Гордон Р.ДИКСОН

                              РЫЦАРЬ-ДРАКОН




                                    1

     Морозным мартовским утром над лесом  Маленконтри  занималась  заря...
Несмотря на то что имя это более пристало бы, пожалуй, французскому, а  то
и итальянскому лесу, Маленконтри находился в Англии.
     Однако никто из обитателей этих мест, от ежей, сбившихся в  клубок  в
своей устланной палой листвой спальне под живой изгородью, до сэра Джеймса
Эккерта, барона де Буа де  Маленконтри-и-Ривероук,  почивающего  со  своей
супругой леди  Энджелой  в  замке,  не  удосуживался  в  беседе  хоть  раз
произнести это квазифранцузское название. Его дал  лесу  прежний  владелец
замка; нынче, лишившись земель и титулов, он пребывал в  изгнании,  где-то
на континенте. Ну и поделом ему.
     А поскольку сэру Хьюго де Маленконтри  в  настоящее  время  не  очень
светило вернуться в свои владения,  то  все  местные  жители  предпочитали
звать лес его настоящим именем - Хайбремблская Чаща.
     Все это не вызывало ни  малейшего  интереса  путника,  продирающегося
сквозь заросли леса к замку Маленконтри;  он  проходил,  пожалуй,  слишком
близко от пробудившихся уже ежей, но, к счастью, они были  надежно  укрыты
от его глаз...
     В безразличии путника нет ничего удивительного, ведь  это  -  не  кто
иной, как Арагх.  Английский  волк  считал  своей  территорией  не  только
Маленконтри, но и другие леса; потому-то ему и было наплевать на  то,  как
их называют другие.
     Арагха вообще мало что волновало. Например, холод  раннего  весеннего
утра говорил ему лишь о том, что в такую погоду  запах  стелется  ближе  к
земле. Фактически ветер,  дождь,  ежевика,  люди,  драконы,  огры  и  тому
подобные вещи интересовали волка ничуть  не  больше  утренних  заморозков.
Если бы он столкнулся с такими явлениями,  как  землетрясение,  извержение
вулкана или цунами, то остался бы столь же  равнодушным,  но  пока  ничего
подобного на  его  веку  не  случалось.  Потомок  свирепых  Волков,  Арагх
размером был с маленького пони, а  жизненная  философия  его  сводилась  к
тому, что в тот день, когда что-нибудь окажется ему явно не по  зубам,  он
умрет, и это в любом случае избавит его от всех проблем.
     Арагх  остановился  и  взглянул  на  прямоугольную  башенку  замка  с
застекленными, что было в новинку, стрельчатыми окнами, в  которых  играли
первые блики утренней зари. Несмотря на неприязнь к стеклам в окнах,  волк
по-прежнему испытывал самые нежные чувства к сэру Джеймсу и леди  Энджеле,
которые теперь, насколько  ему  было  известно,  сладко  спали  в  башенке
наверху. Эти лежебоки теряли возможность насладиться живительной свежестью
утра.
     Привязанность к ним родилась еще в те времена, когда  Арагх  с  сэром
Джеймсом и еще несколькими Соратниками были вовлечены в потасовку с  огром
и прочими вредными тварями  на  болотах  у  Презренной  Башни.  Тогда  сэр
Джеймс, хотя и не по своей вине, вселился в тело дракона по имени  Горбаш,
друга Арагха. Волк на мгновение предался ностальгическим  воспоминаниям  о
былых, но весьма примечательных и по сей день событиях.
     Безотчетное чувство тревоги за хозяев Маленконтри - и  за  Джеймса  в
особенности - пробудило волка от сладких раздумий. Ощущение было недолгим,
но Арагх всегда обращал внимание на  то,  что  сообщало  ему  подсознание,
поэтому сосредоточился и напрягся.
     Необъяснимая тревога не исчезала. Потянув носом воздух  и  не  почуяв
ничего подозрительного, волк прогнал это чувство, однако взял на  заметку,
что, когда он  будет  пробегать  мимо  дома  мага  у  Звенящей  Воды,  ему
обязательно  надо  воспользоваться   случаем   и   рассказать   обо   всем
С.Каролинусу. Тот скажет, в чем тут  дело,  посоветует  Арагху,  что  надо
делать, хотя вообще-то вряд ли случилось что-то серьезное.
     Итак, благоразумно выбросив из  головы  тяжкие  думы,  волк  поспешил
дальше.  К  огромному  облегчению  ежей,  темная   тощая   фигура   Арагха
растворилась среди стволов деревьев пробуждающегося леса.



                                    2

     Джеймс Эккерт, ныне сэр Джеймс Эккерт, барон де Буа де Маленконтри  и
пр. (он, правда, редко ощущал себя обладателем этих титулов), проснулся на
заре, когда спальня в замке де Буа де Маленконтри,  которую  он  делил  со
своей женой, Энджелой, еще была погружена во мрак.
     Возвещая  близкий  рассвет,   сквозь   тяжелые   шторы,   закрывавшие
застекленные окна, сочился бледный ранний свет. Рядом с Джимом, под грудой
шкур и покрывал, делавших терпимым пребывание в неотапливаемой  комнате  с
каменными стенами, ровно дышала во сне Энджи.
     Еще не пробудившись толком, пребывая где-то на полпути между  сном  и
явью, Джим не понимал, что разбудило его,  да  и  не  хотел  понимать.  Он
смутно  догадывался,  что  произошло  нечто  неприятное,  ведь  в  течение
нескольких недель он находился в  состоянии  депрессии,  подобном  затишью
перед грозой.
     Последние дни были так тоскливы, что Джим  обнаружил:  он  уже  почти
жалеет о своем решении остаться в мире  драконов,  магии  и  средневековых
законов, вместо того чтобы вернуться вместе с  Энджи  на  обыденную,  зато
хорошо знакомую Землю XX века, в каком бы из возможных миров она сейчас ни
находилась.
     Несомненно, время года лишь усиливало  его  уныние.  Зима  наконец-то
отступила, что поначалу радовало и возбуждало,  но  теперь  казалось,  что
время тянется бесконечно, - ранние сумерки, оплывшие  свечи,  заиндевевшие
стены.
     С тех пор как Джим вступил во владение землями сэра Хьюго де  Буа  де
Маленконтри, прежнего барона, он неустанно занимался их  благоустройством.
Постройки и  дороги  нуждались  в  ремонте;  несколько  сотен  крепостных,
свободных людей и вассалов ждали  его  распоряжений;  вдобавок  ко  всему,
нужно было составить план сельскохозяйственных работ на год. Тяжелое бремя
обязанностей превратило удивительный, не похожий на прежний, мир  в  место
почти такое же тусклое и будничное, каким была,  по  воспоминаниям  Джима,
Земля XX века.
     Поэтому первым побуждением сэра Джеймса было закрыть глаза,  спрятать
голову под покрывала и постараться снова заснуть, забыв  о  том,  что  его
разбудило. Но сон не возвращался. Тревога нарастала до тех  пор,  пока  не
зазвучала подобно набату. В конце концов, раздраженно фыркнув, Джим поднял
голову и открыл глаза.
     Свет, проникавший сквозь шторы, едва освещал спальню.
     Джим задрожал, и не только от холода.
     Его облик изменился, как тогда, когда он впервые пришел в этот мир  с
помощью  машины  астральной  проекции,  чтобы  спасти  Энджи.   Он   опять
превратился в огромного дракона.
     "Нет!" - едва не закричал Джим, но вовремя сдержался. Меньше всего он
хотел разбудить Энджи - тогда бы она увидела, кем он стал.
     Отчаяние охватило его. Неужели на всю жизнь он останется драконом?  С
какой стати? В безумном  мире,  где  магия  составляет  часть  реальности,
возможно все. Может быть, ему  предначертано  жить  здесь  в  человеческом
обличий определенный промежуток времени. Не исключено, что какие-то законы
этого мира предписывают ему полгода быть человеком, а полгода - драконом.
     Если так, то Энджи не очень понравится жить с  драконом  целых  шесть
месяцев в году.
     Вернее, совсем не понравится.
     Он  должен  найти  ответ.  Во-первых,  его  может  дать   Департамент
Аудиторства, странный низкий голос которого, похоже, знал все, но  сообщал
только то, что считал нужным. Очевидно,  ОН  хранит  какие-то  сведения  о
магическом  кредите,   отпущенном   тем,   кто   занимается   волшебством:
несомненно, к ним принадлежит и Джим: с одной стороны, он  явился  в  этот
мир с помощью магии, а с другой - не прошло еще и  десяти  месяцев  с  тех
пор, как он участвовал в битве с Темными Силами у Презренной Башни.
     Он  открыл  рот,  чтобы  поговорить  с   Департаментом   Аудиторства.
Насколько Джеймс знал, ОНИ работали двадцать четыре часа  в  сутки,  если,
конечно, слово ОНИ уместно в данном случае.
     Джим вовремя сообразил, что его беседа  с  Департаментом  Аудиторства
может разбудить Энджи, от чего  он  воздержался  минуту  назад,  буквально
заткнув себе рот, точнее пасть.
     Ему оставалось только одно -  осторожно  выбраться  из-под  покрывал,
покинуть  комнату  и  отойти  подальше,  чтобы  побеседовать  с  НИМ,   не
потревожив жену.
     Он начал понемногу высвобождать  свое  громадное  тело  из-под  шкур.
Хвост выскользнул легко. Джим спустил с кровати сначала одну лапу, а затем
другую. Он уже начал  было  передвигать  огромную  драконью  тушу  к  краю
постели, и тут Энджи пошевелилась во  сне.  Она  зевнула,  улыбнулась,  не
открывая глаз, потянулась и проснулась.
     Как раз в этот момент Джим, по милости чего-то или кого-то,  внезапно
превратился в человека.
     Энджи улыбнулась Джиму, но  затем  улыбка  постепенно  угасла,  брови
сдвинулись и между ними пролегла, еле заметная морщинка.
     - Я могла бы поклясться... Ты никуда сейчас не собирался? У меня было
такое чувство... Ты уверен, что секунду назад с тобой ничего не случилось?
     - Со мной? Случилось?
     Джим решил слукавить.
     - Может, изменился? В чем?
     Энджи приподнялась на локте, придерживая покрывало,  и  устремила  на
него напряженный, пристальный  взгляд  голубых  глаз.  Ее  темные  волосы,
растрепавшиеся во  сне,  были  прекрасны.  На  мгновение  он  почувствовал
сильное волнение ее стройного обнаженного тела всего в  нескольких  дюймах
от него. Но через секунду прежняя тревога вытеснила все остальные чувства.
     - Я не знаю, в чем именно,  -  ответила  Энджи,  -  только  чувствую,
что-то изменилось, и ты собирался... Почему ты вылезаешь из постели?
     - Да? Разве? - Джим торопливо забрался под шкуры.  -  Ну...  Я  хотел
спуститься вниз и приказать накрыть стол к завтраку, а вообще-то я  думал,
- он скрестил пальцы под  самой  красивой  медвежьей  шкурой,  -  принести
завтрак тебе в постель.
     - Ах, Джим, это так на тебя похоже,  но  не  стоило  беспокоиться.  Я
превосходно себя чувствую, и мне хочется встать поскорее.
     Энджи накрыла его руку своей. Джим ответил на ее прикосновение легким
пожатием и вдруг ужаснулся при мысли, что под ее пальцами его гладкая кожа
внезапно может превратиться в чешую.
     - Прекрасно! Замечательно! - выкрикнул он фальцетом, выскочил пробкой
из постели и торопливо начал натягивать одежду. -  Я  все-таки  спущусь  и
прикажу подавать завтрак. Приходи скорее,  завтрак,  возможно,  уже  будет
ждать на столе.
     - Но, Джим, к чему так спешить?.. - Джим не дослушал Энджи, захлопнул
за собой дверь и побежал по коридору, одеваясь на ходу - не ради приличий,
так как теперь они жили в средневековье, когда на  правила  хорошего  тона
обращали не слишком много внимания,  а  из-за  того,  что  каменные  стены
источали жуткий холод.
     Остановившись на безопасном расстоянии от  спальни,  он  отдышался  и
заговорил в пространство:
     - Департамент Аудиторства, почему я превратился в дракона?
     - Ваш счет активирован, - бас прозвучал где-то на  уровне  бедра,  и,
как обычно, Джим вздрогнул, хотя и ожидал чего-нибудь подобного.
     - Активирован? Что это значит?
     - Любой счет, владелец которого остается живым и работоспособным,  но
не проявляет активности  в  течение  как  минимум  шести  месяцев,  всегда
активируют, - сухо ответил Департамент Аудиторства.
     - Но все же я не понимаю, что значит "активирован"? - настаивал Джим.
     - Активирован - значит активирован, - ответил Департамент Аудиторства
и замолчал.
     До Джима дошло, что он ничего больше не скажет, по крайней  мере,  на
эту тему разговора не будет. Он заволновался.
     Сэр Джеймс попытался вызвать Департамент еще  пару  раз,  но  тот  не
откликнулся.
     Наконец Джим вспомнил  о  завтраке  и  уныло  заковылял  по  винтовой
лестнице башни вниз.
     Примерно через час они уселись за высокий стол в парадном зале.
     - Ты можешь сказать мне правду? - спросила Энджи. -  Буквально  перед
тем, как я открыла глаза, что-то случилось.  Я  хочу  знать,  что  именно.
Брось, шила в мешке не утаишь.
     - Если честно, Энджи, - начал Джим, но продолжать было уже ни к чему,
поскольку он опять превратился в дракона.
     Энджи истошно завизжала, и в зале начался кромешный ад.
     Тут  следует  заметить,  что,  как  всегда,  в  парадном  зале  замка
Маленконтри набилось человек тридцать-сорок. Одни прислуживали  барону  за
завтраком, другие - в том числе восемь стражников в доспехах  и  кое-какие
слуги, например, Мэй Хизер, которой едва исполнилось тринадцать  лет;  она
была младшей по рангу среди кухонной прислуги - выстроились  в  ряд  вдоль
стены.
     Все эти люди привыкли к опасностям, бывшим естественной  составляющей
человеческой жизни в средние века, кроме того, в замке было  полно  самого
разнообразного оружия, ведь в  любой  момент  могло  произойти  что-нибудь
непредвиденное.
     Не прошло и двух минут,  как  слуги  вооружились  -  кто  мечом,  кто
копьем, -  и,  сбившись  в  кучу,  напоминавшую  ощетинившегося  ежа,  под
предводительством стражников двинулись на неизвестно откуда  взявшегося  в
замке дракона.
     Энджи мгновенно замолчала и взяла себя в руки. Царственной  поступью,
подметая каменный пол подолом утреннего платья цвета  красного  вина,  она
направилась к вооруженной толпе.
     - Остановитесь! - приказала она. -  Он  не  опасен.  Перед  вами  ваш
господин. Он просто воспользовался своими познаниями в магии  и  обернулся
драконом. Мэй, немедленно повесь боевой топор на место, - продолжала она.
     Мэй вооружилась боевым топором прежнего барона.
     Она тащила его на плече, как дровосек, но вряд ли смогла бы пустить в
ход, даже если бы не поранилась, снимая оружие с плеча. Одно можно сказать
про Мэй Хизер - она всегда была послушна.
     Сконфузившись, девочка повернулась к стене, на которой  обычно  висел
топор.
     Слуги и стражники, вернувшиеся к своим обязанностям, многозначительно
переглядывались, но не смели обсуждать событие, произошедшее за завтраком.
     К счастью, через секунду Джим вернулся в человеческое обличье. Одежда
оказалась дракону не по размеру и грудой лохмотьев лежала на полу.
     - Эй, там! Одежду его светлости, - крикнула Энджи.
     Чтобы принести Джиму новое облачение, потребовалось  несколько  минут
беготни. Наконец он смог одеться.
     - А теперь ты, Теолаф! - продолжила  Энджи,  обращаясь  к  начальнику
стражников. - Проследи, чтобы оседлали коня сэра Джеймса,  позаботились  о
провизии  и  экипировке,  принесли  легкие  доспехи   барона;   короче   -
приготовили все, чтобы он мог немедленно отправиться в путь.
     Теолаф направился было к выходу, но вдруг обернулся. Это был  мужчина
среднего роста;  его  дружелюбное  лицо  несколько  безобразили  рубцы  от
некогда перенесенного сифилиса.
     - Слушаюсь, миледи. Сколько человек будут сопровождать господина?
     - Нисколько! - заорал Джим громче, чем намеревался.
     Ему  меньше  всего  хотелось,  чтобы  слуги  видели,  как   их   лорд
перескакивает из человеческого обличья в драконье и наоборот:  тогда  они,
чего доброго, заподозрят, что эти превращения неподвластны сэру Джеймсу.
     - Ты слышал, что сказал господин, - сообщила Энджела Теолафу.
     - Да, миледи, - ответил стражник. - Надо  было  быть  совсем  глухим,
чтобы не услышать. - Он направился к двери в конце громадного зала.  Энджи
вернулась к Джиму.
     - Что ты вытворяешь? - зло прошептала Энджи, подойдя вплотную к нему.
     - Хотел бы я знать, - проворчал Джим, тоже понизив голос. - Пойми,  я
не могу управлять этим. В противном случае я не стал бы делать этого.
     - Я имею в виду, - настаивала Энджи, - что  ты  делаешь  перед  самым
превращением, что заставляет тебя делать это? - Она замолчала, уставившись
на него. Внезапно ее лицо исказилось. - Ты теперь не Горбаш?
     Джим покачал головой. В теле дракона Горбаша он обитал, когда впервые
пришел в этот странный мир.
     - Нет, - ответил он, - в  драконьем  обличий  именно  я.  Превращения
происходят сами собой: я ничего не могу поделать.
     - Этого-то я и боялась. Потому и приказала седлать твоего  коня.  Как
можно быстрее повидайся с Каролинусом.
     - Только не с ним, - слабо запротестовал Джим.
     - С Каролинусом! - твердо повторила Энджи. - Ты должен понять, в  чем
тут дело. Ты сможешь воздержаться от превращений, хотя бы пока остаешься в
замке?
     - Понятия не имею, - ответил Джим, глядя на нее несчастными глазами.



                                    3

     Джиму  повезло.  Он  покинул  замок  и  въехал  в  лес,  ни  разу  не
превратившись в дракона. К счастью. Звенящая Вода,  где  жил  С.Каролинус,
находилась недалеко. Каролинус вместе с Джимом участвовал в битве  у  стен
Презренной Башни в прошлом году: он был надежным другом,  хотя  порою  мог
оказаться не в меру жестоким и вспыльчивым. Кроме  того,  он  был  великим
магом. Как сообщил Джиму Департамент Аудиторства, высшим магическим рангом
обладали немногие,  однако  класс  Каролинуса  поднимал  его  и  еще  двух
волшебников даже над невероятно высоким уровнем этих трех букв.
     Джим, напротив,  был  магом  поневоле;  он  едва  достиг  ранга  "D".
Каролинус и Департамент Аудиторства сообщили, что ему очень повезет,  если
когда-нибудь в своей жизни он достигнет класса "C". Очевидно, в этом мире,
как, впрочем, и в мире XX века, который покинули Джим и Энджи,  тебе  либо
везет, либо нет.
     Обычно прогулка по лесу верхом успокаивала Джима. Что  ни  говори,  а
весьма приятно в одиночку выехать из дома на коне И,  руководствуясь  лишь
благоразумием и чувством  элементарной  бережливости,  скакать  только  по
тропинке. Едешь себе не спеша.  Все  проблемы,  казавшиеся  неотложными  и
необходимыми, потихоньку отступают.
     К тому же в XIV  веке  английские  леса,  даже  ранней  весной,  были
чудесны. Тень громадных крон высоких деревьев была так густа,  что  только
на тропе и опушках землю покрывала низенькая травка.  На  пути  попадались
редкие кусты терновника, ежевики и густые заросли ивы, но  дорога  разумно
огибала препятствия. Как и весь этот мир, тропа была слишком  прагматична,
чтобы хотя бы попытаться подчинить ее своей воле и обстоятельствам.
     Итак, день был прекрасен. Трое  суток  без  перерыва  лил  дождь,  но
сегодня выглянуло солнце и небо в просветах  крон  было  чисто:  виднелось
несколько случайных далеких облаков. Для конца марта  погода  была  весьма
теплой, и Джим не замерз в своих доспехах.
     Те были явно ему не  впору,  поскольку  достались  по  наследству  от
бывшего хозяина замка Маленконтри. Требовалась подгонка. Предыдущий  барон
де Буа да Маленконтри был довольно широк в плечах, но ростом  ниже  Джима.
Оружейный мастер из Стоунбриджа кое-что переделал,  но  даже  после  этого
латы было тяжеловато носить целый день, особенно когда  нужды  в  этом  не
было.
     Сегодня Джим как раз чувствовал: доспехи ему ни к чему. Такие тяжелые
латы, говаривал близкий друг Джеймса,  сосед  и  товарищ  по  оружию,  сэр
Брайен Невилл-Смит, одевают для  охоты  на  водяных  драконов  или  других
важных дел. Сейчас на Джиме была короткая легкая кольчуга  поверх  кожаной
безрукавки, укрепленная кольцами от плеча до кисти; на самих  плечах  были
железные пластины: меч не сможет пробить их,  разве  что  слегка  повредит
кости Джима.
     Кроме того, на голове красовался легкий шлем с  забралом,  а  верхняя
часть бедер была защищена парой легких комканых лат.
     В общем, в одежде XX века Джим, пожалуй, замерз бы скорее,  нежели  в
этом одеянии, тем более что находился он в одном  из  центральных  графств
Англии, где весна только вступала в права.
     Однако беспокойство Джима усиливалось: что если он и в самом деле так
и  будет  время  от  времени  превращаться  в  дракона?  Ладно,  Каролинус
растолкует ему, почему это происходит. Джим  найдет  разгадку  у  Звенящей
Воды, где живет Каролинус. Он успокоился и повеселел. На душе  просветлело
и стало настолько хорошо, что захотелось петь.
     Но тут тропа в очередной раз  повернула,  и  перед  Джимом  оказалось
семейство  кабанов:  за  маткой  семенило  с  полдюжины  поросят,  а  отец
семейства - матерый секач - внимательно смотрел на Джима и как будто  даже
поджидал его.
     Петь как-то сразу расхотелось; пришлось натянуть поводья.
     Джим не был безоружен. Зимой он не засиживался  с  сэром  Брайеном  у
камина, а учился у этого доброго рыцаря искусству обращения с оружием этой
эпохи  и  скоро  в  совершенстве  овладел  им,  в  чем  не   было   ничего
удивительного, поскольку Джим  -  прирожденный  атлет  -  в  XX  веке  был
волейболистом класса АА.  В  XIV  веке  одиночка  или  даже  группа  людей
проявили бы крайнее неблагоразумие,  отправившись  куда-либо  без  оружия.
Помимо диких кабанов, один из которых сейчас стоял  перед  Джимом,  путник
мог  столкнуться  с  волками,  медведями,   разбойниками,   недружелюбными
соседями, да мало ли с кем еще!
     Так что  Джим  никуда  не  ездил,  если  с  одной  стороны  седла  не
свешивался его неизменный палаш, а с другой -  для  пущего  физического  и
душевного  равновесия  -  кинжал  с  клинком  около  одиннадцати   дюймов,
спрятанный в ножнах. Однако вряд ли они остановят натиск такого крупного и
клыкастого зверя.
     С таким кабаном, пожалуй, не справился бы даже рыцарь в полных боевых
доспехах. Арагх как-то  рассказывал,  что  однажды  такая  зверюга  решила
напасть на рыцаря, и, прежде чем тот смог о чем-нибудь подумать, все  было
кончено.
     Словом, оружие Джима не подходило для охоты на  кабана,  однако  есть
кое-что получше - рогатина, короткая, но с  прочным  наконечником-клинком,
сделанным в основном из железа, чтобы кабан не смог перекусить  древко.  В
нескольких  футах  от  наконечника  на  рогатине  была   поперечина.   Она
предназначалась для того, чтобы удержать кабана;  благодаря  тяжести  туши
рогатина могла пронзить его насквозь, и  тогда  зверь  достал  бы  клыками
охотника. Но сейчас сгодился бы даже боевой топор Мэй Хизер.
     Джим сидел и ждал. Он надеялся, кабаниха и ее отпрыски уйдут  в  лес,
перейдя через тропу, а папаша-кабан последует за ними.
     Тем не менее тревога не утихала. Конь явно волновался. Джим мечтал  о
том, чтобы его скакун хоть отчасти походил на коня сэра Брайена:  тот  был
обучен специально и, только завидев кабана, бросился бы в атаку, а  в  бою
мог использовать и копыта, и зубы.
     Но такие кони стоили целое состояние; хотя в это время  у  Джима  был
магический кредит и замок, с наличностью было худо.
     Вот в чем вопрос: оба желания - напасть на  вероятного  противника  и
удалиться с семьей - для кабана вполне естественны, однако ж какое из  них
пересилит?
     Ответ мог дать только сам кабан. Но сейчас он сам явно  только  начал
обдумывать его. Кабаниха и последний из молодых кабанчиков исчезли в лесу.
Поначалу секач вроде заколебался: он храпел и  бил  задними  копытами,  но
теперь принялся яростно рыть землю, разбивая ее на мелкие комья. Сейчас он
точно готовился к нападению. В  этот  момент  конь  Джима  заржал,  скинул
наездника, пребольно ударившегося при этом о землю, и понесся прочь.
     В миг падения Джим почувствовал почти  невыносимую  тяжесть,  но  она
быстро исчезла.  Тропа  вдруг  предстала  под  несколько  необычным  углом
зрения.
     Джим снова превратился в дракона. При этом доспехи  и  одежда  просто
разлетелись - остались лишь  облегающие  штаны;  связанные  из  достаточно
эластичной пряжи, они,  вместо  того  чтобы  лопнуть  или  расползтись  по
примеру прочего одеяния сэра Джеймса, сползли вниз, плотно  обтянув  лапы.
Он представлял довольно смехотворное зрелище: хромающий дракон,  на  лапах
которого болтаются лохмотья нижнего белья.
     Но сейчас это было неважно. Важно только то, что этот  кабан  до  сих
пор здесь.
     Однако расстановка сил явно изменилась. Кабан перестал рыть  копытами
землю и храпеть. Он  застыл,  уставившись  на  дракона,  непонятно  откуда
взявшегося перед ним. Джим не сразу понял, насколько ему повезло. Впрочем,
он быстро опомнился.
     - Проваливай отсюда! - заорал он на кабана во все драконье  горло.  -
Убирайся, гад!
     Среди кабанов труса сыскать вообще-то нелегко, не был труслив и этот.
Он мог броситься на любого противника - в том числе и  дракона.  С  другой
стороны, даже кабан вряд ли сумеет справиться с таким чудовищем,  которое,
притом, вынырнуло будто из ниоткуда.  Матерый  секач  редко  задумывается,
стоит ли бросаться в бой, однако инстинкт  самосохранения  свойствен  всем
диким животным... Зверь повернулся  и  скрылся  в  кустарнике,  пустившись
вслед за своей семьей.
     Джим поискал глазами своего коня. Тот отбежал в глубь леса  ярдов  на
двадцать. Джим внимательно рассматривал коня, и,  на  его  телескопический
драконий взгляд, животному явно было не по себе.
     Джим задумчиво выпутывал лапы из  штанов.  Их-то,  по  крайней  мере,
можно носить. Он  оглядел  остатки  одежды  и  доспехов.  Даже  если  Джим
вернулся  бы  в  человеческое  тело,  трудно  было  бы   прикрыть   наготу
лохмотьями, лежащими вокруг него. Но  оставить  их  прямо  на  тропе  тоже
негоже. Он подобрал "пожитки"  и  связал  их  в  небольшой  узел,  который
перевязал своим поясом.  Когда  Джим  превратился  в  дракона,  пояс  тоже
разорвался, но концы можно было хоть кое-как связать.
     Джим подумал, что если приладить конец пояса между парой  треугольных
костяных  пластин,  растущих  вдоль  позвоночника  от  головы  до  кончика
драконьего хвоста, то узел, пожалуй, будет неплохо держаться на спине.
     Он осторожно повернулся к коню  и  искоса  взглянул  на  него:  Джиму
совсем не хотелось вспугнуть своего скакуна чрезмерным вниманием. Тот  уже
не дрожал, но все тело его покрылось испариной. Конечно, Бланшар де  Туру,
благородному боевому коню сэра Брайена, он и в подметки  не  годился,  что
прекрасно знал Джим, однако в конюшнях замка Маленконтри лучшей лошади  не
сыскать, так что жалко было бы потерять  такого  скакуна,  оставив  его  в
лесу. Но ведь сам Джим был сейчас законом, а  кони  боятся  этих  монстров
ничуть не меньше, чем кабаны.
     Джим присел и задумался. Подойди он поближе, и конь в испуге бросится
прочь. Пытаться говорить с ним тоже бесполезно - драконий голос опять-таки
напугает животного.
     Вдруг его осенило. Мерин - в приступе ностальгии  Джим  назвал  этого
рослого  кастрированного  гнедого   Оглоедом,   как   старый   автомобиль,
единственное  увлечение   Энджи,   которое   Джим   мог   позволить   себе
субсидировать в ту пору, когда они были выпускниками университета XX века,
- был воспитан не так, как Бланшар де Тур.  Но  сэр  Брайен  заметил,  что
Оглоеда  все  же  можно  хоть  чуть-чуть  натаскать  и  заставить  усвоить
кое-какие элементарные навыки.
     Одна из самых примитивных основ воспитания Оглоеда, по сэру  Брайену,
заключается в том, что перво-наперво конь должен подойти к  всаднику,  как
только тот пожелает сесть в седло. Конному воину иначе и нельзя. Если конь
сбросил рыцаря, но остался цел и невредим, рыцарю,  чтобы  вновь  оседлать
скакуна, придется подозвать его, но в шуме и криках баталии, лязге мечей о
латы конь может просто  не  расслышать  голос  хозяина.  Зато  свист  конь
услышит и узнает всегда и в любой обстановке.
     Поэтому Джим пыжился как мог, чтобы  приучить  Оглоеда  подходить  на
свист; к удивлению Энджи, слуг да и самого себя, он достиг успеха.  Может,
конь и сейчас подойдет на его свист. Только бы драконы умели свистеть.  Но
делать больше нечего. Джим  сложил  не  привыкшие  к  подобному  обращению
драконьи губы в трубочку и дунул.
     Сначала ничего не получилось. Затем так неожиданно, что он и сам  был
поражен, из драконьего рта вырвался привычный призывный свист.
     Оглоед навострил  уши  и  тревожно  зашевелился.  Он  вытаращился  на
дракона, стоящего на тропе, но Джим  из  предосторожности  не  осмеливался
взглянуть на лошадь прямо. Он свистнул еще раз.
     Он свистнул пять раз подряд, в конце концов Оглоед потихоньку  бочком
подошел к дракону, и Джим схватил когтистой лапой свисающий повод. Наконец
добился своего. Он мог вести Оглоеда до самого  дома  Каролинуса.  Кстати,
можно сделать еще кое-что: намотать пояс на  луку  седла  и  пусть  лошадь
тащит узел с одеждой и доспехами. Джим дал коню понюхать лохмотья; Оглоед,
похоже, не имел ничего против их запаха, так  что  не  протестовал,  когда
дракон громадными лапами зацепил пояс за переднюю луку седла.
     Джим осторожно повернулся и потянул за поводья. Сначала Оглоед  стоял
как вкопанный, но потом сдался и пошел за Джимом.
     До резиденции Каролинуса в Звенящей Воде было недалеко. Приближаясь к
этому месту, Джим вдруг почувствовал спокойствие; оно медленно  нарастало,
пока не поглотило его целиком. Так случалось с каждым, кто подходил к дому
Каролинуса, и Джиму не пришлось долго удивляться этому.
     Он узнал, что это место  было  спокойным  не  только  само  по  себе,
благодаря магической энергии Каролинуса оно останется таким вопреки  любым
обстоятельствам, Джим не сомневался: даже лесной пожар, едва ли  возможный
здесь (под сенью царственных вязов почти  не  было  кустарника),  вряд  ли
сможет повредить Звенящей Воде; невидимая заботливая рука отведет огонь  в
сторону от дома С.Каролинуса и маленькой поляны вокруг него.
     Наконец дракон и конь вышли к опушке. Через крошечный  просвет  между
деревьями виднелся ручей и небольшой водопад.
     Поближе к домику находился бассейн с фонтаном. Когда Джим с  Оглоедом
шли к обиталищу мага, из воды  маленькие  рыбки  выпрыгивали  и,  описывая
изящные дуги, столь же грациозно ныряли обратно в  бассейн.  На  мгновение
Джиму  почудилось,  что  он  видит  настоящих  миниатюрных  русалок,   но,
наверное, виною было его воображение.
     И фонтан, и ручей  звались  Звенящей  Водою.  Вода  и  в  самом  деле
звенела, но звук напоминал не столько о колокольчиках, сколько о перезвоне
хрустальных бокалов. За безупречно ровной гравийной дорожкой (Джиму еще ни
разу не удалось застать Каролинуса за тем, как он  разравнивает  ее)  были
разбиты цветочные клумбы: астры, тюльпаны, цинтии, розы и майские  ландыши
цвели разом, выказывая явное безразличие к временам года  и  естественному
порядку вещей.
     В одной из клумб торчал столб; на  белой  табличке,  приколоченной  к
нему, черными буквами четко было выведено: "С.Каролинус". Джим улыбнулся и
отпустил Оглоеда попастись  на  полях,  всю  поверхность  которых  устилал
густой ковер молодой травы, а сам двинулся к дому. Он знал - здесь  Оглоед
не заблудится.
     Волшебник жил в скромном двухэтажном доме  с  острой  крышей.  Стены,
похоже, были  сложены  из  одинаковых  серых  камней,  а  крышу  покрывала
черепица небесного цвета. Красная кирпичная труба поднималась над  голубой
кровлей. Джим подошел к зеленой парадной двери и поднялся на  единственную
выкрашенную красной краской ступеньку.
     Он хотел было постучаться, но  увидел,  что  дверь  чуть  приоткрыта.
Внутри  дома  слышался  чей-то  голос;   кто-то   раздраженно   выкрикивал
совершенно непонятные, но какие-то весьма режущие ухо слова.
     Голос принадлежал Каролинусу. Маг был в гневе.
     Джим вдруг заколебался.  Вряд  ли  в  число  добродетелей  Каролинуса
входило терпение. До Джима дошло, что лучше бы ему  отправиться  восвояси:
едва ли волшебнику захочется  вникать  в  проблемы  Джима,  когда  у  него
самого, похоже, дел хватает.
     Но чувство тревоги, охватившее Джима, почти мгновенно отступило перед
всеобъемлющим спокойствием Звенящей Воды. Он переступил с лапы на  лапу  и
робко постучал в дверь. Никто не откликнулся, и он постучал еще  раз,  так
как на первый стук явно не обратили никакого внимания. Наконец,  поскольку
Каролинусу, похоже, было плевать на всех визитеров, Джим толкнул  дверь  и
протиснулся внутрь.
     Он очутился в единственной комнате. Она вся - от  земляного  пола  до
потолка - была загромождена всякой всячиной. Ни единого  лучика  света  не
проникало через окно,  хотя  ставни  были  открыты,  а  шторы  раздернуты.
Кромешную тьму комнаты разгоняли разве что блики на сводчатом потолке.
     Каролинус  -  худощавый  старик  с  жиденькой,  всклокоченной   седой
бороденкой, одетый в красный халат и черную вязаную шапочку, склонился над
какой-то светящейся сферой цвета слоновой кости и размером с баскетбольный
мяч.  Из  отверстий  в  поверхности  сферы  вырывались  лучики;  они-то  и
отбрасывали блики на потолке. Каролинус  ругал  шар  на  незнакомом  Джиму
языке.
     - Ээ... - нерешительно произнес Джим.
     Поток проклятий - а чем еще могли быть тирады  Каролинуса?  -  тотчас
иссяк, волшебник оторвался от сферы и свирепо уставился на гостя.
     - Для драконов неприемный... - яростно  начал  он,  но  осекся  и  не
слишком дружелюбно добавил: - В чем дело, Джеймс?!
     - Ну, что ж, - сказал Джим робко. - Если я пришел не вовремя...
     - А кто вообще приходит ко мне вовремя? - огрызнулся Каролинус. -  Ты
пришел потому, что у тебя неприятности, так ведь? Не отпирайся!  Никто  не
желает просто навестить меня! У тебя неприятности, разве нет?
     - Ну да... - сказал Джим.
     - А без "ну" ты говорить можешь? - поинтересовался Каролинус.
     - Конечно, - ответил Джим. Настроение немного испортилось. От природы
он был вполне добродушен, однако Каролинус порою мог вывести из себя  даже
святого.
     - Тогда умоляю... - начал Каролинус. - Видишь, у  меня  и  своих  дел
хватает.
     - Я до некоторой степени представляю,  -  начал  Джим,  -  о  чем  ты
говоришь, но я действительно не знал, что ты занят.
     - Не знал? - переспросил Каролинус.  -  Думаю,  любой  дурак  мог  бы
понять - даже магистр искусств.
     Этим словам он придал явно саркастический оттенок. При  знакомстве  с
Каролинусом Джим имел неосторожность упомянуть о том, что получил  степень
магистра искусств в одном университете Среднего  Запада,  где  он  защитил
диссертацию по истории средних веков. Но  позже  Джим  узнал,  что  звание
магистра искусств в этом мире,  особенно  в  среде  волшебников,  является
признаком куда более высокого положения и куда большего совершенства,  чем
та ученая степень, которую он получил в Мичиганском университете.
     - Видишь, мой планетарий работает неправильно, - продолжил Каролинус,
- картина неба повернута куда-то не туда. Это ясно с первого взгляда, но я
никак не могу понять, в чем тут дело. Уверен, Полярная звезда должна  быть
не здесь, - он указал на дальний угол комнаты. -  Но  где  же  она  должна
быть?
     - На севере, - простодушно ответил Джим.
     - Конечно, на... - Каролинус запнулся, уставился на Джима и  фыркнул.
Он  опять  склонился  над  сферой  из  слоновой  кости   и   повернул   ее
приблизительно на четверть оборота.
     Световые пятна на потолке заняли новое  положение.  Каролинус  поднял
глаза на них и с облегчением вздохнул.
     - Конечно, это просто дело времени; я бы и сам  справился,  -  сказал
он. На миг его голос прозвучал почти дружелюбно.
     Он перевел взгляд на Джима.
     -  Ну,  теперь,  -  продолжил  Каролинус  в  характерном   для   него
рассудительном тоне, - что же привело тебя ко мне?
     - Ты  не  возражаешь,  если  мы  выйдем  наружу,  побеседуем  там?  -
по-прежнему робко спросил Джим. Он был слишком  велик  для  этой  комнаты;
низкий потолок и полная темнота довершили дело: перед глазами, то  наезжая
на него, то убегая прочь, постоянно мельтешило что-то нелепое; к  тому  же
Каролинус вновь впал в дурное расположение духа.
     - Что ж, ничего против я  не  имею,  -  сказал  Каролинус.  -  Ступай
первым, я за тобой.
     Джим повернулся, протиснулся  в  дверь  и  оказался  на  улице.  Ярко
светило солнце.
     Оглоед было оторвался от травы, внимательно уставился на них,  но  не
нашел в этом зрелище ничего интересного и вернулся к  куда  более  важному
занятию. Джим спустился на дорожку: Каролинус последовал его примеру.
     - Итак, - начал Каролинус, - ты опять в драконьем теле. Почему?
     - Ничего не поделаешь, - ответил Джим.
     - Что ты подразумеваешь под  "ничего  не  поделаешь"?  -  переспросил
Каролинус.
     - Я имею в виду, - начал Джим, - вот что: из-за этого драконьего тела
я и пришел к тебе. Похоже, время  от  времени  я  ни  с  того  ни  с  сего
превращаюсь в дракона. Я спросил Департамент Аудиторства, он ответил,  что
мой счет активирован.
     - Гммм... - промычал Каролинус. - Прошло уже шесть  месяцев,  не  так
ли? Удивляюсь, почему они не сделали этого раньше.
     - Но я не хочу, чтобы мой счет активировали, - возразил  Джим.  -  Не
хочу все время превращаться то в дракона, то в человека, как  сейчас.  Мне
нужна твоя помощь, чтобы прекратить это.
     -  Прекратить?  -  седые  брови  Каролинуса  взметнулись  ко  лбу.  -
Обратного пути нет, я не могу остановить счет,  который  уже  активирован,
особенно если лимит более чем истощен.
     - Но я даже не понимаю, что такое активация счета! - возмутился Джим.
     - Ну, мой дорогой Джеймс! - разгневанно сказал Каролинус. - Мог бы  и
сам догадаться! Есть ты, и есть твой баланс  в  Департаменте  Аудиторства.
Баланс - это энергия, то есть потенциал магической энергии. А  энергия  не
статична.  Она  должна  быть  активной  по  определению.  Значит,  или  ты
приводишь ее в действие, или, как это случилось сейчас, она сама реализует
себя. Ты уже ничего не можешь тут поделать: в этом нет ничего загадочного;
а то, что ты превращаешься то в дракона, то в человека, то здесь  основную
роль играет начальная скорость: ты ведь уже был когда-то драконом, вот все
и вернулось на круги своя. Quod erat demonstratum. Или  на  понятном  тебе
языке...
     - ...что и требовалось доказать,  -  перевел  Джим,  чувствуя  легкое
раздражение. Он был заурядным магистром искусств XX века, но латынь знал.
     Он чуть сбавил обороты и заговорил более спокойным тоном:
     - Ну, все  это  просто  чудесно,  но  как  мы  можем  остановить  мои
беспорядочные превращения?
     - Мы - никак, - отрезал Каролинус. - Ты все должен сделать сам.
     - Но я не знаю, как это сделать! - взмолился Джим. - Знал бы, так  не
просил тебя помочь.
     - Я ничего не могу здесь поделать,  -  сердито  сказал  Каролинус.  -
Счет-то твой, а не мой. Ты и должен управлять им. Не знаешь как - научись.
Будешь учиться?
     - Буду! - ответил Джим.
     - Очень хорошо. Я возьму тебя в ученики, - сообщил волшебник.  -  Как
обычно, десять процентов твоего  баланса  отчисляется  мне  как  плата  за
обучение, поэтому они автоматически немедленно переводятся на мой  баланс.
Записал?
     - Записал, - ответил Департамент Аудиторства.  Его  голос  прозвучал,
как всегда, басисто: как всегда, казалось,  будто  говорящий  находится  в
паре футов под землей,  и,  как  всегда,  Джиму  показалось,  будто  между
пальцев его ног взорвалась хлопушка.
     - Скудное вспомоществование,  -  проворчал  Каролинус  в  бородку.  -
Однако поскольку таков тариф за обучение...
     Возвращаясь к беседе с Джимом, он вновь повысил голос.
     - Должен ли я наставлять тебя во всех магических делах, как наставлял
Мерлина [Мерлин - один из главных персонажей  легенд  артуровского  цикла;
могущественный  волшебник  и  воспитатель  короля  Артура]  его   Учитель,
могущественный Блэз [Блэз - по легенде, святой отшельник, который спас  от
демона мать Мерлина, а его самого взял в ученики; предание  сообщает,  что
Блэз написал историю жизни Мерлина; упоминания о нем встречаются у  многих
средневековых авторов; в частности, на него ссылается  в  своих  рыцарских
романах Кретьен де Бруа, а в "Смерти Артура" - Томас Мэлорн,  так  что  не
исключено, что Блэз, как рассказчик  сюжетов  о  Мерлине,  существовал  на
самом деле], - спросил  он.  -  Ответишь  "нет",  и  сделка  аннулирована,
ответишь "да", и весь счет будет повиноваться твоему слову.
     - Да, - поспешно сказал Джим.
     Он думал, что ему, наверное, будет  куда  лучше  без  этого  нелепого
счета, а если он ослушается Каролинуса в каких-то магических делах, то это
вряд ли разобьет ему сердце.
     - Ну, - начал  Джим,  -  теперь  приступим  к  моему  возвращению  из
драконьего тела обратно в человеческое...
     - Не спеши, - перебил его Каролинус. - Сначала мы восполним пробелы в
твоем Знании.
     Он отвернулся и щелкнул пальцами.
     - Энциклопедия! - скомандовал Каролинус.
     Том "Encyclopedia  Britannica"  [Британская  энциклопедия  (лат.)]  в
красном переплете материализовался прямо из прозрачного воздуха и упал  на
гравий. Второй том следовал за предыдущим: он почти уже  материализовался,
когда оживление Каролинуса сменилось яростью.
     -  Не  это,  идиот!  -  закричал  он.  -  Энциклопедию!  Некромантии!
[некромантия - колдовство, волшебство]
     - Извини, - произнес Департамент Аудиторства густым басом.
     Оба тома "Британики" мгновенно исчезли.
     Джим уставился на  Каролинуса  Маг  еще  никогда  не  разговаривал  с
Департаментом Аудиторства так раздраженно. Он смутно  чувствовал,  что  не
стоит этого делать. Даже если бы он забыл о том, как  каких-нибудь  девять
месяцев назад земля, небо и море  согласно  вторили  голосу  Департамента,
Джим все равно понимал, что следует быть осмотрительнее в беседах  с  этой
конторой.
     Тогда, правда. Департамент Аудиторства обращался вовсе не к нему,  но
все же если остаток жизни хочешь прожить в покое,  то  лучше  об  этом  не
забывать.
     Это  были  не  просто  слова.   Темные   Силы,   несмотря   на   свое
всемогущество, вернули ему Энджи, как  только  приказ  был  отдан.  А  вот
Каролинус почему-то постоянно  разговаривал  с  Департаментом  так,  будто
перед ним был лишний, да еще и слабоумный служащий.
     - А, вот! - воскликнул Каролинус.
     Книга в кожаном переплете, такая огромная, что по сравнению с ней том
"Британики"  казался  почтовой  маркой,  появилась  в  воздухе  и   начала
спускаться на гравий. Каролинус перехватил ее с такой легкостью, как будто
она была перышком. Джим стоял достаточно близко,  чтобы  прочесть  золотые
буквы, вытисненные на обложке: ЭНЦИКЛОПЕДИЯ НЕКРОМАНТИИ.
     - Вместе с указателем. Хорошо, - изрек Каролинус,  покачивая  том  на
ладони. Он пристально взглянул на книгу: - Ты не больше песчинки.
     Огромный том начал уменьшаться. Он становился все  меньше  и  меньше,
пока не стал размером с кусочек  сахара,  не  больше  маленькой  таблетки.
Каролинус передал книжицу Джиму; тот машинально взял ее в руку и удивился,
обнаружив, что его грубая драконья  лапа  едва  ощущает  вес  книги.  Джим
уставился на нее.
     - Ну, - сказал Каролинус, - что смотришь? Глотай!
     Джим с опаской высунул длинный красный  драконий  язык  и  обвил  его
вокруг крошечной, размером с пилюлю, книги; немного  помедлив,  он  втянул
язык обратно в пасть и сглотнул.
     Все  прошло  как  по  маслу;  книжка  исчезла,  но  спустя  несколько
мгновений Джим почувствовал себя так, будто проглотил что-то несъедобное.
     - Это тебе и нужно, - удовлетворенно  отметил  Каролинус.  -  Молодые
маги должны знать все. На самом деле, знания необходимы любому магу,  если
он, конечно, пользуется заклинаниями. Вот и ты теперь приобрел Знание, мой
мальчик. Тебе остается научиться использовать его, а  это  дело  практики!
Вот тебе и ответ. Практика!
     Он потер руки.
     - Что, что я должен делать? - не унимался Джим; чувство, что он  съел
два рождественских обеда за раз, тоже не унималось.
     - Веселенькая история! -  удивился  Каролинус.  -  Я  же  только  что
подсказал тебе. Больше практики! Сначала найди  необходимое  заклинание  в
указателе, потом - в энциклопедии и дерзай! Это-то ты умеешь.  Делай  так,
пока не выучишь всю энциклопедию наизусть. Затем, если у тебя есть талант,
ты продвинешься на шаг к сути, и тогда не будет нужды в подобных костылях.
Придет время, ты выучишь все заклинания  в  энциклопедии  и  даже  сможешь
составить свою собственную. Однажды ты выучишь миллион заклинаний, который
дополнишь до биллиона, триллиона, - вообще-то ты много хочешь!  Не  думаю,
что когда-нибудь ты покоришь эту вершину.
     Джим кивнул. Он чувствовал, что не очень-то и хочет покорять ее.
     - Долго еще я буду чувствовать себя гусем, откормленным  на  убой?  -
спросил он слабым голосом.
     - А-а-а, это пройдет за полчаса или что-то в этом  роде,  -  небрежно
махнул рукой Каролинус. - Тебе нужно переварить то, что ты проглотил.
     Он развернулся и направился к дому.
     - Ну... позаботься о своем деле сам, - бросил он через плечо, - а мне
надо в планетарий. Помни, что я тебе сказал. Практика! Практика!
     - Подожди! - взвизгнул Джим.



