствие овладело Варварой:  она
бродила из угла а угол по огромному дому,  не находя себе ни  места,  ни
покоя. Варя попыталась отвлечься какой-нибудь работой, но ничего не мог-
ла делать: все валилось из рук. Все время ей казалось, что подходит Егор
к дому:  то калитка скрипнет, то почудится лошадиный топот... Всякий раз
она стремительно выскакивала на крыльцо  и  всякий  раз  ошибалась:  ве-
тер-обманщик зло подшучивал над ней...  Томительно и тревожно протянулся
день, потом ночь. Она ни на минуту не сомкнула глаз, а когда первые лучи
солнца  заиграли  на макушках деревьев.  Варя решительно запрягла серого
мерина в телегу,  словно зная,  что телега будет нужна, сложила в рюкзак
немного  съестных  припасов,  вскинула на плечо карабин и отправилась на
поиски Егора.

Варя уже ЗНАЛА,  что там произошла беда, знала, что уже НИКОГДА не услы-
шит его голоса... Голоса своего любимого Егора... Варя нашла его быстро,
собственно,  она и не искала его:  она ЗНАЛА, где Егор, и направляла ло-
шадь именно туда,  ТУДА, в ТО место... Пес бежал впереди, не оглядываясь
на нее,  как обычно...  Уже позднее,  когда к Варе вернулась способность
спокойно  рассуждать,  она и тогда не смогла объяснить даже себе:  каким
образом все ЗНАЛА задолго до случившегося?  Словно ею кто-то  руководил,
помимо ее воли,  сознания!  За несколько часов до того,  как Егор должен
был вернуться, она ВИДЕЛА все, что произошло с ним позднее!

Подъехав к ТОЙ поляне.  Варя сразу же вспомнила свое "видение": распрос-
тертое  тело  мужа,  переломленный пополам карабин,  рядом валялся и его
охотничий нож... Борьба, видно, была яростной, жестокой и явно неравной,
осмотрев карабин, она поняла, что Егор даже выстрелить не успел и остал-
ся почти безоружным перед  таежным  исполином.  Вероятно,  он  попытался
увернуться  от страшных когтей,  но был сбит,  и зверь навалился на него
всей своей тушей...

Нож-Егора был в крови, значит, успел нанести своему страшному противнику
удар.  Осмотревшись,  Варя  обнаружила  в траве какой-то страшный черный
лохматый предмет и не сразу сообразила, что это - медвежье ухо...

Егор умер не сразу:  кровавый след тянулся метров пятнадцать.  Этот след
вел к их дому.  Егор полз к ней,  пока были силы, а значит, и надежда...
Полз к ней,  к самой любимой женщине на свете, носящей в своем чреве его
ребенка...  Стремился всем сердцем,  всей душой, каждой клеточкой своего
поломанного тела...

Ткнувшись несколько раз носом в своего хозяина, Мишка поднял к небу лох-
матую  голову  и  тоскливо завыл...  Варя машинально собрала раскиданные
вокруг трагического места вещи Егора: части карабина, рюкзак, растерзан-
ный разъяренным зверем,  сапог,  невесть как свалившийся с ноги Егора...
Она двигалась в каком-то сомнамбулическом сне: медленно, спокойно, меха-
нически...

Взяв с телеги брезент,  расстелила его перед Егором и осторожно,  как бы
боясь причинить ему боль, подтащила к телеге и положила на нее...

В этот момент ребенок,  которого она носила под сердцем, сильно толкнул-
ся,  словно желая выбраться на волю,  чтобы хоть раз взглянуть на своего
отца... Варя со стоном опустилась на траву, пережидая, когда тот успоко-
ится. Уже несколько дней плод их любви давал о себе знать сильной болью,
которая ее очень утомляла.  Собравшись с духом,  она поднялась,  села на
телегу и взяла вожжи...  До этого момента Варя помнила все до мельчайших
подробностей,  а потом - полный провал памяти...  Очнулась только тогда,
когда  уже  сидела на стуле перед лежащим на кровати телом Егора...  Как
добралась до дома, как втащила на кровать, сколько просидела в таком по-
ложении - ничего не помнила, будто топором отрубили.