                                    4

     Каролинус обернулся. Седые брови съехались на переносице; похоже, маг
был изрядно разгневан.
     - Что еще? - спросил он, медленно и четко выговаривая каждое слово.
     - Я до сих пор в драконьем теле, - сказал Джим, - мне надо  выбраться
из него. Что я должен делать?
     - Магия! - взорвался Каролинус. - Как ты думаешь, зачем я взял тебя в
ученики?  Зачем   заставил   проглотить   энциклопедию?   Ты   собираешься
использовать эти знания?!
     Джим задумался; он  попытался  покопаться  в  памяти.  Знания  там  и
вправду были, все  без  обмана,  но  зато  в  желудке  застрял,  казалось,
огромный булыжник.
     - Ты велел мне проглотить ее, - в отчаянии выдавил Джим, -  но  я  не
знаю, как ей пользоваться. Как мне снова стать человеком?
     Злобная улыбка поползла по лицу Каролинуса, но зато зловещее, угрюмое
выражение его глаз немного смягчилось.
     - Ага! - воскликнул он. - Как научный  консультант,  я,  естественно,
предполагаю, что ты должен знать, как использовать  материальные  ресурсы,
но ты явно не знаешь.
     Его глаза на мгновение опять посуровели. Он забормотал себе в бороду:
"...стыд и срам... молодое поколение..."
     - Ладно, - сообщил он Джиму. - Я, так и быть, наставлю тебя на первых
порах... Посмотри на изнанку своего лба, - добавил он.
     Джим уставился на него. Затем он  попытался  сделать  то,  что  велел
Каролинус. Конечно, посмотреть на лоб изнутри он не мог. Но тем  не  менее
он чувствовал, что с помощью воображения мог бы представить себе изогнутую
темную плоскость, столь же реальную и доступную, как классная доска.
     - Готово? - спросил Каролинус.
     - Кажется, да, - ответил Джим. - По крайней мере, я ее чувствую.
     - Молодец! - похвалил Каролинус. - Теперь найди указатель.
     Джим сконцентрировался на воображаемой классной доске; напрягшись, он
обнаружил, что на темной поверхности появляются большие золотые буквы:

                                УКАЗАТЕЛЬ

     - Походке, получилось, - сообщил  Джим,  искоса  разглядывая  поляну,
будто это могло помочь  ему  сосредоточить  ум  на  том,  что  он  пытался
увидеть.
     - Прекрасно! - отозвался Каролинус.  -  Теперь  представь  следующее.
Готов?
     - Готов, - ответил Джим.
     - Смена тела, - сказал Каролинус.
     Джим  принялся  усиленно   шевелить   извилинами,   но   ясности   не
прибавилось: он будто пытался вспомнить что-то такое,  что  и  так  хорошо
знал. Слово "УКАЗАТЕЛЬ" исчезло; вместо него  появился  лист  со  словами;
скручиваясь, он уносил слова куда-то  наверх,  к  макушке.  Казалось,  ему
конца не будет. Вдруг Джим  случайно  выхватил  глазами  слова  "толстый",
"тонкий", "нездешний"... но все они были словно лишены всякого смысла.  Он
допускал, что какие-то определенные образы могут стоять за этими  словами;
он даже мог представить их, но как остановить скручивающийся лист и  найти
необходимое - если бы он еще знал, что ему  нужно!  -  вот  эту  проблему,
похоже, разрешить не удастся никак.
     - Дракон, - услышал  он  лающий  голос  Каролинуса.  Джим  представил
дракона.
     Однако слово "дракон" мелькнуло  лишь  на  мгновение  и  было  тотчас
стерто множеством новых  слов.  Джим  различил:  "большой",  "британский",
"дикарь"...
     - Стрелка, - скомандовал Каролинус.
     Джим приложил все усилия, чтобы выполнить приказание. Через миг перед
его глазами появилась  ровная,  четкая  строка  со  стрелкой.  Надпись  на
внутренней стенке его лба гласила:

                           СМЕНА ТЕЛА: ДРАКОН

     - Готово, - сказал Джим; он понемногу входил во  вкус  и  уже  ощущал
удовольствие от того, что стал таким образованным.
     Пока все получалось. "СМЕНА ТЕЛА: ДРАКОН - СТРЕЛКА - ..."
     - Я, - сказал Каролинус.
     - Я, - эхом отозвался Джим, накалывая слово на острие стрелки на  лбу
- классной доске своего ума.
     На внутренней поверхности лба  благодаря  усилиям  воображения  Джима
вспыхнула следующая надпись:

                         СМЕНА ТЕЛА: ДРАКОН -> Я.

     Внезапно он  почувствовал  сильный  озноб.  Оторвавшись  от  магии  и
оглядевшись по сторонам, Джим обнаружил, что  стоит  совершенно  голый  на
усыпанной гравием дорожке.
     - Этого, кажется, ты и хотел, - подытожил Каролинус и  развернулся  к
дому.
     - Подожди! - закричал Джим. - А как насчет моей одежды? Доспехов? Они
же разлетелись на куски!
     Каролинус медленно обернулся; вряд ли лицо  его  дышало  дружелюбием.
Джим поспешил к Оглоеду, отвязал боевой пояс от луки седла и  принес  весь
узел, в котором лежало оружие, обрывки одежды и куски  доспехов,  к  ногам
Каролинуса. Мартовский день определенно был холодным, если, конечно, можно
назвать холодным столь сумасшедший день. Гравий дорожки больно впивался  в
босые ступни. Джим бросил узел на землю, развязал пояс  и  разложил  перед
магом остатки своего одеяния.
     - Понимаю, - сказал Каролинус, глубокомысленно поглаживая бороду.
     - До того как я превратился в дракона, на мне было вот это,  то  есть
тогда оно было целым,  -  поведал  Джим,  -  ну,  а  когда  мое  тело  так
увеличилось, одежду как бы сорвало с меня.
     - Ну и ну! - пробормотал Каролинус, продолжая поглаживать  бороду.  -
Интересно.
     - Так что же? - спросил Джим. - Ты объяснишь мне, как с помощью магии
восстановить вещи?
     - Ты имеешь в виду, исцелить их? - мохнатые  брови  Каролинуса  опять
сдвинулись в одну линию над глазами.
     - Да, исцелить, - ответил Джим.
     - Конечно, мог бы это сделать, - медленно начал Каролинус, - но  есть
кое-какие принципы, с которыми  тебе  неплохо  бы  познакомиться,  Джеймс.
Может, в самом деле... Думаю, да.
     - Что да? - уточнил Джим.
     - Наверно, раз уж ты стал моим  учеником,  то  тебе  пора  прослушать
первую лекцию, - объяснил Каролинус; он  задумчиво  взглянул  на  небо,  а
затем перевел взгляд на Джима. - Я должен объяснить тебе  смысл  некоторых
оснований магии. Будь добр, не отвлекайся.
     Джима передернуло. Воздух был не просто прохладный  или  холодный,  а
прямо-таки ледяной. Слышались крики гусей. Но он понимал, что в своем деле
Каролинус знает толк, и если Джим уже вступил на дорогу магии, то свернуть
с нее не удастся: стало быть, ему остается лишь принять  свершившееся  как
факт и смириться с ним. Джим хотел узнать какое-нибудь  заклинание,  чтобы
удержать тепло. Он пытался не обращать  внимания  на  крики  гусей,  чтобы
лучше понять "лекцию" мага.
     - Вот ты думаешь, - начал Каролинус, - с чего все началось?  Вернемся
в каменный век. Тогда  все  было  волшебным.  Если  люди  из  твоего,  так
сказать, племени загоняли медведя и тот  наконец  сваливался  бездыханным,
причина победы -  магия,  а  не  дубинки.  Между  загнанными  животными  и
дубинками не было связи, а жизнь все же покидала тварь,  которая  угрожала
тебе. По крайней мере, тогда рассуждали именно так.
     Каролинус прочистил горло.  Он  вещал,  обращаясь  и  к  Джиму,  и  к
маленькой Полянке Звенящей Воды, и к небу над головой. Собственно  говоря,
предмет его лекции был не слишком специальным.
     - Теперь вдумайся, Джеймс, - говорил он. - В то время все происходило
при помощи магии. Магия во всем: дождь - магия, молния  -  магия,  гром  -
магия. Магия в том, что делают животные и люди. Если какое-то  событие  не
является непосредственно магическим, то все равно причиной его оказывается
магия. Ты уловил мою мысль?
     Он опустил глаза на Джима.
     - Э-э-э... Я думаю так, - начал Джим. - Ты утверждаешь, что в ту пору
магия была объяснением всего происходящего в мире.
     - Нет, ты не понял, - нахмурился Каролинус. - Все было магией. Однако
прошло время, и обыденные вещи, которыми мог пользоваться всякий и которые
мог легко изготовить кто угодно, начали терять магическую ауру. Тогда люди
решили, что существуют как магические, так и не-магические  вещи,  но  они
постоянно переходят из одного состояния в другое. Согласись, что  для  нас
(а ты и я - те, кто имеют дело с магией,  Джеймс)  в  основе  всего  лежит
магия.
     - Согласен, - вставил Джим.
     - Замечательно, - продолжал Каролинус. - Поэтому давай вообрази  себе
человека, одетого в шкуры, причем его одеяние состоит из двух сшитых шкур.
До поры до времени все прекрасно, он носит  свой  наряд,  но  шкуры  могут
обветшать от времени, он может  случайно  порвать  их,  словом,  ему  надо
залатать одежду. Он приносит шкуры тому, от кого некогда и получил их, или
тому, кто, по словам других людей, является мастером, способным  соединить
их. Как правило, таким мастером оказывается мудрейшая женщина в племени. -
Он замолчал и посмотрел на Джима. - В каждом племени в ту пору была  такая
женщина. Это было необходимо.
     - Да, да, - сказал Джим, растирая голые плечи  руками.  -  Продолжай,
прошу тебя.
     - Она брала у человека шкуры, - продолжал Каролинус,  -  и  говорила:
"Да, я могу снова соединить их. Но это  -  магическая  тайна.  Я  уйду  со
шкурами в пещеру, но ты не должен идти за  мной  или  подсматривать.  Если
ослушаешься, разразится гроза и ты будешь убит молнией!"
     Тут Джим вспомнил, что его штаны не порвались, а  всего  лишь  только
растянулись, так что были еще вполне пригодны. Он натянул  их  и  принялся
драпироваться в лохмотья - хоть какая-то защита от холода.
     - Продолжай,  -  попросил  Джим,  разглядывая  свои  сапоги;  они,  к
несчастью, лопнули по швам. Он, конечно, мог бы натянуть их,  но  вряд  ли
они бы задержались хотя бы на минуту, когда Джим попытается сделать шаг.
     - Итак, - бодро продолжал Каролинус, не обращая внимания  на  попытки
ученика утеплиться, - мудрейшая женщина брала шкуры в свою пещеру и  через
некоторое время выносила их, но - о чудо!  -  они  были  снова  соединены.
Владелец шкур платил ей, и все были довольны.
     Джим по-прежнему выискивал в  куче  рваного  тряпья  куски  побольше,
которые могли бы согреть его тело.
     - Ну, и как ты думаешь, что  случилось  дальше?  -  голос  Каролинуса
взорвался в его ушах, как бомба.  Джим  подскочил  от  неожиданности:  маг
стоял дюймах в шести от него и в упор разглядывал нерадивого ученика.
     - Ну, я - э-э-э - она снова сшила их? - предположил Джим.
     - Точно! -  воскликнул  Каролинус.  -  Но  в  это  время,  ты  теперь
понимаешь, шитье было магическим действием.  То,  что  она  делала,  чтобы
проткнуть дырки в коже и  протянуть  сухожилия  через  них,  создавало  то
магическое состояние, в котором обе шкуры могли  оставаться  соединенными.
Ты уразумел?
     - Да, - сказал Джим, снова сосредоточившись на словах Каролинуса.
     - Ну а теперь, - ласково продолжил Каролинус, - как же это  применять
к твоему случаю? Конечно, Энциклопедия Некромантии может  подсказать  тебе
или мне, как при  помощи  магии  восстановить  целостность  твоей  одежды.
Однако тебе придется повторять заклинание  каждое  утро.  Это  не  слишком
приятно.  Кроме   того,   твоя   одежда   может   быть   вновь   разрушена
противоположным влиянием другой магической  сущности.  Словом,  тут  лучше
обойтись без энциклопедии. Так что, мой дорогой Джеймс, мораль моей лекции
такова: дела, которые переходят из области  магии  в  область  заурядного,
даже обыденного, и есть лучшие формы магии!
     Он замолчал и хмуро посмотрел на Джима.
     - Между прочим, мои слова имеют прямое отношение к  твоим  проблемам,
то есть одежде, - продолжал Каролинус. - Помни, что  ты  учишься  у  меня.
Магия, ставшая обыденной жизнью,  -  лучшая  магия.  Она  еще  не  изучена
дилетантами, подтверждением чему служат несчастные случаи.  Расскажу  тебе
одну историю.
     Он снова пристально взглянул на Джима:
     - Ты слушаешь?
     - Я весь внимание, - отозвался Джим.
     - Я расскажу тебе о некоем маге, который, к  несчастью,  оказался  не
лучшим из нас. Он, правда, не был и плох, однако некоторые маги,  -  начал
Каролинус, - просто сбиваются с пути. Конечно, есть  некоторые  смягчающие
обстоятельства, в силу которых я и не называю тебе его имени;  ты  узнаешь
его, перейдя на ранг выше, если только тебе когда-нибудь  удастся  сделать
это.  Но  несмотря  на   смягчающие   обстоятельства,   его   действия   -
непростительны.
     Каролинус сделал многозначительную паузу.
     - Этот маг решил использовать свои способности для мирских  целей,  -
медленно и выразительно продолжал он. - Ты  не  должен  попасться  на  эту
удочку. Никогда.
     - Да что ты, мне и в голову это  не  приходило!  -  поспешно  заверил
волшебника Джим.
     - Молодец, - похвалил Каролинус. - Итак, он задумал использовать свои
способности  в  мирских  целях.  Он  считал,  что  его  предназначение   -
управление королевством; для  этого  ему  надо  было  оказать  влияние  на
наследного принца. Королем в ту пору был еще его отец.  Принц  должен  был
влюбиться в девушку, которую чарами сотворит волшебник; она контролировала
бы каждый шаг молодого  принца,  и  в  результате  тот  превратился  бы  в
марионетку мага.
     Каролинус снова замолчал, и  Джим  почувствовал,  что  от  него  ждут
каких-нибудь комментариев. Сказать Джиму было нечего,  поэтому  он  только
поцокал языком:
     - Тс-тс-тс...
     - Вот именно, - сказал Каролинус. - Итак,  с  вершины  самой  высокой
горы маг привез прекраснейший и чистейший снег, он упаковал его так, чтобы
в пути снег не растаял.  Затем  он  вылепил  из  него  девушку  невиданной
красоты и заклятьями оживил ее.  Принц  влюбился  в  нее  тотчас  же,  как
увидел. Они поженились, и на их свадьбе все королевство веселилось.
     Каролинус прервал свой рассказ и перевел дыхание.
     - Пока принц ухаживал за девушкой, - продолжил рассказ  Каролинус,  -
маг не отходил от нее ни на шаг, заботясь о том, чтобы ни одна капля влаги
не упала на ее тело. Если бы это случилось,  она  бы  растаяла.  Волшебник
поведал принцу, что кожа его невесты столь нежна, что даже  умываться  она
может только особым магическим снадобьем, которое сам волшебник за немалую
плату раздобыл в далеких странах. Принц даже краем глаза не мог  взглянуть
на омовение своей нареченной.
     - Но... - начал было Джим.
     - Я не закончил, - холодно прервал Каролинус.
     - Извини, - сказал Джим, - продолжай.
     -  От  воды  же  и  прочих  жидких  субстанций  принцессу   следовало
оберегать, - продолжал Каролинус. - В день свадьбы шел небольшой дождь, но
множество накидок, тентов и прочего защищали невесту от  капель.  Все  шло
хорошо до тех  пор,  пока  новобрачные  не  отправились  в  замок  принца,
ставшего теперь королем. Не думая  о  возможной  опасности,  принц  поднял
девушку на руки,  чтобы  перенести  ее  через  порог.  Даже  если  бы  маг
предвидел в этом угрозу, он был слишком далеко, чтобы остановить принца. К
сожалению, вход в замок находился на другой стороне  небольшого  горбатого
мостика, перекинутого через ров. Принц ступил на небольшой скат моста.  Но
поскольку тот был мокрый от дождя, он поскользнулся и упал. Вдвоем с женой
они упали в ров... Думаю, ты сам догадался, что из воды вылез один принц.
     Каролинус сделал выразительную паузу.
     Джим смутно почувствовал, что ему следовало бы снять шляпу и положить
руку на сердце. К несчастью, шляпы, которую можно было бы снять, у него не
было, и он решил, что, несомненно, будет чувствовать себя  глупо,  положив
руку на сердце.
     - Конечно,  она  растаяла  в  воде,  -  сказал  Каролинус.  -  Просто
трагедия.
     Джим попытался изобразить на своем лице глубокое потрясение и скорбь.
     - То есть трагедией это было для принцессы, -  пояснил  Каролинус.  -
Департамент Аудиторства по причинам, которые в  данный  момент  решительно
недоступны твоему пониманию, Джеймс,  был  вынужден  подвергнуть  строгому
наказанию мага. Главное в этой истории: никогда не  применяй  магию,  если
можно обойтись и без нее.  Я  все  объяснил  тебе,  и  вот  что  я  думаю:
заклинание  следует  использовать  только  для  того,  чтобы  восстановить
целостность твоего одеяния лишь на небольшое время. А  когда  ты  приедешь
домой, сшей лохмотья покрепче. Это нужно сделать естественным образом,  во
что бы то ни стало. Ты последуешь моему совету?
     - Конечно, - бодро сказал Джим, оживившись от прочитанной лекции.  Он
был вне себя от радости, узнав,  что  снова  будет  одет.  Джим  почти  не
сомневался, что Оглоед не позволит седлать себя  тому,  кто  выглядит  как
какой-то бродяга, хотя бы это был его хозяин, а  проделать  весь  обратный
путь к замку пешком Джиму совсем не хотелось.
     Каролинус помог ему провести операцию с внутренней поверхностью  лба,
указателем и Энциклопедией Некромантии, и Джим наконец обнаружил, что  он,
в полном облачении и вооружении, направляется домой.
     Спустя два часа он оказался  у  главного  входа  своего  собственного
замка, вполне довольный собой.  Теперь  приемы  превращения  в  дракона  и
обратно прочно засели  в  памяти,  об  этом  беспокоиться  ему  больше  не
придется...
     Под  руководством  Каролинуса   Джим   даже   поэкспериментировал   с
превращениями  в  дракона;  он  без  особого  труда   снова   оборачивался
человеком.  Джим  проделал  всю   процедуру   несколько   раз,   пока   не
удостоверился, что урок усвоен прочно. Да, день  был  во  всех  отношениях
удачным.
     - Милорд, - сообщил вооруженный стражник, стоявший у ворот, -  прибыл
сэр Брайен Невилл-Смит!
     - О? - удивился Джим. - Хорошо!
     Он спешился и поспешил в большой зал, где скорее всего и поджидал сэр
Брайен, если только Энджи не увела его в  спальню,  чтобы  посекретничать.
Дело  в  том,  что  не  многие  комнаты  замка  могли  бы  сгодиться   для
конфиденциальной беседы. Впрочем, Джим и Энджи привыкли  к  средневековому
образу  жизни,  когда  на  каждом  шагу  вам  приходится  сталкиваться   с
окружающими вас людьми и ни на минуту не оставаться в одиночестве. Правда,
иногда, окончательно дойдя  до  ручки,  они  плевали  на  то,  что  кто-то
подсмотрит или подслушает; исключение  составляли  только  самые  интимные
моменты их жизни.
     Сэр Брайен и Энджи, как Джим и надеялся, сидели за высоким  столом  в
Большом Зале. Джим широкими шагами подошел к столу, обменялся рукопожатием
с сэром Брайеном и тоже уселся в кресло.
     - Джим, что стряслось? - спросила Энджи.
     Очевидно, что вопрос, по крайней мере сейчас, был некстати, -  она  и
сама тотчас пожалела о сказанном. Тем не менее ответить следовало в  любом
случае; Джим собрался с силами и подобрал слова, которые хотя бы на  время
успокоили присутствующих.
     - О, - начал он, - ничего страшного, просто заклинания  перепутал.  А
потом  пришлось  с  помощью  других  заклинаний  соединять  эти  лоскутья,
выпрямлять доспехи и ставить их туда, где им и следует находиться.
     Он понимал, что его слушают не менее двадцати человек, собравшихся  в
зале.
     - В самом деле, ты выглядишь довольно обтрепанным, милорд,  -  сказал
сэр Брайен.
     - Ничего страшного, Брайен, -  повторил  Джим,  слегка  вздрогнув  от
слова "милорд". Чтобы скрыть замешательство, он поспешно наполнил один  из
кубков вином из кувшина, стоявшего на столе между Энджи и Брайеном.
     Когда они впервые встретились - это было  около  года  назад,  и  сэр
Брайен сам вызвался в Соратники (Джим как раз собирал отряд  для  битвы  с
Темными Силами, обитавшими в Презренной Башне), - он, чтобы прибавить себе
веса в обществе, сообщил рыцарю, что он -  барон  Ривероук,  прибывший  из
далеких стран.
     Сэр Брайен принял это за чистую монету, но обращался к Джиму, называя
его просто "сэр Джеймс", пока он не принял замок и  земли,  принадлежавшие
прежнему барону Маленконтри.  После  этого  Невилл-Смит  начал  титуловать
Джима "милорд", что иногда очень конфузило Джима, ведь они были старыми  и
близкими друзьями. Джим поначалу протестовал и умолял Брайена называть его
просто Джеймсом, ведь он сам называл рыцаря  Брайеном.  Время  от  времени
Брайен все же ошибался - привычка была сильна.
     Брайен сидел во главе стола, Джим уселся рядом с Энджи, так  что  она
оказалась между ним и рыцарем. Сэр Брайен вовсю пытался отвести  глаза  от
этой супружеской пары. Славный  рыцарь  в  свои  двадцать  пять  лет  (как
удалось узнать Джиму) был на добрые три года  моложе  его.  Но  на  первый
взгляд обычно казалось, что Брайен по крайней мере лет  на  десять  старше
Джима.
     Причиною тому отчасти было угловатое, гладко выбритое загорелое  лицо
рыцаря, с кожей, задубевшей от всех английских ветров и  дождей.  А  кроме
того, сэр Брайен  просто  излучал  уверенность  в  себе,  самообладание  и
врожденный инстинкт лидера, чего Джим был начисто лишен. Брайен даже рос с
твердой уверенностью, что командовать должен он. Он  привык  к  тому,  что
всегда будет всему головой и, подобно Арагху, английскому волку,  полагал,
что в тот день, когда судьба переменится  к  нему,  он  умрет.  Во  всяком
случае, любые вопросы о его праве командовать исключались.
     По  сравнению  с  Джимом  и  Энджи   он   был   беден.   Брайен   был
рыцарем-одиночкой, то есть не имел титула барона. Слово  "одиночка"  вовсе
не свидетельствовало о том, что он холостяк. На самом деле  Брайен  ожидал
возвращения отца Геронды Изабель де Шанс, соседа Джима  из  Хоули-Ленд,  -
тот, правда, мог никогда не вернуться, - чтобы просить  руки  его  дочери.
Его  собственный  замок,  Смит,  обветшал  и  нуждался  в  ремонте.  Земли
Невилл-Смита были малы по сравнению с владением Маленконтри. Женившись  на
Изабель, он после смерти лорда де Шане присоединит  земли  Шане  к  своему
имению. Тогда Брайен будет на равных с Джимом и Энджи. Ну а  пока,  как  и
прежде, он был на грани бедности, однако Джим никогда  не  замечал,  чтобы
Брайена это хоть сколько-нибудь тяготило.
     - Ну, - нетерпеливо сказала Энджи,  -  как  твой  визит?  Нашел,  что
искал?
     - А, да, -  начал  Джим.  -  Оказывается,  мой  магический  кредит  в
Департаменте Аудиторства...
     Он запнулся и взглянул на Брайена.
     - Брайен, ты знаешь об этом? - спросил он.
     - Конечно, знаю, Джеймс, - ответил тот.
     - Так вот, именно он и не позволяет мне  лениться.  Или  я  использую
его, или он начнет  использовать  меня,  -  продолжал  Джим.  -  Каролинус
объяснил мне, что следует делать с ним. Если что-то непонятно,  я  объясню
попозже, поскольку это немного сложно. Он  дал  мне  знания,  и  теперь  я
должен  практиковаться.  Так  что  ближайшие  полгода  я  буду  заниматься
практической магией, за исключением тех дней, когда  от  этого  необходимо
воздерживаться.
     - У тебя не будет времени, Джеймс, - торжественно заявил сэр Брайен.



                                    5

     Джим поспешно подмигнул Брайену, но было поздно.
     - Что ты имеешь в виду? - грозно спросила  Энджи,  наклонясь  к  сэру
Брайену. - Почему это у него не будет времени? Что помешает ему?
     - Собственно говоря,  -  начал  Брайен,  -  то,  что  ты  рассказала,
поразило меня. Я ждал прибытия Джима, чтобы поговорить с  вами,  поскольку
это дело касается вас обоих.
     Держался он очень серьезно, на лице не было даже и намека на  улыбку.
На минуту Энджи умолкла, и Джим спросил:
     - Так что же ты хочешь рассказать нам?
     -  Эдвард,  старший  сын  нашего  короля  Эдварда  и   первый   принц
королевства, - ответил Брайен, - дал сражение  во  Франции,  в  местности,
именуемой Пуатье  [битва  при  Пуатье  началась  17  сентября  1356  года;
любопытно,  но  автор  намеренно  утверждает,  что  исход  ее  был   прямо
противоположен  тому,  что  было  на  самом  деле:  принц  Эдвард   разбил
французское войско и взял в  плен  короля  Иоанна  Доброго].  Он  бился  с
французским королем Иоанном и всеми его рыцарями и ландскнехтами.
     И  хотя  мне,  англичанину,  верному  своему  государю,  тяжело   это
говорить, принц Эдвард пленен этим самым Жаном.
     Джим и Энджи мгновенно обменялись взглядами: оба они были растеряны и
даже не знали, что сказать в ответ. А Брайен, конечно, ждал именно ответа.
Они повернулись к нему.
     - Ужасно! - воскликнула Энджи, и в ее голосе  зазвучало  непритворное
возмущение.
     - Да, действительно, - поспешил добавить Джим.
     - Наверняка сейчас, - мрачно сказал Брайен, - не найдется  ни  одного
благородного человека,  который  не  готовил  бы  коня,  доспехи  и  отряд
всадников, чтобы спасти нашего принца и проучить этих надменных французов.
     - А ты, Брайен? - спросила Энджи.
     - Да, клянусь святым Дунстаном! - взволнованно воскликнул рыцарь.  Он
посмотрел горящими голубыми глазами на Джима. - Такие рыцари, как ты и  я,
Джеймс,  не  должны  ждать  нашего  повелителя,  который,  как  мы  знаем,
нерешителен в делах государства.
     Конечно, Джим знал, что король - законченный алкоголик и обычно  пьян
в стельку. Когда ему нужно было решить какой-то вопрос, он,  как  правило,
тянул месяц за месяцем, надеясь, что в один прекрасный  день  соберется  с
духом. Однако, скорее всего, он в глубине души был уверен, что такой  день
не наступит никогда.
     - Так что мы должны прямо сейчас быть готовыми к походу,  -  закончил
сэр Брайен.
     Джим и Энджи снова уставились друг на друга.
     - Я слышал, - продолжал Брайен, - что Эрл Маршал  [заместитель  судьи
на рыцарском суде чести; глава геральдической  палаты]  и  прочие  высокие
лорды, близкие к королю, решили взять на себя заботу о наборе  войска.  Мы
соберем все  наши  силы  как  можно  скорее  и  выступим  из  Пяти  Портов
[историческое  название  портовых  городов  (первоначально  пять  -  Дувр,
Сэндвич, Ротней, Гастингс, Хайзе)  в  юго-восточной  Англии  на  Ла-Манше,
пользовавшихся особыми привилегиями], возможно, Гастингса.
     Голос Брайена звучал тяжело, но тяжесть отошла на второй  план  перед
явными и неподдельными нотами чистого энтузиазма. Душа Джима ушла в пятки.
Его близкий друг, помимо прочих достоинств, имел  одно  не  очень  ценное,
свойственное и другим рыцарям его возраста:  предвкушение  жаркой  баталии
вселяло в него нечеловеческую радость. Однажды  Джим  заметил  Энджи,  что
такие люди, как сэр Брайен, предпочтут битву хорошему обеду.
     - Джим, - повернулась к нему Энджи, - ты не должен попасться  на  эту
удочку.
     - Энджела, - начал Брайен, - твое беспокойство делает тебе честь.  Но
вспомни,  что  Джим  теперь  связан  священным  долгом  с  королем.  Земли
Маленконтри  он  получил  в  вечное  владение   непосредственно   от   его
величества. Так  что  вассальные  обязанности  Джеймса  не  оставляют  ему
другого выбора. Он должен предоставить в распоряжение короля не менее  ста
двадцати воинов, раз уж началась война.
     - Да, но... - Энджи осеклась и пристально посмотрела на Джима.
     Джим с трудом выдержал взгляд. Он знал, что Энджи понимает:  найдется
немало рыцарей, которые придумают какие-нибудь отговорки,  чтобы  остаться
дома. Однако Брайен и большинство людей  в  этой  необычной  средневековой
сельской Англии были не такими. Если Джим останется дома, а все его соседи
откликнутся на призыв освободить принца, им с Энджи придется до  скончания
века довольствоваться обществом друг друга. Для тех, кто пойдет воевать, и
их семей они будут отверженными.
     - Я пойду, - медленно сказал Джим. Он повернулся к Брайену. -  Прости
меня за то, что я кажусь менее счастливым, чем  ты,  -  сказал  он,  -  но
вспомни, что я только этой зимой научился  обращаться  с  мечом,  щитом  и
другим оружием. Оглоед, по сути дела, не  боевой  конь.  Мои  доспехи  мне
малы. Кроме того, я ничего не знаю о тех людях, которым  я  должен  отдать
свой феодальный долг. Насколько я тебя знаю, у тебя есть какая-то идея?
     -  Маленконтри  может  выставить  не  меньше  пятидесяти   всадников,
полностью вооруженных и одетых  в  доспехи,  -  ответил  Брайен.  Его  тон
немного смягчился. - Все, что ты  говоришь,  конечно,  правду,  Джеймс.  Я
знаю, ты опасаешься, что тебе удастся сделать меньше, чем хотелось бы.  Не
сомневаюсь, ты также беспокоишься, что леди останется здесь и на ее  плечи
ляжет обязанность содержать замок в порядке, пока ты отсутствуешь.
     - Вот именно, - поспешно вставила Энджи.  -  За  зиму  Джим  научился
многому, а я даже не знаю, как защитить замок.
     - Надеюсь, тут я смогу помочь, хотя бы советом, - ответил  Брайен.  -
Во-первых, это дело, миледи, - извини меня, - не  стоит  выеденного  яйца.
Как мне известно, у тебя есть хорошая подруга,  леди  Геронда  Изабель  де
Шане, которая не новичок в охране и обороне замка, покинутого хозяином. Ты
уже научилась управляться со всем, что  находится  в  этих  стенах.  Кроме
того, как защитить замок, ты знаешь, а что касается  вопроса  обороны,  то
Геронда с удовольствием приедет и научит тебя, как лучше  отражать  конную
или пешую атаку, а также штурм этих стен.
     Он посмотрел на Джима.
     - Теперь о тебе, Джеймс, - сказал он. - Ты слишком  скромничаешь.  Ты
ведь уже настоящий воин, владеющий мечом, топором и кинжалом, это  правда.
Твой боевой щит весь покрыт зарубками. И я не солгу, если скажу,  что  мне
хочется видеть тебя с копьем в руках и верхом на коне,  таким  же  славным
рыцарем, как прежде. Кроме того, твое снаряжение как раз неплохо подходило
для того, чтобы ты выполнил свой долг. Будь я проклят, если это не так! Ты
прекрасно владеешь оружием - многие не столь опытны в схватках, как ты.  И
потом, у тебя есть магический кредит и ты  можешь  использовать  его.  Это
становится оружием само по себе; в спасении сына короля это может  сыграть
немалую роль.
     - Но нужно ведь поднять людей, отобрать тех, кто  пригоден  к  войне,
обучить их и только затем вести в бой, -  заговорил  Джим.  -  Я  даже  не
представляю, с чего начать.
     - Не печалься, - сказал сэр Брайен. -  Я  предлагаю  объединить  наши
усилия. Возможно, вдвоем нам удастся уговорить людей Жиля Волдского помочь
нам. Они, правда, вне закона, но вряд ли кого-нибудь  это  заинтересует  в
данных обстоятельствах.
     Его голубые глаза затуманились.
     - Может быть, мы сможем уговорить того лучника, Дэффида  ап  Хайвела.
Но этот  валлиец  всегда  найдет  повод  для  ссоры  там,  где  порядочный
англичанин сто раз подумает. Вряд ли Дэффид захочет помочь нашему  принцу,
даже если Даниель Волдская, которая стала его женой, согласится  отпустить
его. Кроме того, он даже более задирист, чем большинство валлийцев,  когда
дело касается Англии, и английский лучник еще сто раз подумает.  Но  такой
стрелок нам бы сгодился!
     - И он и Даниель всегда говорили, - вставила Энджи, - что, как только
в том случится нужда, они придут нам на помощь: думаю, что и ты не стал бы
колебаться, если бы помощь потребовалась Дэффиду.
     Джим никак не мог поверить, что Энджи  смирилась  с  мыслью,  что  ее
супруг отправляется на войну во Францию. Тут было в чем усомниться:  Энджи
никогда не уступала так легко. Однако раз уж она отпускает  Джима,  то  не
может не позаботиться о том, чтобы ее  благоверный  был  как  можно  лучше
защищен от досадных случайностей войны. А  Брайен  сказал  чистую  правду:
Дэффид ап Хайвел был настолько хорошим лучником, что, даже если вы  видели
его в деле, вам будет тяжеловато поверить собственным глазам.
     - Одно дело - прийти другу на помощь, - ответил Джим жене, - и совсем
другое - отправиться на войну, чтобы помочь королю страны, с которой  твой
народ воюет уже несколько  веков.  Кроме  того,  Дэффид  не  тот  человек,
который полезет на  рожон  из  одной  любви  к  приключениям.  Вспомни,  к
Презренной Башне он пошел вместе с нами только из-за Даниель.
     Энджи вздохнула, но ничего не сказала.
     - Ты прав, Джеймс, - сказал Брайен, - однако мы ничего  не  потеряем,
если поговорим с  ним.  Кроме  того,  вряд  ли  мы  очень  утомимся,  если
побеседуем с веселыми ребятами Жиля Волдского:  может,  кто-то  из  них  и
решится прогуляться во Францию за славой и добычей.
     - А когда ты собираешься в поход? - спросила Брайена Энджи.
     - Сложно сказать, - рыцарь задумчиво потер  подбородок.  -  Некоторым
добрым воинам потребуется не меньше трех недель, чтобы добраться до  меня.
Придут те, кто обещал следовать за мной в любом великом деле, но находится
на службе у своих сеньоров. Словом, тот, кто дал слово, - придет. Эти люди
уже слышали о том, что случилось, и знают, что  они  нужны  мне.  Так  что
недели три я их подожду. Кроме того, Джеймс... - Он обернулся к  Джиму:  -
Понадобится опять-таки не меньше трех недель, чтобы хоть  немного  научить
твоих людей обращаться с оружием и втолковать им, как следует вести себя в
иностранном походе.  Однако  выступить  нам  надо  как  можно  скорее.  До
ближайшего порта мы доберемся за  несколько  дней,  но  затем  потребуется
несколько недель, чтобы найти судно, которое доставит нас в место сбора во
Франции. Возможно, это будет Бордо, а может, и Бретань; она вроде поближе,
но берег там куда опаснее для кораблей.
     Брайен повернулся к Энджи.
     - Скажи я три недели назад, что мы покинем дома, миледи, -  заговорил
он, - ты бы не поверила. На все воля Божья.
     Он опять обратился к Джиму.
     - Ты немедленно должен  взяться  за  сбор  отряда,  -  сказал  он,  -
потому-то я и здесь. Я хотел помочь  тебе  в  этом  деле.  Позови  стюарда
[стюард - в средневековой Англии - управляющий замка].
     Джим  оглянулся  в  поисках  какого-нибудь  слуги.  Первым  под  руку
подвернулся Теолаф, начальник стражи замка.
     - Позови стюарда Джона, Теолаф, - приказал Джим.
     Джон появился так скоро, что могло  бы  показаться,  будто  он  стоял
рядом с Теолафом. Однако зал был столь огромен и пуст, что  вряд  ли  кому
удалось бы подобраться к столу ближе, чем на пятнадцать футов, и  остаться
незамеченным, если только, конечно, не  позаботиться  заранее  о  надежном
укрытии в виде спины какого-нибудь из слуг.
     Джон был рослый, с квадратными плечами, сурового  вида  мужчина.  Ему
было лет сорок, но он еще умудрялся сохранять большую часть  своих  зубов.
Отсутствовало только два резца спереди, но  это  было  заметно,  когда  он
говорил или улыбался, а улыбаться Джон не любил. Те  волосы,  что  еще  не
выпали, были черны как смоль: их хозяин зачесывал  их  назад  и  прикрывал
шляпой, по форме напоминавшей каравай хлеба. Кроме того, он  носил  халат,
изрядно  замаранный  жирными  пятнами;  в   лучшие   дни   халат   являлся
собственностью бывшего барона де Маленконтри. Джон никогда не  расставался
ни со шляпой, ни  с  халатом,  так  что  они  стали  уже  некоторого  рода
униформой, или ливреей, управляющего.
     - Ваша светлость звали меня? - официальным тоном осведомился он.
     - Да, Джон, - ответил Джим. - Сколько годных к военной службе  мужчин
от двадцати до сорока лет найдется в замке и за его стенами?
     - Сколько мужчин... - медленно повторил Джон. Он поскреб череп  через
ткань шляпы.
     - Да, - сказал Джим, - сколько?
     - Сколько мужчин от двадцати до  сорока...  -  снова  повторил  Джон,
глубоко задумавшись.
     - Да, Джон. Это меня и  интересует,  -  озадаченно  подтвердил  Джим.
Обычно Джон соображал куда проворнее. Джим ждал.
     - Ну, - задумчиво сказал Джон, загибая пальцы, - Вильям  у  мельницы,
Вильям раз, Вильям...
     - С твоего разрешения, Джеймс, -  прервал  его  сэр  Брайен,  -  этот
человек, похоже, не знает  своих  обязанностей.  Мне  кажется,  что  иметь
такого управляющего, который даже не знает, сколько человек живет в  твоих
владениях, хуже,  чем  обходиться  вовсе  без  управляющего.  Полагаю,  ты
повесишь его, а на его место назначишь кого-нибудь другого.
     - Нет, нет, - запротестовал Джон  и  затараторил  чуть  быстрее,  чем
говорил обычно: -  Извините  меня,  леди  и  великодушный  сэр.  Я  просто
задумался. Тридцать восемь мужчин, милорд, считая отряд стражников.
     - Странно, - заметил сэр Брайен, прежде чем Джим успел вставить  хоть
слово. - Когда-то я слышал, что в  Маленконтри  никак  не  меньше  двухсот
годных к военной службе мужчин.  Если  осталось  только  тридцать  восемь,
Джеймс, даже считая стражников, то поместье  и  в  самом  деле  в  ужасном
состоянии.
     Он повернулся к Джиму.
     - Милорд, - отчеканил Брайен,  -  позволь  мне  спросить  кое  о  чем
стюарда Джона?
     - Конечно. Сделай одолжение, - облегченно сказал Джим,  -  спрашивай,
сэр Брайен.
     Брайен буквально испепелил взглядом управляющего; тот стоял с  кислой
миной.
     - Итак, друг мой, - начал сэр Брайен. - Ты уже слышал, что  случилось
с Англией, а следовательно, и с твоим хозяином. Лорду  необходимо  собрать
войско из обитателей  его  имения,  так  чтобы  оно  отвечало  требованиям
монарха. Воины должны быть пригодны и для марша, и для  ведения  боя.  Так
что рекруты, как уже сказал лорд, должны быть не слишком стары, не слишком
юны. Стало быть, найдешь сто двадцать таких мужчин,  и  постарайся,  чтобы
тебе хватило на это двух часов.
     - Брайен, - немного неуверенно начал Джим,  -  если  только  тридцать
восемь...
     - Думаю, Джеймс, господин стюард мог немного ошибиться  насчет  числа
мужчин в поместье. Сейчас он понял ошибку, а также до него дошло,  что  за
нерадивость в деле набора войска ответит его шея, правда, господин стюард?
Будь добр, подумай еще раз, кто нам сгодится? Нам  нужны  мужики  крепкого
здоровья, сильные духом и телом и в здравом уме. Сэру Джеймсу на войне  не
нужны  нытики  или  недовольные,  клянусь  святым  Дунстаном!  Они   плохо
действуют на дух прочих воинов. Итак, они должны стоять на дворе через два
часа, чтобы лорд Джеймс успел на них посмотреть, ибо мы спешим. Ступай.
     - Но... но... но... - Стюард  обернулся  к  Джиму:  -  Милорд,  этого
хочешь ты? Я понимаю доброго рыцаря, но то,  что  он  просит,  невозможно.
Даже если у нас и наберется сто  двадцать  человек,  годных  к  войне,  то
каждый из них нужен здесь и не может быть удален от  замка  или  от  поля.
Земли остались под паром, их надо вспахать. Мы ждали весны,  чтобы  начать
ремонт замка - он необходим. Да и  вообще,  есть  тысячи  дел,  нам  нужны
рабочие руки...
     - Джеймс, - начал Брайен, - я могу поговорить  с  тобой  с  глазу  на
глаз?
     - Конечно, - ответил Джим и, повысив голос, добавил:  -  Все,  в  том
числе и ты, Джон, - он ткнул пальцем в управляющего, - выйдите из зала. Но
не уходите далеко, вы мне еще можете понадобиться.
     Сэр Брайен молчал до тех пор, пока последний слуга  не  исчез,  затем
повернулся к Джиму. Но Энджи опередила рыцаря.
     - Брайен, не был ли ты немного груб с ним? - сказала  она.  -  Стюард
Джон у нас с тех пор, как мы  приняли  этот  замок.  Он  хороший,  честный
человек. Мы всегда доверяли ему, и он платил нам тем же. Если  он  сказал,
что есть только тридцать восемь человек, то, вероятно, больше никого и  не
найти.
     - Не бери в голову,  миледи,  -  мрачно  ответил  сэр  Брайен,  -  не
сомневаюсь, что ты абсолютно права. Он хороший управляющий,  замечательный
человек. Так оно и есть, но это не касается  вопроса  о  численности.  Его
обязанность - забота о замке и землях,  поэтому  он  и  должен  попытаться
уберечь и защитить лучших людей, чтобы они остались здесь.
     Он посмотрел на Джима.
     - Неужели  вы  оба  не  понимаете?  -  сказал  Брайен.  -  Он  просто
торгуется. Допустим, сто двадцать человек -  больше,  чем  нам  нужно.  Но
тридцать восемь нам и подавно ни к чему. Этого слишком мало. Нам нужно  не
то и не это, а что-то среднее. Придется  поспорить.  Дело  это  долгое,  а
стюард будет упираться, как может, как насчет числа, так  и  насчет  самих
людей. Вы еще увидите, что тех, кого он соберет в первую очередь, вряд  ли
стоит уводить от замка более чем на  полмили,  а  уж  о  Франции  и  полях
сражений я и не говорю. В конце концов, мы найдем нужных людей.  Так  как,
вы разрешите мне продолжить этот торг?
     Джим и Энджи переглянулись. Они жили в этом странном мире почти год -
вполне достаточно, чтобы понять, что здесь пути разрешения многих  проблем
достаточно сильно отличались от тех, что были приняты в их прошлой  жизни.
Понимали они также и то, что уж Брайен-то знает, что делает.
     - Продолжай, Брайен, - сказал Джим. - Считай, что я снова твой ученик
- как зимой, когда ты учил меня обращению с оружием. Валяй, а я, глядя  на
тебя, попытаюсь научиться делать то же самое.
     - Прекрасно!  -  воскликнул  Брайен.  -  Пусть  господин  управляющий
помучится в ожидании, да поразмыслит, шутил я или нет, когда говорил,  что
если он не наберет ста двадцати человек, то я его повешу. Ладно, пусть  он
ищет людей, а ты пока позови  своего  начальника  стражи,  теперь  я  хочу
поговорить с ним.
     Джим поднял голову.
     - Теолаф! - проревел он.
     Тот немедленно появился из дверного  проема,  за  которым  начиналась
лестница, ведущая в башню, и двинулся к своему  господину.  Джим  подумал,
что эта лестница, как консервная банка, была набита челядью, укрывшейся от
глаз хозяев. Теолаф подошел к столу и остановился.
     - Милорд? - сказал он.
     Вряд ли ему было больше сорока лет. Но, как и на сэра  Брайена,  годы
наложили отпечаток на Теолафа. Он был еще крепок,  хотя  и  староват.  Он,
думал Джим, во многом похож на стюарда Джона. И тот, и  этот  были  весьма
сведущи в военном искусстве и охотно демонстрировали  свою  ловкость.  Оба
были храбры и славились этим. Теолаф  был  поменьше  управляющего,  однако
лишь ростом: в размахе плеч он не уступал  ему  ни  дюйма,  но  отнюдь  не
казался грузным. Поношенные кожаные доспехи со стальными пластинами сидели
на нем как влитые. К поясу был пристегнут меч,  а  с  другой  стороны  его
уравновешивал кинжал. Волосы Теолафа были столь же черны, как и поредевшие
кудри управляющего; открытый шлем  начальник  стражи  в  знак  почтения  к
своему хозяину снял и держал на согнутой руке.
     - Теолаф, - сказал Джим, - я хочу, чтобы  ты  дал  прямой  и  честный
ответ на вопрос этого благородного рыцаря.
     - Да, милорд, - сказал Теолаф. Он говорил с легким акцентом, и  Джиму
никак не удавалось понять, откуда родом этот воин. Акцент  казался  не  то
скандинавским, не то немецким, что вообще-то было  странным,  поскольку  в
этом мире все, включая волков и драконов,  говорили  на  одном  и  том  же
языке. Его темные глаза на узком лице впились в сэра Брайена:
     - Сэр Брайен?
     - Теолаф, - начал тот, - мы знаем друг друга.
     - Да, сэр Брайен, - ответил Теолаф с легкой грубоватой усмешкой, - мы
разглядывали друг друга, даже когда между нами была зубчатая  стена  этого
замка; в ту пору бароном был сэр Хьюго де Маленконтри.
     - Это правда, - твердо сказал сэр Брайен.  -  Но  хотя  нам  чуть  не
довелось  тогда  скрестить  мечи,  я  знаю,  ты  верен  своему   нынешнему
господину, сэру Джеймсу Я прав?
     - Правы, сэр Брайен, - сказал Теолаф, - если Теолаф кому  служит,  то
служит всецело. Сейчас я служу сэру Джеймсу  и,  если  понадобится,  умру,
сражаясь с кем угодно.
     - Пока не умирай, - прервал его сэр  Брайен,  -  а  лучше  ответь  на
кое-какие вопросы. Как и все в этом замке, ты  слышал,  что  случилось  во
Франции; сэр Джеймс и я уходим в поход на эту страну. Мы решили объединить
наши силы. Ты слышал также, что сэр Джеймс должен набрать рекрутов,  чтобы
исполнить свой долг перед королем. Все ли, за исключением тех, кто сегодня
и так при оружии, пригодны для этого дела?
     - Я могу только сказать, - ответил Теолаф, -  что  эти  дерьмоголовые
кувшинные рыла не имеют никакого понятия об оружии, еще меньше о сражении,
а уж о войне и говорить не приходится.
     - Я верю тебе, - отозвался сэр  Брайен,  -  но  ты,  похоже,  слишком
мрачно смотришь на вещи. Я уже говорил сэру Джеймсу,  что  не  обязательно
брать на войну именно сто  двадцать  человек;  хватит  и  меньше.  Две-три
недели мы будем здесь; немало времени займет дорога. Так  что  подготовить
людей мы успеем. Прежде сражения выигрывались даже теми, кто в первый  раз
в жизни взял в руки оружие. Но, как ты понимаешь, кто-то  должен  остаться
здесь, чтобы защитить замок Маленконтри и леди Энджелу.
     Теолаф побагровел. Наступила пауза.
     - Это необходимо? - спросил он, переведя взгляд на Джима. - Милорд, я
пойду с вами?
     Этот вопрос прозвучал скорее как вызов. Джим вдруг обнаружил, что  он
думает точно так же, как люди XIV века.
     - Ты пойдешь со мной, - подтвердил Джим.
     Лицо Теолафа просветлело.
     - Тогда, - начал он, оглядываясь на сэра Брайена, -  мы  сделаем  все
возможное, сэр Брайен. К счастью, все рекруты вполне здоровы и даже  умеют
шевелить мозгами. Мы обучим их любой ценой.
     Вдруг лицо его потускнело; он нахмурился.
     - Мы едва забыли  о  хорошем  лучнике.  Помните  того  длинного,  как
дьявол, валлийца, который был с вами у Презренной Башни? - сказал  Теолаф.
- Нам позарез нужны лучники. Конечно, у тех, кто  пойдет  с  нами  спасать
принца Эдварда, будут свои стрелки, однако лучник, принадлежащий барону де
Маленконтри...
     - Черт бы  побрал  мою  дырявую  память!  -  воскликнул  сэр  Брайен,
обращаясь к Энджеле. - Я же вез тебе весть: Дэффид и  его  жена,  Даниель,
едут к вам с визитом. Меня послали сообщить об этом, но дело  принца  куда
важнее, вот я и забыл. Приношу свои извинения.
     - Дэффид и Даниель? - отозвался Джим. - Зачем он желает меня видеть?
     - Насколько я понял, это нужно Даниель, которая  желает  увидеться  с
леди Энджелой, - ответил сэр Брайен. - Известие о том,  что  они  в  пути,
пришло на прошлой неделе. Они должны прибыть со дня на день.
     - Хм-м-м... - задумчиво протянула Энджи.
     - Ну, раз так, - сказал Джим, - я буду рад видеть их.
     Тут он осекся: за  дверью  послышался  шум.  Человек,  в  котором  он
признал одного из караульных  сэра  Брайена,  буквально  ворвался  в  зал,
несмотря на то что на нем повисло сразу два стражника  замка  Маленконтри.
Он не обратил ни малейшего внимания ни на Джима, ни на Энджи,  а  бросился
прямо к Брайену.
     - Милорд, - задыхаясь, выкрикнул он сэру Брайену,  опершись  на  край
высокого стола, чтобы не упасть, - замок Смит атакован,  я  взял  одну  из
ваших лошадей и загнал ее насмерть, чтобы доставить вам эту весть быстрее.



                                    6

     - Теолаф! - закричал Джим и вскочил на ноги. -  Веди  людей  -  всех,
кого найдешь! Кто-нибудь! Свежую одежду и доспехи! Брайен...
     Но тот уже выскочил из-за стола и надел свой шлем.
     - Следуй за мной как можно быстрее, Джеймс, - бросил он через  плечо.
- Я не могу ждать!
     Он схватил гонца и повернул к себе лицом.
     - Ты можешь ехать?
     - Да, сэр Брайен! - ответил воин, принесший известие. - Только  дайте
мне свежего коня.
     - Возьми любого из моей конюшни! - крикнул Джим. Брайен никак не  мог
отпустить гонца: сжимая его плечо как тисками, он тащил его к двери.
     Джим и Энджи последовали за ними к парадному входу: скакун Брайена  и
свежая лошадь для всадника из замка Смит  уже  ждали  наездников.  Джим  и
Энджи поспели как раз вовремя, чтобы  увидеть,  как  Брайен,  несмотря  на
тяжесть доспехов, легко вскочил на коня, едва коснувшись носками стремени.
     Джим почувствовал приступ зависти. Вот он сам так  не  мог.  Впрочем,
Брайен упражнялся в искусстве вольтижировки с младых лет.
     С одной стороны, Джим всегда гордился тем, что он отличный прыгун.  В
прежнем мире он был волейболистом класса АА и легко "перепрыгивал" любого.
Однако что касается посадки в седло, да еще и в полном боевом  снаряжении,
то наглядная демонстрация Брайена убила его. На  коня  Джим  вскарабкаться
мог, но точно угодить в седло было выше его сил, и  это  всегда  причиняло
боль.
     Джим и Энджи вернулись в замок.
     Прошла добрая четверть  часа,  прежде  чем  принесли  свежую  одежду,
прочно слаженную старой магией, взамен той, что  была  наскоро  сметана  в
доме Каролинуса. Джиму помогли влезть в унаследованные от старого  хозяина
тесные доспехи.
     Он ожидал от Энджи упреков, но она,  как  и  он  сам,  очевидно,  уже
привыкла к этому миру. Жена на прощанье поцеловала Джима.
     - Береги себя, - вот и все, что она сказала.
     - Обязательно, - мрачно ответил Джим.
     Он  взгромоздился  на  Оглоеда  и  возглавил  малочисленный,   наспех
собранный отряд всего  из  шестнадцати  всадников  во  главе  с  Теолафом,
скакавшим слева от него и чуть позади. Они покинули  замок  и  выехали  на
дорогу, которая вела к замку Смит. Джим пустил Оглоеда легким галопом.
     - Милорд, - раздался слева голос Теолафа. - Мы должны беречь лошадей.
     - Твоя правда.
     Джим неохотно натянул поводья, и  его  скакун  перешел  на  рысь.  Он
надеялся догнать сэра Брайена и узнать поподробнее, что произошло в  замке
Смит, но, поразмыслив, решил, что догнать рыцаря им не удастся. Брайен  со
своим единственным спутником, верно, мчатся  как  угорелые,  чтобы  успеть
вернуться к своим людям, пока те еще могут удерживать замок.
     Их могут схватить, если Джим и  его  отряд  всадников  не  придут  на
подмогу, так  что  загнать  сейчас  коней,  как  сказал  Теолаф,  было  бы
неразумно. Джим надеялся  расспросить  воина  Брайена  о  нападавших  и  о
положении в замке Смит, но сделать это, понятное дело, удастся не скоро. В
лучшем случае Джим и его люди успеют помахать  мечами  в  битве,  которая,
наверное, уже в полном разгаре.
     На самом деле замок Смит  не  так  далеко,  на  коне  до  него  можно
добраться часа за полтора. Джим выехал за пределы своих владений и немного
замедлил бег Оглоеда. Нечего и думать о том, чтобы вот так, с пылу с жару,
лезть в битву; сначала надо посмотреть, что и как, посоветоваться с  сэром
Брайеном. Атакующие могут превосходить их по численности и в десять,  и  в
двадцать раз, хотя маловероятно, чтобы такой большой отряд смог  дойти  до
замка Смит и остаться никем не замеченным.
     Лошади пошли шагом. Джим сделал  знак  Теолафу,  чтобы  тот  подъехал
поближе.
     - Как ты думаешь, - спросил он Теолафа, - кто напал  на  замок  Смит?
Вроде бы не самое богатое владение в этих краях...
     - Я бы сказал, что это - чужестранцы, - заметил Теолаф.
     - Понимаю, что ты имеешь в виду, - ответил Джим, вдруг задумавшись. -
Вряд ли в этом замке возьмешь много добычи. Так  что  не  думаю,  что  это
сделал кто-то из соседей. Кроме  того,  сэр  Брайен  со  всеми  в  хороших
отношениях, и, во всяком случае, норманнский закон запрещает  нам  воевать
друг с другом.
     - Закон что дышло, как повернешь, так и вышло, - скептически  сообщил
Теолаф. - Тем не менее, милорд, думаю,  ты  прав.  Это  не  соседи.  Да  и
разбойников в этих краях не так  много,  чтобы  совершать  набеги,  а  для
нападения шотландцев наши земли слишком далеки.  Скорее  всего,  на  замок
напали морские разбойники; они часто наугад уходят в глубь  Англии,  чтобы
на скорую руку ограбить пару замков и побыстрее унести ноги, пока  местное
население не поднимется против них.
     Джим кивнул. Стражник в нескольких словах вполне ясно  обрисовал  ему
возможную ситуацию. Говорить больше было не о чем; Теолаф придержал коня и
занял подобающее положение: теперь его скакун опять оказался на полкорпуса
за Оглоедом, слева. Отряд продолжал  путь.  Джим  от  нетерпения  ерзал  в
седле.
     От Каролинуса он  вернулся  в  полдень.  Сейчас  солнце  клонилось  к
закату. Неожиданно Джим вспомнил некстати, что за весь день у него маковой
росинки во рту  не  было,  если  не  считать,  конечно,  полкувшина  вина,
выпитого за беседой с Брайеном; теперь, однако, винные  пары,  согревавшие
его желудок, понемногу улетучивались, оставляя после  себя  лишь  ощущение
тяжести во всем теле и легкой удрученности, - так бывало всегда, когда  он
- пусть даже по необходимости - перепивал.
     Мысль о еде цеплялась еще за что-то. Он обернулся и  подозвал  кивком
Теолафа; тот опять подъехал поближе, чтобы они  смогли  разговаривать,  не
опасаясь, что их услышат прочие воины, едущие за ними.
     - Теолаф, - сказал Джим вполголоса, - люди что-нибудь ели с тех  пор,
как рассвело?
     Теолаф одарил его насмешливым взглядом.
     - Не беспокойтесь, милорд, - ответил он, - всадники знают, как набить
брюхо в любое время и в любой ситуации. - Он  сделал  паузу  и  пристально
посмотрел на Джима. - А милорд ел?
     - По правде говоря, нет, - ответил Джим. - Во всяком  случае,  с  тех
пор как позавтракал. Я совершенно забыл о еде.
     - Если милорд заглянет в седельные сумки  на  своем  коне,  -  сказал
Теолаф, - возможно, он обнаружит,  что  перед  тем,  как  мы  выехали,  их
наполнили провизией.
     Джим проверил левую седельную сумку и обнаружил, что Теолаф и в самом
деле был прав. Там оказалось несколько толстых ломтей хлеба, сыр,  большая
бутыль вина и чаша.
     - Нет ли на нашем пути какого-нибудь ручья? - спросил Джим.
     - Через пару фарлонгов мы доберемся до  небольшого  ручья,  -  сказал
Теолаф. Он вопросительно посмотрел на Джима.
     Джиму, однако, сейчас было больно даже думать  о  вине,  несмотря  на
жуткое похмелье и господствующий  повсеместно  в  этом  мире  обычай  клин
вышибать клином. Понятие клина было вообще весьма распространено,  но  это
еще мягко сказано. На самом деле оно лежало в основе здешнего миропорядка;
привычка опохмеляться и народная медицина - лишь доказательство тому.
     Джима мучила жажда, но он был бы рад утолить ее обычной  водой,  лишь
бы она была чистой. К счастью, в XIV веке реки и ручьи были еще  настолько
чисты, что из них можно было пить. Ему пришло в голову, что смесь вина  из
его бутыли и речной воды вернет его к жизни и поможет ему проглотить  хлеб
и сыр, который обычно съесть всухомятку было невозможно.
     Добравшись до ручья, Джим приказал отряду следовать дальше без  него,
однако Теолаф не решился покинуть своего хозяина, так что Джиму не удалось
вкусить разбавленного вина и хлеба с сыром в одиночестве.  Набив  желудок,
он почувствовал прилив оптимизма и принялся убирать остатки еды, бутыль  и
чашу. Джим с Теолафом вскочили на коней и поскакали вдогонку за отрядом.
     Замок Смит  был  уже  недалеко;  выехав  на  лесную  тропу,  всадники
попридержали лошадей и рассредоточились, чтобы неприятель, который  вполне
мог прятаться за деревьями буквально в двух шагах от них, не застал бы  их
врасплох.
     Впрочем, оказалось, что осторожничать было ни к чему. Никто  даже  не
попытался напасть на Джима и его людей, и они спокойно доехали до  опушки,
с которой уже виднелся замок Смит, построенный, по обычаю тех  времен,  на
открытом пространстве: это делалось в целях безопасности.
     Сквозь  завесу  листвы  Джим  разглядел  у   ворот   замка   какой-то
вооруженный до зубов сброд -  человек  сто,  а  может,  и  меньше.  Шайкой
командовал какой-то чернобородый тип.
     Ворота замка Смит были затворены так крепко, как только возможно. Ров
перед замком наполовину высох; времени  на  то,  чтобы  опустить  решетку,
видимо, не хватило, или же просто  сломался  механизм,  -  словом,  ржавая
железная  решетка  застряла   на   полпути,   тяжелые   ворота   оказались
беззащитными, так что было ясно, что от  решительного  натиска  противника
она их вряд ли сможет защитить.
     Однако ворота сами по себе были плотно закрыты и казались  достаточно
прочными, чтобы выдержать какое-то время. И  все  же,  как  заметил  Джим,
разбойники вовсе не собирались лезть на стены. Они  уже  срубили  огромное
дерево и оттащили его к воротам. В настоящий момент они обтесывали  ствол,
явно намереваясь использовать его в качестве тарана.
     - Как ты полагаешь, где сэр Брайен? На что он  и  его  всадник  могут
решиться? - спросил Джим Теолафа.
     Тот стоял рядом и тоже разглядывал картину,  разворачивающуюся  перед
ними. Джим инстинктивно понизил голос.  Разбойники  были  слишком  далеко,
чтобы услышать их, однако в таких ситуациях, по  мнению  Джима,  следовало
говорить шепотом.
     - Надеюсь, эти типы не захватили  сэра  Брайена  и  его  спутника,  -
сказал Джим.
     - Не бойся, Джеймс, - послышался резкий голос справа от Джима, -  они
в лесу, как и ты, только с другой стороны замка.
     Джим обернулся и увидел Арагха, английского волка.
     Как всегда, ни Джим,  ни  Теолаф  так  и  не  смогли  понять,  откуда
вынырнул волк. Он стоял в четырех шагах от них, открыв пасть,  и,  высунув
язык, скалился Джиму.
     - Арагх, - нормальным голосом сказал Джим, - я рад видеть тебя.
     - Правда? - спросил тот. - Ты надеешься на мою помощь?
     Поскольку именно это и пришло в голову Джиму, как  только  он  увидел
волка, то после этой реплики он почувствовал, что  его  язык  безвозвратно
проглочен.
     - Ну, нет, - сам  себе  ответил  Арагх,  -  я  пришел  помочь  рыцарю
Брайену. Он мне такой же друг,  как  и  ты,  с  тех  пор  как  мы,  будучи
Соратниками, бились у стен Презренной Башни.  Думаешь,  я  смогу  покинуть
друга?
     - Конечно, нет, - облегченно сказал Джим. - Я только имел в виду, что
просто рад видеть тебя, в общем-то...
     - В общем или в частности, но я  пришел,  -  заявил  Арагх.  -  Здесь
многовато чужаков, не так ли?
     И он снова оскалился в волчьей "улыбке", высунув красный язык.
     - Арагх, - заговорил Джим, - ты двигаешься куда быстрее и тише любого
из нас, и, кстати, ты знаешь, где сэр Брайен и его  воин.  Ты  не  мог  бы
добраться до них и привести их сюда, чтобы мы составили план?
     - Нет нужды, - ответил Арагх. - Они уже отправились сюда, как  только
я сказал, что вы идете. По-моему, все, кроме  тебя  самого,  слышали,  как
десять минут назад твой отряд на этих ломовиках продирался  сквозь  кусты.
Джим, это чистая правда; помнишь, когда вы  с  Горбашем  обитали  в  одном
теле, я все твердил дракону, что он туповат. Так даже  дракон  задолго  до
того, как твой отряд пришел сюда, услышал бы и учуял вас. Не скажу, что по
части нюха или слуха какой-нибудь дракон сравнится с волком, однако и уши,
и нос не просто так к нему приросли. А вы, люди... Вроде  и  уши  есть,  и
нос, но дальше факта простого наличия этих органов дело  у  вас  не  идет.
Ладно уж, скажу: сэр Брайен и тот, второй, будут здесь с минуты на минуту.
     И действительно, Джим еще не успел обдумать тираду  волка,  когда  на
опушке появился сэр Брайен и его стражник, ведущий под уздцы двух лошадей.
     - Джеймс! - воскликнул Брайен, подойдя к Джиму. - Рад, что ты пришел.
Сколько людей ты привел?
     - Думаю, человек шестнадцать, правда, Теолаф? - Джим  огляделся,  ища
Теолафа. Начальник отряда кивнул. - Я приказал ехать  за  мной  всем,  кто
сможет, так что по крайней мере  еще  дюжина  воинов  приедет,  но  боюсь,
больше  мы  не   наберем.   Кто-то   раньше,   чем   вечером,   а   то   и
завтра-послезавтра,  выехать  просто  не  сможет.  Так  что,   даже   если
подкрепление подойдет, у нас будет  никак  не  больше  двадцати  восьми  -
тридцати человек, считая нас с тобой. А, ну и Арагх, конечно.
     - Конечно, - саркастически сказал Арагх. - Джеймс, ты  должен  знать,
что я один стою полдюжины твоих ленивых мужиков.
     - Кто нам действительно нужен, - посетовал  сэр  Брайен,  -  так  это
лучники или арбалетчик. Тогда мы бы смогли переправить послание моим людям
в замке. Они же не знают, что мы здесь.
     - Сколько в твоем замке людей, способных держать в  руках  оружие?  -
спросил Джим.
     Он тут же сообразил, что о  таких  вещах  рыцаря  следует  спрашивать
поделикатнее. Сэр Брайен пришел в немалое смущение.
     -  Ну,  именно  сейчас,  -  заговорил  он,  выговаривая  слова   куда
отчетливее, нежели этого требовала обстановка, - у меня только одиннадцать
воинов, ну, и где-то половина слуг, если им подвернется под руку  меч  или
что-то в этом роде, сумеют с ним управиться.
     - Значит, еще человек шестнадцать? - спросил Джим.
     - Считай, семнадцать, - ответил сэр Брайен, - хотя семнадцатый -  мой
оруженосец - почти мальчик. Вовлекать в войну  детей  низко....  В  общем,
если они решатся на  вылазку  в  тот  момент,  когда  мы  ударим  по  этим
грабителям с тыла, их, наверное, будет семнадцать.
     Он угрюмо посмотрел на Джима.
     - Они да мы - не больше тридцати семи человек,  а  разбойников  почти
втрое больше, - продолжал он. - И все же нам, боюсь, некогда  ждать,  пока
остальные воины доберутся до замка. Не пройдет и четверти часа,  как  этот
сброд ударит по воротам. Они, конечно, вполне добротны, но другой защиты у
моего замка сейчас нет. Несколько ударов тараном - и эти  бандиты  внутри.
Боюсь, нам придется напасть прямо сейчас и довольствоваться лишь тем,  что
есть. Да тут и говорить нечего: ворота крепки, но этот таран  прошибет  их
за полчаса.
     -  А-а-а...  -  сказал  Арагх,  склонив  морду  набок,  -  еще   двое
приближаются. Они движутся без всякой предосторожности!
     В его голосе зазвучали нотки радостного  удивления,  что  для  Арагха
было довольно странно.
     - Это Даниель  и  этот  ее  длинный  валлиец,  лучник,  которого  она
называет теперь мужем, - добавил Арагх.
     Джим и сэр Брайен удивленно переглянулись.
     - Я же говорил, что они идут, - вот они и пришли, - пояснил Брайен, -
тем более, коли вдуматься, то поймешь: если ты  идешь  в  Маленконтри,  то
замок Смит тебе никак не обойти. Но все  же  откуда  они  узнали,  что  мы
здесь?
     - Если они способны слышать хоть что-то, то ваш громкий топот им было
бы тяжело не услышать, - сердито сказал Арагх. -  Во  всяком  случае,  они
здесь.
     Через мгновение на  опушке  появилась  та,  которая  звалась  Даниель
Волдская, дочь Жиля, атамана  лесных  разбойников,  и  Дэффид  ап  Хайвел,
лучник, - действительно настоящий мастер,  король  лучников,  если  только
есть справедливость в  этом  мире,  подумал  Джим  и  заметил  за  кустами
знаменитый длинный лук Дэффида, из которого мог стрелять только он сам,  -
никто больше не смог бы ни натянуть  тетиву,  ни  удержать  в  руках  этот
великолепный длинный лук, который, как и стрелы для него, валлиец  любовно
сделал собственными руками. Сейчас  лук  был  без  тетивы,  а  левая  рука
лучника висела на перевязи из зеленой материи.
     - Отец со своими людьми идет к вам, - с  ходу  заявила  Даниель,  как
только подошла к ним. - Он слышал о нападении и, судя по всему, решил, что
для обороны замка Смит нужны воины.  Людей  ему  удалось  собрать  быстро.
Дэффид и я пошли вперед, так как мы налегке, и... О, Арагх!
     Она наклонилась, чтобы  погладить  Арагха,  а  тот  вилял  хвостом  и
старался лизнуть ее в лицо.
     - Эй, лучник, что у тебя с рукой? - спросил Брайен.
     - Да вот, растянул, ничего особенного...  -  начал  было  Дэффид,  но
Даниель резко прервала его:
     - Ты хочешь сказать: сломал ключицу, когда  пытался  разорвать  сразу
два отцовских ремня. Вечно пускаешь пыль в глаза! - сказала она.
     - Ну, возможно, возможно, - сказал Дэффид мягким мелодичным  голосом,
который никак не вязался с его геркулесовым  сложением.  Широкие  плечи  и
узкие бедра придавали валлийцу сходство с античной статуей  атлета;  тогда
скульпторы имели обыкновение несколько преувеличивать; кроме того, он  был
выше Джима, а когда Дэффид выпрямлялся во весь рост,  то  по  совершенству
линия его спины могла поспорить с самой лучшей из его стрел.
     - Мне, наверное, и правда следует поразмыслить об этом. Простите, сэр
Брайен, но вряд ли мы с моим луком сможем вам чем-нибудь помочь.
     - Да уж, помогать тут нечем, - отозвался Джим, - как это ни печально.
Сэр Брайен тут надеялся, что мы сможем пустить стрелу с  посланием  в  его
замок. Надо бы сообщить его людям, что мы здесь, и дать им знать,  что  по
нашему сигналу им следует ударить по грабителям из замка, а  мы  зайдем  с
тыла. Видишь, эти разбойники вот-вот начнут таранить ворота, а сэр  Брайен
говорит, что замок  защитить  нечем,  кроме  этих  ворот.  А  кроме  того,
бандитов куда больше, чем воинов за стенами.
     - К несчастью, я вам помочь ничем не смогу, - повторил Дэффид,  -  но
недостатка в луках мы пока не испытываем, - он посмотрел на жену.
     - Конечно! - воскликнула Даниель, метнув сердитый взгляд на  Джима  и
Брайена. - Вы отлично знаете, что я могу отсюда послать стрелу в замок так
же метко, как любой лучник!
     - Не сомневаюсь, госпожа, - поспешно ответил Брайен. -  Я  просто  не
подумал.
     - Так в следующий раз думай! - парировала Даниель.
     Арагх одобрительно заворчал.
     - Значит, ты хочешь,  чтобы  я  пустила  стрелу  с  посланием  и  та,
пролетев  над  головами  разбойников  и  стеной  замка,  упала  прямо   во
внутренний двор. Я сделаю это, но скажи, хоть  кто-нибудь  в  твоем  замке
умеет читать? - поспокойнее продолжала Даниель.
     - Ну, то, что я могу написать, сумеет прочесть по крайней  мере  один
человек, может быть, даже двое, - ответил Брайен. - Однако я могу  сделать
кое-что и получше. Благодарю тебя,  госпожа  Даниель.  Если  тебе  удастся
сделать это и люди в замке получат мое послание, у нас все получится.  Нас
слишком мало, поэтому, чтобы враг хотя бы что-то почувствовал, ударить  по
нему  придется  всем  разом.  К  сэру  Джеймсу,  правда,  должно   подойти
подкрепление, но ждать уже некогда.
     - Ну что ж, лиши свое послание, - сказала Даниель, снимая с плеча лук
и натягивая на него тетиву. - Нитки и иголка всегда при мне.  Мы  привяжем
письмо к стреле ниткой. У тебя есть чем и на чем писать?
     Джим рылся в своей сумке. Если те, кто укладывал в нее  хлеб,  сыр  и
вино, не вынули оттуда другие вещи, то дело в шляпе.
     - У меня есть, - сообщил Джим.
     Отправляясь к Каролинусу, он взял с собой кусок белой тонкой ткани  и
кусок угля: маг мог сообщить ему что-то такое, что лучше было бы записать,
чем полагаться на память. Джим вынул их из сумки. Он знал, что сэр  Брайен
едва умел писать. Но ведь Джим-то родился в  XX  веке,  закончил  школу  и
университет, так что вряд ли благородного рыцаря смутит его предложение.
     - Что ты хочешь написать? - спросил он Брайена.
     - Я сам, - ответил тот.
     Он взял у Джима лоскут и стержень.  Положив  ткань  на  седло  своего
коня, в углу лоскута он изобразил пиктограмму  [пиктограмма  -  рисуночное
письмо].
     Под  рогами  Джим  распознал  грубое  изображение  фамильного   герба
Брайена: на красном фоне черные перекрещенные рога - символ принадлежности
его рода к младшей ветви Невиллов из Рэби, графов Уорчестер.
     Кончиком кинжала Брайен аккуратно и экономно отрезал уголок  лоскутка
с рисунком и отдал Джиму остатки материи и уголь.
     - Они наверняка поймут, - сказал рыцарь. - Три звука рога  -  знак  к
выступлению, - он показал на коровий рог, прикрепленный кожаной  петлей  к
его седлу.
     - А как же они узнают, что это послание написал именно  ты?  Как  они
могут проверить это? - спросила Даниель.
     - Э-э! - Сэр Брайен замолчал, задумавшись на мгновение. - Вот,  я  же
изобразил свой герб в конце послания.
     - Любой, кто видел твой герб, мог бы нарисовать то же самое, - сказал
Джим. - А если никто не заметит упавшую стрелу...
     - Не может быть! - яростно прервал его сэр  Брайен.  -  Мои  люди  не
уйдут от ворот, которые атакует враг!
     - Ну-ну, даже если они увидят стрелу, подберут ее и прочтут послание,
у них может возникнуть сомнение, действительно ли оно от тебя, - продолжал
Джим. - У нас есть какой-нибудь знак, который  мы  могли  бы  привязать  к
стреле, чтобы они точно знали, что она прилетела от нас, а не  от  кого-то
другого?
     Сэр Брайен выглядел несчастным.
     - Я мог бы надеть на стрелу отцовское кольцо. Прежде оно  никогда  не
покидало моей руки, но, к сожалению, три года назад  у  меня  были  черные
дни, и во время карнавала я заложил кольцо ростовщику в Ковентри [город  в
Англии], - сказал он и для  верности  показал  смуглые  руки,  на  которых
кольца не было.
     Джима захлестнула горячая волна жалости к рыцарю.  Церковь  запретила
ростовщичество и в Англии, и на всем  континенте.  Но  тем  не  менее  оно
процветало. Многие из тех, кто прибегал к помощи менял, были  благородными
джентльменами, но по тем или иным причинам  находились  в  затруднительном
положении.  Джим  решил  тайком  от  сэра  Брайена   узнать,   что   можно
предпринять, чтобы вернуть кольцо. Должно быть, вернуть  кольцо  нетрудно,
если только ростовщик его не продал. Куда труднее  убедить  Брайена  взять
кольцо,  ибо  благородный  рыцарь   может   оскорбиться   подобным   актом
милосердия.
     - Придумал! - вдруг воскликнул Джим. - Платок леди Геронды, тот,  что
она дала тебе на счастье, Брайен! Любой из твоих людей узнает его,  такого
ни у кого нет!
     Сэр Брайен, вдруг побледнев, взглянул на него и взорвался:
     - Никогда! Никогда не расстанусь со знаком ее любви, пока жив!
     - Ну-ну, сэр Брайен, это же совсем ненадолго, - сказал Дэффид. - Тебе
его вернут. Кто-нибудь из твоих людей наверняка  спрячет  его  в  замке  в
укромном месте, пока они ожидают сигнала твоего рога. Там платок  будет  в
полной безопасности.
     - Никогда! - уперся Брайен. - Лучше я увижу свой замок в руинах!
     - Не  упрямься,  сэр  Брайен,  сделай  как  предлагает  Дэффид.  Твой
талисман сберегут моя стрела и твои люди. Только платок может доказать то,
что послание от тебя, - уговаривала рыцаря Даниель нежным голосом.
     - Не могу. Я же сказал,  что  никогда  не  расстанусь  с  ним,  и  не
расстанусь! - сказал Брайен и отвернулся от них.
     - Сколько шума из-за какой-то тряпки... - проворчал Арагх.
     - Арагх! Иногда волки хоть и видят все, но ровным  счетом  ничего  не
понимают, - сказала Даниель, склонившись к самому уху волка.
     Такие слова Арагх мог простить только Даниель; он прижал уши, опустил
голову и поджал хвост между лап. Даниель подошла к сэру Брайену.
     - Послушай, сэр Брайен... - начала она. Вдруг рыцарь взорвался:
     - Никто - ни ты, ни вы все - ничего не понимаете!  Это  единственное,
что у меня есть от нее, вы поняли? У меня больше ничего нет!
     - Мы знаем, - заговорила Даниель  необычайно  мягким  голосом.  -  Но
неужели ты думаешь, леди Изабель желала бы, чтобы ты потерял свой  родовой
замок из-за того, что не хотел расстаться с ее платком самое большее -  на
час? Как ты думаешь, будь она здесь, неужели  она  не  приказала  бы  тебе
привязать ее подарок к стреле с посланием, чтобы твои люди узнали его?
     Она замолчала. Пауза затянулась. Краска отхлынула от щек Брайена.  Он
выглядел совершенно удрученным. Рыцарь одной рукой  шарил  под  кольчугой.
Наконец он извлек на свет Божий тонкий шафранного цвета лоскуток материи с
вышитой в углу монограммой "Г.д.Ш.". Брайен молча поцеловал платок  и,  не
поднимая глаз, передал талисман Даниель.
     - Решение, достойное рыцаря, сэр Брайен, - похвалила та. - Леди будет
гордиться тобой. Мы осторожно привяжем платок ниткой к стреле, так что  он
будет в полной безопасности, пока летит стрела, и вряд ли с ним что-нибудь
случится, когда она упадет на землю во дворе замка.  А  уж  твои  люди,  я
уверена, будут беречь его как зеницу ока.
     - Да, конечно, - ответил Брайен неуверенным голосом.
     Он кивнул и явным усилием воли взял себя в руки. Рыцарь выпрямился  и
оглядел присутствующих.
     - Мы прорвемся. Я обещаю, - сказал он. - Никакой враг, будь  он  даже
вдвое сильнее нас, что мы видим сейчас, не сможет  удержать  меня  у  стен
моего замка.
     - Что верно, то верно, - довольна прорычал  Арагх,  подняв  голову  и
немного распушив хвост. - Я  сказал,  что  доберусь  до  их  предводителя,
сколько бы людей вокруг него ни было. Я  перегрызу  ему  горло.  Можно,  я
сделаю это прямо сейчас?
     Брайен неодобрительно замотал головой.
     - Не сомневаюсь, что ты справишься, но вернешься ли ты  живым?  Я  не
уверен, а ты нужен для генерального сражения, -  сказал  он.  -  С  Черной
Бородой мы расправимся, когда придет время. Коли уж на то пошло, то первым
с ним должен встретиться именно я.
     Он осекся.
     - Извини, - продолжил сэр Брайен, - но разве  можно  в  пылу  схватки
выбирать противника? Пусть тот, кому повезет больше,  расправится  с  ним.
Надеюсь, это буду я.
     Пока он говорил, Даниель привязала ниткой к стреле послание и платок.
Она откусила нитку.
     - Готово, - сообщила она. - Мне стрелять прямо сейчас, или вам  нужно
сначала подготовиться?
     - По коням, - скомандовал Брайен. - Ничего особенного  нам  не  надо:
построимся сейчас, пока нас не видно за деревьями, - и всех делов... -  он
махнул рукой, чтобы показать, что имеет в виду.  Всадники  Джима  оседлали
коней и начали строиться под прикрытием деревьев. - А  как  только  стрела
исчезнет за зубцами стены, мы  начнем  атаковать!  -  объяснил  Брайен.  -
Обойдемся без сигнала. Как только я увижу, что стрела скрылась за  стеной,
я трону своего коня, вы скачите за  мной.  Мы  должны  ударить  как  можно
стремительнее; надо не только напугать врага, но  еще  и  вселить  в  него
уверенность, что мы - только авангард большого отряда.
     Джим взгромоздился в седло.  За  спиной  он  услышал  звон  спущенной
тетивы. Стрела высоко взмыла в небо над их  головами.  Она  удалялась  все
дальше и дальше, набирая высоту, пока не стала казаться не  больше  спички
длиной, и чудилось, что она вот-вот уменьшится до точки и совсем  исчезнет
из виду. Но вот стрела начала удлиняться и расти, возвращаясь к земле. Она
падала так быстро,  что  Джиму  показалось,  что  до  замка  ей  никак  не
долететь. Но все прошло как по маслу: не миновало и  секунды,  как  стрела
исчезла за серыми каменными стенами замка  Смит.  Всадники  пустили  своих
лошадей галопом, и кавалькада ринулась через открытое  пространство  перед
замком на шайку разбойников,  которые  уже  принялись  раскачивать  таран,
чтобы снести ворота.
     Сэр Брайен поднес к губам рог, и воздух прорезали три громких и ясных
ноты.