Неизвестно, сколько бы еще так просидела...  Кто знает? Она услышала ти-
хое и тревожное потрескивание радиотелефона.  Вздрогнув,  посмотрела  на
него,  не  понимая:  какие  еще звуки могут раздаваться в доме,  если ОН
умер?!  Егор умер?!  И его никогда уже не будет?! Никогда? Только сейчас
до ее сознания дошла эта страшная истина.  Егора уже НИКОГДА НЕ БУДЕТ!!!
Все будет:  и она,  и этот дом, и эта тайга, и все-все остальное... Все,
кроме ее любимого Егора. Это показалось настолько диким, настолько несп-
раведливым,  что Варя, издав нечеловеческий вопль, без чувств повалилась
на пол, рядом с кроватью, где покоилось неподвижное тело...

Так и нашли ее вертолетчики, посланные управлением, когда поняли, что на
заимке Егора Капоты что-то случилось...

Начавшаяся послеродовая горячка не позволила Варваре  похоронить  Егора:
врачи  две недели боролись сначала за ее жизнь,  потом за жизнь ребенка.
Девочка появилась на свет чуть раньше положенного  срока,  и  еще  долго
врачи тревожились за нее. Когда же опасность миновала, Варя, к удивлению
всех родных и знакомых,  решила вернуться в тайгу и продолжить дело  по-
гибшего Егора.  Ее отговаривали,  пугали трудностями, непосильной жизнью
одной в тайге - ничто не сломило ее решения.

Она упорно доказывала начальству свое право  заменить  Егора.  Убеждала,
что  справится с работой,  что никто не знает участок лучше,  чем она...
После некоторых колебаний руководство сдалось, уверенное в том, что дол-
го женщина не сможет там выдержать, тем более имея на руках грудного ре-
бенка:  ребенок есть ребенок - ему внимание,  уход и особые условия нуж-
ны...

Записав дочку в честь мужа под именем Егоринка,  не слушая более никаких
советов. Варя отправилась в свой таежный дом, в тот дом, где дочери была
дана жизнь...

Егора похоронили  недалеко  от  таежной заимки,  на высоком берегу реки.
Первое, что сделала Варя, вернувшись домой, отправилась на его могилу.

С фотографии на надгробном камне смотрел улыбающийся Егор  на  реку,  на
тайгу,  на нее, свою жену... Варя положила на могилу его любимые гвозди-
ки,  привезенные из города,  и сидела, не сводя глаз с фотографии до тех
пор, пока маленькая Егоринка не подала свой упрямый голосок, требуя вни-
мания...

В первое время Варваре,  конечно,  тяжело было жить и работать одной  на
заимке:  дочка нуждалась в постоянном внимании и заботе. За день женщина
выматывалась так,  что,  добравшись поздней ночью до кровати,  мгновенно
засыпала.

Может быть,  эта  ежесекундная  занятость и помогла ей пережить страшную
утрату...  Всю свою любовь, всю свою нежность перенесла она на крохотное
существо, в котором была частица дорогого человека...

Поначалу, чтобы  поддержать Варвару и помочь ей,  на заимку приезжали из
управления,  но сталкивались с возражениями и недовольством хозяйки. Так
что  постепенно оставили ее в пока...  раз в месяц доставляли вертолетом
продукты,  одежду, патроны и все, что она заказывала для дочки и для се-
бя, а каждый понедельник сбрасывали ей почту...

Когда Егоринка немного подросла.  Варя стала отправлять ее на зиму в Ле-
нинград,  к своей матери. В эти месяцы сильно тосковала по ней и считала
дни до ее приезда.  Сама же настолько привыкла к жизни в тайге, что и не
представляла себе другой судьбы.

Правда, иногда тянуло в родной город на Неву.  Но,  погостив у матери на
недельку-другую,  она в одночасье собиралась к себе, в свой таежный дом,
где во время ее отсутствия хозяйничала жена лесничего.


Кто незнакомец?

Варвара долго смотрела на неподвижного Савелия, испытывая странное чувс-
тво:  перед ней лежал совершенно посторонний человек,  которому она,  по
существу,  спасла жизнь. Как поступить в Данией ситуации? В ней боролись
противоречивые чувства: с одной стороны, согласно предписанию, она долж-
на  доложить о том,  что на территории заповедника обнаружен чужой чело-
век, а с другой стороны, что-то удерживало ее от этого.

Чутье говорило Варваре,  что,  сообщив о нем,  она может навредить этому
находящемуся в тяжелом состоянии человеку...  Нет! Сейчас он беспомощен,
болен,  и ее долг помочь ему,  поднять его на ноги, а там... Что "там" -
она и сама толком не знала: просто решила не торопить события и дождать-
ся, когда незнакомец сам расскажет о себе.