                                    7

     Джим с отрядом всадников несся во весь опор по открытой местности.
     К собственному удивлению Джима, эта скачка пьянила его.  Кроме  того,
его удивляло то, что никто не  вспомнил,  что  на  время  боя  Джим  может
превратиться в дракона. Но это и к лучшему; в  любом  случае,  ему  бы  не
помешало изучить человечьи методы ведения  сражения,  да  поскорее.  Такой
вспышки яростного ликования, поразившей Джима, когда он, в  теле  Горбаша,
бился с людьми, разорившими деревню возле замка де Шане, не было; сейчас в
его человеческих жилах бурлил человеческий же адреналин. Так что он отнюдь
не чувствовал той "драконьей ярости", о  которой  говорил  старый  дракон,
прадядюшка Горбаша по материнской линии. По крайней мере, Джим не  трусил,
и то хорошо.
     Их приближение было далеко не бесшумным.  Тишину  нарушал  не  только
стук копыт, но и боевые кличи, которыми большинство, не  исключая  и  сэра
Брайена,  подбадривало  себя.  Джим  мельком  увидел  обернувшиеся  к  ним
испуганные лица в толпе перед воротами;  те,  кто  раскачивали  таран  для
нового удара по воротам, бросили свое занятие и схватились за мечи, топоры
и прочие железки.
     И вот Джим и его  соратники  врезались  в  толпу  разбойников.  Явное
преимущество было на  стороне  всадников.  Джиму  показалось,  что  Оглоед
затоптал  по  меньшей  мере  трех  или  четырех   врагов;   наконец   конь
остановился, причем так резко, что всадник вылетел из седла.
     Джим был спортсменом до мозга  костей,  поэтому  вместо  того,  чтобы
вспахать  носом  землю,  он  приземлился  на  ноги  и  -  тут  ему  весьма
припомнились уроки сэра Брайена - машинально выхватил меч,  поднял  щит  и
встал в боевую позицию.  На  мгновение  Оглоед  оказался  за  его  спиной,
прикрывая его с тыла, и, воспользовавшись этим,  Джим  бросился  на  двоих
разбойников с мечами, оказавшихся перед ним.
     Оба отлично умели обращаться с оружием, хотя Джим не мог  припомнить,
чтобы Брайен давал уроки еще и им. Оба были без щитов. Они  просто  рубили
мечами воздух, наступая на него. Джим парировал удар одного из них щитом и
наугад ткнул мечом вправо; с  удивлением  он  обнаружил,  что  только  что
стоявший перед ним противник почему-то лежит у его ног.  Он  повернулся  к
нападавшему слева, но тот уже сбежал, а Джим оказался лицом к лицу с новым
недругом; тот раскручивал над головой топор.
     Джим увернулся от топора. Он рубанул мечом, но результата не  увидел.
Сражение  показалось  ему  расплывчатым  пятном,  и  он  двигался  в  нем,
автоматически парируя и нанося удары.
     Джим  увидел  на  мгновение  Арагха;  волк  не  тратил   времени   на
какого-нибудь одного врага - он  проворно  сновал  между  людьми,  работая
челюстями направо и налево и  кусая  любого,  кто  оказывался  в  пределах
досягаемости его клыков. Сила его челюстей поистине была устрашающей. Джим
видел, как, схватив руку или ногу, они сходились  на  ней,  что  означало:
длинные зубы Арагха, пронзив плоть, перекусывали даже кости его жертв. Так
что, ясное дело, если кто подворачивался волку, то о своей руке  или  ноге
этот несчастный мог забыть.
     Затем,  совершенно  внезапно,  Джим  обнаружил,  что   находится   на
маленьком пятачке, а  вокруг  кипит  основное  сражение.  Захватчики,  его
всадники и еще какие-то люди - судя по доспехам, вроде  бы  стражники,  но
Джим никак не мог признать их,  так  что  решил,  что  это  люди  Брайена,
решившиеся на вылазку из замка, - сновали вокруг него. Но почему-то в этот
момент никто не нападал на него. Это было просто нелепо.
     ...Яростный низкий рев мгновенно прервал недолгое бездействие  Джима.
Он как раз вовремя обернулся и поднял щит, чтобы отразить удар  громадного
топора. Перед ним стоял чернобородый главарь шайки грабителей.
     Металл выдержал, зато Джим едва не рухнул на колени;  такого  мощного
удара он никак не ожидал и устоял лишь  каким-то  чудом.  Именно  об  этой
"шероховатости" в его защите и твердил ему Брайен. Джим пока  не  научился
подставлять щит под удар так, чтобы изменять направление  удара  меча  или
топора, сбивая  его  в  сторону.  Он  просто  ставил  щит  между  собой  и
противником, будто пытаясь оттолкнуть назад его оружие.
     Щит прогнулся, но  все  же  еще  мог  служить  защитой.  Однако  руке
пришлось платить за все. Она онемела  от  кончиков  пальцев  до  плеча,  и
следующий удар топора наверняка выбьет щит из его слабой  руки.  До  Джима
вдруг дошло, что его противник, пожалуй, ничуть не меньше  его  ростом,  а
весу в нем где-то фунтов на пять побольше, да к тому же и  топор  его  был
потяжелее меча, которым Джиму теперь приходилось еще и защищаться.
     Топор снова взметнулся над его головой, но в последний момент  сменил
направление и нацелился на ногу. Джим инстинктивно подпрыгнул.
     Он мог по праву гордиться своими тренированными мышцами. Топор рассек
воздух под ногами. Чернобородый держался позади  Джима.  Он  явно  искусно
управлялся со своим тяжелым оружием,  но  никогда  еще  не  сталкивался  с
человеком, который, надев  рыцарские  доспехи,  скакал  бы,  как  паяц  на
веревочке.
     Джим   увертывался,   приседал,   прыгал,   а   противник   продолжал
промахиваться. Джим все искал  подходящий  момент,  чтобы  воспользоваться
мечом, но враг был слишком ловок, чтобы дать ему хотя бы один шанс.  Джиму
было не до того, чтобы разглядывать поле битвы: его беспокоило лишь  одно:
удастся ли ему прорвать оборону противника и найти лазейку для своего меча
прежде, чем какой-нибудь разбойник со стороны  вонзит  ему  самому  клинок
между лопаток.
     Чернобородый сделал вид, что решил внести  некоторое  разнообразие  в
свой репертуар, и взмахнул  топором,  целясь  Джиму  в  голову,  однако  в
последний момент вновь опустил топор, чтобы подрубить ему ноги.
     То ли он забыл, что произошло давеча, то ли  решил,  что  Джим  начал
уставать и не сможет подпрыгнуть еще раз, спасаясь от  острого  топора,  -
этого Джим так и не узнал. Знал он лишь то, что мог бы прыгать целый день.
В проткнем мире, когда его не видели члены команды  соперников,  он  часто
делал перед зеркалом одно упражнение, которое  состояло  в  том,  что  он,
подпрыгнув, касался руками пальцев вытянутых ног. Он решил подпрыгнуть  на
этот раз так, чтобы его ноги оказались на уровне головы чернобородого.  Но
вдохновение оставило его. Джим только взбрыкнул обеими ногами.
     Его врагу отчасти повезло. Унаследованные Джимом от  прежнего  барона
стальные доспехи  не  охватывали  ступней.  Однако  челюсти  чернобородого
хватило и каблуков сапог, которыми Джим таки ухитрился достать его.
     Джим легко приземлился.
     Чернобородый не был бы человеком, если бы такой удар не оглушил  его.
Когда Джим снова повернулся к врагу лицом,  тот  все  еще  стоял,  опустив
топор, и глаза его вконец съехались на переносице.
     Джим, впрочем, был слишком возбужден, чтобы заметить такую мелочь. Он
знал, что на кон поставлена его жизнь, а враг до сих пор  не  выпустил  из
рук оружия, которое может поразить его одним ударом. Не задумываясь ни  на
минуту, он почти рефлекторно вонзил меч в грузное тело, защищенное  только
кожаной кольчугой.
     Клинок вошел с  какой-то  удивительной  легкостью,  и  атаман  рухнул
замертво.
     Джим никак не мог  отвести  от  него  глаз.  Будучи  в  теле  дракона
Горбаша, ему доводилось убивать людей, но сейчас он, человек, убил другого
человека: чернобородый был бесповоротно мертв.
     Джим очнулся как раз вовремя, чтобы увернуться от удара  меча  слева.
Скорее рефлекторно, чем по здравом  размышлении,  он  опять  уклонился  от
сверкающего лезвия. В бой с Джимом вступил длинный  и  толстый  седовласый
воин; меч Джима опустился на его руку и перерубил  ее  пополам.  Противник
упал на колени и прижал к груди культю, пытаясь остановить хлещущую ручьем
кровь.
     Благодаря этому Джим получил передышку и смог оглядеться.
     Сражение продолжалось, но дела  защитников  замка  были  из  рук  вон
плохи. Ни сэра Брайена, ни Арагха он не увидел, но те,  кого  он  поначалу
принял за людей из замка Смит, вступили в бой; некоторые из них  бились  с
двумя  или  тремя  защитниками  сразу.  Вдруг  Джим  оторвался  от   своих
наблюдений. Его щит, хоть и помятый, но все  же  способный  еще  послужить
верой и правдой, валялся в двух шагах от него. Как  это  ни  странно,  тот
пятачок, на котором он столкнулся с  чернобородым,  оставался  по-прежнему
островком затишья в пылу битвы. Джим терялся в догадках: наконец он решил,
что атаман, видимо, приказал  своим  бандитам  не  вмешиваться,  пока  они
сражаются один на один, а те подчинились. Затем им пришлось  тоже  взяться
за оружие, так что только тот вояка, которому Джим только что отсек  руку,
отважился вылезти на этот пятачок.
     Неподалеку от него сразу двое  разбойников  насели  на  стражника  из
замка Маленконтри. Джим подобрал щит и бросился ему на помощь. Он атаковал
одного из бандитов, и под его натиском тот было попятился. Однако этот тип
был почти столь же ловок, сколь и он сам: не то чтобы он мог  подпрыгивать
так же легко, как Джим, но уворачивался от ударов он ничуть не хуже барона
Ривероук-и-Маленконтри. Джим в опьянении битвы легко теснил врага и  думал
лишь о том, как прикончить его. Сам он был в полных рыцарских доспехах,  а
его противника защищали лишь кожаная куртка и  меч.  Не  удивительно,  что
другие бежали, подумал Джим.
     Он задумался, а враг, увернувшись от удара меча, неожиданно  рванулся
вперед, остановился и с силой ударил Джима коленом  в  пах.  Тот  упал  на
землю и скрючился от боли. Разбойник  поднял  меч:  кончик  его  короткого
клинка тускло поблескивал в нескольких дюймах от лица Джима.
     - Сдавайся! - пронзительно выкрикнул грабитель.  -  Сдавайся,  или  я
перережу тебе горло!
     На мгновение Джима окутал туман боли, однако, даже несмотря  на  это,
до него дошло, что, судя по его  доспехам,  он  должен  казаться  богачом,
способным заплатить за себя выкуп. Что ж, выкуп так выкуп, как-никак он  -
владелец Маленконтри, так что... Однако прежде, чем он ответил, вопрос был
решен без его участия.
     Глухой удар, и из груди противника  на  несколько  дюймов  высунулась
стрела. Человек задохнулся, упал на спину  и  больше  признаков  жизни  не
подавал.
     Джим было решил, что Дэффид чудесным образом  избавился  от  перелома
ключицы и теперь посылает в гущу сражения стрелы со скоростью пулемета  из
эпохи Джима, - что ни говори, а на такое способен только Дэффид.
     И тут Джим приметил  еще  кое-что.  Во-первых,  захватчики  побросали
оружие и отступали к кромке леса за замком Смит. Когда  толпа  рассеялась,
Джим разглядел, что, во-вторых, Арагх и сэр Брайен  целы  и  невредимы,  а
кроме того, от леса к замку бежали лучники в коричневых  кожаных  куртках;
время от времени то один, то другой  останавливался,  натягивал  тетиву  и
выпускал стрелу, а  затем  снова  пускался  в  путь:  так  и  бежали  они,
останавливаясь время от времени, но с каждой минутой  все  ближе  и  ближе
подходили к полю сражения.
     Внезапно над Джимом выросла фигура Брайена;  рыцарь  схватил  его  за
руку и рывком поставил на ноги.
     - Ты не ранен, Джеймс? - спросил он.
     - Нет... то есть, конечно, не ранен, - пробормотал  Джим,  согнувшись
от боли как старик.
     Он завязал в уме узелок на память, -  точно  так  же  полгода  назад,
будучи драконом, один раз обжегшись, он дал себе, то есть  дракону,  зарок
никогда больше не нападать на рыцаря, который сидит  на  коне,  облачен  в
доспехи, да еще и вооружен копьем, - а теперь он решил, что никогда больше
не позволит себе  так  близко  подпустить  противника,  полагая,  что  тот
безопасен только потому, что на нем, в  отличие  от  самого  Джеймса,  нет
доспехов.
     - Кто нам помогает?
     - Думаю, это Жиль Волдский пришел со своими, чтобы повидать свою дочь
и Дэффида, а заодно оказать необходимую мне помощь, - ответил сэр Брайен.
     Дэффид и Даниель вынырнули вдруг из леса и направились к ним. Чуда не
случилось: рука Дэффида все еще висела на перевязи, зато  Даниель  хоть  и
опустила лук, но на тетиву была наложена стрела.
     Джим ходил кругами, пытаясь выпрямиться.
     - Джеймс, ты уверен, что не ранен? - с беспокойством спросил  Брайен,
следуя глазами за ним.
     Джим покачал головой.
     - В таком случае, что же с тобой случилось?
     Джим объяснил несколькими простыми, всем доступными англо-саксонскими
словами [в Англии, после завоевания ее норманнами (XI  в.),  язык  прежних
хозяев, саксов и  англов,  стал  табуированным,  и  таким  образом  многие
нецензурные  выражения   в   английском   языке   имеют   англо-саксонское
происхождение].
     Сэр Брайен загоготал во всю глотку. Джим посмотрел на рыцаря с  явной
недружелюбностью. Он рассчитывал по крайней мере на небольшое  сочувствие,
а никак не на взрыв чисто лошадиного, по его мнению, ржания.
     - Брось, Джеймс. От этого не умирают! - сказал Брайен и похлопал  его
по плечу.
     Рыцарь увидел одного из всадников Джима - тот околачивался поблизости
от них.
     - Эй! - окликнул его Брайен. - Вон там конь сэра  Джеймса.  Сбегай  и
посмотри, нет ли в седельной сумке чего-нибудь выпить.
     Воин повернулся и в самом деле побежал. Джиму понадобилось  несколько
месяцев,  чтобы  привыкнуть  к  тому,  что  в  этом  мире,  когда   некто,
благородного  происхождения  или  просто  более  высокий  по   социальному
положению, посылал куда-нибудь того, кто был ниже его, то  этот  последний
всегда  несся  исполнять  приказ  со  всех  ног,  несмотря  даже  на  свой
преклонный возраст. Джим до сих пор был  здесь  чужаком,  но,  в  конечном
счете, понимал, что если однажды кто-то, кто рангом будет выше  его,  даст
ему какой-то приказ, то и ему придется бежать со всех ног.  Что  поделать,
структура этого мира весьма строга,  все  разложено  по  полочкам.  Низшие
должны всегда вставать в присутствии высших,  даже  если  низшим  окажется
второй сын лорда, а высшим - его старший брат.
     Всадник вернулся с флягой, и сэр Брайен влил в  глотку  Джима  добрые
полфляги крепкого вина; через пару минут Джим почувствовал облегчение,  но
никак не смог разобраться: то ли вино улучшило его самочувствие, то ли оно
просто заставило его вообразить, что оно улучшилось. Однако он мало-помалу
пришел в себя и даже выпрямился настолько, что ему не пришлось  хвастаться
своей неудачей перед всеми.
     Это было как нельзя кстати, так как Даниель и Дэффид в  сопровождении
Жиля Волдского были уже рядом, а  Джим  достаточно  хорошо  знал  Даниель,
чтобы  предсказать,  что  могло  произойти:  она  без  излишних  церемоний
спросила бы его, что с ним случилось, а возможную реакцию на  его  честный
ответ Брайен уже продемонстрировал с достаточной откровенностью.
     И вот они подошли, но, к счастью, сэр Брайен  заговорил  первым,  так
что Даниель даже слова не успела вставить.
     - Дорогие друзья! Милости прошу к нам и благодарю вас! - сказал он. -
Без вашей помощи я бы не знал, как спасти замок Смит.
     - И не спас бы, - вставил Арагх, который как раз подошел к друзьям.
     - И правда, сэр Волк, думаю, ты прав, - ответил сэр Брайен. - Тем  не
менее замок спасен, и это необходимо  отпраздновать.  Давайте  все  вместе
войдем в замок, где я смогу угостить и развлечь вас должным образом...
     Его прервал высокий, довольно упитанный человек в одежде,  заляпанной
жиром: в руках он держал  не  то  какой-то  странный  топор,  не  то  весь
разукрашенный кухонный секач.
     - Что... - раздраженно  начал  сэр  Брайен,  но  незнакомец,  схватив
хозяина за локоть, что-то зашептал ему на ухо. - Так, должно быть...
     Однако ему пришлось замолчать, ибо человек с секачом снова  зашептал.
Все остальные, хоть и стояли неподалеку, могли лишь  догадываться,  о  чем
так яростно спорит Брайен с этим человеком, который, судя  по  всему,  был
одним из его слуг.
     - Победить в битве - это одно, - угрюмо  проворчал  Арагх,  -  а  вот
угостить гостей - другое.
     - Заткнись, - оборвала его Даниель.
     Истина молнией сверкнула в голове Джима.  Он  должен  был  догадаться
раньше. Ведь хозяин замка по обычаю гостеприимства должен задать пир  тем,
кто помог ему отбить замок у врагов. Но дело в том, что у Брайена  на  это
не было средств; а мысль о том, чем он будет  потчевать  гостей,  даже  не
пришла ему в голову. Джим вдруг понял, что обычно рыцарь на обед вместе со
своими слугами пил худое пиво и ел грубый хлеб.
     Обычно, как и без того знал Джим, Брайен был совершенно равнодушен  к
тяготам своей жизни. Какая разница, что ешь ты сам? Но принимать гостей  -
это другое дело. Честь его семейства, не говоря уже  о  нем  самом,  будет
полностью посрамлена,  если  он  пригласит  гостей  в  разрушенный  зал  и
накормит их той грубой пищей, которую он привык  не  то  чтобы  есть,  но,
скорее, которая день за днем не давала ему умереть с голоду.
     Тут Джима осенило.
     - Сэр Брайен! - окликнул он рыцаря. -  Не  могу  ли  я  прервать  ваш
разговор со слугой на пару секунд?..
     Брайен показал на  мгновение  свою  несчастную  мину,  затем  буркнул
слуге, чтобы тот никуда не уходил, и с  жалким  подобием  улыбки  на  лице
поплелся к своим друзьям.
     - Брайен, мне тут кое-что пришло в голову, -  начал  Джим.  -  Я  все
собирался поговорить с тобой, да как-то недосуг  было;  словом,  когда  ты
сорвался и полетел в свой замок, я уже почти выехал, да тут  леди  Энджела
взяла с меня клятву, что я, как  только  смогу,  приведу  к  ней  Даниель.
"Даниель и Дэффид должны немедленно увидеться со мной", - вот что говорила
она. В другой ситуации я бы никогда не упустил случай попировать  с  вами,
но сам посуди, как я могу ослушаться  дамы  своего  сердца?  Но  с  другой
стороны, как это возможно - я ухожу, да еще и увожу с собой твоего  гостя,
нет, двух твоих гостей? ! Я все голову ломал-ломал, и тут меня осенило...
     - Джеймс, я уверен... - печально сообщил Брайен,  но  Джим  торопливо
прервал его.
     - Брайен, выслушай сначала мое предложение, - сказал он. - Почему  бы
тебе не перенести пиршество в мой замок? Ты можешь  воспользоваться  всеми
моими припасами, а возместишь их,  когда  это  будет  тебе  удобно.  Таким
образом, мы все вместе будем там.  А  кроме  того,  с  нами  будет  Энджи,
которая иначе не простит мне, что я забыл о ней в такой час.
     Безысходная печаль на лице Брайена постепенно сменялась радостью.
     - Джеймс, это очень любезно с твоей стороны. Но  все  же  я  не  могу
позволить...
     - Принимаю упрек, - поспешно сказал Джим. - Я понимаю, сколь неучтиво
с моей стороны уводить гостей из твоего замка в такой день. Но может быть,
ты признаешь этот случай исключительным?
     - Джим, я не знаю, что тебе ответить, - сказал Брайен, качая головой.
-  Однако  спасибо.  Да,  я  принимаю  твое  любезное  приглашение,  и  мы
отправимся пировать в твой замок. Даю слово рыцаря, что отдам долг...
     - Об этом не беспокойся, - прервал его  Джим,  направляясь  к  своему
скакуну. - Нам ни к чему давать друг другу обеты, Брайен.  Мы  ведь  знаем
друг друга достаточно, чтобы  довольствоваться  дружбой  вместо  клятв.  А
сейчас поедем в Маленконтри.



                                    8

     Джим и Энджи ввели много новых обычаев, неизвестных прежде в  замках,
подобных Маленконтри. Например, когда у них собиралась небольшая компания,
то все садились на одном конце большого стола, так чтобы им  было  удобнее
беседовать друг с другом, что вряд ли удалось бы, если  бы  они,  как  это
было принято, равномерно рассаживались  по  всей  длине  стола.  Все  было
просто превосходно, за исключением тех  случаев,  когда  гостей  было  так
много, что они с трудом рассаживались не то что  вокруг  одного  угла,  но
даже весь огромный стол бывал им тесен.
     Сегодня, к счастью, ничего подобного не случилось. Джим, Энджи и  сэр
Брайен уселись за стол с одной стороны (причем Джим сидел во главе стола),
а напротив них оказались Дэффид, Даниель и Жиль Волдский. Волк возлежал на
скамье; он растянулся на ней во всю длину, однако  морда  и  плечи  Арагха
возвышались над крышкой стола.  Кроме  того,  зал  был  перерезан  пополам
другим столом, пониже. Его конец завели прямо под середину высокого стола,
и, таким образом, вместе они образовывали как бы огромную  букву  "Т".  За
этим столом воины из замков Смит и Маленконтри, а  также  разбойники  Жиля
Волдского праздновали победу. Яства на обоих столах  были  так  обильны  -
Энджи в компании Даниель то и дело наносила визиты на кухню, дабы  орлиным
оком присмотреть за работой поваров, - что и Джим, и сэр Брайен  по  праву
могли гордиться. Пиршество продолжалось уже добрых два часа;  наконец  те,
кто сидел за высоким столом, окончательно осоловели от обильной выпивки  и
угощения: тяжело было не то что  пошевелиться,  а  даже  слово  вымолвить.
Арагх за первые тридцать  секунд  обеда  проглотил,  по  прикидкам  Джима,
что-то около двадцати фунтов костей и с тех пор просто  лежал  на  скамье,
лениво поглядывая  на  своих  друзей  да  изредка  вставляя  в  их  беседу
язвительные замечания.
     Наконец мужчины расстегнули пояса, а женщины слегка ослабили корсеты;
гости откинулись на новомодные спинки, которые  Джим  велел  приделать  ко
всем скамьям в замке, а Брайен завел речь о походе во Францию.
     - ...Лорд Джеймс и я решили объединить силы, чтобы вместе отправиться
в поход и сражаться во Франции, -  рассказывал  он  своим  визави.  -  Нам
осталось лишь дождаться тех добрых  людей,  которые  некогда  обещали  мне
сопутствовать в подобных странствиях. На это уйдет  несколько  недель,  но
как раз за это время мы успеем обучить началам военного искусства  солдат,
которых мы подберем во владениях Джеймса.  Таким  образом  Джеймс  соберет
прекрасное войско, ну а ко мне, кроме моих стражников, возможно,  пожелает
присоединиться кто-то из слуг. Но, конечно, несколько хороших лучников нам
бы отнюдь не помешали.
     Он взглянул через стол на Дэффида.
     - Дэффид, было бы просто здорово, если бы ты присоединился к  нам.  -
Он перевел взгляд на Жиля. -  И  ты,  вместе  со  своими  людьми,  мог  бы
отправиться с нами.
     Лицо Жиля потемнело от гнева.
     - Нет, - твердо сказал он. -  Что  я,  что  мои  ребята  -  мы  будем
круглыми дураками, если оставим свою спокойную  жизнь  только  ради  того,
чтобы вместе с половиной Англии разворошить всю Францию в поисках какой-то
жалкой добычи.
     - А что касается меня, - спокойно произнес Дэффид,  -  то  у  меня  и
моего народа не сыщется хоть одна причина,  по  которой  я  могу  полюбить
короля и принцев Англии и отправиться на помощь одному из них. Что  же  до
войны ради нее самой, то вы знаете, что я думаю  по  этому  поводу.  Таким
образом, все против моего участия в походе,  а  кроме  того,  я  не  желаю
покидать свою жену, тем более когда лично нам это совсем не нужно.
     Он нежно и немного печально взглянул на Даниель.
     - Думаю, - добавил он, - даже если она отпустит.
     - Ты прав! - воскликнула Даниель. - На такое дело я тебя отпустить не
могу!
     - Наверное, это и правда неразумно, - пробормотала  Энджи,  но  в  ее
голосе прозвучала такая нотка, что Джим взглянул на свою жену с интересом.
Энджи  пристально  смотрела  в  свою  тарелку  и  поигрывала   несколькими
кусочками, оставшимися от обильного десерта, который ни Джим, ни Энджи  не
могли доесть.
     Арагх позевывал, обнажая свои острющие желтые волчьи зубы.
     - Уж лучше бы ты пригласил меня, - сообщил он Брайену.
     - И не подумаю, сэр Волк! - вспылил Брайен. - Нам нужны лучники, а не
волки.
     - Если бы этот мир принадлежал волкам, войн  бы  вообще  не  было,  -
парировал Арагх.
     - Конечно, ты бы перегрыз всем  глотки  прежде,  чем  они  успели  бы
подумать о чем-нибудь подобном, - ответил Брайен.
     - Нет, просто нам было бы не из-за чего  воевать,  -  возразил  Арагх
почти лениво. - Если ваш принц не может выиграть битву, так на что  же  он
годен? Пусть остается во Франции.
     - Мы не можем так поступить, - голос Брайена звучал почти угрожающе.
     Он с трудом взял себя в руки и унял дрожь в голосе.
     - Да ладно,  -  заговорил  он  спустя  мгновение.  Голос  его  звучал
спокойно. - Я не порицаю никого из тех, кто не идет на войну, поскольку не
считает это  своим  долгом.  Для  нас  с  Джимом  этот  долг,  само  собой
разумеется, священен.
     -  А  также  священно  это  удовольствие,  -  вставил  Арагх.  В  его
золотистых глазах блеснула искорка злой веселости. Брайен игнорировал его.
     - А что до лучников, - невозмутимо продолжал рыцарь, - то  мы  сумеем
пополнить наши отряды, как только все войска соберутся на  земле  Франции.
Эти сборы привлекут много достойных людей. Лучшие рыцари не упустят  такую
возможность; придут  и  вольные  люди,  и  умелые  арбалетчики,  и  конные
латники, и лучники, которым их лорды дали волю, чтобы они  сражались  там,
где пожелают сами. Лучшие воины прибудут во Францию только потому, что они
действительно лучшие и не могут упустить возможности занять  среди  прочих
подобающее им место.
     - Я знаю, всегда были люди, которые жили за счет войны и  грабежа,  -
заговорил Дэффид, - но я не знаю ни одного человека  -  рыцари  тут  не  в
счет, -  кто  бы  захотел  заниматься  этой  кровавой  работой  только  из
удовольствия.
     - Это не удовольствие, это  -  рыцарское  и  мужское  достоинство,  -
пояснил Брайен. - Неужели лучший арбалетчик Генуи  будет  спокойно  сидеть
дома, когда тот, кто куда менее искушен, чем он, будет  совершать  великие
подвиги и заслужит таким образом славу лучшего? Как  я  уже  говорил,  там
соберутся многие. Не сомневаюсь, не все будут  хороши.  Но  тем  не  менее
лучшие будут именно во Франции.
     - Ты думаешь? - спросил Дэффид, играя ножом для мяса, лежавшим  возле
его тарелки.
     - Я видел это собственными глазами, - ответил Брайен. - Правда, таких
войн, как эта, на моей памяти еще не случалось. Но, как ты и  сам  мог  бы
увидеть, лучшие из лучших лучники со всех концов страны придут во Францию.
     - Мне доводилось участвовать  в  кое-каких  состязаниях  стрелков  из
лука, - сообщил Дэффид, так и не выпуская нож.  -  Ты  говоришь,  что  там
будут стрелки и из луков, и из арбалетов,  да  еще  и  самые  достойные  и
искусные?
     - Да что ты уши развесил? - сердито сказала Даниель Дэффиду. - Он  же
просто подначивает тебя! Ты вбил себе в голову, что лучше тебя лучника  на
свете нет, и мгновенно заводишься, как только заходит речь о том, что есть
кто-то искуснее тебя.
     Дэффид отшвырнул нож, поднял голову и улыбнулся Даниель.
     - Поистине, моя золотая птичка, ты знаешь меня слишком хорошо. Меня и
в самом деле легко соблазнить такими вещами.
     Он протянул  здоровую  руку  и  принялся  перебирать  мягкие  светлые
завитки на ее затылке.
     - Не беспокойся, я сама за  тебя  устою  перед  любым  искушением,  -
сказала она. - И заруби себе на носу: так будет всегда.
     -  Простите  меня,  госпожа,  -  смиренно  произнес   Брайен.   -   Я
действительно пытался  ввести  вашего  мужа  в  искушение.  Но  признаюсь,
попытка оказалась неудачной, и я молю вас о прощении.
     - Право, не стоит, сэр Брайен, - быстро сказал Дэффид. - Не  так  ли,
Даниель?
     -  Конечно,  так,  -  ответила  Даниель,  но  интонация  не   слишком
соответствовала словам.
     Больше за столом не было сказано ни слова о войне. Люди отяжелели  от
обильного угощения, да и солнце клонилось к закату,  -  словом,  празднику
пришел конец. Джим и Энджи уже привыкли к  тому,  что  в  этом  мире  было
принято укладываться спать, как  только  заходит  солнце,  а  на  рассвете
вскакивать, как по тревоге. Вяло обмениваясь репликами,  лорд  и  леди  де
Маленконтри-и-Ривероук поднялись в спальню, и тут  Энджи  сообщила  такое,
что с Джима сон как рукой сняло.
     - Ты знаешь, она беременна, - сказала Энджи.
     Джим как раз стягивал через голову нижнюю рубаху. Он так и замер.
     - Что? - переспросил он.
     -  Я  же  сказала:  Даниель  беременна,  -  повторила  Энджи,   четко
выговаривая каждое слово.
     Джим вернулся к своему туалету.
     - Тогда не думаю, что Брайен имеет хоть один шанс заполучить  его,  -
сказал Джим. - Ну конечно, он не собирается покинуть  жену,  которая  ждет
ребенка.
     Энджи выдала и вторую, столь же неожиданную новость:
     - Он не знает.
     Джим ошарашенно уставился на жену.
     Затем он переспросил:
     - Дэффид не знает, что его жена беременна?
     - Да, именно это я и сказала, - ответила Энджи.
     - А почему она ничего не сказала ему? - задумался Джим. -  Разве  так
дела делаются?
     - И так тоже, - ответила Энджи.
     Джим уже разделся и залез под горку шкур, осторожно наблюдая за своей
женой. Он хорошо знал ее. Сейчас она то ли была крайне недовольна  чем-то,
то ли переживала о ком-то или о  чем-то.  Чутье  подсказывало  Джиму,  что
Энджи разгневана.
     На этот случай у Джима была припасена одна хитрость: говорить с женой
следовало так, чтобы она по крайней мере  не  могла  понять,  на  чьей  он
стороне. Ну и, конечно, ему следовало как можно  быстрее  установить,  что
именно в этой запутанной ситуации вызвало ее гнев. Тут  как  нельзя  лучше
было бы спокойно, но осторожно расспросить ее, однако даже самая  невинная
беседа сейчас была подобна прогулке по  минному  полю.  Любой  вопрос  мог
выйти Джиму боком.
     - Так почему же он не знает? - спросил Джим.
     - Потому что она не сказала ему! - огрызнулась Энджи.
     Она, похоже, ничуть не спешит лечь спать; ей вдруг  пришла  в  голову
мысль расчесать волосы. Прежний барон  де  Маленконтри  владел  множеством
предметов роскоши; одним из них было зеркало.  Супруги  перетащили  его  в
спальню и поставили перед ним кресло, в которое и  уселась  сейчас  Энджи.
Она не отрывала глаз от  своего  отражения,  резкими  и  злыми  движениями
расчесывая свои волосы.
     - Да нет, - улыбнулся Джим. - Почему она ничего не сказала ему?
     - По-моему, это и так ясно, - ответила Энджи зеркалу.
     - Ну, ты же знаешь, что я не  наблюдательный,  -  с  усмешкой  сказал
Джим. - Я не заметил в ней никаких изменений, и, конечно же,  мне  никогда
не пришло бы в голову, что она беременна. Она что, сама рассказала тебе?
     - Откуда бы еще я узнала это? -  ответила  Энджи.  -  У  Даниель  нет
близких подруг, а к тому же я - старая и мудрая замужняя дама.
     - Старая? - переспросил искренне удивленный Джим, Он мог подумать все
что угодно, но стариком он себя не считал никогда, а  Энджи  на  три  года
моложе его. - Ты? Старая?
     - В этом мире, да еще по сравнению  с  Даниель,  -  да,  я  стара!  -
ответила Энджи. - Замужняя женщина средних лет!
     - Ясно, - протянул Джим, хотя  решительно  ничего  не  понял.  Однако
похоже, что ничто не мешало ему задать вопрос прямо.
     - Так почему Даниель не рассказала Дэффиду? - спросил он.
     - Потому что считает, что он разлюбит ее! - выпалила Энджи.
     - Почему?
     - Потому что она растолстеет из-за ребенка и  станет  безобразной,  а
Дэффид утратит любовь к ней. Вот и все!
     - Дэффид? - спросил Джим, совершенно сбитый с  толку.  -  Знаешь,  мы
знакомы не так давно, но я могу сказать, что он не может так поступить.  С
чего это Даниель взяла, что он разлюбит ее только потому,  что  она  носит
его ребенка?
     - О Господи! - взмолилась Энджи к зеркалу. - Да потому,  что  Даниель
думает, только ее  внешность  заставила  Дэффида  полюбить  ее.  Если  она
утратит свою привлекательность, то потеряет мужа.
     - Но это же нелепо! - воскликнул Джим.
     - Почему же? - возразила Энджи. -  Ты  же  сам  видел,  как  все  это
случилось. Как только мы вошли  на  постоялый  двор,  Дэффид  взглянул  на
Даниель и сказал: "Я женюсь на тебе".
     - Ну, не так же быстро, - запротестовал Джим.
     - Ну да, сперва трактирщик принес факел, так что он  смог  разглядеть
ее хорошо.
     - Да не так это все было, - настаивал Джим. - Если я правильно помню,
то весь первый день Дэффид никак не выказывал свою любовь к Даниель.
     - Какая разница? - сказала Энджи. - Даниель знает, что она прекрасна.
Она нравится мужчинам, разве не так?
     Энджи повернулась в кресле и внимательно посмотрела на своего мужа.
     Опасный вопрос.
     - Ну да, пусть так, - вяло ответил Джим.
     - Ну и... - Энджи опять повернулась к зеркалу. - Раз она  знает,  что
благодаря ее внешности все влюбляются в нее с первого взгляда, то  что  же
еще она может подумать о Дэффиде?
     - Но как же она до сих пор не задумывалась о нем? - спросил  Джим.  -
Ведь они женаты почти год. За такой срок она могла бы получше узнать его.
     - Она и узнала, - ответила Энджи, - но как же ей справиться со своими
чувствами?
     Еще один опасный вопрос. Дело в том, что  Джим  всегда  твердил,  что
люди часто и сами могут справиться с  собой,  особенно  когда  их  чувства
обманывают их. Но может, тут он  неправ.  Однако  Энджи,  похоже,  вот-вот
взорвется, так что спорить с ней сейчас не слишком разумно.
     - Ты видел ее лицо, когда он назвал ее золотой птичкой, -  продолжала
Энджи. - Ты что, не заметил, как это подействовало на нее? У  нее  же  все
было написано на лице!
     Джим на самом деле не  разглядел,  что  там  было  написано  на  лице
Даниель, потому что он в этот миг просто  не  смотрел  на  нее.  Все  свое
внимание он сосредоточил на Дэффиде.
     - По правде сказать, я ничего не заметил, - признался он. - Но я  так
и не понял, чего же она хотела от тебя?
     - Совета,  -  ответила  Энджи.  -  Она  поняла,  что  Дэффид  захочет
отправиться на войну, чтобы посмотреть, найдется ли  там  кто-нибудь,  кто
управляется с луком искуснее, чем он сам. Ну и, с одной  стороны,  она  не
хочет, чтобы он уезжал, а с другой - боится, что когда  Дэффид  увидит  ее
растолстевшей, то разлюбит. Вот она  и  надеялась,  что  получит  от  меня
совет.
     - И что же ты посоветовала? - спросил Джим.
     - А ты бы что-нибудь посоветовал? - поинтересовалась в ответ Энджи.
     - Нет, - ответил Джим.
     Он хотел было добавить, что  давать  такие  советы  -  не  его  дело,
поскольку он, как-никак, не женщина, но, подумав, промолчал.
     - На этот вопрос может ответить только она сама! -  заключила  Энджи.
Она отложила гребень и  погасила  свечу,  при  свете  которой  расчесывала
волосы. Сквозь тяжелые шторы едва пробивались лучи заходящего солнца. Джим
скорее почувствовал, чем увидел, что она залезла в постель  рядом  с  ним.
Энджи, однако, улеглась так, чтобы не касаться мужа.
     Она больше ничего не  сказала  на  эту  тему.  Да  и  Джим  предпочел
промолчать, хотя ему было любопытно, думает ли Энджи, что  Дэффид  полюбил
Даниель только за ее внешность. Сам-то Джим ни на  секунду  не  поверил  в
это.