Более двух недель незнакомец оставался в беспамятстве.  Она добросовест-
но,  с материнской заботой ухаживала за ним:  кормила, поила, врачевала,
меняла бинты...  В бреду раненый часто повторял имя девушки,  выкрикивал
слова...  Из  этих бессвязных слов Варя постепенно узнавала о его жизни.
Иногда ей всерьез начинало казаться,  что она давно  знает  его,  просто
судьба разбросала их в разные стороны...  Даже ловила себя на мысли, что
пытается вспомнить его имя...

В это лето мать Варвары достала через своих знакомых для Егоринки путев-
ку в Артек,  и дочка,  погостив у бабушки два месяца, сейчас отдыхала на
Черном море.

- Как-то тебе там отдыхается, Егоринка Егоровна? - вздохнула Варя и сном
посмотрела  на спящего незнакомца.  Потрогав его лоб,  впервые заметила,
что кризис миновал и дело пошло на поправку.

Решив, что сегодня его можно оставить ненадолго одного,  она стала соби-
раться:  необходимо было съездить на озеро Дальнее,  проверить семейство
краснозобых гагар, очень редкого вида птиц для здешних мест.

Оседлав гнедую кобылу.  Варя подбросила корму домашней живности и завела
пса в дом.

- Ты уж пригляди за ним, Мишутка! Будь здесь за хозяина!

Ласково потрепав пса за лохматое ухо и получив в ответ согласное "гав!",
Варвара подоткнула со всех сторон одеяло больному и быстро вышла...

Отъехав от заимки,  она с радостью окунулась в таежный мир.  Хвойный лес
на  первый взгляд был мрачным,  таинственным.  Под густыми ветвями елей,
кедров и пихт было сыро и сумрачно. Но то здесь, то там мелькали неболь-
шие семейства веселых и стройных березок, будто находящихся в плену...

Варвара уверенно направляла лошадь по неприметной для постороннего глаза
тропинке. На ее пути очень часто встречались засохшие прямо на корню де-
ревья. Они стояли мертвые, покрытые вместо хвои косматыми клоками серого
мха, словно поседевшие от старости. Гниение в тайге идет медленно. Всюду
разбросан  валежник,  скопившийся за многие десятки лет,  Старые,  давно
упавшие колоды обросли сочным зеленым мхом,  а  середина  давно  сгнила,
превратившись в труху.  Глядя на один такой ствол.  Варя грустно улыбну-
лась,  вспомнив,  как едва ли не в первый день своего появления в  тайге
решила  отдохнуть на таком привлекательном зеленом лесном стуле и тут же
завалилась на спину:  "стульчик" оказался настолько трухлявым, что пере-
ломился пополам и развалился...

Грустно вздохнув,  она посмотрела наверх: набежавший ветерок слегка рас-
качивал далекие верхушки деревьев и весело пел свою песню.  На тиньканье
пролетавших синичек тут же отозвались нежные голоса юрких пеночек. Внизу
было тихо,  и таежная мошкара и комары - тучами вились в неподвижно зас-
тывшем воздухе.  Им удавалось проникать даже сквозь москитную сетку, без
которой Варя никогда не выезжала в тайгу. Неожиданно она вздрогнула: дя-
тел с резким криком, то складывая, то расправляя свои крылья, устремился
к дереву, впился в его ствол когтями и начал скачками подниматься вверх,
выклевывая неосторожных врагов дерева.

Егор научил Варвару узнавать птиц по голосам. Она иногда останавливалась
и с упоением слушала их веселую перекличку..  Вот - белошапочные овсянки
затянули свою простенькую и незатейливую мелодию, сидя на верхушке моло-
дой березки у скрытого тут же в траве маленького гнездышка...  "Вот сла-
бый  посвист  вспугнутых рябчиков,  которых предупредили своим стрекотом
длиннохвостые сороки о появлении хищного ястреба.  Вот и заухала таежная
кукушка...

- Раз... два... три... - начала считать Варя, что-то загадав про себя...


"Этапировать не можем - бежал..."

В кабинете подполковника Чернышева собралось несколько человек: замести-
тель  по  режимно-оперативной работе подполковник Бушин,  заместитель по
политико-воспитательной работе майор Вишневский и заместитель  командира
роты капитан Зелинский.

- Ну, какой ответ будем давать Москве? - спросил подполковник, ни к кому
конкретно не обращаясь.

- О чем вы говорите, Иван Павлович? - спросила замполит.

- Ах да, вы же ничего еще не знаете. Пока вы были в командировке, Виктор
Николаевич,  из  Москвы пришло решение Верховного суда РСФСР...  там,  в
частности,  говорится:  "...ознакомившись с материалами дела,  а также с
вновь открывшимися обстоятельствами, неизвестным ранее возникшими в ходе
расследования другого уголовного дела,  а также на  основании  заявления
адвоката Архангельской Т. А. и протеста Прокуратуры РСФСР приговор в от-
ношении Говоркова Савелия Кузьмича отменить...  Говоркова С. К. этапиро-
вать  в  Москву первым же рейсом самолета в сопровождении сотрудника уч-
реждения..."

- Прочитав, он отложил бумагу в сторону и обвел присутствующих взглядом.

- Ну и глаз у тебя,  капитан!  - повернулся замполит к Зелинскому.  - Ты
первый сказал, что сомневаешься в его вине...

- Это бабушка еще надвое сказала!  - пробурчал заместитель начальника по
режимно-оперативной работе. - Дело-то на доследование направлено...

- Правильно, на доследование, но направили-то по "вновь открывшимся обс-
тоятельствам"...  И сопровождать не под конвоем, а "в сопровождении". Уж
не ты ли,  капитан,  как бывший военный прокурор, приложил здесь руку? -
Замполит хитро посмотрел на Зелинского. - Хотя на памяти моей, чтобы вы-
пустили того, кому такой срок дали... - Он пожал плечами.

- Да,  я принял участие в этом деле!  - нахмурился Зелинский.  - Мне из-
вестно по делу Говоркова гораздо больше, чем вам: случилось так, что мой
приятель ведет это дело...  Все не так просто,  как может показаться  на
первый взгляд, но в одном я уверен: сейчас в стране новые времена и ско-
рее всего докажется невиновность Говоркова...

- Чего тут спорить? - вздохнул хозяин кабинета. - Этот сукин сын сбежал,
не дождавшись, когда разберутся!

- Сбежал,  значит,  не верил,  что разберутся! - хмуро бросил капитан. -
Может, и я виновен в его побеге...

- Ты? - удивился подполковник.

- И я, и замполит, и... вообще.

- Я-то с какого здесь боку? - хмыкнул Вишневский.

- Забыл, как он приходил к тебе на предмет свиданки? Что ты ему ответил?
Не положено?

- Да, помню такой случай... Но женщина, с которой Говорков просил свида-
ние, ему даже не родственница, а закон...

- Закон?  А ты знаешь,  что Говорков - круглый сирота? Что он - афганец,
что  он  был дважды ранен и дважды орденоносец?  Что у него,  кроме этой
женщины, никого нет? "Не положено", - передразнил капитан.

- Откуда я все это мог знать? - Замполит явно смутился.

- Откуда?  И это говорит замполит!  Я-то узнал! И ты мог бы узнать, если
бы  захотел!  - Зелинский разволновался и говорил на повышенном тоне.  -
Ладно,  что теперь говорить...  - Он вдруг успокоился и наморщил лоб.  -
Единственное,  что я хотел бы понять: почему он бежал с матерыми уголов-
никами? Что его связывало с ними? Не понимаю! Не вяжется как-то...

- Вяжется - не вяжется, а факт остается фактом: бежал! - буркнул Бушин.

- Жаль, дров может наломать, если не погиб в тайге...

- Выживет...  - Бушин посмотрел исподлобья.  - Кое-какая ниточка  появи-
лась.

- Пока у нас нет сведений о том,  что они погибли,  поиски будем продол-
жать!  - строго сказал Чернышев.  - А Москве ответим так: "Этапировать в
Москву Говоркова Савелия Кузьмича не имеем возможности, потому что озна-
ченное лицо совершило побег из места заключения..." Все свободны...  Ка-
питан Зелинский,  задержитесь. - Когда все вышли из кабинета, подполков-
ник сказал: - Вы действительно решили покинуть нас?

- Откуда такие сведения? - удивился Зелинский.

- Знаю...  Затребовали вашу характеристику...  - Он вздохнул. - Я и ком-
бат, насколько я знаю, охарактеризовали вас как хорошего работника и от-
личного офицера.

- Благодарю.

- Если откровенно,  я вам завидую:  выбраться из этой дыры,  и  сразу  в
Москву...

- Может, еще и не выйдет.

- Бросьте, я думаю, характеристики - простая формальность: все уже реше-
но!..  А мне теперь ищи замену на место вашей жены... Хороший и толковый
начальник спецчасти - проблема...