                                    9

     Три недели пролетели незаметно. Дэффид, Даниель и  Жиль  Волдский  со
своими людьми покинули владения Джима. Брайен поселился в замке и привел с
собой несколько воинов. С его помощью Джим выбрал из числа своих подданных
шестьдесят человек, и теперь сотники  Брайена  усиленно  обучали  их.  Для
дружины, впрочем, Джиму требовалось лишь пятьдесят воинов.
     Однако из шестидесяти лишь двадцать два  рекрута  в  настоящее  время
могли по  праву  называться  конными  латниками.  Для  этого  им  пришлось
продемонстрировать свое умение держаться в седле  и  владеть  оружием,  но
все-таки оставалось лишь  надеяться  на  будущее,  поскольку  в  настоящий
момент успехи рекрутов были не слишком велики. Остальным  тридцати  восьми
предстояло  стать  кому  конюхами,  а  кому  -  слугами  Джима,   Брайена,
оруженосца Брайена - приятного шестнадцатилетнего  белокурого  паренька  с
открытым лицом, Джона Честера, - а также тех, кто уже стал, или еще только
станет, латниками.
     Джиму  надо  было  набрать  пятьдесят  "копейщиков";  технически  это
означало, что нужно пятьдесят воинов, причем у каждого из них должен  быть
конь, и к тому же они должны  владеть  искусством  обращения  с  кинжалом,
мечом и щитом, а для латников сюда добавлялась пика или копье.
     Брайен, в свою очередь, добавил к дружине двадцать шесть человек.  Он
собрал их своими собственными силами - пять латников из  своего  замка  да
еще пять человек из числа  прислуги,  а  остальные  -  те  опытные  воины,
которые пришли из разных мест, чтобы сражаться под его началом.
     Собственно говоря, Джим, как и Брайен, должен был  иметь  оруженосца.
Но надежды на то, что ему в ближайшие  дни  удастся  взять  в  обучение  и
услужение какого-нибудь отпрыска благородной фамилии из  соседнего  замка,
не было. Брайен посоветовал ему взять одного из стражников, с  которым  бы
он хорошо ладил, и  сделать  его  своим  оруженосцем,  поскольку  вряд  ли
кто-нибудь мог придавать значение этой подмене.
     В Англии, как Джим помнил из своих  средневековых  штудий  в  прежнем
мире, в отличие от Франции и других континентальных стран, простолюдин мог
возвыситься до рыцарского звания, а предварительным шагом к этому  и  было
положение оруженосца. Таким образом, в том, чтобы латник стал оруженосцем,
не было ничего невероятного, правда, чтобы подняться  до  рыцаря,  ему  бы
пришлось изрядно попотеть или совершить какой-нибудь неслыханный подвиг.
     Брайен к тому же заметил: если прочие рыцари узнают,  что  оруженосец
Джима - бывший его стражник, ничего не изменится, разве  что  Джима  будут
уважать чуть-чуть меньше, чем могли бы, если бы на месте латника  оказался
сын родителей голубой крови.
     Две   недели   прошли   без   особых   приключений.   Однако   третья
ознаменовалась двумя визитами, каждый из  которых  был  весьма  важен  для
Джима.
     Первым прибыл водяной дракон Секох. Он принадлежал к  той  несчастной
ветви местных драконов, которая пострадала от Темных Сил,  поселившихся  в
Презренной Башне, той самой Башне у берега моря, в которую  дракон-ренегат
Брайагх унес Энджи в ту пору, когда они с Джимом делали лишь первые шаги в
этом мире.
     Из-за порчи, наведенной Темными Силами, водяные драконы измельчали  и
стали слабыми и робкими, причем Секох не был  исключением.  Однако  старый
дракон Смргол, прадядюшка  по  материнской  линии  Горбаша,  в  чьем  теле
оказался Джим, пристыдил Секоха, сказав ему, что дракон всегда должен быть
драконом, вне зависимости от того, водяной он или нет.  С  тех  пор  Секох
изменился.
     В битве у Презренной Башни Секох с помощью старика Смргола,  которого
к тому времени уже разбил паралич, бился с могучим Брайагхом. Тем временем
Джим, находившийся в теле дракона Горбаша, сражался и прикончил огра,  сэр
Брайен убил змея, а стрелы Дэффида поражали гарпий, вылетавших  из  Башни,
чтобы напасть на них. Арагх удерживал на должном расстоянии сандмирков,  а
Каролинус сдерживал натиск Темных Сил.
     Таким образом, Секох был  одним  из  Соратников  Джима  и  помог  ему
освободить Энджи из Презренной Башни.
     С тех пор Секох стал другим драконом. Он без колебаний  бросал  вызов
любому дракону, не обращая внимания на его размеры. И,  как  правило,  тот
отступал, хотя наверняка победил бы Секоха в сражении:  но,  даже  одержав
победу, он не смог бы по-настоящему увериться в том, что  водяной  дракон,
не знающий слов "капитуляция" и "отступление", не бросится снова в бой.
     Однажды  после  полудня  Секох  приземлился  во  дворе  замка  и  без
приглашения проследовал в Большой Зал, разыскивая Джима. Хотя  по  обычным
драконьим меркам он, как уже сказано, был мелковат, все  же  ему  пришлось
проворно прижать голову, когда он входил  в  огромную  дверь  зала.  Люди,
находившиеся там, естественно, разбежались.
     Разочарованный тем, что Джима там не было, да к тому  же  и  спросить
теперь некого, Секох позвал его,  немного  повысив  голос.  В  общем,  для
дракона его голос был, конечно, слабоват,  но  для  человеческих  ушей  он
казался  сиреной  большого  судна,  в  тумане  подающего  сигналы   другим
кораблям.
     - Сэр Джеймс! - орал Секох. - То бишь, лорд Джеймс, я хотел  сказать!
Где ты? Это Секох. Мне нужно поговорить с тобой!
     Уверившись в том, что более или  менее  сообщил  о  своем  посещении,
Секох подошел к высокому столу. Его нос учуял, что кувшин, стоявший  перед
ним, по крайней мере наполовину полон вином. Нащупав кувшин,  Секох  вылил
его содержимое в горло, причмокивая при этом  губами.  Вино  для  водяного
дракона было больше чем редкостной  роскошью.  Джим  так  и  не  появился.
Опечаленный  Секох  понюхал  пустой  кувшин  и  поставил  его   на   стол.
Свернувшись за столом так, что только подбородок покоился на  его  краю  и
он, таким образом, мог присматривать за выходом,  Секох  впал  в  приятную
полудрему, в которой драконы способны находиться в любое  время,  особенно
когда им нечего делать.
     Через пять минут в сопровождении дюжины бывалых рубак в зал ворвались
Джим и сэр Брайен, которым пришлось оторваться от муштровки новобранцев.
     Секох выпрямился во весь рост.
     - Лорд, - взревел он, но тут же вспомнил, что когда Джим находится  в
человеческом  обличий,  то  обычный  драконий  голос  для  него,  пожалуй,
громковат. Секох приложил усилие и понизил тон до густого баса. -  Милорд,
у меня к тебе дело большой важности.
     - Все в порядке, - сказал Джим. Он обернулся к  воинам,  стоявшим  за
его спиной: - Возвращайтесь к рекрутам.
     Он проследил, чтобы воины действительно ушли, и в сопровождении  сэра
Брайена подошел к столу.
     - Секох, так это ты? - спросил Джим и, обойдя стол, остановился возле
дракона. Краем глаза  он  заметил,  что  сэр  Брайен  смотрит  на  него  с
восхищением. При этом рыцарь не отходил от Джима ни на шаг  и  по-прежнему
крепко сжимал рукоять меча.
     Джим даже немного смутился. Сэр Брайен то ли не понял, то  ли  забыл,
что Джим мог обернуться драконом  куда  больших  размеров,  нежели  Секох.
Впрочем, легкое чувство стыда Джим унял тем, что сказал себе, что на самом
деле каких-нибудь пару недель назад он и сам не смог  бы  поклясться,  что
способен мгновенно превратиться в дракона. Но эти две недели он, по совету
Каролинуса, усиленно практиковался  во  всех  премудростях  низшей  магии;
особенное внимание он уделял тому, что было ему наиболее  близким  и  даже
как бы родным:  скрывшись  подальше  от  любопытных  глаз,  он  сотни  раз
проделывал операцию превращения человека в дракона и обратно.
     - Если не ошибаюсь, милорд, - прошептал Секох, - то тебе следует  кое
о чем узнать.
     - Лорд Джеймс, дракон! - автоматически поправил Брайен.
     - Это ни к чему, Брайен, - сказал Джим. - Те, кто был со мной у  стен
Презренной Башни, могут общаться со мной на равных. Ты же  знаешь,  как  я
отношусь к формальностям.
     - Ну ладно, ладно, пусть будет так,  -  согласился  рыцарь.  -  Хотя,
по-моему, дракону так называть тебя чертовски неприлично.
     - Извиняюсь, лорд Джеймс, - прошептал Секох.
     - Не извиняйся, Секох, - сказал Джим. - Ты хочешь поговорить? Садись,
Брайен.
     Джим схватил стул, стоявший у стола, и уселся на него лицом к Секоху.
Брайен последовал его примеру, а Секох опустился на задние  лапы,  спрятав
хвост.
     - Секох, могу я тебя чем-нибудь угостить? - спросил  Джим.  -  Может,
съешь половину коровы? А может, маленький бочонок вина?
     - Если ты не возражаешь, то капельку вина. - Глаза Секоха  вспыхнули,
как факелы в ночи.
     Джим позвал слуг. Те, видимо, замешкавшись в дверях, осторожно  вошли
в зал. Медленно они подошли к столу, остановившись в доброй  дюжине  футов
от Секоха.
     - Послушай, - строгим тоном сообщил Джим  ближайшему  слуге,  -  этот
добрый дракон и есть Секох, который был в числе  моих  Соратников  у  стен
Презренной Башни. Он мне  дороже  всех  гостей.  Подай  ему  все,  что  он
пожелает. Немедленно принеси бочонок бургундского.
     - Бочонок, милорд? - запинаясь, произнес слуга.
     - Ты плохо слышишь? - спросил Джим. - Откупорь и принеси.
     Слуга ушел и немного погодя принес вино. Секох осторожно отхлебнул из
бочонка глоток - не больше кварты [кварта - 1/4 галлона] или что-то  вроде
того  -  и  поставил  бочонок  на  стол.  Он  явно  намеревался   поберечь
драгоценный напиток, полагая, что больше ему не дадут.
     - Милорд, - начал он.
     - Джеймс, - поправил его Джим.
     Секох покачал головой.
     - Сэр Джеймс, - начал он снова. - Как я понимаю,  ты  собираешься  на
войну во Францию. Тебе следует кое-что узнать, и как можно быстрее.
     - Что именно? - спросил Джим. - Насколько я знаю...
     Он осекся.
     - Энджела! - сказал он. - Посмотри,  кто  к  нам  пожаловал.  Это  же
Секох!
     На  Энджи  как  раз  было  ее  третье  (и  лучшее)  голубое   платье,
придававшее ей царственный вид. Похоже, драконий рев достиг и ее ушей. Она
подошла к Секоху: тот привстал на задних лапах, осторожно прижал  хвост  к
спине так, чтобы ничего не разбить, и повернул к ней морду:
     - Миледи. - Он попытался поклониться, но безуспешно. Со  стороны  это
смотрелось  так,  будто  дракон  решил  перекусить  Энджи  пополам,  столь
стремительно метнулась к девушке его жуткая  голова.  Энджи,  впрочем,  не
испугалась, поскольку уже сталкивалась с манерой Секоха кланяться. В ответ
она сделала реверанс, зная, что это будет необыкновенно приятно дракону.
     - Добро пожаловать в наш замок, Секох, - скромно сказала она.
     - Секох хочет сказать мне что-то важное, - объяснял  Джим,  придвигая
жене кресло и разворачивая его так, чтобы она, вместе с ним и с  Брайеном,
оказалась лицом к дракону.
     - Я, в общем, никогда не думал, что Джим может не знать  об  этом,  -
начал Секох, предусмотрительно сбавив тон. - И  вдруг  меня  осенило,  что
так, похоже, оно и есть. Вот я и прилетел.
     Он обратился к Джиму.
     - Джеймс, - снова начал Секох. - Я слышал, что  ты  направляешься  на
эту человеческую войну во Францию?
     - Правда. Секох, - подтвердил Джим. - Фактически, мы с сэром Брайеном
уже готовы выступить в поход, как ты, возможно,  заметил,  когда  летел  к
нам.
     - Так из-за этого такая беготня на этом поле! -  сказал  Секох.  -  Я
должен был догадаться. Но я хотел спросить тебя: намерен ли ты становиться
драконом хотя бы на время, пока будешь во Франции? Мы, драконы,  понимаем,
что при помощи магии ты можешь стать одним из нас в любой момент.
     - Я, по  правде  сказать,  не  думал  об  этом,  но,  пожалуй,  такая
необходимость может возникнуть, - ответил Джим. -  А  почему  ты  об  этом
спрашиваешь?
     - Ну, на этот счет есть кой-какие правила и  предписания,  -  пояснил
Секох. - Многие думают, что у нас,  драконов,  нет  никакого  порядка;  на
самом же деле есть несколько законов, которых  мы  придерживаемся  твердо.
Так что если, будучи во Франции, ты думаешь превращаться в дракона хотя бы
на короткий срок - ну, по крайней мере,  за  который  французские  драконы
могут увидеть тебя именно как  дракона,  -  то  тут  необходимы  кое-какие
формальности.
     - Какие еще формальности? - вызывающе спросил сэр Брайен.
     - Ну... формальности, сэр Брайен, - сказал Секох, виновато  посмотрев
на Джима. - Во-первых, Джеймс, одиноким  драконом  быть  нельзя,  то  есть
любой дракон должен состоять членом  какой-либо  коммуны.  Есть  и  другие
правила; только такие негодяи, как Брайагх, могут пренебрегать ими.  Итак,
ты должен вступить в одну из наших коммун.
     - Я не понимаю, зачем мне это нужно, - ответил Джим.
     - У тебя нет выбора, - сказал Секох серьезно. - Поскольку  ты  был  в
теле одного из местных драконов и поскольку ты живешь здесь, на территории
клиффсайдских  драконов,  как  только  ты  оборачиваешься   драконом,   то
автоматически оказываешься членом этой коммуны, нравится тебе это или нет.
     - Понимаю, - сказал Джим.
     - Естественно, мне - нам - хотелось бы, чтобы ты стал одним  из  нас,
то есть водяным драконом, - сказал Секох. - Но с другой стороны,  ты,  как
бы, э-э-э, слишком велик, а правила не допускают этого.  Но  ты  с  самого
начала был клиффсайдским драконом. И клиффсайдским драконом ты  останешься
навсегда, будь ты хоть магом, хоть колдуном и живи ты  где  угодно.  Таким
путем наш драконий народ идет уже сорок тысяч  лет.  Если  хочешь,  можешь
спросить свой Департамент Аудиторства.
     - Нет нужды, - сказал Джим.  -  Я  буду  рад  принять  твои  слова  к
сведению. Я не сомневаюсь в том, что это правда, Секох.
     - Ну, спасибо, -  сказал  Секох.  -  Теперь:  твоя  принадлежность  к
клиффсайдским драконам приобретет особую важность, когда ты  окажешься  во
Франции, поскольку твою личность можно будет опознать по твоей родине.  Ты
же, как я сказал, не дракон-одиночка - дракон-разбойник, - а  полноправный
член драконьей коммуны.  Таким  образом,  сохранить  свое  драконье  право
неприкосновенности личности во Франции ты  можешь  единственным  способом:
разрешение на поездку тебе должна дать твоя коммуна. Короче  говоря,  тебе
нужен паспорт.
     - Что еще за чертов паспорт? - спросил Брайен.
     - Разрешение на поездку, сэр Брайен, - ответил Секох. - Вот  что  это
значит: сэр Джеймс - то есть лорд Джеймс - здесь получает разрешение своей
коммуны на путешествие во Францию, стало быть, вся коммуна ручается за его
хорошее поведение и драконье благоразумие там.
     - А что считается плохим поведением? - поинтересовался Джим.
     - Ну, например, ты не только заваришь какую-нибудь кашу сам, но еще и
втянешь в это дело местных  драконов,  улетишь,  а  расхлебывать  за  тебя
придется уже им, - объяснил Секох.
     - Понял, - сказал Джим. - Ну, что такое паспорт?
     - Ну, это такая штука, - замялся Секох. - Словом, твой паспорт -  это
лучшие камни из сокровищниц всех драконов коммуны.
     В Большом  Зале  на  мгновение  повисла  тишина.  Джим  был  драконом
достаточно долго,  чтобы  понять,  что  ежели  дракон  выдаст  даже  самый
захудалый камешек из своей сокровищницы, то тем самым  признается  в  том,
что она у него есть, а это для  дракона  страшнее  смерти.  Так  что  Джим
прекрасно  понимал,  что  ему  будет  довольно  тяжело   убедить   каждого
клиффсайдского дракона одолжить ему перл своей сокровищницы.
     - И ты думаешь, что драконы охотно отдадут  мне  свои  лучшие  камни,
чтобы я увез их во Францию? - спросил Джим.
     - Думаю, мало кто пойдет на это, - сказал Секох. - Обычно если дракон
куда-то отправляется,  то  это  означает,  что  коммуна  отправила  его  в
командировку или же он пользуется большим уважением и влиянием в  коммуне.
Впрочем, я помогу тебе поговорить с ними, думаю, мы сможем убедить их.  Но
отправляться нужно немедленно.
     - То есть как это - немедленно? - резко спросила Энджи.
     - Боюсь, миледи, что сию секунду,  -  ответил  Секох.  -  Я,  правда,
думаю, что мы сумеем убедить их на первом же собрании.  Но  скорее  всего,
они захотят обсудить наше дело между собой и обдумать как  следует:  тогда
этот вопрос отложат на некоторое время. Может, даже  на  месяц  или  вроде
того.  Стало  быть,  чем  быстрее  мы  приступим  к  делу,  тем  лучше,  а
сегодняшний день подходит как нельзя лучше.
     Джим и Энджи переглянулись.
     - Похоже, придется отправляться, - вздохнул Джим.
     - Ты же можешь во Франции оставаться человеком, - вставил Брайен.
     - А что, если  мы  сможем  спасти  принца,  только  если  я  обернусь
драконом или если нам это еще зачем-нибудь понадобится? - возразил Джим.
     - Черт! - выругался Брайен. - В таком  случае  тебе  и  правда  нужно
пойти к драконам.
     В последнее время Джиму не часто удавалось посидеть с Секохом, вот  и
теперь им пришлось лететь к  тому  самому  входу  в  драконью  пещеру,  из
которого Джим некогда - в том же самом обличий, что и  теперь,  -  впервые
вышел в этот мир средневековья. Он расправлял драконьи крылья в  последний
раз так давно, что совсем забыл блаженство парящего полета.
     Полет -  сначала  набрать  высоту,  потом  поймать  термал  и  плавно
двигаться к цели, расправив неподвижные крылья, -  был  как-никак  трудом.
Парение - медленное скольжение над поверхностью земли без  единого  взмаха
крыльев - это абсолютное наслаждение. Он подумал, что в будущем непременно
наверстает упущенное и  будет  почаще  отрываться  от  земли  только  ради
удовольствия. Затем ему пришло в голову, что он  мог  бы  стать  настолько
искусным магом, чтобы обратить Энджи в дракона,  и  тогда  они  смогли  бы
парить вместе.
     -  Пещеры  прямо  перед  нами,  -  голос  Секоха   вывел   Джима   из
задумчивости.
     Одна из скал с зияющим проломом пещеры была прямо перед ними.  Секох,
опередив Джима, приземлился возле входа.
     Джима на мгновение охватила паника: он никак не  мог  вспомнить,  как
приземляться в  таких  условиях,  но  его  драконье  тело,  похоже,  могло
заботиться о себе само. Задние  лапы  ухватились  за  край  скалы,  крылья
сложились почти  в  тот  же  миг,  и  Джим  благополучно  приземлился.  Он
направился ко входу.
     Они вошли в совершенно пустую маленькую пещеру. Джим  припомнил,  что
то место, в котором он очнулся и обнаружил, что стал драконом, было похоже
на это. В подобных пещерах драконы любят спать, свернувшись в клубок.
     - Никого нет, - прокомментировал  Секох  и  насторожил  уши.  -  Они,
должно быть, внизу, в главной пещере. Дорогу помнишь?
     - Не знаю, - нерешительно сказал Джим. - Думаю, нет.
     - Не беда, найдем, - утешил Секох. Он направился в глубь пещеры;  там
в темноте находился вход в туннель, вырубленный в скале.
     Они немного спустились вниз и  прошли  некоторое  расстояние,  однако
Джим помнил, что та пещера,  где  он  пробудился  в  теле  Горбаша,  была,
кажется, дальше. Зато Секох, похоже, ни на одной из развилок туннеля  даже
не колебался в выборе направления. Джим никак не мог понять, то ли водяной
дракон прежде уже бывал  здесь,  то  ли  ориентировался  исключительно  на
запах. Джим тоже вроде обладал теперь драконьим нюхом, но, по его  мнению,
все туннели пахли драконами. Однако когда они зашли подальше, он  признал,
что запах усилился, и наконец Джим различил слабый  гул  голосов,  который
нарастал по мере их приближения. Джим понял, что  они  добрались  до  цели
своего  путешествия,  поскольку  только  драконы  имеют  обыкновение   так
галдеть, перебивая друг друга.
     Итак, Джим и Секох вышли к главной пещере. Из туннеля  они  вынырнули
прямо в огромный круглый амфитеатр,  занимавший  большую  часть  громадной
пещеры. Она была и вправду чудовищна. Ее темные гранитные стены  испещряла
густая сеть тонких, не толще обычного карандаша,  прожилок  цвета  жидкого
серебра. Они излучали свет, и вся пещера, даже темный  сводчатый  потолок,
озарялась им. Было светло почти как днем. Сейчас пещера была битком набита
драконами; на первый взгляд могло показаться, что они горячо  спорили,  но
Джим вслушался и понял, что  на  самом  деле  вся  коммуна  занята  пустой
болтовней.
     Стоял оглушительный шум, или он казался оглушительным. Слух у дракона
гораздо тоньше, чем у человека, Джим уже знал это, но как это ни  странно,
он без труда выносил этот шум. Однако, случись оказаться в главной  пещере
человеку, он, наверное, оглох бы. Джим обнаружил, что когда он  оказывался
в теле дракона, то начинал орать просто от возбуждения.
     Они с Секохом стояли на  месте  и  выжидали.  Драконы  внизу  наконец
заметили их: то один, то другой,  увидев  их,  замолкали,  толкали  своего
соседа в бок и кивали  мордой  на  вновь  прибывших.  В  пещере  наступило
непривычное молчание. Все  драконы  уставились  на  Джима.  Секоху  же  не
уделили ни  малейшего  внимания.  В  их  глазах,  устремленных  на  Джима,
лжедракон читал то, что его собратья весьма  удивлены  и  никак  не  могут
узнать его.
     Джим  задумался,  как  бы  представиться,  когда  один  из  драконов,
возлежавший на скамье амфитеатра, раскрыл пасть.
     - Джим! - заорал он во всю пасть драконьей глотки. Размерами Джиму он
не уступал ни на дюйм.



                                    10

     Это был Горбаш.
     Джим вспомнил, что, пребывая в теле Горбаша,  он  был  самым  крупным
драконом  в  коммуне;  вспомнил  он  и  Смргола,  прадядюшку  Горбаша   по
материнской линии, и Брайагха - негодяя, укравшего Энджи.
     Услышав свое имя,  Джим  с  мучительной  ясностью  вспомнил  те  дни,
которые он провел с ним. Только Горбаш в этом средневековье всегда называл
его по имени, как старый друг из того мира, откуда  прибыли  он  и  Энджи.
Почему Горбаш предпочитает Джима Джеймсу, Джим так и не понял. Но с другой
стороны, этому можно было найти причину. Он жил в теле Горбаша, у них  был
один и тот же мозг -  ведь  тело  принадлежало  Горбашу,  -  кто  еще  мог
сблизиться так тесно? Поэтому Горбаш, естественно, думал о нем так же, как
и он сам, то есть как о Джиме.
     Все драконы с прежним удивлением и недоверием посмотрели на Горбаша.
     - Да что с вами стряслось? -  заревел  тот.  -  Это  же  маг  джордж,
который разделял со мной тело, когда  мы  бились  с  Брайагхом  и  Темными
Силами у стен Башни! Он был во мне все время,  пока  я  -  мы  -  добывали
победу! Я же вам столько раз об этом рассказывал!
     Драконы в амфитеатре все как один вытянули и повернули шеи, чтобы еще
раз взглянуть на Джима.
     - Рад видеть тебя, Джим! - прогудел Горбаш. -  Клиффсайдские  драконы
рады, что ты вернулся! Что встал столбом?! Спускайся!
     Джим почувствовал, что Секох подталкивает его вперед. Он  понял,  что
драконы хотят порасспросить его  с  полным  комфортом,  так  что  придется
спуститься вниз и встать в самом центре амфитеатра.
     Он прокладывал себе путь между драконьими тушами. Секох  нерешительно
следовал за ним - если можно, конечно, сказать, что  дракон  может  делать
что-нибудь нерешительно, - они спускались,  пока  не  оказались  в  центре
пещеры. Джим остановился и огляделся. Он  подозревал,  что  от  него  ждут
ответного приветствия.
     - Я рад снова видеть тебя, Горбаш, - взревел он, - и  счастлив  снова
оказаться среди вас!
     - Да, - гаркнул Горбаш, - и всем клиффсайдским драконам делает  честь
то, что один из нас - не только такой же храбрый дракон, как я, но  еще  и
маг джорджей, и один из их уважаемых предводителей. Это придает  нам  всем
вес в глазах джорджей во всем мире!
     "Какие перемены", - думал Джим. После сражения у  Башни,  когда  Джим
наконец расстался с телом Горбаша, Секох предсказал, что участие драконьей
туши в битве затем послужит к славе самого  дракона.  Незадолго  до  этого
прадядюшка Горбаша объяснил Джиму, что клиффсайдские драконы  не  особенно
уважают своего грузного собрата.
     А сейчас изменилось практически все. Горбаша  прежде  считали,  мягко
говоря, не слишком сообразительным, а также каким-то ненастоящим драконом,
так как он слишком много времени проводил вне пещеры, - "на  поверхности",
как говорили его собратья, - да еще и  водился  со  всякими  не-драконами.
Характером он был схож с английским волком Арагхом.
     Джим вообще-то надеялся на кое-какое укрепление позиций Горбаша среди
собратьев-драконов,  особенно  теперь,  когда   его   прадядюшка,   бывший
признанным лидером, умер. Но он не ожидал ничего подобного.  Горбаша  явно
уважали и, по-видимому, даже слушались.
     Джим склонялся к мысли, что драконы предпочитают верить в то, что  им
хочется, а правда это или нет, не имеет для  них  ни  малейшего  значения.
Похоже, Горбаш убедил большинство, что он - если не единственный,  то,  по
крайней мере, самый великий герой битвы у Башни.
     Большинство, но не всех.
     - Верно! - прервал его Секох. - Только  не  тебе  об  этом  говорить,
Горбаш! Тело-то, может, было твоим, но сражался  и  победил  именно  Джим!
Помнишь, думаю? Я был там. И я тоже сражался!
     Он окинул драконов пылающим взглядом.
     - Вы все знаете меня, - продолжал он.  -  Я  -  Секох!  И  я  водяной
дракон! И горжусь этим. Кто-нибудь хочет  высказаться  по  поводу  водяных
драконов вообще и меня в частности? Валяйте!
     Среди клиффсайдских драконов поднялся гул; драконы  зашевелились,  но
никто, даже Горбаш, не принял вызов Секоха; коммуна предпочла промолчать.
     - Я скажу вам, почему Джим здесь, - через  минуту  вернулся  к  своей
речи Секох. - Он собирается во  Францию,  а  это  значит,  что  ему  нужен
паспорт из Клиффсайда. От всех нас!
     А вот этого как раз  хватило,  чтобы  клиффсайдские  драконы  наконец
прервали свое молчание. Вокруг Джима и Секоха раздались выкрики:
     - Подожди!
     - Минутку внимания!
     - Что он о себе мнит?
     - Что он забыл в этой Франции?
     Эти и прочие животрепещущие вопросы и комментарии  дробились  эхом  о
грубые стены Большой Пещеры.
     На добрые пять минут в зале воцарился кромешный  ад.  Наконец  Горбаш
раскрыл пасть и заорал во всю мощь своих легких. Ему  удалось  перекричать
галдящих собратьев, и те замолкали один за другим. Теперь  говорил  только
Горбаш.
     - Подождите.  Остановитесь!  -  кричал  он  во  внезапно  наступившей
тишине. - Мы клиффсайдские драконы или куча водяных - то  есть  безмозглая
куча драконов?
     - Так-то лучше, - пробормотал Секох.
     Горбаш сделал вид, что не услышал комментария.
     - Секох тут правильно говорил, - заявил Горбаш.  -  Он  действительно
был у Презренной Башни. Я сам его видел там,  помогая  моему  родственнику
великому Смрголу - почтим  его  память  -  убить  изменника  Брайагха.  Не
забывайте, что мы все - каждый дракон, присутствующий здесь, каждый джордж
в этих краях, каждый, - выиграли это сражение. Если  бы  мы  не  победили.
Темные Силы дотянулись бы до многого, возможно, даже до  нас,  находящихся
прямо здесь, в  пещере.  Мы  могли  вымереть  подобно...  подобно  племени
Секоха.
     Драконы тревожно задвигались, но промолчали.
     - Из этого следует, что Джим и Секох заслуживают того, чтобы их  хотя
бы выслушали, - продолжал Горбаш. - Конечно,  как  мы  решим,  так  оно  и
будет, но сначала надо выслушать их. Возможно, что Темные Силы  собираются
напасть на нас прямо из Франции. Вы подумали об этом?
     Теперь среди клиффсайдских драконов поднялось не  только  беспокойное
движение, но и тревожный шепот.
     - Правильно! - заговорил Секох. - Мы все знаем, что  не  сможем  сами
противостоять Темным Силам. Только джорджи и маги могут рискнуть  головой,
чтобы встретиться с ними. Но нам повезло,  среди  нас  есть  тот,  кто  не
только дракон, но и джордж, и не только джордж, но и маг.
     Он немного сконфуженно откашлялся.
     - То есть он обучается магии, - торопливо пояснил Секох. - Но тем  не
менее магией он пользоваться умеет. - Он обратился к Джиму: -  Покажи  им,
Джеймс! Превратись в джорджа и снова в дракона.
     Джим поблагодарил свою счастливую звезду  за  то,  что  Секох  выбрал
именно то, чему он усиленно учился последнее время. Он даже не  подозревал
ни о какой демонстрации своих способностей.  А  Секох  мог  попросить  его
создать тонну золота или еще чего-нибудь в этом роде.
     - Ладно, - процедил Джим  куда  мрачнее,  чем  обычно.  Для  большего
эффекта он помедлил несколько мгновений и  вернулся  в  свое  естественное
обличье.
     Ему едва удалось - но с огромным трудом - сдержать испуг. Ведь  самым
прямым следствием превращения было то, что драконы вдруг внезапно  выросли
для него раза в  четыре.  Он  тотчас  почувствовал  себя  как-то  неуютно,
поскольку оказался для окружающих вполне аппетитным джорджем;  окружало-то
его по крайней мере полторы сотни драконов, и каждый из них одним  щелчком
мог перекусить Джима пополам.
     Он попытался придумать что-нибудь  экстраординарное,  чтобы  потрясти
драконов и ввести их в ступор на то время, пока он остается в человеческом
облике. Но тут он вдруг сообразил, как жалко будет звучать  слабоватый  по
сравнению с драконьим голос человека в  этой  огромной  пещере.  Тогда  он
выждал еще немного (все еще надеясь произвести впечатление) и  вернулся  в
свою уютную драконью тушу, которая, по крайней мере, физически  ничуть  не
уступала самому большому дракону коммуны.
     Драконы  принялись  горячо  обсуждать  произошедшее  своими  низкими,
глубокими голосами. "Несомненно, я произвел на них впечатление", - подумал
Джим. Наконец болтовня утихла.
     - Маг, -  вежливо  обратился  к  Джиму  дракон,  сидящий  в  середине
амфитеатра слева от него. - Как ты смог узнать  раньше  всех,  что  Темные
Силы собираются напасть на нас из Франции?
     - Да, есть ли  у  них  повод  напасть  прямо  на  нас,  клиффсайдских
драконов? - вставил другой дракон,  прежде  чем  Джим  ответил  на  первый
вопрос.
     - Не будь дураком, - огрызнулся голос справа  от  Джима.  -  Что,  ты
думаешь, им нужно? Наши сокровищницы!
     - Темным Силам не нужны сокровища! - запротестовало  сразу  несколько
голосов, и вновь вспыхнули жаркие споры на тему, нуждаются ли Темные  Силы
в золоте и драгоценных камнях или нет.
     - Давайте  спросим  мага,  -  посоветовал  давешний  вежливый  голос,
перекричав остальные.
     Наступила тишина.
     - Ну? Нужны им наши сокровища или нет? - потребовал ответа дракон.
     Почти одновременно Джим понял, что ответить можно двояко.  Во-первых,
проще всего сказать им "да", чтобы они успокоились. Но по правде  сказать,
он не то чтобы сомневался, что драконов успокоит такой ответ, а был просто
уверен в обратном.
     - Не думаю, что нужны, - сказал он.
     На этот раз поднялся триумфальный галдеж - те, кто никогда не верил в
то, что Темные Силы охотятся  за  драконьими  сокровищницами,  праздновали
победу. Сильный голос Горбаша заглушил этот гул.
     - Джеймс! - заорал он. - Так, может, объяснишь нам получше, зачем  ты
собираешься во Францию!
     - На самом деле...  -  Джим  хотел  прочистить  горло,  но  драконам,
похоже, это было ни к чему. Собравшись с силами, он  продолжил:  -  Спасти
принца. Английского принца джорджей.
     - Это нас не колышет! - тут же заорал  кто-то:  однако  Горбаш  своим
следующим вопросом подавил гам в самом зародыше.
     - Джеймс! - произнес он. -  Ты  действительно  хочешь  попросить  нас
отдать тебе свои лучшие драгоценности, чтобы ты  мог  отправиться  спасать
принца джорджей?
     - Так и есть! - крикнул Секох. - Разве  ты  не  знаешь?  Разве  никто
этого не знает? То, что вредит джорджам, вредит  и  нам,  драконам,  тоже!
Смргол знал это! Прямо перед своей последней битвой он беседовал  с  одним
из живущих поблизости джорджей по имени сэр Брайен, который убил в те  дни
многих из нас, водяных драконов. Смргол  считал,  что  джорджи  и  драконы
должны объединиться.
     - Но отдать Джиму мои лучшие драгоценности... -  пробормотал  Горбаш,
окончательно пораженный ужасом.
     - Тебе же не надо отдавать их насовсем! -  утешил  его  Секох.  -  Ты
просто  одолжишь  свои  драгоценности,  чтобы  Джим   мог   внести   залог
французским драконам  как  доказательство  того,  что  он  не  нанесет  им
никакого ущерба.
     Он торжественно продемонстрировал жемчужину размером с яйцо малиновки
и передал ее изумленному Джиму.
     - Возьми, Джеймс! - великодушно заявил он. - Пусть это будет примером
другим. Это мое лучшее сокровище!
     Джим оторопело уставился на жемчужину. Он был уверен, что  Секох  так
беден, что не знает, где найдет себе обед завтра.
     В толпе послышались  вздохи  и  ворчание.  Жест  Секоха,  несомненно,
произвел впечатление, но Джим увидел,  что  большинство  пришло  скорее  в
ужас, чем в восхищение.
     - Водяной дракон свихнулся! - донеслось до его ушей.
     Это замечание послужило  поводом  для  долгой  и  продолжительной,  а
главное, оглушительной дискуссии в Большой Пещере. Слушая  драконов,  Джим
совсем пал духом. Почти все и каждый выступали против того,  чтобы  отдать
Джиму лучшие драгоценности, даже на время. Поскольку в данный момент  душа
Джима пребывала в драконьей плоти, он, хотя бы отчасти, мог  догадаться  о
причинах такой  реакции  своих  нынешних  собратьев  на  его  "заманчивое"
предложение. Сокровища  драконов  собирались  из  поколения  в  поколение.
Лучший камень в сокровищнице какого-нибудь дракона мог перейти к  нему  от
его славного предка, добывшего  сей  адамант  сотни  лет  назад.  Так  что
фамильные драгоценности становились гордостью и величием рода.
     Дракону страшно даже подумать о том, чтобы рискнуть хотя бы  крупицей
золота из сокровищницы. Они могут с полным правом решить,  что  полагаться
на  Джима  не  следует,  и,  наконец,  они  сами  способны  сберечь   свои
драгоценности ничуть не хуже, чем он. Кроме того,  тот  мир,  который  они
делили с джорджами, Темными Силами и  прочей  шушерой  -  да,  этот  самый
средневековый  мир,  XIV  век  в  самом  разгаре,  -   был   полон   самых
разнообразных неожиданностей.
     Вот как раз эти неожиданности и страшили их пуще всего.  Несмотря  на
всю надежность Джима и все его способности, драконы все  же  не  могли  не
учесть того, что где-нибудь однажды что-нибудь может сорваться и тогда они
никогда не увидят своих фамильных драгоценностей. В глубине  души  Джим  и
сам понимал, что слишком многого от них хочет.
     Но с другой стороны, они, верно,  не  хуже  его  знали,  что  в  этом
опасном  мире  иногда  приходится  пойти  на  отчаянный  риск.  Сам   факт
существования  обрекает  нас  на  риск.  Как  бы  только  найти  аргумент,
способный убедить драконов, что  в  данном  случае  им  просто  необходимо
поставить на кон свои драгоценности и дать ему иностранный паспорт...
     В этот момент его мысли были прерваны невероятно  усилившимся  шумом.
Джим вслушался и понял, что дела принимают неприятный оборот.  Кое-кто  из
драконов, явно с самого начала  настроившись  против  того,  чтобы  выдать
паспорт, сменил тактику: упор делался теперь  не  на  сомнительности  цели
поездки, а на личности самого Джима, который, якобы, первым  бросил  вызов
Темным Силам, да еще  и  втянул  в  эту  заварушку  всех  драконов.  Таким
образом, под сомнение ставились моральные качества путешественника.
     Этот аргумент Горбаш  не  рискнул  поддержать  или  опровергнуть;  он
просто предусмотрительно уклонялся от обсуждения.  Его  голоса  слышно  не
было.
     - В любом случае, это нам ничего не даст! - кричал один из  драконов,
сидевших наверху амфитеатра, слева от Джима.
     Этот тип был скорее толстым, чем крупным, зато от его (или ее) голоса
дрожали стены пещеры, и вряд ли даже Горбаш мог бы его перекричать.
     - Правда в том, что Брайагх тоже был клиффсайдским драконом до  того,
как стал предателем и украл самку джорджа! - этот дракон все не  унимался,
а слушателей становилось все больше и больше. - И точно такая же правда  -
то, что в Горбаша тогда вселился этот. Он не мог ничего  поделать.  Это  -
магия, и никто, даже дракон, не может остановить мага. Но кто спросил нас,
когда мы оказались втянуты в  эту  историю?  Разве  Клиффсайдскую  коммуну
спросили, хотят ли драконы биться с пособниками Темных  Сил  у  Презренной
Башни? Нет! Нас просто втянули в это, хотели мы того или нет. Как будто мы
бесправны!
     Фактически от начала и до конца это было делом рук джорджей! Этот маг
вселился в Горбаша, не спросив его согласия. Никого  не  спросясь,  к  нам
пришла эта  ободранная,  костлявая,  поганая  самка,  и  в  нее-то  все  и
уперлось! Если бы не эта никчемная, вонючая самка джорджа...
     - Заткнись! Сейчас ты у меня получишь! - взревел Джим во всю глотку.
     Как уже было сказано, ростом Горбашу он не уступал, но и голосом, как
выяснилось,  тоже.  Может,  даже  превосходил.  Кроме  того,  поскольку  в
настоящий момент Джим пребывал в теле дракона, то стал жертвой  той  самой
"драконьей ярости", о которой говорил ему Смргол в  ту  пору,  когда  Джим
считался его внучатым племянником. Если попытаться описать  это  состояние
человеческим языком, то можно сказать, что кровь прилила к его лицу, и он,
не задумываясь о последствиях, пошел на обидчика. Неожиданная вспышка  его
гнева заставила всех замолчать; даже тот  дракон,  который  кричал  больше
всех, действительно заткнулся.
     - Ты говоришь о моей жене! - грозно зарокотал Джим.
     В области желудка разлился жар; Джиму показалось, что  в  его  животе
находится топка, в которую только что от души подбросили угольку.  Сам  он
никогда не извергал пламени и не видел, чтобы какой-нибудь дракон  в  этом
мире так поступал. Возможно, все это - пустые россказни. Тем не менее жар,
пылающий внутри него, вполне соответствовал теперешнему состоянию Джима, и
он испытывал упоение. Если бы драконы умели выдыхать пламя, то  Джим  знал
бы, что ему делать.
     - Никто - ни дракон, ни кто-либо другой,  -  рычал  он,  -  не  смеет
говорить так об Энджи! Попробуйте только, и вы увидите, что  произойдет  с
ним! И еще. Я  был  терпелив.  Сидел  здесь  и  слушал  ваши  рассуждения,
извинялся, словом, делал все, чтобы вы дали  паспорт,  который  мне  очень
нужен; паспорт, который, в конце концов, послужит для вашего же блага, для
блага каждого из вас. Это Англия, и то, что произойдет с одним, случится с
каждым, будь то джордж, дракон или еще кто-нибудь!
     Ну, вы меня достали! - бушевал он. - Я ждал, что вы  внемлете  голосу
разума, но вы не сделали этого. Я ждал слишком долго! Секох объяснил, а  я
показал, что я - маг, настоящий маг. Не хотелось мне  использовать  магию,
но вы не оставили выбора!
     Его  осенило:  он  вспомнил,  как-то  раз,  меньше  чем  год   назад,
Каролинус,  чтобы  сообщить  Джиму,  куда  Брайагх  унес  Энджи,   вызывал
жука-глазастика. Тот, пропищав что-то маловразумительное, зарылся  обратно
под землю и скрылся с глаз долой. Каролинус, помнится,  тогда  еще  чем-то
грозил  Джиму-Горбашу,  и  вот  теперь  его  слова,  правда  с  небольшими
изменениями, вертелись на языке у Джима.
     - Итак, вы не  желаете  быть  честными  и  доблестными  драконами?  -
закричал   он.   -   Хорошо,   драконами   вы   не   будете!   Вы   будете
жуками-глазастиками!
     Джим замолчал, щелкнув челюстями, и воцарилась жуткая тишина.
     Драконы были так молчаливы и неподвижны, что их можно было принять за
статуи, высеченные из камней Большой Пещеры. Замерев,  они  не  сводили  с
него глаз.
     Пауза затянулась. Джим понемногу остыл  и  успокоился.  Пришло  время
поразмыслить над своими словами, Угроза превратить драконов в  жуков  была
просто смехотворной. Он не имел ни малейшего понятия,  как  ее  выполнить.
Конечно, в миниатюрной Энциклопедии Некромантии, болтающейся где-то в  его
животе, была соответствующая формула, но она никогда не попадалась ему  на
глаза, и он даже не знал, как она может выглядеть. Если драконы  потребуют
сдержать слово, то Джим может продемонстрировать лишь то, что как маг он -
ноль без палочки.
     Его горло на мгновение перехватило от  злости  на  самого  себя.  Как
можно быть таким дураком, чтобы лгать самому себе? Похоже, его  пребывание
здесь потеряло всякий смысл.
     Глядя в сотни глаз неподвижных драконов,  зачарованно  остановившихся
на нем, он понял, что неправильно  оценил  ситуацию.  Может,  еще  не  все
потеряно.
     Он   сам,   конечно,   знал,   что   не   может   превратить   их   в
жуков-глазастиков, но драконам-то откуда об этом знать? О том,  чего  Джим
не умеет, у них нет никаких сведений, зато то, на  что  он  способен,  они
видели своими глазами. Джима признали практикующим магом. На их глазах  он
превратился в человека и обратно в дракона. Если это делать он умеет,  что
и было продемонстрировано, так что же ему не под силу?
     Словом, драконы видели его искусство воочию, так что, похоже, решили,
что, если он может превратить самого себя в  человека,  а  затем  снова  в
дракона, превращение всей  коммуны  в  жуков-глазастиков  окажется  просто
детской забавой для такого могущественного волшебника.
     Чем дольше Джим смотрел на них, тем сильнее убеждался в том, что  так
оно и есть. А уверившись в этом, он куда  лучше,  чем  когда-либо  прежде,
понял драконью породу. До него дошло, что угроза была гораздо страшнее для
этих созданий, чем он полагал.
     Находясь в теле дракона, он смог  ощутить,  что  чувствует  животное.
Драконы - особый род - ни птицы, ни звери, ни летающие млекопитающие,  как
летучая мышь. Это могущественное, независимое и гордое племя.
     Дело тут даже не в размере;  конечно,  драконы  куда  крупнее  многих
других созданий; многих, но не всех:  водяной  змей,  к  примеру,  гораздо
больше.
     Будто из-за спины до Джима донесся голос Смргола: он беседовал с  ним
перед сражением; вот-вот они схватятся со змеем, гарпиями и огром;  с  той
поры прошел уже почти год, но Джиму показалось, что это было только вчера.
     - Помни, - мягко наставлял Смргол, - ты потомок Ортоша, и Аргтвала, и
Глингула, который  убил  водяную  змею  на  отмели  Серых  Песков  и  стал
героем...
     Несмотря на скупость, лень, эгоизм и прочие качества,  которые  можно
перечислять, говоря о драконах, до бесконечности, они все же имеют чувство
собственного достоинства. Водяной змей велик, но Глингул убил его. Огры  в
два раза больше и опаснее, но Смргол в юности убил одного, а Джим  в  теле
Горбаша убил другого у Презренной Башни. Быть драконом - значит  совершать
драконьи подвиги.
     Превратиться  в  жука  означает  утратить  все  качества   настоящего
дракона, которые дороги каждому из  этих  крылатых  монстров,  находящихся
перед ним. Дороже, чем их сокровища.
     На мгновение Джим испытал чувство вины за то, что угрожал  им.  Затем
понял, что это было необходимо. Ему нужен паспорт. Ему надо быть драконом,
а угроза - всего лишь средство для достижения цели.
     - Ну? - взревел Джим. Его голос разрушил чары, сковавшие драконов.
     Они очнулись и медленно побрели, волоча ноги,  прочь  из  амфитеатра.
Все это происходило в полной тишине. В общем, с того момента,  когда  Джим
выкрикнул свое "ну", и до тех пор, пока  лучшие  камни  всех  драконов  не
оказались в мешке у его  ног,  никто  и  рта  не  раскрыл.  Драгоценностей
набралось немало, и на первый взгляд могло показаться, что в  мешке  лежат
не  сокровища  драконов,  а  сотня  фунтов  картофеля.   Когда   последний
клиффсайдский дракон положил свой камень к ногам Великого мага, Секох взял
из рук Джеймса  свою  огромную  жемчужину,  аккуратно  положил  ее  поверх
остальных драгоценностей, а затем завязал мешок.
     - Что ж, - Джим чувствовал, что  ему  надо  хоть  что-то  сказать,  -
спасибо  вам,  клиффсайдские  драконы.  Я  буду   бережно   хранить   ваши
драгоценности и доставлю их обратно в целости и сохранности.
     Почтенное собрание ответило ему прямым тяжелым взглядом. Все драконы,
включая Горбаша, мрачно смотрели на Джима; он с Секохом взошел на  вершину
амфитеатра и вышел вслед за Секохом в  туннель,  которым  давеча  попал  в
пещеру.  Через  несколько  мгновений  он  уже  летел  по   направлению   к
Маленконтри,  когтистой  лапой  прижав  к   чешуйчатой   груди   мешок   с
драгоценными камнями.
     Голос Секоха пробудил Джима от его дум:
     - Джим!
     Он повернул голову, чтобы увидеть Секоха, летящего позади него.
     - Мне сюда, - сказал тот. - Паспорт у тебя есть. Я знал,  что  так  и
будет. Ты был великолепен, когда грозился  превратить  их  всех  в  жуков.
Поделом им. В любом случае, желаю удачи во Франции, Джеймс!
     На этих словах Секох сделал поворот через крыло  и  спикировал  вниз,
прочь от Джима, оставив его лететь к замку одного.
     Слова водяного дракона не очень-то  помогли  Джиму  снять  тяжесть  с
души. Мысль о том, что драгоценный паспорт  он  получил  лишь  посредством
дутых угроз, никак не могла отвязаться и мучила его.
     Чтобы успокоить совесть, он поклялся себе, что  как-нибудь  с  лихвой
возместит клиффсайдцам долг. Но потом  Джим  вдруг  вспомнил,  как  Смргол
пытался уговорить  драконов  отправиться  к  Презренной  Башне  на  помощь
Секоху, Каролинусу, Брайену, Дэффиду и прочим, а те  отказались.  Так  что
можно считать, что этим  паспортом  драконы  просто  расплатились  за  тот
отказ.
     Но, хотя это было чистой правдой, Джиму легче от этого не стало.
     Опуститься на крышу башни, надстроенной над Большим Замком, в которой
и была их с Энджи спальня,  оказалось  минутным  делом.  Страж  на  башне,
завидев приближение дракона, взял было копье наизготовку, но,  когда  Джим
приземлился, предпочел отсалютовав сим грозным оружием. Все люди  в  замке
уже знали, что их хозяин имеет обыкновение  превращаться  в  дракона,  вот
страж и решил показать, что громадный клыкастый монстр, усевшийся на крышу
в двух шагах от него, ничуть ему не страшен.
     - Молодец, - изрек Джим. - Можешь быть свободен.
     Воин немедленно исчез, и с лестницы, ведущей  сначала  в  спальню,  а
затем в Большой Зал, донесся дробный стук его каблуков.
     Джим отослал  стражника,  поскольку  не  имел  ни  малейшего  желания
вгонять в краску прислугу замка. Он превратился в человека, бережно поднял
мешок с драгоценностями и направился к  лестнице,  размышляя  о  том,  что
поступил совершенно правильно: вернувшись в человеческое обличье барон  де
Маленконтри-и-Ривероук оказался голым, как новорожденный младенец.
     Однако в средние века  люди  были  совершенно  безразличны  к  наготе
ближнего. Они, похоже, знали лишь то, что одежда служит  им  исключительно
для тепла или удобства, вот и все. Понятие скромности  пока  лишь  пускало
корни в их сознании. Если бы у Джима возникла привычка большую  часть  дня
разгуливать голышом, то никто из слуг не придал бы этому  значения,  решив
разве, что их господин - довольно эксцентричная персона. Но  Джим  понимал
эти вещи совсем иначе.
     Он перенес драгоценности в  спальню,  положил  их  в  угол  и  накрыл
несколькими шкурами, хотя был совершенно уверен, что в  этой  комнате  они
будут в полной безопасности. Во-первых, слуги побаивались  его,  поскольку
для них он был магом, способным в мгновение ока обернуться злым  драконом,
так что ни за что на свете они не отважились бы прикоснуться к его  вещам.
Во-вторых, мешок с драгоценностями был  столь  велик,  что,  случись  вору
забраться в спальню и заглянуть в мешок, он просто встал бы  в  тупик,  не
зная, что делать с такой горой сокровищ.
     Джим натянул штаны, рубашку, камзол  и  сапоги  и  поспешил  вниз  по
каменным ступеням винтовой лестницы, вырубленной прямо в стене, в  Большой
Зал.
     Он был немало удивлен, застав за столом Энджи со вторым незваным,  но
не менее приятным, чем первый, гостем.
     Каролинус.
     - Маг! - обрадованно воскликнул он и бросился к  столу,  за  которым,
как уже было сказано, сидели Каролинус и Энджи. Джим схватил стул и подсел
к ним. - Ты-то мне и нужен!
     - Мне все известно, - пробормотал Каролинус. - Собственно  говоря,  я
пришел потому, что мне надо кое о чем тебя предупредить. Я уверен, что  об
этом ты даже и не догадываешься.
     - Каролинус пришел буквально сию секунду, - сказала Энджи.
     Она грациозно склонилась к магу,  одетому,  как  всегда,  в  длинный,
заляпанный   какими-то   пятнами   красный   халат   и   черный    колпак,
контрастирующие с  жидкой  остроконечной  белой  бороденкой,  над  которой
свирепо сверкали голубые глаза, буравящие супругов.
     - ...или лучше немного молока?
     - Нет, кажется, демон язвы наконец изгнан; спасибо  за  твое  молоко,
Джим, - сказал Каролинус.  Он  плеснул  в  свой  кубок  вина  из  кувшина,
стоявшего на столе. - Могу сказать, я рад, что избавился от него. Молоко -
самый противный продукт, который  только  можно  выдумать.  А  беспомощных
младенцев еще заставляют его пить! Варварство!
     - Думаю, младенцы относятся к этому  иначе,  чем  ты  или  кто-нибудь
вроде тебя, маг, - резонно возразила Энджи.
     - Ты еще не настолько стара, чтобы так думать, -  отрезал  Каролинус.
Он отхлебнул глоточек вина и поставил кубок на стол.
     - О чем это я собирался тебе рассказать?  -  задумался  волшебник.  -
Что-то о твоем походе во Францию.
     - Как, ты слышал об этом? - удивился Джим.
     - А ты найди хоть кого-нибудь в радиусе  пятидесяти  миль  от  твоего
замка, кто еще не слышал об этом, - отозвался Каролинус. - Но  я  узнал  о
твоем намерении не из сплетен. Весть об этом пришла ко мне в тот  же  миг,
как ты решил отправиться на войну. Вот мне и пришло в голову, что  раз  ты
собрался совершить такую глупость, то тебя следует предупредить о...
     Он замолчал, раздраженно барабаня пальцем по крышке стола.
     - О чем это я? - спросил он сам себя и замолчал, очевидно, озабоченно
копаясь в своей памяти.
     Джим и Энджи из вежливости несколько  минут  сидели  молча,  а  когда
Каролинус, видимо, окончательно запутался  в  своих  мыслях,  Энджи  снова
заговорила.
     - Надо полагать, ты не одобряешь поход Джима во Францию?  -  спросила
она.
     - А! Вот! - встрепенулся волшебник, начиная с  самого  начала.  -  Не
знаю. Молодому магу надо попробовать  все,  так  что  в  походе  он  может
поднабраться опыта.
     Он проницательно посмотрел на Джима.
     - Только не давай убить себя! - сказал он. -  Абсолютно  пустоголовые
люди направо и налево убивают друг друга, не имея на это  никаких  причин.
То, что мы сделали у стен  Презренной  Башни,  имело  какой-то  смысл.  Но
скакать галопом во Францию, чтобы привезти назад какого-то  юнца,  который
там оплошал, - просто смешно!
     - Я же не для себя туда собираюсь, - искренне признался  Джим.  -  Но
хватит о походе во Францию; я ужасно рад тебя видеть. Ты  пришел  как  раз
вовремя. У меня есть к тебе один важный вопрос...
     - Уверен, что я бы вспомнил, если бы не пытался вспомнить, - бормотал
Каролинус себе под нос. - Вертится на языке, а слова подобрать не могу.
     - Понимаешь, - Джим прочистил горло, -  у  меня  небольшая  проблема.
Наверху лежит огромный мешок отборных драгоценных камней.
     - Ты сказал,  драгоценностей?  -  по-прежнему  рассеянно  переспросил
Каролинус. - Должен сказать, они никогда не привлекали меня. Однако судьбы
людей похожи на - а-а-а, опять  сорвалось!  Вельзевул  и  Черные  Грозовые
Колокола!
     - Драгоценности? - повторила Энджи, уставившись на Джима. - Джим,  ты
сказал, драгоценности?
     - Да, - ответил Джим. - Я расскажу тебе попозднее, Энджи. Дело в том,
Каролинус, что это лучшие камни из сокровищниц клиффсайдских драконов.
     - Ах, да, - сказал  Каролинус,  отпивая  из  кубка.  -  Паспорт.  Ну,
конечно. Я должен был догадаться сам. Но я не могу ни о чем думать, и  это
как будто не так важно, как то, о чем я пытаюсь вспомнить.
     - Джим, ты добыл драгоценности для паспорта? - спросила Энджи. -  Где
же они? Я хочу взглянуть на них.
     - Наверху, в спальне, - бросил ей Джим, не отводя глаз от Каролинуса.
- Дело в том, маг, что драгоценностей набрался целый  мешок.  Если  бы  ты
указал мне,  где  я  должен  искать  заклинание,  которое  позволило  тебе
уменьшить Энциклопедию Некромантии...
     - Ни в коем случае! - набросился на него Каролинус. - Джим,  вспомни,
что ты маг только класса "D". А класс "D" слишком невежествен, чтобы знать
об этом. Заклинания, уменьшающие  объект,  относятся  по  крайней  мере  к
классу "C", если только ты не настолько способен, что можешь сам найти его
в энциклопедии и без наставника научиться использовать  его.  Нет-нет,  об
этом и речи быть  не  может.  Шаг  за  шагом,  Джеймс.  Только  так  можно
достигнуть  прогресса.  Прежде  чем  ты  попытаешься  бежать,  тебе   надо
научиться ходить.
     - Но этот мешок высотой с полменя! - запротестовал Джим.
     - Ну да! - восхитилась Энджи.
     - Да, Энджи, да! - с легким раздражением подтвердил  Джим.  -  Я  уже
сказал, он наверху, в  спальне.  Я  покажу  тебе  его,  как  только  мы  с
Каролинусом договорим.
     - В спальне? - переспросила Энджи и поднялась. - Мне все  равно  надо
кое-что взять оттуда. Так что, в любом случае, надо идти...
     -  Маг,  помоги  мне,  -  взмолился  Джим.  -  Я   отвечаю   за   эти
драгоценности. Может, всей казны Англии не хватит, чтобы  расплатиться  за
них. Как же я буду таскать их с собой и  как  мне  уберечь  их  от  воров?
Практически любой, кому не претит мысль о грабеже,  охотно  рискнет  своей
шеей даже ради  одного  камушка.  Ты  можешь  себе  представить,  в  каком
положении я окажусь, если пропадет хоть что-нибудь?
     - Ладно, ладно, - урезонил его Каролинус. -  Я  помогу  тебе.  Так  и
быть, я уменьшу драгоценности.
     - Сейчас принесу, - сказал Джим.
     - Нет-нет, ни в коем случае! - Каролинус  взмахнул  рукой,  и  мешок,
который Джим так бережно прятал под шкурами в спальне, появился  на  столе
между ним и Каролинусом.
     Тут и Энджи вернулась.
     - Не развязать ли... - начала она, но мешок уже уменьшился до  такого
размера, что казался крошкой хлеба. Каролинус протянул руку  и  взял  его.
Пожалуй, мешок стал даже меньше, чем Энциклопедия Некромантии после  того,
как маг уменьшил ее, чтобы Джим смог проглотить толстый том заклинаний.
     - Готово, - Каролинус передал мешочек Джиму. Его  голос  зазвенел  от
раздражения. - Ну, чего смотришь? Глотай!
     - Опять глотать? - переспросил Джим, размышляя о том, что вообще-то в
его животе уже болтается довольно объемная Энциклопедия Некромантии, а тут
еще этот здоровенный мешок... А ну как что-нибудь стрясется  и  они  решат
вернуться к своим нормальным размерам? Вряд ли его это сильно обрадует.
     - Конечно! - воскликнул волшебник. - Ты желаешь,  чтобы  они  были  в
безопасности, не так ли? Где же им будет спокойнее, чем в твоем животе? Не
беспокойся, глубже, чем Энциклопедия, мешок не провалится.
     Джим положил свой крошечный драконий  паспорт  на  язык  и  сглотнул.
Мешочек застрял в горле. Джим смыл его глотком  вина.  Энджи  смотрела  на
него с легкой грустью во взоре.
     - Что-то, - продолжал Каролинус, обращаясь к  Джиму,  -  в  последнее
время тебе слишком многое сходит с рук. Ты должен учиться твердо стоять на
своих собственных ногах. Учись. Учись. Практикуйся! Практикуйся!
     Он резко поднялся.
     - Ну, мне пора, - сказал Каролинус. - Кстати, Джеймс,  если  захочешь
вынуть драгоценности, просто кашляни дважды, один раз чихни, а затем снова
кашляни. Убрать обратно -  кашляни  один  раз.  Если  понадобится  достать
энциклопедию - три кашля, два чиха и еще один чих.
     Джим нащупал в кармане камзола футляр, извлек из него палочку угля  и
поспешно записал эти указания на крышке стола.
     - Но вообще-то Энциклопедия Некромантии должна оставаться с тобой  на
всю жизнь - какую бы долгую жизнь ты ни избрал, -  заключил  Каролинус.  -
Засим, прощай!
     Он повернулся и гордо направился к дверям Большого Зала. Джим и Энджи
поспешили за ним.
     Они нагнали мага на полпути к выходу. Несмотря на то что он  был  уже
не молод и выглядел довольно  ветхо,  Каролинус  двигался  с  удивительным
проворством. Он шел широкими шагами.
     - Ах, весна! - мечтательно сказал он,  когда  они  появились  по  обе
стороны от него. - Всегда она была моим  любимым  временем  года.  В  этот
короткий период мои цветы становятся еще красивее, да и  время  это  лучше
любого другого - клянусь Стрельцом!
     Он шлепнул себя по лбу, не сбившись при этом с шага.
     - Эдельвейсы! - выкрикнул волшебник.  -  Как  же  я  не  вспомнил  об
эдельвейсах? Единственные цветы,  по  которым  я  скучаю  больше,  чем  по
остальным. Эдельвейсы. Да, я их должен добыть во что  бы  то  ни  стало...
Эдельвейсы, эдельвейсы...
     Каролинус пропел последние слова хриплым неестественным голосом.
     - Прекрасные цветы! Прекрасные! - продолжал он.
     Они подошли к парадной двери. Джим толкнул рукой правую  створку,  та
распахнулась, и они вышли во двор. Втроем они подошли к подъемному  мосту.
Каблуки звонко постукивали по доскам моста, когда они шли над  рвом;  туда
сливались сточные воды, и потому из  рва  исходило  невыносимое  зловоние,
несмотря на все усилия Джима и  Энджи  и  приказы  слугам.  Джим  и  Энджи
надеялись, что, продолжив углублять  ров,  изменив  направление  стоков  и
предприняв еще кое-какие действия, можно будет  добиться  успеха,  и  даже
если купаться там будет нельзя,  то  хоть  запаха  не  будет,  Джим  вновь
благословил титул могущественного мага, которым его  наградила  молва.  Не
будь  его,  прислуга,  засучив  рукава,  приготовилась  бы  к  длительному
сопротивлению тем нововведениям, которые пытались ввести Энджи и Джим.
     Как только они сошли с  моста  на  мягкую  весеннюю  землю,  немного,
правда, раскисшую и начисто лишенную травы на  этом  пятачке,  шаги  вновь
стали неслышными.
     - Ну, спасибо за гостеприимство. Рад  был  увидеть  вас.  Пожалуй,  я
просто  дематериализуюсь  в  свой  коттедж  -  так  получится  быстрее.  -
Каролинус поднял руки до уровня плеч и стал медленно  вращаться,  прямо  у
них на глазах превращаясь в маленькое облачко тумана.
     - Прощайте! - Даже голос его как бы  затуманился:  звук  его  казался
слабее, будто маг стоял куда дальше от них, чем это было на самом деле.  -
Ха! - воскликнул он.
     Вдруг  Каролинус  перестал  вращаться.  Его  тело  уплотнилось,  руки
опустились по швам, а голос, когда он открыл рот, обрел прежнюю  громкость
и четкость. Голубые глаза впились в Джима.
     - Я только что вспомнил, Джеймс, - сказал  он,  -  зачем  приходил  к
тебе. У короля Иоанна французского  есть  весьма  могущественный  министр;
зовут его Мальвин.
     - Да? Мне это пригодится? - спросил Джим.
     - Возможно, - ответил Каролинус. - Он  -  маг.  Три  А,  правда,  без
плюса, я думаю. Владеет большим поместьем  на  Луаре  под  Орлеаном.  Будь
благоразумен и держись от него подальше. Он превосходный магистр свободных
искусств. Великолепно владеет искусством чернокнижия. Просто  блестяще!  В
колледже мы звали его Вонючкой...
     Джим вздрогнул. Впервые  он  услышал,  что  в  этом  мире  существует
какая-то школа, пусть даже один-единственный колледж.
     - Мерзкое насекомое! - Каролинус взмыл в воздух.  -  Никогда  терпеть
его не мог! Остерегайся его!
     Он снова поднял руки, стремительно закружился в тумане и исчез.