- Свято место пусто не бывает!

- И то верно... - Он задумчиво вздохнул. - А парня действительно жаль...
Не знаю, может, вам пригодится... Был у меня его напарник, молодой такой
парнишка, Михаил Никифоров...

- Он что-нибудь знает? - встрепенулся капитан.

- Паренек  просто  влюблен в Говоркова.  Похоже,  что с уголовниками тот
оказался случайно.  А незадолго до побега к нему подходил один  осужден-
ный, после встречи с которым Говоркова было не узнать: говорит, невменя-
емый стал, бледный как смерть... Пошел будто бы отдохнуть, а паренек ре-
шил на всякий случай проследить за ним,  помочь, если что... Короче, Го-
ворков угрожал кому-то!..

- А того, кто подходил к Савелию, он запомнил?

- К сожалению, нет!

- О каких ниточках говорил Булгой?

- Единственное,  - что мне известно, это кличка - Браконьер: он каким-то
образом связан с побегом,  но...  - Он многозначительно посмотрел на Зе-
линского.

- Что вы,  товарищ подполковник, ведь вы мне говорили о моей характерис-
тике...

- Вот именно.


Как он здесь оказался?

Черный лохматый пес,  развалившись напротив кровати с незнакомцем, поло-
жил га лапы огромную голову и дремал,  сторожко водя своими ушами. Мишка
нет-нет да бросал любопытный взгляд в сторону Савелия,  словно  недоуме-
вая:  когда же наконец он проснется? Лениво потянувшись, пес встал, про-
искал по деревянному полу к своей внушительной миске  с  водой  и  начал
жадно пить, разбрызгивая воду по полу.

Это громкое чавканье разбудило Савелия.  С трудом разлепив ресницы, заж-
мурился от ярких лучей,  брызнувших из не зашторенного окна. Воспаленным
глазам стало больно,  и он хотел закрыться от солнца ладонью,  но резкая
боль в груди не позволила поднять руку.

Заметив, что незнакомец пошевелился, пес посмотрел на него и вернулся на
свое место.

Савелий дождался,  когда  солнечный луч передвинется в сторону,  и снова
приоткрыл глаза. Любой поворот головы вызывал невыносимую боль. Переводя
взгляд с одного предмета на другой,  Савелий пытался понять: где он, как
он сюда попал?  Шелковый абажур свешивался с бревенчатого потолка. И без
того  просторная  комната выглядела еще просторнее,  так как мебель была
низкая,  мастерски сделанная,  судя по всему, своими руками. Из всех сил
напрягая свою память, Савелий попытался вспомнить, как сюда добрался, но
ничего не получилось.

Прямо перед ним,  на стене,  висел портрет молодого мужчины с окладистой
бородой,  который добродушно смотрел на Савелия, улыбаясь открытой, вни-
мательной улыбкой. Слева от окна стоял комод, украшенный причудливой за-
мысловатой резьбой. На нем Савелий рассмотрел фотографию молодой женщины
с распущенными волосами.  Ее лицо показалось ему знакомым,  и  он  долго
смотрел на карточку,  пытаясь вспомнить,  откуда...  На спинке одного из
стульев висел цветастый халатик, и Савелий подумала что кто-то же должен
быть в доме.

- Эй!  - попытался он выкрикнуть,  но из полураскрытых губ вырвался лишь
тихий шепот.  Неожиданно Савелий почувствовал на себе чей-то взгляд. Ос-
торожно скосив глаза, с удивлением увидел огромную черную собаку, наблю-
дающую за ним, Савелий попытался улыбнуться, чтобы завоевать ее располо-
жение,  но  губы и тут не послушались.  Тогда он вновь перевел взгляд на
фотографию, стоящую на комоде, и в расплывчатой пелене воспоминаний про-
мелькнуло лицо,  склонившееся над ним...  прикосновение рук...  ласковый
грудной голос: "Как же ты, дружочек, умудрился так вляпаться?"

Ухватившись за эту ниточку,  ступив на хрупкий, дрожащий мостик, переки-
нутый его сознанием в прошлое,  Савелий старался удержаться на нем и по-
тихоньку,  с трудом балансируя,  шаг за шагом стал возвращаться к  своей
памяти...  Вот он решил забраться на дерево... неосторожный шаг... паде-
ние... дикая боль от беспощадно хлеставших его веток... и... удар о зем-
лю... Воспоминания обрели такую реальность, что Савелий дернулся и снова
потерял сознание.