                                    11

     Пять дней спустя Джим и Брайен  возглавили  войско  и  направились  к
Гастингсу, ближайшему из Сен-Пор - в прежние  времена  так  называли  союз
пяти морских портов, бывших главной базой для военных кораблей Англии в ту
пору. В этом союзе  главную  роль  играл  именно  Гастингс,  а  за  ним  -
Нью-Ромни, Дувр и Сэндвич; Джим знал, что впоследствии  к  ним  прибавятся
Уинчелси и Райе.
     Их выступление было почти праздником.  В  течение  нескольких  недель
Энджи, казалось, ничуть не печалилась по поводу близкого ухода Джима. Но в
ночь перед выступлением в постели она крепко прижалась к нему, зарывшись в
гору шкур, и вдруг разрыдалась.
     - Не уходи! - просила она.
     Утешая жену, Джим объяснял, что с его стороны будет  крайне  неучтиво
передумать в последний момент. Отказаться он мог только в самом начале, но
тогда им бы пришлось заплатить за это слишком  дорогую  цену  -  презрение
всех соседей, а возможно, и  самого  сэра  Брайена  обрушилось  бы  на  их
головы.
     - Я должен идти, - твердил он Энджи.
     Но буря чувств никак не желала утихать.
     - Там Мальвин, о котором говорил Каролинус, - причитала она.
     - Не глупи, - отвечал Джим, поглаживая длинные волосы Энджи. - Я буду
за много миль от него. Да и с какой стати нам встречаться?
     - Не знаю! - всхлипнула Энджи. - Я знаю только, что если  ты  все  же
уйдешь, то я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось после возвращения
- если ты вернешься!
     На это ответить было нечего. Джим молча обнял ее, и  в  конце  концов
они уснули.
     Наутро Энджи была весела как всегда. То ли она и вправду успокоилась,
то ли притворилась, что ее уже не заботит  поход,  чтобы  не  расстраивать
Джима, - не разберешь. Джим, однако, заподозрил,  что  веселость  ее  была
напускной. Однако к сказанному ночью ему добавить  было  нечего.  Изменить
уже нельзя было ничего.
     Так они и расстались; Джим с Брайеном  ехали  на  своих  скакунах,  а
оруженосцы вели за ними боевых коней. Отряд направлялся прямо  на  юг,  но
пришлось сделать крюк, чтобы обойти Лондон, поскольку Брайен опасался, что
прелести столицы могут ввести в соблазн воинов. Многим из них  никогда  не
доводилось  бывать  дальше  Вустера  или  Нортгемптона.  За  Редингом  они
повернули на восток, пошли через Гилфорд, вышли на  северное  направление,
затем двинулись прямо на юго-восток, в Гастингс.
     Этот порт был построен там, где сходились две долины, тянущиеся вдоль
моря;  на  протяжении  всей  береговой  линии  в  окрестностях   Гастингса
топорщились меловые скалы. В основном все дома, включая и постоялый  двор,
на который сэр Брайен предусмотрительно отправил  пару  своих  воинов  еще
недели две назад, чтобы заказать место для войска, теснились возле берега.
Постоялый двор носил имя "У Сломанного Якоря"; и Брайен, и отец его, когда
им случалось попасть в Гастингс, останавливались именно здесь.
     Однако на постоялом дворе нашлось место только для Джима,  Брайена  и
их оруженосцев. Прочим же воинам  пришлось  искать  пристанища  в  конюшне
постоялого двора или где-нибудь в соседних  домах,  поскольку  и  та  была
слишком мала, чтобы приютить всех. Как и предупреждал Брайен, Гастингс был
битком набит английскими баронами и их отрядами, дожидавшимися отправки во
Францию.
     Хозяин трактира  оказался  крепким  и  дружелюбным,  хотя  и  не  без
хитринки в глазах, мужчиной лет сорока на вид. Он вышел  на  порог,  чтобы
приветствовать своих гостей; хотя шевелюра его знала и  лучшие  дни,  зато
мышцы на полуобнаженных руках вздулись канатами, когда он скрестил руки на
груди.
     - Я очень рад, - обратился к  нему  Брайен,  -  что  у  тебя  нашлась
комната для нас,  мастер  Сел.  Как  мы  и  предвидели,  город  переполнен
гостями.
     - И в самом деле, сэр Брайен, - отвечал трактирщик, - но если комната
есть, то она должна быть вашей, если и не ради вас лично,  то  по  крайней
мере в память о вашем отце. Он был достойным  джентльменом,  и  его  очень
уважал мой отец, державший этот постоялый двор до меня.
     Он повернулся к Джиму.
     - А вы, должно быть, лорд Джеймс де Маленконтри, - сказал он, склонил
голову, лишь слегка обозначив поклон.  -  Добро  пожаловать.  Сэр  Брайен,
милорд, извольте следовать за мной, я провожу вас  в  ваши  апартаменты  в
верхнем этаже.
     "Вот так апартаменты", - подумал  Джим.  Вся  обстановка  в  довольно
большой, но пустоватой комнате состояла из узенькой кровати, задвинутой  в
дальний угол. Зато два окна со ставнями выходили прямо на улицу.
     - Беспокоить вас здесь не  будут,  сэр  Брайен  и  милорд,  -  сказал
хозяин. - Кровать, конечно, для господ, а на полу достаточно места  и  для
ваших оруженосцев и для вещей, которые вы, должно быть, принесете. Что  же
до конюшни, то я смогу позаботиться о доброй половине ваших людей. Также я
могу договориться кое с кем из соседей, чтобы они сдали свободные  комнаты
для остальных.
     - Прекрасно, мастер Сел, - ответил Брайен. - Это не просто крыша  над
головой, но великолепная крыша.
     - Я  всегда  стараюсь  заботиться  о  своих  постояльцах,  -  скромно
отозвался хозяин и с поклоном вышел из  комнаты.  На  двери,  как  заметил
Джим, не было даже слабого намека на щеколду. Впрочем, он  уже  достаточно
хорошо разбирался в этом мире и  его  обитателях,  чтобы  догадаться,  что
хозяин, верно, рассудил так: если его постояльцам есть что терять, то  они
позаботятся, чтобы кто-нибудь ни на шаг не отходил от их вещей.
     - Побудь пока здесь, - сказал Брайен Джиму.  -  А  мы  с  оруженосцем
поищем наместника короля в этом городе и попытаемся разузнать у него,  как
бы нам побыстрее отплыть во Францию. Если хочешь отдохнуть, то  кровать  в
твоем распоряжении.
     Джим вежливо  отклонил  предложение  отдохнуть  на  кровати  под  тем
предлогом, что дал обет спать на полу, пока не предпримет чего-нибудь  для
спасения принца. На самом деле он заранее знал, что любая постель на любом
постоялом дворе просто кишит вшами и блохами.  Сэр  Брайен,  конечно,  был
привычен к этим насекомым, так что мог проспать всю  ночь  сном  невинного
младенца, не обращая никакого внимания на зуд от укусов, но Джим так и  не
смог научиться игнорировать их и в глубине души был уверен, что  этого  не
случится никогда.
     Брайен прихватил с собой оруженосца, Джона Честера,  на  тот  случай,
если понадобится передать Джиму какое-нибудь известие. Джиму нравился Джон
Честер.  Он  был  явно  не  самым  смышленым  из  своих  сверстников,  что
отражалось в его больших  невинных  серых  глазах;  у  него  были  светлые
волосы; в свои шестнадцать лет он выглядел года на четыре младше.  Тем  не
менее он был верен и честен; к  тому  же  с  первого  взгляда  можно  было
понять, что сэра Брайена он просто боготворит.
     Они ушли, и Джим остался наедине с Теолафом. Тот получил повышение по
службе, став оруженосцем своего  господина.  На  посту  начальника  стражи
замка Маленконтри Теолафа заменил воин по имени Ив Морген.
     - Теолаф, - попросил Джим, - поищи мою вьючную лошадь. Она, наверное,
уже в конюшне. Достань из тюков все самое ценное  и  все,  что  может  нам
понадобиться. Да не забудь, кстати, тот тюфяк, который мне сделала  Энджи,
и принеси все сюда.
     - Слушаюсь, милорд, - поклонился Теолаф и вышел.
     Оставшись один, Джим осмотрел комнату и поздравил себя с тем, что  не
ошибся, отказавшись делить постель с Брайеном. Если забыть о блохах, вшах,
клопах и прочей нечисти,  которая  могла  водиться  в  этом  убогом  ложе,
постель все равно была слишком узкой даже для одного человека,  не  говоря
уже о двух, отнюдь не самых тощих рыцарях. А перспектива спать, прижавшись
к сэру Брайену так же плотно, как к Энджи, нисколько не привлекала Джима.
     От изучения кровати его  отвлек  шум,  донесшийся  снизу:  перекрытия
этажей на этом постоялом дворе были слишком хлипкими, чтобы  хоть  отчасти
удерживать звуки. Джим различал  голос  хозяина  и  еще  чей-то  настолько
отчетливо, что без труда смог понять суть спора.
     Незнакомец требовал, чтобы хозяин сдал ему именно ту комнату, которую
заняли Джим с Брайеном.
     За последний год Джим стал  мудрее,  по  крайней  мере,  он  старался
благоразумно держаться в стороне от всяких свар, но тут  он  почувствовал,
что спор затрагивает и его собственные интересы.
     Джим потянулся за поясом с мечом - он снял его всего минуту назад - и
застегнул на талии. Теперь он  был  вооружен.  У  него  не  было  никакого
желания вытаскивать меч из ножен, и Джим надеялся, что все  обойдется  без
резни, но джентльмену не  следует  появляться  на  людях,  безоружным.  Он
спустился.
     В огромной гостиной, занимающей большую часть нижнего этажа трактира,
прямо у входа хозяин бурно препирался с  неким  круглоголовым  здоровяком;
тот был несколькими годами младше Джима, над его соломенными усами  хищным
клювом торчал немного крючковатый нос.
     - Держал твой прадед этот трактир или не держал? -  яростно  вопрошал
он, когда Джим спускался с лестницы. Его пышные усы свирепо ощетинились  -
под стать голосу. Они были чуть светлее его шевелюры, а их кончики свисали
до самого  подбородка,  чья  форма  говорила  о  твердости  характера  его
обладателя,  меж  тем  как  очерк  губ  свидетельствовал  о   благородстве
незнакомца, который хоть и был на полголовы  ниже  Джима,  но,  похоже,  с
лихвой возместил эту разницу своим буйным, упрямым нравом.
     - Конечно, держал, сэр Жиль, - ответил ему  хозяин,  -  но  это  было
восемьдесят лет назад, и я до сегодняшнего дня и слыхом не слыхивал  ни  о
ком из вашей семьи.
     - Ну и что?! - не унимался незнакомец. -  Обещал  твой  прадед  моему
прадеду всегда найти для него комнату под этой крышей, или нет?
     - Ну да, сэр Жиль, обещал, - сказал хозяин. - Но он не имел  в  виду,
что если твой уважаемый прадедушка или еще кто из его семьи  свалится  как
снег на голову, то ему тотчас же приготовят комнату. Получилось так, что я
только что отдал последнюю комнату благородному рыцарю и лорду с запада.
     - А кому первому было дано обещание, - зарычал маленький  джентльмен,
- моему прадеду или одному из этих двоих джентльменов, кем бы они  там  ни
были?
     - Конечно, твоему прадеду, - сказал хозяин. - Но как  я  уже  сказал,
сэр Жиль, от тебя я известия о приезде не получал, а от них получил. Ты  и
сам видишь,  что  город  переполнен  джентльменами  со  всей  Англии;  все
пытаются где-то пристроиться, пока не снарядят суда во Францию. Что  же  я
мог сделать; я же не знал, что приедет кто-то из твоей семьи; не могут  же
комнаты оставаться свободными, когда многие нуждаются в них?!
     - Сведи меня с ними! - орал сэр Жиль. - Пусть  только  они  покажутся
мне на глаза. Если они сами признают, что эта комната принадлежит  мне,  и
найдут себе другую - им же лучше. А если нет, то я, сэр Жиль, отстою  свое
право на эту комнату!
     Он свирепо закрутил кончик правого уса.
     - Мне бы очень не хотелось, чтобы джентльмены ссорились в  моем  доме
из-за комнаты, - произнес хозяин. -  Кроме  того,  при  всем  моем  к  вам
уважении, сэр Жиль, я должен сказать, что,  как  мне  кажется,  они  имеют
больше прав на эту комнату, - при данных обстоятельствах...
     Вдруг он остановился на полуслове, заметив подошедшего к ним Джима.
     - Милорд, - сказал он, - боюсь...
     - Я не знаком с этим джентльменом! - резко сказал сэр Жиль,  сверкнув
на Джима глазами.
     Несмотря на свои миролюбивые намерения, Джим  почувствовал,  что  еще
один такой взгляд - и он взорвется. В этом сэре Жиле, казалось, было нечто
упрямое и воинственное, от чего любой, кто чувствовал на  себе  его  глаза
или слышал его голос, сам по себе начинал заводиться.
     - Милорд, - запинаясь, начал хозяин, - позвольте представить вам сэра
Жиля  де  Мер,  перед  вами   -   благородный   лорд   Джеймс   барон   де
Маленконтри-и-Ривероук.
     - Ха! -  сказал  сэр  Жиль,  крутя  ус  и  пытаясь  испепелить  Джима
взглядом. - Милорд, вы заняли мою комнату!
     - Я уже обращал внимание сэра Жиля, - вмешался трактирщик, -  на  то,
что это не его комната. Она уже отдана  сэру  Джеймсу  и  его  собрату  по
оружию сэру Брайену Невилл-Смиту.
     - А где этот сэр Брайен? - спросил сэр Жиль.
     - Он ненадолго вышел, - ответил хозяин, - и скоро вернется в комнату,
которая, без сомнения, принадлежит ему и сэру Джеймсу.
     Сэр Жиль выставил  вперед  левую  ногу,  подбоченился  и  воинственно
выпятил нижнюю челюсть, не сводя при этом своих горящих глаз с Джима.
     - Сэр Джеймс! - воскликнул он.  -  Я  оспариваю  твои  права  на  мою
комнату! Прими мой вызов, защищай свое тело и свои права. Выйдем во  двор.
Можешь выбрать то оружие, которое тебе больше  нравится.  Я  буду  драться
таким же, а если у меня его не сыщется, то я встречусь с  тобой  так,  как
есть!
     Дело приняло  весьма  неприятный  оборот.  Закончив  речь,  сэр  Жиль
повернулся кругом и, чеканя шаг, направился к  двери.  Дойдя  до  нее,  он
обернулся и остановился в  ожидании  Джима,  бредущего  за  ним.  Не  видя
никакого выхода, тот подчинился обстоятельствам.
     Когда Джим вышел на мощеный двор, он поразился тому, какими  гладкими
и круглыми казались стертые булыжники мостовой; он даже подумать  не  мог,
что они такие. День был светел  и  радостен,  небо  сливалось  с  морем  в
сплошной голубизне горизонта; то тут, то там по нему были разбросаны белые
барашки кучевых облаков...
     - Черт побери, сэр! - заорал сэр Жиль. - Ты что, онемел? Отвечай!  Ты
хочешь прослыть трусом и отказаться от комнаты или  предпочтешь  сразиться
со мной как мужчина с мужчиной? Выбирай оружие!
     У сэра Жиля, как и у Джима, был только  меч  на  поясе  -  и  никаких
доспехов.
     Джим, поежившись, подумал, что, будь на его месте сэр Брайен, он бы с
восторгом ринулся в бой, не медля ни секунды. И стоило  Джиму  подумать  о
друге, как в его памяти всплыл голос  Невилл-Смита,  тактично  указывающий
Джиму на "шероховатости" в его  манере  фехтования  мечом;  что  поделать,
Джиму так и не удалось достичь в  этом  деле  успехов,  достойных  похвалы
Брайена, хотя он почти год учился обращаться с оружием этого мира  и  этой
эпохи. Мог бы он устоять против такого  непредсказуемого,  как  сэр  Жиль,
противника, который,  возможно,  с  детства  учился  владеть  мечом?  Джим
подумал, что скорее всего, нет. Но нужно или отвечать или сражаться. Мысли
его путались.
     - Я медлю с ответом, сэр Жиль, - выдавил наконец Джим, -  потому  что
думаю, как объяснить суть дела и не обидеть при этом  такого  благородного
рыцаря, как ты...
     - Ха! - вставил сэр Жиль и вновь вызывающе подбоченился.
     - Дело в том, - сказал Джим, - что  я  поклялся  не  сражаться  своим
мечом до тех пор, пока не  смогу  скрестить  его  с  клинком  французского
рыцаря.
     Еще даже не договорив, Джим уже почувствовал, как слабо  и  глупо,  в
особенности для такой воинственной натуры, как сэр Жиль, звучат его слова.
Тяжело было придумать более никчемные извинения, но в тот момент  Джиму  в
голову пришло только это. Джим приготовился было выхватить меч и  вступить
в поединок, но внезапная перемена, произошедшая с рыцарем-задирой,  просто
ошеломила его.
     Пыл  и  ярость  покинули  сэра   Жиля,   а   на   их   место   пришли
проникновеннейшее сочувствие и симпатия. В глазах рыцаря заблестели слезы.
     -  Благородный  обет,  клянусь  всеми  святыми!  -   воскликнул   он,
уставившись на Джима, и шагнул к нему. - А я, по  грехам  своим,  чуть  не
ввел вас в искушение! Дайте мне вашу руку, сэр. Джентльмен, который  может
стерпеть все  провокации,  пренебрежение  окружающих  и  притворство  ради
данной им клятвы, ради того, к чему  стремятся  все  добрые  англичане,  -
настоящий храбрец.
     Джим машинально протянул сэру Жилю руку: тот схватил ее и  благодарно
сжал.
     - Ты никогда не нанес бы мне обиды, сэр Джеймс, сказав о таком обете.
Я хочу поднять правую руку и сам дать такой обет, и  верить,  что  исполню
его, - и будь я навеки проклят, если не удержусь и нарушу его!
     Джим был потрясен. Он начисто забыл, что мужчины из сословия  Брайена
и сэра Жиля в этом мире буквально боготворят отвагу, под каким бы обличьем
она ни явилась. У многих  из  них  это  стало  уже  фактически  рефлексом.
Перемена была столь  неожиданной,  что  Джим  едва  не  сел  на  землю  от
удивления. Однако он не был ошеломлен настолько, чтобы не  воспользоваться
таким поводом и замять спор.
     - В таком случае, сэр  Жиль,  -  заговорил  он,  -  ты,  может  быть,
согласишься разделить комнату с сэром Брайеном и со мной. На  самом  деле,
ты, если хочешь, можешь даже разделить с сэром Брайеном постель, так как я
дал еще один обет, который позволяет мне спать только на полу.
     - Как! Проклятье! Черт возьми! - воскликнул сэр Жиль и  стиснул  руку
Джима в приливе чувств  так  сильно,  что  кости  едва  не  рассыпались  в
порошок. - Благороден и великодушен! Таким и  должен  быть  любой  рыцарь!
Милорд, для меня это такая честь! Я был бы счастлив и польщен разделить  с
вами жилье, как ты предлагаешь!
     - Тогда, наверное, надо  послать  кого-нибудь  за  твоими  вещами,  -
сказал Джим. - Я скажу хозяину, - он обернулся  и  замолчал,  ища  глазами
трактирщика или  кого-нибудь  из  прислуги,  предполагая,  что  кто-то  да
подсматривает за ними с сэром Жилем в дверной проем или из окна. Так оно и
было. - Ты не возражаешь, если сэр Жиль разделит с нами комнату? - спросил
он хозяина.
     - Ничуть. Я сейчас же пошлю кого-нибудь за вещами сэра Жиля, если  он
расскажет мне, где оставил их.
     - Мой человек стоит с лошадьми на улице, - сказал сэр Жиль,  небрежно
махнув рукой. Он  кашлянул  и  немного  смутился.  -  Остальные,  конечно,
прибудут в скором времени.
     - В таком случае, позвольте проводить вас наверх, сэр Жиль, -  сказал
Джим. - Надеюсь, хозяин пришлет нам вина.
     Они поднялись в  комнату,  а  следом  принесли  вино.  Ловко  обогнув
кровать, Джим сел на груду одежды, громоздившуюся на полу. Жиль, видя это,
моментально сообразил, что обет запрещает Джиму  не  только  спать,  но  и
сидеть выше уровня пола, и выбрал себе другую груду.
     - Прими мои извинения, милорд, - сказал рыцарь, когда кубок  крепкого
вина, присланного трактирщиком, исчез в его  глотке.  Джим  содрогнулся  в
душе, глядя, как его новый товарищ одним глотком осушил и  второй,  полный
до краев, кубок. Похоже, все рыцари в этом мире, не исключая и сэра  Жиля,
пили так, как тот, кто заблудился в пустыне и вдруг наткнулся на колодец с
водой.
     - Боюсь, я не знаю, где расположены владения твоей семьи. Мне  крайне
неудобно, но я не знаю, что такое Маленконтри, а имя  Ривероук  ничего  не
говорит моей памяти.
     - Маленконтри находится на Малвернских холмах, - ответил Джим, -  это
недалеко от Вустера. На самом деле  -  Маленконтри  входит  в  Малвернские
угодья,  большая  часть  из  которых  принадлежит  графу  Глочестеру.   Но
Маленконтри я получил прямо от короля.
     - Благодарю тебя за любезность, - сказал сэр Жиль. - А я - рыцарь  из
Нортумберленда. Наш род на протяжении многих поколений живет на  побережье
Германского моря, которое кое-кто зовет Северным, немного южнее Бервика. А
твой друг, благородный рыцарь сэр Брайен Невилл-Смит? Я не знаю ничего и о
его владениях.
     - Замок Смит - его родной дом, - сказал Джим, наблюдая, как сэр  Жиль
опрокидывает в глотку третий кубок подряд, -  расположен  по  соседству  с
Маленконтри,  в  тех  же  Малвернских  угодьях.  Мы  стали  Соратниками  в
небольшом дельце, у обиталища Темных Сил,  которое  называется  Презренной
Башней.
     - Святой Дунстан! - сэр Жиль стремительно склонился к Джиму, пролив в
возбуждении вино. - Значит, ты и есть Рыцарь-Дракон,  сражавшийся  у  стен
Презренной Башни? Говорят, ты убил в поединке огра?
     - Действительно, так оно и было, - сказал Джим. - Только в ту пору  я
находился в драконьем теле, если ты слышал эту историю.
     - Слышал ли я эту историю, милорд? - переспросил сэр Жиль. -  Да  вся
Англия и Шотландия только и говорили об этом. Великое и благородное дело.
     - Это очень любезно с твоей стороны, - отозвался Джим.  -  По  правде
сказать, у меня просто не было выбора.  Моя  жена,  леди  Энджи...  -  Его
прервал хорошо знакомый голос, чьи раскаты  доносились  снизу.  -  Однако,
если я не ошибаюсь, - снова заговорил он, - там вернулся сэр Брайен.
     Джим поспешно вскочил.
     - Извини, мне надо отлучиться на несколько минут и переговорить с ним
наедине.
     - Наедине? - недоуменно переспросил сэр Жиль.
     - Тайно, я хотел сказать, - ответил Джим. -  Это  займет  минуту  или
две. Затем мы вернемся. Уверен, что он будет рад видеть тебя.
     - Ха! - произнес сэр Жиль, мгновенно встрепенувшись. Однако затем он,
очевидно,  подумал,  что  лучше  не  ускорять  события,  а  выслушать  все
возражения сэра Брайена от него самого, и вновь уселся на  место  с  чашей
вина. - Конечно, я подожду тебя здесь, милорд.
     Джим едва успел выскочить из комнаты, чтобы перехватить Брайена.  Тот
поднимался по лестнице; Джим остановил его и в нескольких словах объяснил,
что случилось и почему еще кто-то будет жить в их комнате.
     - Ага,  -  произнес  Брайен,  понимающе  качая  головой,  когда  Джим
рассказывал, как сэр Жиль вызывал его на поединок. Затем рыцарь  посмотрел
на Джима с сомнением. - Ты действительно дал обет насчет  меча,  Джим?  Ты
мне ничего не говорил об этом.
     - Прости, Брайен, - сказал Джим. - Тут такое дело...  понимаешь...  -
он заговорщически понизил голос. - Обет означает, что мой меч только...
     Лицо Брайена расплылось в счастливой улыбке.
     - Больше ничего не говори, Джеймс, - сказал он, - ни магия,  ни  твои
отношения с леди  Энджелой  меня  не  касаются.  Прости,  если  я  проявил
излишнее любопытство.
     - Нет, что ты, Брайен, - сказал Джим, мучаясь угрызениями совести.  -
Пойдем, познакомишься с сэром Жилем де Мер. Он заводится с полуоборота, но
остывает так же быстро. Думаю, ты ему понравишься.
     Последние слова прозвучали  не  то  чтобы  предположением,  а  скорее
просьбой. В голове Джима пронеслась неприятная картина: сэр Брайен  и  сэр
Жиль,  едва  взглянув  друг  на  друга,  выхватывают  мечи  и  принимаются
фехтовать. Однако, к его удивлению, Брайен, похоже, уже слышал  имя  этого
рыцаря.
     - Сэр Жиль де Мер, - повторил он задумчиво. - Да, именно  так.  Джим,
мне надо кое-что тебе сказать, но, как это ни странно, это дело касается и
сэра Жиля.