Не могу жить в этом мире

После суда  Савелий находился в состоянии крайней депрессии:  в какой-то
момент его нервы не выдержали,  и он поддался слабости,  о которой потом
не раз сожалел.

Когда все сокамерники уснули, он бесшумно добрался до единственной рако-
вины с краном,  которой пользовались только относящиеся к камерной "эли-
те". Над раковиной висел календарь, смастеренный из коробки из-под саха-
ра, разыскал в ней кусочек "мойки", так называли зеки лезвие и тщательно
прятали от ментовского "шмона"...

Услышав какой-то звук за спиной,  Савелий оглянулся,  все было спокойно:
кто-то задел во сне соседа, и тут же получил кулаком по спине.

Савелий долго смотрел на половинку лезвия,  словно решая:  стоит ли глу-
миться над собой?  Может, ему стало жаль себя? Нет! Просто он понял, что
не хочет больше жить в мире,  где предают самые близкие  люди,  где  его
жизнь  никому  не  нужна,  где  его  использовали и выкинули за ненадоб-
ностью...

Размышления над кусочком лезвия были недолгими:  даже стало вдруг  инте-
ресно,  будет ли больно?  Где-то он читал,  что кровь идет быстрее, если
рану держать в воде...

Он усмехнулся и... несколько раз чиркнул по венам... спокойно, словно по
неживому...  Кровь брызнула фонтаном,  обливая стену над раковиной... Не
медля ни секунды, он в ожесточении разрезал вены и на другой руке, затем
включил воду и подставил под струю изрезанные руки...

Через несколько  минут он стал терять сознание,  инстинктивно вцепился в
раковину,  стараясь удержаться на ногах,  но тут  пронзительно  зарычали
трубы  водопровода...  Затмившийся взгляд уловил склоненные над ним лица
сокамерников и контролеров,  которые,  пнув в сердцах его несколько раз,
поволокли из камеры...

Очнулся он в небольшой камере,  стены которой были залиты острыми злове-
щими буграми бетонного раствора. Камера была без окон и освещалась туск-
лой лампочкой, утопленной над дверью в стене и замурованной решеткой.

Двое нар были пристегнуты к стене на замок, и Савелий догадался, что на-
ходится в карцере.  Напротив сидел на корточках краснолицый парень и уг-
рюмо смотрел в потолок.

- Очнулся, земляк? - спросил он Савелия.

- Давно я здесь?

- Вторые сутки... Ноет? - поинтересовался тот и, не получив ответа, нео-
жиданно "завелся".  - Лидеры вонючие? Тебя в санчасти держать надо, а не
в трюме!

И снова  Савелий  промолчал,  а  в этот момент откинулась "кормушка",  и
"вертухай", дежурный по коридору, выкрикнул:

- Говорков! Слегка!

Заскрежетали железные запоры, и дверь чуть приоткрылась.

- Видно,  к лепило!  - усмехнулся краснолицый сосед и быстро добавил:  -
Может, курехи где стрельнешь?!

Савелий медленно поднялся.  Грязные бинты, размотавшись, болтались. Едва
он вышел, дверь захлопнулась, и снова взвизгнули запоры.

Прапорщик взглянул на руки Савелия, потом на старшего:

- Может, накинуть ему браслеты?

- Куда он денется!?  - усмехнулся тот и грубо скомандовал: - Руки назад!
Впервые замужем,  что ли?  - он ткнул Говоркова в бок огромным ключом. -
Пошел вперед!

Савелий нехотя подчинился: взял руки за спину и двинулся медленно по ко-
ридору.  Метров  через  двадцать  уткнулся  в решетчатую,  перегородку с
дверью посередине.  Дежурный,  словно играя, как, ребенок, громко провел
железным ключом по решетке,  предупреждая этим сигналом, что ведет подс-
ледственного, затем повернулся к Савелию и скомандовал:

- Лицом к стене!  Стоит, вылупился! Савелий медленно повернулся и увидел
на стене красный плакат:  "ЧЕСТНОЕ И ДИСЦИПЛИНИРОВАННОЕ ПОВЕДЕНИЕ - ПУТЬ
К МЕНЬШЕМУ СРОКУ!" И тут Савелию стало все так противно,  что он потерял
контроль над собой: повернулся, оттолкнул дежурного, открывавшего дверь,
в сторону и бросился по коридору.