                                    12

     Джеймс боялся, что Жиль и Брайен немедленно скрестят  мечи,  ведь  по
характеру оба рыцаря были  весьма  склонны  к  этому.  Но  он  беспокоился
напрасно.
     - Сэр Жиль, - сказал Джим, входя в комнату, - это мой старый друг сэр
Брайен Невилл-Смит. Брайен, это благородный рыцарь сэр  Жиль,  которому  я
предложил разделить с нами апартаменты, поскольку  он  надеялся  на  приют
здесь, а постоялый двор оказался переполненным.
     - Ха! - произнес сэр Жиль, добродушно крутя кончик правого уса. - Для
меня большая честь и удовольствие познакомиться с тобой, сэр Брайен.
     - Мне столь же приятно познакомиться с тобой,  сэр  Жиль,  -  ответил
Брайен. - Я тут говорил сэру Джеймсу, что у меня есть важное послание  для
него. Как ни странно, это касается и тебя, сэр Жиль.
     - Что ты говоришь? Меня?
     На лице Жиля отразилась смена замешательства и несколько воинственной
независимости.
     - Странное дело. Ни  одна  живая  душа  не  должна  знать,  что  я  в
Гастингсе, не говоря уж о том, чтобы отправить мне послание.
     - Ты перестанешь удивляться, когда услышишь, от кого  оно  пришло,  -
сказал сэр Брайен. - Меня  прислал  к  вам  благородный  рыцарь  сэр  Джон
Чендос.
     Это имя произвело впечатление не только на сэра Жиля, но и на  Джима.
Сэр Джон Чендос - припомнил он уроки истории XIV века в своем мире  -  был
блестящим полководцем  и  близким  другом  Черного  Принца,  как  называли
последнего принца Англии. Он стал одним из первых рыцарей Ордена Подвязки:
этот  рыцарский  орден  был  основан  Черным  Принцем  в  мире  Джеймса  в
подражание Круглому Столу Короля Артура. Чендоса  называли  также  "Цветом
рыцарства". Что этому благородному рыцарю  могло  понадобиться  от  такого
человека, как Джим? Это было недоступно его пониманию.
     Меж тем сэр Жиль тихонько произнес "ха!" и так крутанул  свой  правый
ус, что чуть не вырвал его с корнем. "Либо, - подумал Джим, - у него  есть
какие-то соображения по поводу послания сэра Джона Чендоса, либо источник,
равно как и неизъяснимая природа оного известия, повергли его в  столь  же
мучительные раздумья, как и меня".
     - Во всяком случае, передать вам я должен одно и то же,  -  продолжал
сэр Брайен. - Сэр Джон желает, чтобы  вы  оба  пришли  к  нему  как  можно
скорее.
     - То есть прямо сейчас? - неуверенно спросил Джим.
     - Тяжело понять мои  слова  иначе,  Джеймс,  -  ответил  сэр  Брайен,
укоризненно  взглянув  на  него.  В  голосе   Брайена   прозвучала   нотка
неодобрения.
     - Естественно! Сейчас. Само собой разумеется, -  отозвался  сэр  Жиль
глухим от потрясения голосом. - Где нам с сэром Джеймсом  найти  любезного
сэра Джона?
     - Я отведу вас к нему, - ответил Брайен.
     Они вышли на улицу. Путь их лежал к просторному  трактиру  неподалеку
от порта; какая-то важная персона, похоже, сняла его целиком.
     Над входом в трактир висело с полдюжины флагов,  украшенных  гербами,
ни один из которых Джим не смог признать. Он взял на заметку, что надо  бы
изучить геральдику. Кое-какое внимание Джим ей уделял, но знал,  в  общем,
только герб своего соседа. Здесь,  где  собралась  большая  часть  рыцарей
Англии,  встречали  главным  образом  именно  по  гербу,  так   что   Джим
беспокоился, что выкажет вопиющее невежество.
     Брайен провел их через  парадную  дверь.  В  огромном  зале  гостиной
яблоку было  негде  упасть:  он  был  полон  благородных  рыцарей,  причем
большинство из них выглядели столь  блестяще,  что  хотелось  зажмуриться.
Джим обычно уделял своей одежде немало внимания, однако, оказавшись  среди
этих людей, понял, что и он сам, и сэр Брайен,  и  сэр  Жиль  на  их  фоне
выглядят сущей деревенщиной.
     Брайен повел своих спутников к лестнице в конце гостиной, но там  его
схватил за рукав один из великолепно одетых рыцарей.
     - Постой, приятель! - сказал  он.  -  Знай  свое  место.  Обратись  к
управляющему, когда он будет здесь, и, если у  тебя  есть  какое-то  дело,
скажи ему об этом!
     - Ты назвал меня "приятелем"? - вспылил Брайен. - Убери свою  чертову
руку. И вообще, черт побери, кто имел бесчестье остановить меня?
     Руку убрали.
     - Я - виконт сэр  Мортимер  Вервезер,  п...  -  виконт  рискнул  было
вставить вновь слово "приятель", да в настоящий момент передумал, -  и  не
позволю какому-то  неотесанному  рыцарю  так  говорить  со  мной!  Я  могу
проследить свою родословную до Короля Артура.
     Сэр Брайен в сочных раблезианских выражениях подробно  расписал  сэру
Мортимеру все, что только можно сделать с его родословной.
     - Что касается меня, милорд, - заключил он, - то я из рода Невилл  из
Рэби и не собираюсь  кланяться  перед  тем,  кого  мужчиной  и  назвать-то
зазорно. Уж на это тебе придется ответить!
     Оба схватились за рукояти мечей.
     - Охотно... - начал сэр Мортимер, но тут между ними  встал  дородный,
прекрасно одетый мужчина; на его  шее  висела  массивная  золотая  цепь  с
чем-то вроде медальона.
     - Прекратите немедленно, джентльмены! - яростно выкрикнул он. -  Как?
Ссориться в этих стенах... - он вдруг осекся. - Сэр Брайен!
     Он пристально взглянул на Брайена.
     Хотя незнакомец был по-прежнему строг, его голос удивительным образом
смягчился.
     - Ты покинул нас час назад. Я не ожидал, что ты так скоро вернешься.
     - Так получилось, сэр Уильям, - тихо ответил  Брайен  и  спрятал  меч
обратно в ножны. - Я привел тех джентльменов, о которых мы говорили.
     - Превосходно, - улыбнулся сэр Уильям. - Сэр Джон желает  видеть  вас
немедленно. Пойдемте.
     Чуть помедлив, он обернулся к сэру Мортимеру.
     - Что касается тебя, милорд, -  сказал  он  сурово,  -  мы  не  можем
допустить, чтобы ты щеголял своими  манерами  в  этом  доме.  Думаю,  тебе
придется попотеть, чтобы увидеть сэра Джона.
     Он повернулся к Брайену.
     - Идите все за мной.
     Глаза всех рыцарей, толпившихся в гостиной, обратились к ним,  и  под
их пристальными взглядами друзья прошествовали вслед за сэром Уильямом.
     Джиму было как-то неуютно подниматься по лестнице, уткнувшись носом в
необъятную величественную спину гида. Вот только слово  "неуютно",  должно
быть, не слишком подходит для  описания  его  душевного  состояния  в  тот
момент.
     Он вполне сознавал, что его драконьему  телу  была  присуща  драконья
ярость, и даже сумел воспользоваться этим.  Аналогично,  у  замка  Брайена
стычка с грабителями настолько захватила Джима, что он даже не замечал  ни
ран, ни синяков, ни ссадин, ни кожи,  содранной  кое-где  слишком  тесными
доспехами, до тех пор, пока они сами не  дали  о  себе  знать,  -  все  он
прекрасно понимал. И все же воспитание, полученное им в XX веке, да еще  и
в другом мире, плохо подходило для жизни  в  этом  обществе:  ведь  здесь,
кажется,  следовало  взрываться  уже  от  второго  замечания,   сделанного
ближним.
     Но Джим-то рос в совершенно другой обстановке.
     Во время стычки с  сэром  Мортимером  внизу  Джим  подумал  в  первую
очередь о том, как замять ссору, однако понял, что,  стоит  ему  хоть  раз
ответить виконту, и обмен любезностями не закончится никогда.
     Впрочем,  решил  Джим,  отвечать   следует   всегда   и   при   любых
обстоятельствах, причем чем быстрее, тем лучше,  -  пусть  даже  это  идет
вразрез с его воспитанием. В  этом  обществе  была  отведена  роль  и  ему
самому, а умение не спускать обидчику входит, так сказать, в сценарий.
     На втором этаже сэр Уильям предложил своим спутникам войти в комнату;
она была чуть больше размером, чем  спальня  на  постоялом  дворе  мастера
Села,  но  убранством  они  практически  не  различались.  В  углу  стояла
кровать-недомерок  -  сестра-близнец  ложа,  уготованного  сэру   Брайену;
подушки и белье валялись на ней в полном  беспорядке.  У  некоего  подобия
церковного аналоя стоял  тощий  мужчина  средних  лет,  чудом  сохранивший
пару-другую прядей черных волос на своем гладком черепе, и  гусиным  пером
старательно выводил буквы на том, в чем Джим  с  первого  взгляда  признал
пергамент. На низком квадратном столике неподалеку  от  писца  были  горой
навалены какие-то бумаги, да еще стояли вездесущий кувшин с вином и кубок;
в кресле с абсолютно прямой спинкой развалился еще один обитатель комнаты,
облаченный в темно-голубой камзол. Когда вошли сэр Уильям, сэр Брайен, сэр
Жиль и сэр Джеймс, он как раз ставил на столик кубок, предварительно отпив
добрый глоток вина из него.
     Кроме того, у стола стоял табурет, высотой аккурат чуть пониже стола,
да еще табурета четыре вдоль стены.
     - Сэр Джон, - сказал сэр Уильям, когда три посетителя  выстроились  в
шеренгу перед человеком  в  голубом  камзоле,  -  сэр  Брайен  Невилл-Смит
вернулся по вашему приказанию с теми, о ком мы говорили.
     Мужчина за столом  (верно,  сэр  Джон  Чендос  собственной  персоной,
подумал Джим) выпрямился в кресле и наклонился  вперед,  положив  руки  на
стол.
     - Хорошо, Уильям, - сказал он. - Оставь меня.
     Он оглянулся на писца.
     - Сендрик, - окликнул он.
     Тот отложил гусиное перо и вышел из комнаты вслед за сэром Уильямом.
     Сэр Джонс проследил, как закрылась дверь, и перевел  глаза  на  своих
гостей.
     По мнению Джима, "Цвет рыцарства" выглядел лет на тридцать пять, а то
и на все сорок, однако до сих пор сохранил юношескую гибкость тела. В  его
изяществе не было даже  намека  на  щегольство  или  претенциозность,  кои
продемонстрировал внизу сэр Мортимер Вервезер. Скорее, оно  сближало  сэра
Джона с отдыхающим, но устрашающим даже в этом состоянии тигром.
     Джим зачарованно смотрел на него. Будучи студентом выпускного  курса,
он не смог найти ни одной картины или описания,  изображавших  сэра  Джона
Чендоса, а теперь он, Джим Эккерт, стоит прямо перед  ним.  Подобно  тому,
как, стоя у камина, человек  ощущает  исходящее  от  него  тепло,  так  и,
находясь в присутствии этого рыцаря, Джим сразу ощутил, что он  не  только
умен и талантлив, но и привык повелевать.
     Джон Чендос не счел нужным предложить своим визитерам табуреты;  вино
на столе, видимо, тоже предназначалось не им.
     - Джентльмены, - тихо произнес  он.  -  Одними  сражениями  войну  не
выиграешь. Особенно эту,  поскольку  здесь  главная  задача  -  освободить
нашего дражайшего принца, храни его Боже,  освободить  так,  чтобы  с  его
головы ни один волос не упал. Это одна из причин, по которым я нуждаюсь  в
ваших услугах. Впрочем, сэр Брайен, на твою долю может выпасть куда больше
ратных подвигов, нежели этим двум рыцарям.
     Сэр Джон внимательно посмотрел на рыцарей; его взгляд  останавливался
то на Брайене, то на Джиме,  то  на  Жиле,  будто  он  пытался  оценить  и
взвесить каждого из них на глаз. Поредевшие каштановые  волосы  на  голове
Джона  Чендоса  вполне  гармонировали  с   карими   глазами,   в   которых
посверкивали золотистые искорки.
     - Чтобы вернуть  нашего  принца  на  родину  целым  и  невредимым,  -
продолжал он, - мы, несомненно, должны сразиться с войсками короля  Иоанна
Французского. Победим мы или проиграем эту битву -  на  то  воля  Господа.
Однако дело спасения принца куда в большей степени будет зависеть  от  вас
троих, джентльмены, и кое от кого еще.
     Он замолчал, как будто давал им время переварить его слова.
     - Боюсь, никто из вас, - заговорил он, - не имеет опыта в такого рода
делах. Но вы должны помнить, что сила  и  благополучие  этого  королевства
держится не только на умении владеть копьем  или  мечом  и,  едва  завидев
противника, нестись на него во весь опор. Нет, есть вещи  и  поважнее,  но
они делаются тихо и, как правило, хранятся в секрете.  Это  означает,  что
те, кому  поручено  их  исполнить,  умеют  молчать  о  них  как  во  время
выполнения, так и потом. Я хотел бы, чтобы молчали  об  этом  деле  и  вы,
особенно советую запомнить то, что ни одна живая душа не должна знать, что
между вашими действиями, мной и английской короной  существует  связь.  Вы
поняли, джентльмены?
     Они ответили утвердительно. Джима немного удивило то, что  его  голос
был столь же почтителен, сколь и голоса друзей. Властности он не ожидал ни
от кого в этом обществе, будь то рыцарь или высокий вельможа.
     - Ну и хорошо, - сказал сэр Джон. Он уставился  на  какой-то  лист  в
бесформенной кипе бумаг, прижатых к столу кувшином с вином. -  То,  что  я
вам сейчас скажу, должно навсегда остаться между нами. У  нас  во  Франции
есть несколько человек, которые могут помочь вам сведениями,  необходимыми
для исполнения данного вам поручения. Вы должны понять, что их жизнь будет
зависеть от вашего умения держать рот на замке.
     Он на мгновение нахмурился и взглянул  на  рыцарей,  но  затем  вновь
опустил глаза в листок.
     - Эти люди - наши друзья, но во Франции все полагают, что они верой и
правдой служат французской короне, -  продолжал  он.  -  Конечно,  кое-кто
скажет, что такое поведение недостойно  джентльмена;  то  же  самое  могут
сказать и о том задании, на которое я посылаю вас.
     Он опять внимательно посмотрел на них, но уже не хмурился.
     - Но это ошибочный взгляд на вещи, - сказал он. -  Скорее  так:  дела
такого рода может исполнить лишь  настоящий  джентльмен.  Они  требуют  не
легкой борьбы в чистом поле, а тяжелой, да к тому же и во мраке.  Вы,  сэр
Жиль и сэр Джеймс, должны вернуть в Англию принца;  возможно,  что  король
Франции держит его в темнице. Твоя же задача, сэр Брайен... -  он  перевел
взгляд на Брайена, - помочь этим джентльменам, если в том будет  нужда,  и
обойтись при этом только теми силами, которые ты сможешь найти. Ты  будешь
следовать за ними по отметкам и по знакам, оставленными ими для  тебя.  Им
придется держаться впереди тебя на дистанции примерно в день  пути,  но  в
Амбуазе, в самом сердце Франции, вы должны встретиться и  составить  такой
план спасения принца, который сочтете  нужным,  исходя  из  обстоятельств.
Понятно?
     Ты, сэр Жиль, и ты, сэр Джеймс, - продолжал Чендос, - вы оба  выбраны
для этого задания, потому что обладаете особыми... скажем, талантами.  Это
вы и без меня знаете. Если кто-то из вас не знает о способностях  другого,
то, если вы пожелаете, их на какое-то время  можно  оставить  в  тайне.  Я
удовольствуюсь  тем,  что  рассказал  мне   о   тебе,   сэр   Жиль,   граф
Нортумберлендский, а что до тебя, сэр Джеймс, то после твоего  сражения  у
Презренной Башни сказки и песни о тебе гуляют по всей Англии. С завтрашним
утренним отливом вы должны отплыть во Францию, в  порт  Брест.  Вы  умеете
писать и читать?
     - Я выучил буквы, - сказал сэр Жиль, горделиво подкручивая  ус,  -  и
могу немного читать и писать по латыни. С  помощью  тех  же  букв  я  могу
писать и по-английски.
     Сэр Джон довольно кивнул. Он повернулся к Джиму.
     - Да, - ответил Джим.
     Брови сэра Джона приподнялись.
     - Ты говоришь как человек, весьма уверенный в  себе,  сэр  Джеймс,  -
сказал он. - Должен ли я понять это так, что ты и пишешь и  читаешь  равно
хорошо?
     - Я умею писать и по-латыни, и по-английски, а также по-французски, -
заявил Джим.
     Сэр Джон перевернул один из листов на столе так, чтобы он лежал вверх
чистой стороной.
     - Будьте любезны, сэр Джеймс, возьмите перо, оставленное Сендриком, -
попросил сэр Джон, - и напишите на этом листе то, что я продиктую.
     Джим подошел к аналоеподобной мебели Сендрика, взял  перо  и,  увидев
маленькую чернильницу, прихватил ее с собой на стол сэра Джона.
     Он окунул перо в чернильницу, стряхнул лишние чернила с кончика  пера
и нацелился на бумагу. Тут его осенило.
     - Прости, сэр Джон, - сказал он, - я забыл, что мой  стиль  письма  и
манера орфографии могут быть тебе незнакомы. Если  ты  пожелаешь,  я  буду
писать печатными буквами, хотя это медленнее, чем скорописью.
     Сэр Джон улыбнулся. Джиму стало неловко, он почувствовал, что  рыцарь
решил, что он наплел лишнего и теперь пытается дать задний ход. Однако сэр
Чендос промолчал и откинулся на спинку кресла.
     - Пиши, - сказал он. - В море пять французских кораблей...
     Джим  написал  строчку  печатными  буквами  на  пергаменте,  оставляя
пробелы  между  словами  побольше,  чтобы  не  было  сомнения,  что  буквы
принадлежат другому слову. Он остановился и поднял глаза, ожидая, что  сэр
Джон продолжит диктовку, однако рыцарь уставился на Джима, подняв брови.
     - Безусловно, ты проворен в обращении с пером, сэр Джеймс,  -  сказал
он. - Не часто увидишь столь быстрого писаря. Я бы хотел взглянуть на  это
прежде, чем продолжу диктовать, - возможно, в том нет нужды.
     Он повернул лист так, чтобы видеть буквы, и нахмурился, глядя на них.
     - И в самом деле, ты странно пишешь, сэр Джеймс, - пробормотал он.  -
Правда, читается это легко. Но ты говорил о двух способах письма?
     - Да, сэр Джон, - ответил Джим. - Это я  написал  печатными  буквами.
Однако я и люди той страны, откуда я пришел, когда хотят переложить  слова
на бумагу или пергамент, предпочитают писать иначе.
     - Я хочу увидеть как. Ты назвал это...
     - Скорописью, сэр Джон, - ответил Джим.  -  С  твоего  разрешения,  я
напишу несколько слов дважды: скорописью и печатными буквами, чтобы ты мог
сравнить.
     - Давай, - сказал сэр Джон, пристально наблюдая за ним.
     Джим подтянул пергамент к себе и написал пару  слов  так  разборчиво,
как сумел. Затем развернул лист так, чтобы тот был обращен к Чендосу.  Сэр
Джон взглянул на буквы.
     - Действительно, мне трудно,  если  не  невозможно  прочесть  это,  -
сказал Чендос. - Я не уверен, что кто-нибудь из нас сможет  разобрать  то,
что ты  называешь  скорописью.  Однако,  сэр  Джеймс,  должен  признаться:
скорость написания этих непонятных  знаков  поразила  меня.  Но  с  другой
стороны, я прошу тебя больше так не делать. Пиши  лучше  первым  способом.
Повтори, как ты это назвал?
     - Печатные буквы, - повторил Джим. - Когда ты диктовал мне,  я  писал
печатными буквами.
     - Чем больше я разглядываю эти буквы, тем сильнее  мне  кажется,  что
они удивительно ясны, несмотря на то что странноваты, - произнес сэр Джон.
- Они весьма помогут нашему делу, если нам придется  обменяться  короткими
посланиями, причем побыстрее. Я  бы  с  удовольствием  посмотрел,  как  ты
пишешь по-латыни и по-французски.
     - Пожалуйста, сэр Джон, - ответил Джим и написал на  листе  несколько
слов.
     - Прекрасно! - восхищенно закивал  сэр  Джон,  глядя  на  только  что
написанные строки; на сей раз Джим предельно  старательно  выводил  каждую
"печатную" букву. - Не скажу, что смог бы прочесть хоть букву, если бы  ты
писал скорописью, но не сомневаюсь, что ты  это  можешь.  Я  надеюсь,  что
духовные лица, в особенности французы, смогут прочесть по крайней мере то,
что ты напишешь, как ты называешь это, "печатными" буквами.  Это  было  бы
превосходно.
     Он внимательно посмотрел на Джима.
     - Я полагаю, что способность писать так быстро связана с  тем  особым
талантом, о котором я уже упоминал?
     Джим заколебался. Он испытывал искушение сообщить сэру Джону,  что  в
его стране любой умеет писать не хуже, чем он сам. Но из осторожности Джим
предпочел уйти от ответа.
     - Если ты извинишь меня, сэр Джон, -  сказал  он,  -  то  я  не  буду
отвечать.
     - А... - произнес сэр Джон, серьезно глядя на  Джима.  Он  кивнул.  -
Конечно, чтобы так писать, нужен особый талант. Понимаю. Мне нечего больше
об этом сказать. Осталась еще парочка вопросов.
     Он снял со своей руки одно из простых колец и передал его Джиму.
     - Сэр Джеймс, - начал он, - джентльмен  твоего  ранга  должен  носить
кольцо. Оказавшись в Бресте, ты остановишься с сэром  Жилем  на  постоялом
дворе с зеленой дверью.  Кстати,  по-французски  он  так  и  называется  -
"Зеленая Дверь". Там вас ждет свободная комната. Ждите  там  человека,  на
пальце которого будет такое же кольцо. Я бы хотел  попросить  тебя  надеть
кольцо сразу же, как войдешь на постоялый двор, и не снимать до  тех  пор,
пока не увидишь этого человека. Он скажет тебе, что следует делать дальше.
Теперь один вопрос - какой у тебя девиз?
     - Девиз? - переспросил сбитый с толку Джим.
     Но сэр Джон уже повернулся к двери и возвысил голос. До этого момента
он говорил очень тихо, но не настолько, чтобы Джим не  смог  предположить,
что у Чендоса неплохой тенор. И вот сэр  Джон  перешел  на  крик,  а  Джим
обнаружил, что рыцарь обладает прекрасными вокальными данными. Вдруг  Джим
вспомнил, что в XIX веке лучшими пехотными офицерами были  именно  теноры,
поскольку им  приходилось  перекрикивать  все  шумы  битвы,  включая  даже
пушечные выстрелы, чтобы солдаты услышали приказ. Тенор сэра Джона в  этом
отношении обладал высокой проникающей способностью.
     - Сендрик! - позвал он.
     Дверь отворилась почти немедленно, и худой плешивый мужчина, чье перо
одалживал Джим, появился в дверном проеме.
     - Сэр Джон? - вопросительно сказал он.
     - Щит сэра Джеймса и художника, - приказал сэр Джон.
     Сендрик вышел, закрыв за собой дверь.
     - От графа Нортумберленда,  -  объяснил  сэр  Джон,  поворачиваясь  к
Джиму, - на приеме в замке его величества я имел удовольствие узнать,  что
король пожаловал тебе герб. Конечно, в твоей родной стране у тебя уже есть
герб. Тем не менее, поскольку ты - один из нас и живешь в нашей Англии, ты
должен иметь английский герб. Это  в  какой-то  мере  предписано  законом.
Словом, опытный художник  геральдической  палаты  привез  из  Лондона  все
необходимые ему сведения и уже заканчивает рисовать на твоем щите герб.
     - На моем щите? - переспросил Джим. Он ничего не мог понять: ведь его
щит внесли на постоялый двор под присмотром Теолафа, и он должен лежать  в
их мешке, вместе с прочим багажом.
     - После первого разговора с сэром Джоном  я  послал  за  твоим  щитом
моего оруженосца, - пояснил сэр Брайен. - Он сказал, что ты  беседовал  во
дворе трактира с сэром Жилем, а он не хотел тебе мешать,  так  что  просто
поднялся по лестнице, объяснил все Теолафу и забрал  щит,  чтобы  принести
его сюда.
     - А... - сказал Джим.
     Дело в том, что, когда они покинули Маленконтри,  Джим  обтянул  свой
щит холстом. Его металлическая  блестящая  поверхность  так  и  оставалась
девственно чистой, хотя Брайен уверял, что Джим может  нарисовать  на  нем
тот герб, который ему больше нравится, и никто даже слова не скажет,  лишь
бы он отличался от других. На самом  деле  Брайен  никак  не  мог  понять,
отчего Джим первым делом не изобразил на своем щите герб, который, по  его
собственным словам, был у него в  далекой  стране  Ривероук,  из  коей  он
прибыл.  Колебания  же  Джима  объяснялись  тем,  что  ему  было   неловко
вспоминать, как он объявил  о  своем  несуществующем  титуле  и  фальшивом
гербе, выдуманном на скорую руку при первой встрече с Брайеном.
     Пока он  размышлял  обо  всем  этом,  дверь  вновь  отворилась,  и  в
сопровождении Сендрика в комнату  вошел  невысокий  человечек,  скрюченный
подагрой; вряд ли ему было больше сорока: волосы только начали седеть,  да
и большая часть зубов еще  оставалась  на  месте,  однако,  глядя  на  его
морщинистую кожу и неуверенные шаги, ему можно было дать все семьдесят.
     Человечек нес ничем не покрытый щит Джима,  но  его  лицевая  сторона
была скрыта от зрителей. Сендрик подошел к столу, молча взял перо и вернул
его на свой "аналой". Художник подошел поближе,  поклонился  сначала  сэру
Джону, а затем и остальным и поставил щит, по-прежнему закрывая рисунок.
     - Ну, художник, - обратился к нему Чендос, - ты закончил?
     - Да, сэр Джон, - ответил тот скрипучим голосом,  -  рисунок  еще  не
высох, так что я бы попросил, чтобы никто не прикасался к нему по  меньшей
мере час. Могу я показать его?
     - Для того ты и здесь, - немного раздраженно сказал сэр Джон.
     Однако человечек совершенно не испугался и  не  обиделся.  Он  просто
повернул щит лицевой стороной к зрителям.
     Джим  внимательно  разглядывал  рисунок.  Вот  что   он   увидел   на
металлической поверхности: дракон, стоящий  на  задних  лапах,  обведенный
тонкой золотой каймой, по цвету похожей не столько на краску,  сколько  на
металл. Фон щита был темно-красным.
     - Ты понимаешь, что в  Англии  и  во  всех  христианских  странах,  -
объяснил сэр Джон, - закон требует,  чтобы  твой  -  э-э-э  -  талант  был
обозначен на гербе красным цветом, чтобы всякий благородный рыцарь,  желая
вступить с тобой в поединок, знал о преимуществе, которое дает  тебе  твой
талант.
     Джим понял его с полуслова. Он едва ли владел магией настолько, чтобы
стать опасным для своего противника  в  обычной  битве  -  разве  что  мог
обернуться драконом, - но нет ничего удивительного в  том,  что  тот,  кто
хоть отчасти знаком с магическим искусством, считается куда более  грозным
бойцом, нежели обычный рыцарь. Что ни говори, подумал  Джим,  а  это  хоть
немного  научит  осторожности  тех  рыцарей,  которые  -  и  таких   людей
большинство - охотно нападают на слабейших, лишь бы те обладали  рыцарским
званием  и  были  вооружены.  Так  что  Джим  предпочел  молчать  о  своих
"талантах"; он уже многие месяцы учился не задавать вопросов, а  принимать
все так, как оно есть, и приноравливаться к этому миру.
     Однако от него ждали какого-то изъявления чувств.
     Джим повернулся к сэру Джону.
     - Я в долгу перед его величеством и графом  Нортумберлендом  за  этот
герб, - начал он, - а также перед тобой,  сэр  Джон,  -  он  повернулся  к
маленькому человечку, - и тебе спасибо, художник. Я  должен  отплатить  за
герб, пожалованный мне королем Англии. Не откажи в любезности, передай мою
глубокую признательность и благодарность  его  величеству  и  благородному
графу, если найдешь это возможным, сэр Джон.  Мне  очень  понравился  этот
герб.
     - Я рад, сэр Джеймс, - ответил сэр Джон, - что ты смог выразить  свою
благодарность столь куртуазно, во всяком случае,  мне  так  кажется,  и  я
уверен, что граф де Нортумберленд и его величество решат так же.
     Сендрик откашлялся. Сэр Джон внимательно посмотрел на него,  а  затем
вновь повернулся к трем рыцарям.
     - Ну, время не ждет, - сказал он. - У меня много дел.  Собирайтесь  и
как можно скорее садитесь на корабль. Итак, джентльмены, вы  можете  идти.
Если будет на то воля Божья, мы увидимся во Франции.
     Джим, Брайен и сэр Жиль, кланяясь, вышли из комнаты.