- Стой!  - крикнул вдогонку прапорщик, вскакивая с кафельного пола и вы-
таскивая из кармана газовый баллон.

Услышав крик,  из-за поворота выскочили еще два прапорщика и устремились
навстречу Савелию.  Но он выпрыгнул вверх,  ударил одного ногой в грудь,
другого - локтем в лицо. Оба выключились из борьбы, но в этот момент ус-
пели подскочить дежурный с "черемухой" и его напарник.  Один схватил Са-
велия за порезанную кисть, другой обхватил за шею. Вскрикнув от боли, он
все-таки освободил руку и ударил между ног того,  кто держал его за гор-
ло.  Взвыв,  тот выпустил Савелия,  но сейчас же вновь обхватил его, изо
всех сил стискивая ему горло.

- Пусти,  сволочь! - прохрипел Савелий. - Я должен увидеть ее! Должен! -
Извернувшись,  он ударил дежурного локтем в живот, но тот успел брызнуть
"черемухой" ему в глаза.

Резкая боль заставила Савелия обхватить лицо руками. Пьяно шатаясь и ни-
чего не видя перед собой, он устремился снова вперед, но тут из бокового
ответвления коридора выскочили еще четверо рослых солдат,  которым  зеки
дали кличку "веселые мальчики". Они сбили с ног ослепленного газом Саве-
лия и начали остервенело пинать коваными сапогами...

Несколько минут продолжалось зверское избиение, когда к ним подбежал ка-
питан, сотрудник режимной части. Одышливо отдуваясь, он с явным удоволь-
ствием наблюдал, потом насмешливо бросил:

- Ладно,  хватит с него! Пнув по инерции еще пару раз, спецкоманда оста-
новилась. Савелий, глухо постанывая, скорее от обиды, чем от боли, лежал
на каменном полу, раздирал кулаками слезящиеся глаза. Бинты соскочили, и
из разошедшихся швов обильно сочилась кровь.

Капитан кивнул солдатам, и те нехотя и грубо вздернули его на ноги.

- Пустите!  - Отталкивая их руки,  Савелий снова хватался за глаза.  - Я
должен увидеть ее! Должен! Почему она так!..

Савелий глотнул воздух открытым ртом и бросился на капитана,  но был ос-
тановлен солдатами.

- Ты  смотри!  Бешеный!  - крикнул капитан,  чуть дернувшись испуганно в
сторону.  - В наручники его!  И назад, в камеру! В карцер! - Хотел уйти,
но, увидев капающую на пол из рук Савелия кровь, брезгливо поморщился. -
Сестру к нему... - Повернулся и быстро ушел прочь.

Заломив Савелию руки назад,  солдаты надели на него наручники и потащили
в  карцер.  - По дороге прапорщик с разбитым лицом остервенело ткнул его
несколько раз кулаком в бок, приговаривая:

- Сволочь...  Паскуда... Говнюк... ...Симпатичная молоденькая медсестра,
жалобно поглядывая на воспаленное,  побитое лицо Савелия, ловко наложила
на его запястья швы,  потом перевязала, дала выпить обезболивающую микс-
туру и сунула несколько таблеток ему в карман.

- Принимайте при сильных болях!  - Она вздохнула,  подхватила деревянный
ящик с лекарствами и быстро вышла из камеры.

Прапорщик с пластырем на лице,  ехидно улыбаясь, защелкнул поверх бинтов
наручники.

- Ты чо,  начальник, сбрендил? - воскликнул краснолицый сосед Савелия. -
Браслеты на раны одевать! С концлагерем перепутал, что ли?

- А ты сиди не вякай, а то и тебя закую! - процедил тот.

- Я таких бы вообще в яме держал! Точно, Бешеный! - поддержал его второй
дежурный.

- Бодливой кобыле Бог рогов не дал! - огрызнулся краснолицый.

- Ну, сучок... ты... ты у меня покуришь теперь и поспишь не по распоряд-
ку!  - пригрозил тот,  что с пластырем, в ответ. - Ишь, расшлепался!.. -
Они вышли, громко хлопнув дверью.


Пес Мишка

Пес Мишка сидел и смотрел на раненого, но незнакомец лежал тихо и не ше-
велился.  Пес встал на лапы и подошел к кровати,  осторожно лизнул его в
руку.

- Пи-и-и-ить... - чуть слышно прошептали губы Савелия и снова повторили:
- Пи-и-и-ить...

Его голова  мотнулась  из стороны в сторону,  а рука ухватилась за ворот
пижамы, чтобы освободить грудь. От этих движений одеяло сползло на пол.

Растерянно поскулив,  пес взглянул на раненого, на дверь, подошел к кро-
вати, ухватился за один край одеяла и затащил его на обнаженное тело Са-
велия.

- Пить...  воды... - ясно прошептал он. Продолжая скулить и повизгивать,
пес подошел к окну,  встал на задние лапы, упершись передними в подокон-
ник,  и выглянул в окно:  не видно ли хозяйки?  Двор был пуст,  и  Мишка
быстро просеменил на кухню,  остановился перед небольшим ведром, стоящим
на табуретке, смахнул носом деревянную крышку и сунул морду в ведро, на-
половину наполненное водой. Словно убедившись в ее наличии, пес ухватил-
ся зубами за дужку ведра с деревянной ручкой и  потянул  его  к  постели
больного.

Поставив рядом с кроватью, пес вернулся на кухню, встал на задние лапы и
зубами подхватил висящий на гвозде ковшик, выдолбленный из дерева, затем
вернулся и опустил его в ведро.

Сев рядом,  громко тявкнул,  пытаясь обратить внимание незнакомца на то,
что вода,  которую тот просил,  рядом, но больной продолжал стонать и не
предпринимал никаких попыток напиться.

- Во-ды... ни-и-и-ить... во-ды... - сквозь стон шептал он.

Огорченно взвизгнув,  досадуя на непонятливого незнакомца, пес подошел к
кровати и снова громко пролаял,  и вновь тот не отреагировал. Мишка пос-
мотрел на руку Савелия,  лежащую неподвижно на краю кровати, и начал но-
сом подталкивать ее до тех пор,  пока та не  соскользнула  вниз,  угодив
прями в ведро с водой".

Вода, в которую погрузилась рука Савелия, освежающе подействовала на не-
го,  и он опять открыл глаза.  Недоверчиво пошевелил пальцами...  Вода?!
Рядом с ним вода?!  Он готов был поклясться, что ее раньше не было. Зна-
чит, кто-то должен был ее принести?! Кто-то есть в доме? Кто же?.. Поче-
му никто не подходит к нему?.. Как хочется пить!.. Савелий снова пошеве-
лил пальцами и наткнулся на ковшик.

Обрадовавшись, ухватил его ручку слабыми пальцами и начал  медленно  та-
щить  к себе.  С огромным трудом,  пересиливая боль в груди,  дотащил до
края кровати,  но тут пальцы не выдержали и  выпустили  скользкую  ручку
ковша.  Соскользнув, он глухо ударился об пол и расплескал воду. Савелий
едва не заплакал с отчаяния...  Пес невозмутимо подошел,  подхватил ковш
зубами за ручку и снова опустил в ведро.

Если бы Савелий не видел все это собственными глазами,  то никогда бы не
поверил, что такое возможно, и посчитал бы, что его просто разыгрывают.

- Какая же ты умница...  умный песик, умный, - прошептал Савелий и снова
начал опускать руку вниз...

На этот раз попытка закончилась удачей, и он, расплескивая воду, все-та-
ки напился и,  выпустив ковшик в ведро,  блаженно прикрыл глаза,  а  его
мысли унеслись назад, в зону...


За кого сидишь, Савелий?

- А я знаю, почему ты не стал писать кассатку, - тихо проговорил Зелинс-
кий,  глядя на Савелия в упор.  Савелий с тревогой смотрел на капитана и
молчал.

- Я же говорил тебе, что все узнаю и без тебя! - Капитан устало откинул-
ся на спинку стула и перевернул перед Савелием фотокарточку.  - Она тебя
сдала, подставила, чтобы выкрутиться самой...

Савелий пожал плечами, не понимая, о чем говорит Зелинский, потом нехотя
взял  фотографию  и  вдруг  крепко  стиснул зубы и медленно опустился на
стул. С фотографии на него смотрела Лариса...

- Нашел за кого сидеть...  Она - винтик! Шлюха, которая... Савелий вско-
чил, чтобы броситься на капитана.

- Сядь! - спокойно, но твердо бросил тот. - Сядь и послушай! Савелий не-
хотя подчинился. Усмехнулся:

- Ментовские штучки?!

- Дурак ты, Савелий! - со вздохом бросил капитан. - Зачем ты мне нужен?

- Зачем? А чтобы и ее посадить! - со злостью ответил он.

- Ее?  Лариса Петрова и так уже в Бутырке. - Не обращая вни