                                    13

     Занималась утренняя заря.
     Джим стоял, опершись на  планшир  борющегося  с  волнами  маленького,
неуклюжего суденышка, на котором они за ночь пересекли Английский Пролив и
вышли к берегам Франции. Несмотря на то что сэр Джон велел  им  отплыть  с
утренним отливом, капитан судна настоял на  отправлении  вечером  того  же
дня, когда состоялась беседа рыцарей с сэром Джоном Чендосом.
     У капитана  были  на  то  веские  причины.  По  обе  стороны  пролива
судовладельцы и шкиперы сознавали, что снова назревает война  между  двумя
державами. Это повлекло за собой смещение всех морских  торговых  путей  к
югу.  А  в  открытом  море  каждый  корабль  становился  пиратским,  когда
встречался с другим, меньшим по размеру или  представляющим  собой  легкую
наживу. Капитан их судна, подобно большинству других, являлся одновременно
и его владельцем. Если бы с его кораблем что-то случилось, он  потерял  бы
единственное средство к существованию.
     Призывая в свидетели всех святых, хозяин  клялся,  что  только  ночью
можно безопасно перевезти троих рыцарей в Брест. В  плохую  погоду  он  бы
никогда этого не предложил, но  сегодня  и  ветер,  и  почти  полная  луна
благоволили путешественникам.
     Однако, несмотря на благоприятные  условия,  конструкция  посудины  в
сочетании с волнением на  море  приводили  к  тому,  что  утлое  суденышко
бросало из стороны в сторону. Сэра Брайена тошнило  практически  с  самого
момента отплытия из гавани Гастингса. Сэр Жиль, напротив, чувствовал  себя
прекрасно. Что касается Джима, то он  еще  в  детстве  обнаружил,  что  по
какой-то странной причине совершенно не  восприимчив  к  морской  болезни.
Сейчас его больше беспокоил вопрос, останется ли цела эта скорлупка,  если
вдруг разыграется шторм, пусть даже небольшой.
     К счастью,  погода  на  протяжении  всей  ночи  была  неправдоподобно
хорошей, как и обещал капитан.
     Почти  на  заре  они  миновали  Нормандские  острова,  но   старались
держаться подальше от берега, хотя владелец их судна явно относился к  той
породе навигаторов, которые предпочитают  видеть  берег  на  горизонте  на
протяжении всего путешествия, что, как знал Джим, было общей  чертой  всех
мореплавателей того времени. Однако по мере того, как небо  светлело,  они
стали приближаться к темной линии на горизонте. После некоторых  колебаний
Джим решил, что это все-таки земля, а не  гряда  нависших  над  горизонтом
туч.
     К тому времени ясное утро уже вступило в свои права, и  Джим  увидел,
что они довольно близко  от  берега,  тянувшегося  вдоль  линии  горизонта
насколько хватало глаз.
     Пройдя вдоль борта, он подошел к приземистой фигуре капитана, который
стоял на носу корабля, широко расставив  ноги  и  пристально  глядя  перед
собой.
     - Где мы? - осведомился Джим.
     - Входим в воды Бреста, - капитан не спускал глаз  с  воды  и  берега
впереди. -  Господи,  помоги  нам!  -  Он  перекрестился.  -  Здесь  полно
подводных скал, и мне нужно...
     Ему не удалось закончить фразу, так как судно  внезапно  содрогнулось
от резкого толчка, заскрежетало и замерло, как на приколе.
     -  Господи,  помилуй!  -  застонал  капитан,  заламывая  руки.  -  Мы
застряли. Этого я и боялся! Мы прочно сели!
     Джим  с  удивлением  уставился  на  него,  поскольку  тот  ничего  не
предпринимал, а просто стоял, где стоял, судорожно сцепив пальцы и даже не
вытирая стекающих по щекам слез. За спиной Джима послышался шум торопливых
шагов, и  вся  команда,  человек  шесть,  подбежали,  столпились  на  носу
корабля,  обступив  капитана,  и  стали  смотреть  вниз  на  воду.   Судно
действительно крепко село и не двинулось с места ни на дюйм,  несмотря  на
то что единственный парус был туго надут ветром.
     - Тебе видно что-нибудь? - теребил соседа один из членов экипажа.
     - Нет, - отвечал тот, не отводя взгляда от воды.
     - Что происходит?  Почему  вы  ничего  не  пытаетесь  предпринять?  -
обратился Джим к капитану.
     - Тут уж ничего не поделаешь, сэр рыцарь, - тот так и не поднял  глаз
на Джима. - Эти скалы тверды, как железо. Мы прочно застряли здесь.  Скоро
мы все погибнем от голода и жажды, а может быть, ветер снимет нас со скал,
и тогда судно пойдет ко дну, так как днище наверняка пробито.
     - Быть не может, чтобы ничего нельзя было сделать, - возразил Джим. -
На борту есть шлюпка. Почему бы не спустить ее на  воду,  не  привязать  к
кораблю и не попробовать столкнуть  судно  с  рифов,  работая  веслами  на
шлюпке изо всех сил.
     Но капитан безмолвно покачал головой. Слезы теперь уже ручьем хлынули
по его щекам.
     - Что случилось? - раздался голос Брайена над ухом Джима.
     Джим обернулся и обнаружил за спиной рыцаря.
     - Похоже, мы налетели на подводную скалу, Брайен. Я пытался заставить
капитана что-нибудь предпринять, но, кажется, он  считает  любые  действия
бесполезными.
     - До земли всего  две-три  мили,  и  он  утверждает,  что  ничего  не
поделаешь?! - Сэр Брайен фыркнул. -  Каким  же  отъявленным  трусом  нужно
быть, чтобы так легко сдаться? - Он повысил голос: - Эй, ты...
     Капитан  промолчал,  несмотря  даже  на   сильный   удар   в   плечо,
развернувший его почти на 360 градусов. Он, похоже, был  охвачен  безумием
скорби и отчаяния.
     Брайен обрушил на несчастного град ударов, но тот не обращал на  него
никакого внимания. Кинув взгляд  через  плечо,  Джим  дотронулся  до  руки
Брайена, пытаясь отвлечь его от бесполезного занятия.
     - Где сэр Жиль?
     - Будь я проклят, если знаю! - прорычал Брайен, снова повернувшись  к
капитану. - Ты мужчина или сосунок  сопливый?  Стоишь  тут,  как  истукан,
плачешь и даже пальцем не пошевелишь.
     С тем же успехом он мог бы  обращаться  к  человеку,  погруженному  в
глубокий транс.
     Джим, влекомый внезапным любопытством, оставил  друга  разбираться  с
капитаном, а сам направился к корме в поисках Жиля. Ему казалось в  высшей
степени странным, что  третий  рыцарь  не  присоединился  к  ним  на  носу
корабля, где царило возбуждение.
     Вся палуба мелкого суденышка,  как,  впрочем,  и  трюм,  была  забита
коробками и тюками; матросы крепко привязали груз, чтобы он  не  сдвинулся
во время качки.  Поэтому  Джиму  пришлось  протискиваться  сквозь  штабеля
всякого добра, наваленного выше его головы, и постоянно смотреть под ноги,
чтобы не споткнуться о  какой-нибудь  крепежный  канат.  В  результате  он
увидел сэра Жиля только в тот момент, когда уже почти пробрался  к  корме.
Обогнув высокую стену, сложенную из бочонков, Джим внезапно  наткнулся  на
того, кого искал.
     К немалому удивлению Джима, сэр Жиль снимал с себя последнюю  одежку.
Раздетый, почти круглый, розового  цвета,  он  был  похож  на  херувима  с
пшеничными усами. Джим ошеломленно уставился на него.
     - Что ты собираешься делать?
     - Проклятье! Ну ладно,  смотри,  если  хочешь.  -  Сэр  Жиль  свирепо
посмотрел  на  Джима.  -  В  моих  жилах  течет  благородная  кровь.   Она
передавалась из поколения в поколение. Я  ничуть  не  стыжусь.  Просто  не
рассказываю об этом каждому встречному-поперечному. Если тебе интересно, я
собираюсь взглянуть на дно судна и выяснить, как именно оно застряло и что
его держит.
     Абсолютно голый, он подбежал к борту корабля, вскарабкался наверх, на
мгновение застыл, наклонившись вперед, и плюхнулся в  воду.  Откликнувшись
эхом, до Джима донесся громкий всплеск. Инстинктивно рванувшись следом  за
Жилем, Джим  поспел  как  раз  вовремя,  чтобы  увидеть,  как,  коснувшись
поверхности воды, тот превратился  в  лоснящегося  серого  тюленя.  Тюлень
сделал стойку, на мгновение высунув голову из  воды,  посмотрел  на  Джима
глазами сэра Жиля, пролаял что-то, повернулся, нырнул и исчез.
     Джим стоял неподвижно, глядя на воду. Вот, значит, что за особенность
или талант у сэра Жиля. Он -  так  называемый  "силки",  или,  как  гласит
древнее определение, "человек на земле, тюлень на море".
     Джим развернулся и поспешил назад, на нос корабля. Там он  обнаружил,
что Брайен буквально измолотил бедного капитана. Остальные  члены  экипажа
стояли позади и явно не собирались вмешиваться. Их было шестеро. На  поясе
у каждого в ножнах висело по длинному ножу. Но, то ли  боясь,  что  Брайен
пустит в ход меч, то ли просто потому, что он - рыцарь, а может быть, даже
из-за того, что, виня своего капитана в случившемся  с  ними,  матросы  не
видели ничего дурного в том, что кто-то  задаст  ему  трепку;  они  просто
стояли и наблюдали за происходящим.
     Джим поморщился.  Сэр  Брайен,  будучи  великодушнейшим  и  добрейшим
человеком, жил, тем не менее, по жестоким законам, к  которым  и  Джим,  и
Энджи  приспосабливались  с  большим  трудом.  Подойдя  к   рыцарю,   Джим
перехватил его руку.
     - Брайен, что ты делаешь?
     Брайен резко повернул голову, но расслабился, когда увидел,  что  это
его друг.
     - Что с тобой, Джим? - удивился он. - У  парня  вышибло  мозги,  и  я
просто пытаюсь вколотить в него немного разума.
     -  Таким  способом  ты  ничего  не   добьешься.   У   него   глубокий
эмоциональный шок.
     - Глубокий... - Брайен озадаченно посмотрел на Джима. - Э...  Джеймс,
ты имеешь в виду что-то магическое?
     Джим использовал в разговоре слова, которые приходили  ему  в  голову
сами собой, и не задумывался над тем, поймут ли их в этом мире. Даже  если
такие слова здесь и существовали, то смысл выражения для Брайена мог  быть
совсем иным. Секунду Джим  боролся  с  желанием  растолковать,  но  потом,
вспомнив, что в большинстве случаев ему не удавалось перекинуть  мост  над
пропастью, разделяющей средневековое общество и технократическое  общество
двадцатого века, воздержался от пояснений.
     Слишком велика была вероятность того, что, как  бы  доходчиво  он  ни
объяснял, Брайен все равно не понял бы. С точки  зрения  Брайена,  было  в
высшей степени разумно колотить по голове расстроенного  человека  до  тех
пор, пока его мозги не утрясутся до нормального рабочего состояния.  Точно
так же в том мире, откуда пришел  Джим,  человек  мог  осыпать  ударами  и
пинками электронное устройство в надежде, что оно снова заработает.
     Кроме  того,  им  предстояло  дело   поважнее.   Объяснять   что-либо
представлялось Джиму неблагоразумным, проще было просто соврать.
     - Можешь назвать это так, Брайен. - Джим вздохнул. - Да и кроме того,
у нас есть сейчас забота поважнее. Нам нужно поговорить с глазу на глаз.
     -  Ладно,  -  согласился  Брайен,  оставив   в   покое   окончательно
отключившегося капитана. - Пойдем на корму... Стоять!
     Последнее слово он выкрикнул со всей властностью человека, привыкшего
командовать вооруженными силами.
     - Первому, кто коснется той маленькой шлюпки без приказа сэра Джеймса
или лично моего, я отрублю руку, - грозно предупредил Брайен.
     Человека четыре, рванувшиеся к шлюпке, моментально застыли на  месте.
Небольшая шлюпка была рассчитана на троих,  но  в  экстремальных  условиях
могла вместить и четверых.
     - Вы все - в тот конец палубы, вместе с капитаном, - приказал Брайен.
- Если я увижу, что кто-то из вас не так близок к остальным, как сельдь  к
сельди в бочке, он будет иметь дело со мной. А теперь,  Джеймс,  -  Брайен
снова повернулся к Джиму, - давай отойдем.
     Они направились к корме, пробираясь между узлов и тюков. Брайен  пару
раз бросал взгляд через плечо, чтобы убедиться, что никто  из  команды  не
тронулся с того места, где он их оставил. Он послушно следовал за  Джимом.
Они обогнули пирамиду бочек и подошли к месту, где на палубе лежала одежда
сэра Жиля.
     - Что это? - Брайен наклонился и поднял камзол. -  Где  Жиль?  Почему
одежда лежит, а Жиля нет?
     - Об этом я и хочу тебе рассказать. Он нырнул за борт, чтобы подплыть
под днище корабля и посмотреть, каким образом  мы  сели  на  скалу  и  что
именно нас держит.
     - Неужели? - Сэр Брайен бросил камзол и перегнулся через  борт.  -  Я
даже и представить себе не мог, что джентльмен  может  плавать  почти  как
рыба - нырять на глубину, на которой, по  моим  представлениям,  находится
днище!
     - Не перебивай. - Джим задумался. - В другой ситуации я  бы  сохранил
тайну, доверенную мне Жилем. Однако ты  и  сам  все  увидишь,  так  как  я
думаю...
     Но в этот момент Брайен прервал его.  Он  обернулся,  высунул  голову
из-за бочек и заорал находящимся на носу:
     - Эй! - Еще несколько минут он смотрел в ту сторону, потом  обернулся
к Джиму. - Один из них вроде бы все-таки попытался проскользнуть к шлюпке.
В их случае это будет "sauve qui peut" [спасайся, кто может (фр.)].  После
того как несколько человек доберутся до шлюпки, а на ней до  берега,  вряд
ли кто-то из  них  вернется,  чтобы  спасти  остальных,  как  поступил  бы
джентльмен. Так что ты говорил, Джеймс?
     - Я собирался сообщить тебе одну вещь о Жиле; это  что-то  вроде  его
семейной тайны. Как я уже сказал,  при  других  обстоятельствах  я  бы  не
обманул его доверия, но, чтобы бросить ему веревку и помочь взобраться  на
борт, когда он вернется, понадобимся мы оба. Все равно ты сам все увидишь.
Брайен, сэр Жиль, погружаясь в морскую воду, превращается в тюленя.
     - А... - задумчиво протянул Брайен, - силки. Я заподозрил его в этом,
еще когда он впервые упомянул в разговоре свое поместье в  Нортумберленде,
на берегу моря.
     Он снова высунулся из-за бочек. Джим не видел выражения его лица,  но
Брайен не оборачивался довольно долго.
     - Джеймс, эти мошенники таки доберутся до шлюпки и удерут, если мы не
будем постоянно следить за ними. Пока мы оба будем торчать  на  корме,  по
крайней мере несколько человек могут успеть добежать до лодки, спустить ее
на воду и отплыть, а она нам еще пригодится. Я могу удерживать их на одном
месте, только посматривая туда время от времени. Но в тот момент, когда им
покажется, что я про них забыл надолго, эти молодцы возьмутся за дело  как
следует и слиняют.
     - Да, - согласился Джим. - Но что, по-твоему, мы можем сделать?
     - Я не могу ничего, кроме как просто стоять над ними. Но  ты  сказал,
что я нужен здесь. Сам же ты можешь вселить в них такой ужас,  что  они  и
шевельнуться не посмеют. Покажи им свой  щит.  Скажи,  что  ты  колдун,  и
произнеси над ними заклинание. Чтобы каждый, кто пошевелится,  превратился
в жабу или что-нибудь в этом духе. Тогда мы сможем спокойно стоять  к  ним
спиной. Ради спасения души никто из них не посмеет тронуться с места.
     В глубине души Джим почувствовал  легкую  досаду.  Простодушная  вера
Брайена в то, что Джим способен сотворить любое чудо, и раньше  доставляла
ему небольшие неприятности. По-видимому, с точки зрения Брайена или  ты  -
маг, или нет. Если ты маг, то должен уметь все, что  делают  маги.  И  это
несмотря на то, что  сэр  Брайен  прекрасно  осведомлен,  что  Департамент
Аудиторства присвоил Джиму класс "D", тогда  как  есть  маги,  у  которых,
подобно Каролинусу, класс ААА+. Во всем мире магов такого высокого  класса
только трое.
     Джим не имел ни малейшего представления о том, как превращать людей в
жаб, независимо от того, совершат они какой-нибудь  поступок,  запускающий
механизм превращения, или нет. Однако после недолгих размышлений он решил,
что, если Брайен свято верит в то, что Джим может наложить такое заклятье,
то моряки наверняка поверят не меньше.
     - Превосходная идея, Брайен. Так и сделаю. А пока  подожди  у  борта,
вдруг Жиль вынырнет.
     Джим показал рукой на то место, где должен был появиться рыцарь.
     - С удовольствием. - Брайен поспешил к борту  и,  перегнувшись  через
него, стал наблюдать за поверхностью воды.
     Джим снова пошел к носу судна, огибая бочки, глядя, как  расползшаяся
было группа моряков снова сбивается поплотнее. Он  вывалил  свои  вещи  на
палубу и извлек на свет Божий щит. Сняв чехол, Джим поднес щит  поближе  к
собравшимся  на  носу.  Хозяин  по-прежнему  рыдал,  все  еще  находясь  в
"глубоком шоке".
     - Вы видите этот щит? -  Джим  постарался  напустить  на  себя  самый
грозный вид, на какой был способен.
     Матросы оторопело смотрели на него.
     - Знаете ли вы, что означает красный цвет на нем? - продолжал Джим. -
Пусть ответит кто-нибудь один.
     - Ты... ты - маг, господин, - запинаясь, произнес один из  них  после
продолжительной паузы.
     - Хорошо, - похвалил Джим. - Вижу, элементарные понятия в  геральдике
у вас есть. Очень хорошо.  -  Держа  щит  в  правой  руке,  он  сделал  им
несколько якобы наделенных глубоким смыслом движений в воздухе между собой
и людьми. Они в страхе отпрянули. -  Танететэй  абамитэй!  -  торжественно
произнес Джим нараспев. - Теперь первый, кто сделает хотя бы  шаг  с  того
места, где сейчас находится, навсегда превратится в жабу. Так будет,  пока
я не вернусь и не сниму с вас заклятье.
     Матросов охватил ужас. Они вроде и до того стояли плотнее некуда, но,
услышав то, что сообщил им Джим, они еще крепче прижались  друг  к  другу.
Джим повернулся, надел на щит чехол, подошел к своим вещам и  положил  его
на  место.  Услышав  голос  Брайена,  кричавшего  что-то  на   корме,   он
поторопился к другу.
     Когда Джим обогнул бочки, он  увидел  Брайена,  перегнувшегося  через
борт.
     - Подожди минутку, сейчас вернется Джеймс! -  кричал  он  вниз.  Джим
подошел и увидел за бортом тюленя; тот вынырнул на поверхность и глядел на
них. - Прежде чем прыгать в море, мог  бы  подумать,  как  ты  поднимешься
обратно  на  корабль,  -  крикнул  Брайен  тюленю.  -  Если  это   образец
нортумберлендского благоразумия...
     Тюлень внизу пролаял пару раз, и лай его звучал не слишком ласково.
     - Ох, вот и ты, Джеймс, - воскликнул Брайен. - Жиль вернулся.  Я  тут
как раз говорил ему, что ты вот-вот вернешься. Веревку принес?
     - Нет. Я не успел  даже  подумать  об  этом;  я  ведь  накладывал  на
матросов заклятье, не позволяющее им двинуться с места. Ты не поищешь? А я
пока присмотрю за сэром Жилем.
     - Я буду через минуту. - Брайен исчез за бочками.  -  Это  не  займет
много времени. На палубе сотни веревок. Они мне уже осточертели.
     - У тебя все в порядке. Жиль? - Джим  перегнулся  через  борт.  -  Ты
увидел что-нибудь?
     Тюлень что-то пролаял. Лай был до сих пор  раздраженный,  но  уже  не
столь злой, каким он обласкал Брайена. Одно  не  вызывало  сомнений:  Жиль
выражал явное нетерпение.
     - А вот и я. - Брайен возник рядом с Джимом. В руке он  держал  конец
полудюймового линя. Вместе они перекинули линь через борт  тюленю.  Тюлень
выпрыгнул из воды, и едва  он  показался  над  поверхностью,  как  у  него
отросли  руки  и  уцепились  за  веревку.  По  мере  того   как   существо
подтягивалось на руках, оно снова превращалось  в  абсолютно  голого  сэра
Жиля, который с огромными усилиями, ругаясь на чем свет стоит, забрался  в
конце концов на борт и перевалился через планшир при помощи друзей.
     - Проклятье, наверху ужасно холодно! -  Жиль  дрожал.  -  Секунды  не
прошло, а я уже промерз до костей! Дайте мне чем-нибудь вытереться.
     - Об этом я тоже подумал, - гордо произнес Брайен. - Распорол один из
тюков и отрезал мечом кусок холста.
     Стуча зубами. Жиль выхватил ткань у Брайена и принялся растирать себе
тело.
     - Здесь холодно? - удивился Джим. - В воде должно быть еще холоднее.
     -  Вовсе  нет.  Вполне  комфортно,  поверь.  -  Сэр   Жиль   закончил
растирание. - Но тело, разумеется, у меня было другое.
     Так как температура воды в море в этих широтах далека от того, что ее
можно назвать теплой, Джим решил, что только превратившемуся в тюленя Жилю
погружение могло показаться комфортным.
     - Что ты обнаружил? - нетерпеливо спросил Брайен.
     - Минутку, - перебил его Джим. - Жиль,  Брайен  находился  здесь,  и,
разумеется, теперь тоже в курсе... э... таланта вашей  семьи,  на  который
ссылался сэр Джон Чендос. Вы оба знаете о моем. Я - маг.
     - В общем, - заметил Жиль извиняющимся голосом, - на постоялом  дворе
я знал о тебе не больше, чем ты - обо мне. Если я обидел  тебя,  то  виной
тому - мое неведение по поводу вашего истинного положения,  господин  маг;
прошу великодушно простить...
     - Чепуха, - перебил его Джим. Он  не  думал,  что  Жиль,  сам  будучи
силки, воспримет его магические штудии столь же  серьезно,  как  Брайен  и
прочие. - Мой класс - всего лишь "D", а это говорит о  том,  что  я  самый
младший по рангу маг.
     - Тем не менее, - поспешно вставил Брайен, - он заколдовал  матросов,
там, на носу корабля, чтобы они не смогли сбежать на шлюпке, и  дал  таким
образом нам возможность вытянуть тебя из воды.
     - Да? - изумился сэр Жиль. - Хорошо. Очень хорошо. Не были бы вы  так
любезны передать мне мое нижнее белье и рейтузы, ваша светлость...
     - Жиль, - Джим протянул ему одежду, - раз  уж  мы  вернулись  к  этой
теме, давай сразу  разберемся.  Если  ты  помнишь,  до  этого  момента  мы
называли друг друга по именам. Пожалуйста, давай не будем  ничего  менять.
Ты - силки. Я - начинающий маг. Сэр Брайен - просто  достойный  доблестный
рыцарь. Тем не менее здесь мы все равны и  все  -  хорошие  друзья.  Итак,
называй меня Джеймс.
     - Как вам угодно. Очень любезно с вашей стороны,  ваша...  Джеймс.  -
Сэр Жиль торопливо одевался. - Все же следует учесть, что я просто родился
силки, тогда как, чтобы стать магом, как мне кажется, нужно очень много  и
усердно заниматься. Но если таково твое желание,  Джеймс,  -  поспешил  он
остановить Джима, который снова собирался что-то сказать, -  пусть  так  и
будет. И, Брайен,  если  только  что,  когда  я  был  в  море,  мои  слова
прозвучали слишком грубо...
     - Ну, гавкнул пару раз, - прервал его Брайен, - я  не  слышал  ничего
оскорбительного.
     - С твоей стороны это тоже очень  любезно,  Брайен.  -  Жиль  наконец
закончил одеваться. - Теперь насчет корабля. Он, в общем,  не  так  плотно
сел на скалу, и днище совершенно цело.
     - Капитан с ума сойдет от счастья, услышав об этом, - заметил Джим. -
Продолжай. Что же ты тогда увидел внизу?
     - Мы всего лишь сели на небольшой скальный выступ,  как  на  песчаную
мель. Сама скала большая и поднимается со дна моря, но корабль застрял  не
сильно, несмотря на то что кажется неподвижным. Тем не менее  прилив  вряд
ли  снимет  нас  со  скалы,  потому  что  мы  зацепились  так,  что  можем
освободиться, только отведя корабль назад.  А  сделать  это  нам  удастся,
только если мы - настоящие мужчины. Если капитан и  его  парни  дадут  мне
веревку подлиннее, я могу привязать ее к корме, сплавать со вторым  концом
к скале недалеко отсюда и обвести веревку вокруг нее, а потом,  с  помощью
устройства для поднимания тяжестей и тому...
     - Блоки, - подсказал Джим.
     - Неважно. Как бы оно ни называлось. Парус нужно  спустить,  так  как
ветер дует под таким углом, что  будет  мешать  нам,  прижимая  корабль  к
скале. Но если они спустят парус  и  с  помощью  блоков  потянут  веревку,
обведенную вокруг скалы, я уверен, они смогут стащить корабль со скалы.
     - Так и сделаем, - подытожил Брайен. - Давайте, время не ждет.
     Команду перевели на корму. Парус спустили. На корме прочно  закрепили
трос. Капитан вернулся к жизни, услышав, что есть надежда спасти  корабль.
Ему объяснили, что они собираются сделать. Рыцари  оттащили  второй  конец
веревки подальше от матросов, к носу судна, чтобы Жиль мог превратиться  в
тюленя, погрузившись в воду, без свидетелей. Коренастый юный рыцарь  снова
начал раздеваться.
     - Но как ты собираешься обвести веревку вокруг скалы, ведь у тебя  не
будет рук? - забеспокоился Джим.
     - Не вижу ничего сложного. Я буду держать ее зубами, заплыву с ней за
скалу, затем обогну ее, проплыву над веревкой, под ней и так  далее,  пока
не завяжу узел, а потом просто затяну его.  Таким  образом  веревка  будет
крепко сидеть  на  скале.  Вот  увидишь,  все  будет  нормально.  Матросам
останется лишь поднапрячься и сделать свою работу.
     - Тогда прыгай, - поторопил Брайен, так как Жиль уже разделся.  -  Мы
подождем, пока ты не вернешься, и поможем тебе вытереться и одеться. Потом
мы вернемся на корму, чтобы дать указания капитану.
     Все прошло как по маслу. Когда они перешли на корму,  Джим  предложил
было рыцарям  помочь  команде  тянуть  свободный  конец  якорной  веревки,
которую прикрепят к блокам, которые, в свою  очередь,  привяжут  к  тросу,
который Жиль уже прикрепил  к  подводной  скале.  Но  предложение  было  с
негодованием отвергнуто сэром Брайеном.
     - Мы рыцари и аристократы, - возразил он.  -  Если  бы  в  этом  была
необходимость, мы бы помогли. Пусть они сначала сами попробуют.  Наверняка
они и без нас смогут справиться с такой ерундой.
     Джим остался при своем мнении, но промолчал.
     Матросы тем временем привязывали блоки и якорный канат к тросу.  Линь
тянулся к узкому барабану с  тормозом,  предназначенным  для  того,  чтобы
стопорить барабан. Приводился в действие тормоз  ножной  педалью.  Капитан
расспрашивал сэра Жиля:
     - Как вы сказали, нос корабля лежит на скале?
     Жиль в сотый раз терпеливо объяснял, в  чем  дело.  Джиму,  пришло  в
голову, что Жилю, прожившему у моря всю жизнь, уже,  наверное,  доводилось
плавать на кораблях и общаться с матросами.
     - Это просто небольшой выступ, - объяснял Жиль, - там есть  небольшая
трещина, направленная в нашу сторону. Нос корабля как раз и  попал  в  эту
трещину,  но  всего  на  несколько  дюймов.  Ее  стенки  держат  киль,  но
едва-едва. Потому и кажется, что судно застряло основательно.  Однако  это
не совсем так. Если потянуть назад, то мы без труда снимемся со скалы.
     - Возблагодарим же Господа и всех святых! - воскликнул капитан. -  Вы
слышали, ребята? Один короткий сильный рывок, и мы снова на  плаву.  Итак,
возьмемся дружно за канат, если все готово, и дернем.
     По-видимому, так оно и было, так как  матросы,  поплевав  на  ладони,
взялись за веревку и разом рванули. Барабан чуть-чуть повернулся, и  трос,
поднявшись над водой, вытянулся почти в струну. Рванув еще пару  раз,  они
отвоевали еще небольшой кусок веревки, но судно  так  и  не  сдвинулось  с
места.
     - Взяли! Взяли! - подбадривал  их  капитан.  -  Эй,  ребята,  налегай
дружнее!
     Матросы, кряхтя, тянули. Вытянули еще несколько  дюймов  веревки,  но
судно не дрогнуло. Трос натянулся. Казалось, он был неподвижным, жестким и
негнущимся.
     - Может, если побить их, дело пойдет лучше? - задумчиво предложил сэр
Брайен.
     - Может быть, - согласился Жиль.
     - Нет! - закричал Джим.
     Капитан проворно повернулся к двум рыцарям,  будто  хотел  загородить
своим квадратным телом матросов.
     - Нет-нет, господа, - воскликнул он. - У моих людей нет недостатка  в
желании столкнуть судно. Не обижайтесь, но вы, находясь всегда  на  земле,
понятия не имеете, каких сил стоит сдвинуть корабль такого размера хотя бы
на дюйм, даже если он застрял совсем немного. Но мы справимся.
     Друзья, мы можем это сделать, - закричал он, поворачиваясь к матросам
и ухватившись за свободный конец веревки. - Налегли все вместе. Теперь  со
мной...
     Хрипло он заговорил нараспев:

                 - Не видал хозяин водяного змея...

Шесть грубых голосов подхватили песню:

                 - Но вы, морские волки; вы знакомы с ним,
                 Вы, морские волки, ухватите крепче
                 И сюда тащите змея водяного!
                 Дружно взяли, взяли! Все вы - молодцы!
                 Ухватитесь разом и сюда тащите!
                 Дружно взяли, взяли! Все вы - молодцы!

     Они пели и тянули веревку. Первый куплет был допет почти до конца, но
все  оставалось  по-прежнему.  Но  зазвучала   последняя   строка,   судно
заскрипело и дрогнуло. Оно вроде бы  не  сдвинулось  ни  на  дюйм,  просто
качнулось на месте. Но  песня  оказалась  заразительной.  Джим  опомнился,
когда уже ухватился за канат рядом с грузным капитаном и  тянул  изо  всех
сил, распевая песню вместе с матросами.  И  вот  за  его  спиной  появился
Брайен, а затем и Жиль. Общее дело,  слитный  рев  десяти  луженых  глоток
объединили их и, казалось, придали им силу, о наличии которой  они  раньше
не догадывались.

                 Не видал хозяин змея водяного,
                 Но вы, морские волки, вы знакомы с ним,
                 Вы, морские волки, ухватитесь крепче
                 И сюда тащите змея водяного!
                 Дружно взяли, взяли! Все вы - молодцы!
                 Ухватитесь разом и сюда тащите!
                 Дружно взяли, взяли! Все вы - молодцы!

     Рывок за рывком. Пот со лба градом. И  вдруг  корабль  содрогнулся  и
слегка съехал назад. Через мгновение он уже качался на волнах.  Изнуренные
люди разом бросили веревку. На секунду воцарилась тишина.
     - Мы на плаву, - закричал капитан.
     Он  упал  на  колени,  сложил  руки  и  поднял  глаза  к  небу.  Губы
зашевелились в безмолвной молитве.
     Один за другим  матросы  следовали  его  примеру.  Обернувшись,  Джим
увидел, что и Брайен, и Жиль тоже стояли на коленях.
     Смущенный, сам не зная, почему он это делает, Джим неловко  опустился
на колени, сложил руки и оставался в таком положении, хотя так и не  нашел
слов для молитвы. Однако не мог же он продолжать стоять, раз такое дело.
     Наконец поднялся шкипер, а за ним - и все остальные.  Зазвучал  голос
хозяина, и люди засуетились, вернувшись к привычным обязанностям.
     Часа через два суденышко пришвартовалось в Бресте. Джим  с  Брайеном,
сэром Жилем и небольшой группой матросов сошли по трапу на берег.



                                    14

     Капитан объяснил  рыцарям,  как  найти  трактир  "Зеленая  Дверь",  и
отрядил им в помощь трех матросов. В Бресте стояло теплое утро.  На  ясном
небе ярко светило солнце, и Джим буквально задыхался от  усиленного  жарой
зловония, которое царило как в порту, так и на узких улочках города.
     Джим думал, что и он, и Энджи уже  привыкли  к  улицам  средневековых
городов. Но как выяснилось, не совсем. Однако был и более насущный предмет
для размышлений.
     Матросы, несущие вещи вслед за ними, славные ребята, но они  вернутся
на корабль,  как  только  доставят  пожитки  рыцарей  в  комнату  трактира
"Зеленая Дверь". Джим поймал себя на мечтах  о  том,  чтобы  рядом  с  ним
оказался его новоиспеченный оруженосец, но сделанного не воротишь.
     Его и  сэра  Брайена  людям,  объединенным  в  один  отряд,  пришлось
дожидаться следующего корабля. Встал вопрос о том, что кто-то должен взять
на себя командование латниками. В  средневековье  во  главе  любой  группы
всегда вставал тот, кто занимал высшее положение на социальной лестнице. А
из двоих с одинаковым положением выбирался старший по титулу.
     К сожалению, хоть какой-то титул имел и, в силу этого, мог возглавить
отряд только молодой оруженосец Брайена, Джон Честер. Когда  Джим  впервые
заподозрил, в чем дело, он здорово встревожился, едва представив себе, что
шестнадцатилетний, с наивным взглядом  юноша  -  единственный,  кто  будет
командовать восемьюдесятью тремя латниками, среди которых все воины старше
своего будущего командира: некоторым из них около сорока, и  у  многих  за
плечами богатый опыт войн и полная жестокости жизнь.
     Протестов Джима не услышал бы никто. И помимо  всего  прочего,  кроме
Джона Честера командование принимать некому. Джим, Брайен  и  Жиль  должны
были отправиться в путь без провожатых, чтобы как можно меньше  привлекать
к себе внимание французов, таково было желание сэра Джона Чендоса. У Джима
появилось было искушение возразить против назначения  Джона  Честера,  но,
прожив здесь почти год, он усвоил, что многие вещи нужно просто  принимать
такими, какие они есть.
     Джон Честер - джентльмен. Очень юный и неопытный, но тем не  менее  -
джентльмен. Даже самый опытный простолюдин  ни  в  коем  случае  не  может
командовать  джентльменом,  сколь  бы  зелен  и  молод  он  ни  был.  Ergo
[следовательно (лат.)], Джону Честеру придется учиться командовать,  хочет
он того или нет. Джим кусал локти, обдумывал ситуацию,  но  тут  увидел  в
общей комнате таверны в Гастингсе Брайена,  торопливо  и  тихо  говорящего
что-то своему начальнику стражи в стороне от остальных.
     Внезапно Джим понял, что делать, и заозирался в поисках  Теолафа.  Не
найдя его, Джим поднялся в комнату, которую  делил  с  Жилем  и  Брайеном.
Бывший начальник стражи был там. Теолаф встал при появлении Джима.
     - Теолаф, я полагаю, ты  второй  по  старшинству  после  юного  Джона
Честера?
     - Так точно, милорд, - подтвердил Теолаф. - Теперь  я  -  дворянин  и
превосхожу  по  рангу  любого  латника,  включая  Тома  Сейвера,   который
командует людьми замка Смит.
     - И, насколько я понял, - продолжал Джим, - ты можешь держать в  узде
отряд типа нашего и знаешь, как доставить в нужное место. Ты не  похож  на
человека, который позволит им отбиться от рук,  слишком  много  пить,  или
драться, или разбежаться по дороге.
     - Нет, милорд. - Теолаф мрачно усмехнулся. - Милорд боится, что  люди
могут не  добраться  до  места  назначения,  не  донести  туда  оружие  и,
следовательно, не быть готовыми к бою?
     - Ну, не то чтобы боюсь, Теолаф, - поправил его Джим. - Наверное,  ты
заметил, что мне симпатичен Джон Честер, но он выглядит не столь  опытным,
как ты и те,  кого  вы  с  Томом  будете  сопровождать  за  море  под  его
командованием. Честеру, возможно,  придется  принимать  решения  несколько
трудноватые для... - Джим замолк, подбирая слова. Он  не  знал,  как  дать
понять Теолафу то, что его беспокоит, и  при  этом  удержаться  в  рамках,
предписанных законами этого общества. Но тот опередил его:
     - Я понял, что имеет в виду милорд.  -  Теолаф  снова  усмехнулся.  -
Мастер Джон Честер  -  славный  молодой  джентльмен.  Позвольте  заверить,
милорд, что вы найдете Джона Честера и остальных в  указанном  месте  и  в
назначенный час. Я и Том Сейвер головы дадим на отсечение, что справимся с
этим делом.
     - Спасибо, Теолаф. Я полагаюсь на тебя.
     - Мой господин, до сих пор у вас не  было  повода  разочароваться  во
мне. Не будет его и на этот раз.
     Когда Джим  возвращался  в  общий  зал,  на  сердце  у  него  заметно
полегчало.
     Обо всем этом он и думал, плетясь  к  таверне  "Зеленая  Дверь".  Его
собственное положение в этом мире не сильно отличалось от положения  Джона
Честера среди воинов. Вот он сам: на пальце кольцо, по которому его должен
опознать  какой-то  английский  шпион,  а  ввязаться  в  это  сомнительное
предприятие Джиму пришлось только потому, что перед его именем стоит слово
"барон".
     И сэр Брайен, давно знакомый с ним, и сэр Жиль наверняка  видят,  что
Джим не обладает  ни  одним  из  тех  качеств,  которыми  должен  обладать
аристократ четырнадцатого века, не  говоря  уже  о  рыцаре-воине.  Тем  не
менее,  похоже,  они  легко  мирятся  с  этим.   Возможно,   им   помогает
двойственное восприятие мира, позволяющее, например,  Брайену  знать,  что
его король - пьяница и  тряпка,  и  в  то  же  время  наделять  его  всеми
достоинствами, приписываемыми обычно монархам.
     Внезапно Джиму пришло в голову, что Брайену это удается  потому,  что
этот король - его король, и в глубине  души  можно  сделать  скидку,  если
только не пойти на сделку с самим  собой.  Наверняка  точно  так  же  дело
обстоит и с леди Герондой Изабель де Шане - дамой сердца Брайена.  Он  без
передышки мог говорить о ней как о сказочной, сверхъестественной, даже как
о самом прекрасном, что только  могло  создать  воображение  трубадура,  а
минуту спустя она становилась приземленной и  в  высшей  степени  реальной
женщиной. По-видимому, противоречия между двумя точками зрения, неразрывно
сосуществующими в его душе, он  не  видит.  Изабель  -  его  дама  сердца.
Возможно, дело в том, что сэр Джеймс Эккерт, рыцарь, барон де Маленконтри,
полумаг, абсолютно неприспособленный ни к чему, Джеймс - друг  Брайена,  и
это позволяет сделать скидку и Джиму.
     Сэр Джеймс задумался, не относятся ли Брайен и Жиль, которые, похоже,
с каждым днем сближались все больше, к нему  так  же,  как  Теолаф  и  Том
Сейвер к Джону Честеру. Может быть, они заключили между собой нечто  вроде
безмолвного соглашения присматривать за Джимом и направлять его действия в
правильное русло, но делать это достаточно осторожно, чтобы не уронить его
достоинства.
     Лишь вывеска трактира "Зеленая Дверь"  оторвала  Джима  от  раздумий.
Путешественники  вошли  в   общий   зал,   уставленный   длинными,   грубо
сколоченными столами со скамьями  по  обе  стороны  каждого  стола.  После
нарастающей уличной жары прохлада и полумрак помещения  были  желанны,  но
запах в общей зале вряд ли был приятнее, если вообще чем-то  отличался  от
смрада улиц и гавани. Хозяин, встретивший рыцарей, не имел ничего общего с
тем, который приютил их в "Сломанном Якоре" в Гастингсе.
     Его звали Рене Перан. Он был довольно молод, но тем не  менее  скорее
жирноват, нежели крепок; а темная щетина на подбородке  указывала  на  то,
что последний раз трактирщик брился так давно, что и сам забыл. Его глаза,
столь же темные, как и подбородок, были полны подозрения. Всем своим видом
хозяин показывал, что он  ничуть  не  доверяет  своим  новым  постояльцам.
Возможно, парень просто не любил англичан.
     Тем не менее все телодвижения, полагающиеся хозяину постоялого двора,
он совершил, поприветствовав рыцарей с откровенно ложным радушием.  Все  в
том, что он делал, казалось, свидетельствовало о том, что они  -  досадная
мелочь, отрывающая трактирщика  от  работы,  и  что  он  был  бы  счастлив
отделаться от них как можно быстрее и вернуться к делам.
     Хозяин проводил рыцарей в отведенную им комнату, которая  если  и  не
была такой же большой, как в "Сломанном Якоре", то, по крайней мере,  была
почти столь же пустой. Так называемая кровать оказалась просто  платформой
приблизительно той же формы и размера, как средневековые кровати, виденные
Джимом ранее. Как обычно, она стояла в углу.
     Кроме того, в комнате находились  стол  и  два  стула.  Когда  Брайен
обратил внимание хозяина на то, что их трое и к ним могут прийти гости, по
крайней  мере  один  человек,  тот,  как   показалось   Джиму,   с   явным
неудовольствием послал слугу за еще одной парой стульев.
     Матросы бросили багаж на пол  и  ушли,  получив  от  Джима  небольшое
вознаграждение. Он поспешил предложить им свои деньги, так как знал, что у
Брайена их немного, если вообще есть. Что касается сэра Жиля, то  судя  по
тому, что все его разговоры о слуге,  который  вроде  бы  должен  был  его
сопровождать, так и остались разговорами, Джим подозревал, что дела  этого
джентльмена обстоят ничуть не лучше, чем у Брайена. Так  что  Джим  еще  и
заказал вина.
     Его принесли достаточно быстро. И кувшин, и кубки, по  представлениям
Джима, никак нельзя было назвать чистыми. Он, не таясь, сполоснул один  из
кубков вином и вытер его чистой тряпкой, которую всегда  старался  держать
под  рукой.  Переселившись  в   средневековье,   ему   часто   приходилось
проделывать вышеописанную процедуру. Судя по всему, сэр Брайен и сэр  Жиль
были свято уверены в магичности этого действия.
     Зато вино приятно  удивило  Джима.  Едва  пригубив  из  кубка,  он  с
удивлением обнаружил, что оно ничуть не  хуже  того,  что  он  пробовал  в
Англии. Молодое красное вино было на вкус поразительно свежо. Джима так  и
подмывало поделиться с друзьями своими ощущениями, но, так как и  Жиль,  и
Брайен воздержались от каких бы то ни было комментариев, он подумал,  что,
может быть, мудрее будет воспринимать все как само собой разумеющееся.
     - Ладно, - сэр  Жиль  прервался,  чтобы  сделать  большой  глоток,  -
теперь, когда мы здесь, с чего начнем?
     - Подожди, надо подумать, - Брайен нахмурился.
     Оба посмотрели на Джима. Джим все это время ломал голову над  прежним
вопросом, и тут его осенило, что наконец  и  у  него  появились  кое-какие
преимущества перед друзьями. Сэр Джон в этом мире был  чем-то  вроде  шефа
английской разведки и произвел на Джима впечатление чего-то среднего между
человеком того исторического периода, в который забросило мистера Эккерта,
просто отдававшего приказания низшему чину, не задумываясь  над  тем,  как
тот  сможет  его  исполнить,  и  мыслящим  человеком  двадцатого  века.  В
некотором смысле полусредневековый-полусовременный человек.
     - Вряд ли сейчас мы сможем что-либо предпринять, - наконец  отозвался
Джим. Он опустил взгляд на  кольцо,  болтающееся  на  среднем  пальце  его
правой руки. - Я буду околачиваться здесь, в общей зале таверны,  выставив
напоказ это кольцо, и посмотрим, что произойдет.
     - Чума побери! - ругнулся Брайен. - Больше всего  не  люблю  вот  так
ждать.
     - Тем не менее, - Джим перевел взгляд на сэра Жиля, - полагаю, у  нас
нет другого выхода. Помните, мы должны вести себя тихо  и  привлекать  как
можно меньше внимания. Понятно, это не касается  того,  кто  должен  найти
нас.
     - Правда твоя, - проворчал Брайен, - да я и не спорю. Сэр Джон не мог
дать глупого распоряжения. И все-таки  это  непросто  для  человека  моего
склада.
     - И моего тоже, - подхватил сэр Жиль. На этих словах они  с  Брайеном
церемонно чокнулись.
     И действительно, следующие несколько дней у Брайена  было  достаточно
причин для жалоб. Джим вряд ли мог винить его в этом. Брайен и  Жиль  были
созданы не для  секретной  работы.  Они  куда  лучше  чувствовали  себя  в
открытом поле с мечом в руках, когда враг прямо перед тобой. Тем не  менее
вели они себя хорошо. Хотя, так как делать было нечего и оставалось только
пить, они, на взгляд Джима, слишком увлеклись этим занятием. Целыми  днями
они без конца бродили по всевозможным питейным заведениям и прочим злачным
местам Бреста.
     К исходу третьего дня обоим рыцарям пить наскучило.
     Для Джима в этом не было ровным счетом  ничего  удивительного.  В  те
времена  население  поглощало,  по  меркам  двадцатого  века,  устрашающее
количество крепких напитков. Но пиво было жидким, а вино - слабым. К  тому
же на алкогольные напитки тогда смотрели совсем  иначе,  чем  в  двадцатом
веке. Вином и пивом запивали пищу, поскольку водой можно было  отравиться,
да  еще  и  подхватить  как  минимум  холеру.  Кроме  того,  их  пили  как
стимулирующее,  расслабляющее,  болеутоляющее,  и,  как  правило,  от  них
становилось легче на душе.
     Выпив некоторое количество вина - Джим таки порой напивался, несмотря
на все предосторожности, - вы достигаете состояния, когда ни зудящие укусы
блох, ни вши, кишащие в одежде и волосах, не могут  лишить  вас  душевного
равновесия. Можно  к  тому  же  забыть  о  чрезмерной  жесткости  лавок  и
табуреток, жаре или холоде, а также многих других неприятных вещах.
     По наблюдению Джима, в  результате  крепко  пили  почти  все  рыцари,
которых он знал, но среди них не было ни одного алкоголика, за исключением
короля Эдварда. Нет сомнений, что если бы эти джентльмены на старости  лет
не смогли двигаться и сидели бы дома у огня,  то  спились  бы  и  они.  Но
общественные  устои  и  собственная,  переполняющая  их  энергия,  которая
накапливалась в них в связи с тем, что они вели естественный образ  жизни,
восставали против слишком долгого неподвижного  сидения,  даже  за  чаркой
вина.
     Мысленно оправдать своих друзей Джиму помогло также то, что во  время
своего трехдневного запоя из сплетен и толков они собрали  довольно  много
сведений об англичанах в Бресте, об обстановке в городе  и  даже  во  всей
Франции.
     Все до единого англичане в Бресте, подобно Брайену и Жилю, скучали. В
тавернах поговаривали о набегах и даже походе на Францию еще  до  прибытия
экспедиционного корпуса из  Англии.  Его  светлость  граф  Камберлендский,
командовавший здесь, потратил немало  сил,  удерживая  англичан  от  этого
шага, однако ситуация осложнялась еще и тем, что в глубине души им владели
те же чувства.
     Брайен и Жиль также сгорали от нетерпения, ожидая распоряжений Джима.
     - Насколько я понимаю, человек, который  должен  встретиться  с  нами
здесь, еще не связался с тобой, - спрашивал Брайен утром  четвертого  дня,
уплетая за столом поданный им прямо в комнату  завтрак  -  копченая  рыба,
жесткая вареная баранина и чудесный свежий хлеб.
     - Нет. Никто не появлялся.
     - Это может длиться неделю или даже несколько недель, - пробубнил сэр
Жиль: его рот был набит хлебом и бараниной.  -  Может  быть,  мы  приехали
раньше срока,  назначенного  тем,  с  кем  нам  предстоит  встретиться,  а
возможно, он опаздывает.
     - Как бы там ни было, - сэр Брайен отпил вина из кубка  и  со  стуком
опустил его на стол, - лошадей искать никогда  не  рано.  То  же  касается
упряжек и прочего: Бог знает, куда нам придется ехать.
     - Ты думаешь, что сэр Джон не позаботился о лошадях? - удивился Джим.
- В конце концов, устроил же он нас в этой таверне.
     - Проживание... это просто, - возразил сэр Брайен. На сей раз  пришла
его очередь бубнить  с  набитым  ртом.  Сделав  пару  энергичных  движений
челюстью и проглотив, он заговорил членораздельно: -  Что  касается  того,
как мы будем добираться до места назначения, то человек вроде  сэра  Джона
наверняка предоставил нам самим решить эту проблему. По крайней мере, если
бы на нашем  месте  оказался  он,  то  взял  бы  это  на  себя.  -  Брайен
красноречиво посмотрел на Джима. - Значит, нам нужно по крайней  мере  три
лошади, - добавил он. - А еще лучше - шесть. Трех мы бы  использовали  как
вьючных животных; надо же как-то  везти  наши  вещи.  Но  любое  приличное
четвероногое обойдется недешево.
     Джим сразу все понял. При  деньгах  был  только  он.  Золотые  монеты
зашиты в одежде, которую он носит все время. Монеты  помельче  спрятаны  в
подкладке других его одежд и в ножны меча. Он располагал средствами  более
чем достаточными, чтобы  всем  троим  добраться  до  Франции  и  вернуться
обратно. Он, правда, еще не набрался опыта в роли землевладельца и еще  не
научился вытряхивать деньги из своих вассалов, но  прежний  владелец,  сэр
Хьюго де Буа де Моленконтри, бежавший во Францию, мягко говоря, брал  все,
что плохо лежит. После него в замке осталось множество ценных вещей, среди
которых была и  серебряная  утварь,  подозрительно  похожая  на  церковные
богослужебные принадлежности.
     Готовясь к  путешествию,  Джим  продал  несколько  подобных  вещей  в
Йорчестере. В то время в ходу были монеты не  только  из  разных  стран  -
французские и английские, порой даже попадались германские и  итальянские,
- но даже из разных  металлов:  меди,  серебра,  золота.  Принимались  они
строго по весу и виду металла, независимо от того, где чеканились.
     Брайен не  слишком  деликатно  намекал  на  то,  что  Джиму  придется
раскошелиться.
     К  этому  моменту  Джим  уже  понял,  что  подобные  намеки   Брайена
естественны для этого мира и не имеют ничего  общего  с  корыстью.  Здесь,
если у рыцаря есть деньги, которые можно потратить, он пойдет и  потратит,
ни разу не задумавшись над тем, сколько у него останется, и будет  тратить
до тех пор, пока кошелек не опустеет. Тут он пойдет к своему товарищу  или
товарищам, если они знатны, и будет принимать  как  должное  то,  что  они
везде будут за него платить.
     Джиму  казалось,  что  именно  так  и  живет  большинство  людей  его
сословия. Например,  один  рыцарь  может  заехать  в  гости  к  другому  и
прогостить у него шесть месяцев, живя в свое удовольствие и ни на  секунду
не задумываясь над тем, во сколько это обойдется  хозяину.  Хозяин  же,  в
свою очередь, не обращает внимания на расходы по содержанию гостя.
     Так что все трое  погрузились  в  бурные  дебаты  по  поводу  покупки
лошадей.  То,  что  рассказали   Джиму   друзья,   трудно   было   назвать
утешительным.  Существовало  две  возможности  достать  лошадей.   Хорошее
животное можно было купить  у  англичан,  приехавших  в  Брест  со  своими
лошадьми. И оставался еще местный рынок.
     Привезенные из Англии  лошади,  как  правило,  принадлежали  рыцарям,
впрочем,  даже  если  это  было  и  не  так,  владельцы   очень   неохотно
расставались с ними, так как достать других было  практически  невозможно.
Следовательно, цены на них были баснословно  велики.  То,  что  англичане,
оказавшиеся в Бресте, понимали, что английских лошадей найти  здесь  очень
сложно, вздувало стоимость скакунов и вовсе до  небес.  Животные,  которых
мог предоставить местный рынок, были, по мнению Брайена и  Жиля,  довольно
жалкими по своим достоинствам и годились разве что быть вьючными лошадьми.
     Напрашивался вывод, что,  если  удастся,  надо  купить  трех  хороших
скакунов у англичан и три вьючных клячи у местных барышников.
     Джима слегка покоробило то, что Жиль с Брайеном  уже  все  продумали,
разузнали и даже прикинули, во сколько это обойдется. Но когда он  услышал
цену, то был сражен наповал. Даже в самом страшном  сне  он  не  мог  себе
представить, что какие-то лошади могут стоить так дорого. Но деньги были у
него, и ему ничего не оставалось, кроме как заплатить, при том  что  никто
не мог сказать, сколько еще потребуется ему выложить за их  пребывание  во
Франции.
     Тем не менее он отсчитал  монеты  и  протянул  их  Брайену,  который,
будучи его старинным другом, в делах такого рода имел  преимущество  перед
Жилем.
     Друзья ушли, оставив  Джима  наедине  со  вшами,  блохами  и  большим
желанием напиться, чтобы забыть о существовании этих паразитов. Однако  он
сдержался: с одной стороны, было еще слишком рано, а с  другой  -  Джим  с
детства привык не распускаться. Хотя Брайен и Жиль даже не подозревали  об
этом, но ожидание для Джима было куда более  утомительным,  чем  для  них.
Отчасти потому, что он не мог,  подобно  им,  находить  утешение  в  вине,
отчасти потому, что был привязан к таверне, хозяин которой с  каждым  днем
казался ему все более противным и отталкивающим.
     С большой неохотой сэр Джеймс спустился в общий зал, где шансы на то,
что человек с кольцом-паролем найдет его, возрастали неизмеримо больше  по
сравнению с комнатой. Джим отыскал свободный стол, заказал кувшин  вина  и
приказал, чтобы из комнаты убрали остатки завтрака. Оставляя  комнату  без
присмотра, он, несомненно, рисковал. Все вещи лежали  в  ней,  и  не  было
никакой гарантии, что их не  украдут.  Не  только  прислуга,  но  и  любой
человек с улицы мог зайти и взять то, что плохо лежит.
     Все же некоторые меры предосторожности Джим предпринял. Он  сел  так,
чтобы видеть лестницу и иметь возможность разглядеть поднимающегося,  если
это будет посторонний. Джим также удостоверился в том,  что  вся  прислуга
трактира знает,  что  он  -  маг.  Еще  он  снял  чехол  со  своего  щита,
оставшегося в комнате, чтобы герб и его  цвета  сразу  бросались  в  глаза
вошедшему.
     Обычный человек с улицы мог и  не  уметь  читать;  мог  -  это  мягко
сказано, учитывая, что большинство рыцарей и  почти  вся  знать  не  знали
грамоты, но даже простолюдины были научены разбираться в гербах.  У  Джима
не было сомнений, что красный цвет, обозначавший,  что  владелец  герба  -
маг, у кого угодно отобьет охоту взять что-нибудь из комнаты.
     Догадавшись по щиту, что один из трех рыцарей  владеет  магией,  вор,
естественно, решит, что вещи защищены заклятием, а если даже и нет, то  их
хозяин-маг найдет способ узнать, кто их взял.
     Таким образом, учитывая вышесказанное, Джим  чувствовал  определенное
спокойствие за сохранность вещей; что ни говори,  а  его  герб  -  подарок
судьбы, так как рыцарей всего трое, и поэтому вряд ли кто-нибудь один  мог
все время находиться в комнате и караулить вещи. Нанять надежного человека
в чужом французском городе тоже  невозможно.  Слишком  велика  вероятность
того, что сторож сам стащит то, что ему поручено охранять.
     Лучшего сторожа,  чем  страх  перед  магией,  не  найти.  Ведь  людям
свойственно бояться именно того, чего они не знают и  не  могут  пощупать,
тогда как тем, что зримо, да еще и ощутимо, не напугаешь даже младенца.
     Джим уселся поудобнее с кувшином вина и приготовился провести в общей
зале еще один вечер, делая вид, что пришел сюда выпить,  а  вовсе  не  для
того, чтобы сразу попасться на глаза  английскому  шпиону.  На  протяжении
долгих дней ожидания  Джим,  постоянно  практикуясь,  немного  преуспел  в
магии. Он  ограничивался  небольшими  чудесами:  то  незаметно  передвинет
скамейку у противоположной стены,  то  слегка  изменит  цвет  какой-нибудь
деревяшки.
     Кроме того, он пытался - и в конце концов у него  даже  получилось  -
небольшими порциями удалять из кувшина вино. Такое чудо  было  необходимо,
поскольку Джим не мог каждый день напиваться в хлам.
     Он обнаружил, что просто уничтожить вино невозможно: нужно отправлять
его в какое-нибудь другое место. Обычно он отправлял за раз примерно кубок
вина в воды гавани, ярдов за триста от "Зеленой  Двери".  Повторение  этой
процедуры позволяло искусно отделаться от вина и попросить снова наполнить
кувшин, не вызывая при этом подозрений у слуг и хозяина таверны:  ведь  он
сидел внизу битый день и  ничего  не  делал  при  этом,  -  что  же  можно
подумать? По всей видимости, английский джентльмен кого-то ждет.
     Академическое образование, полученное им в двадцатом веке, заставляло
его автоматически искать основополагающие начала во всем, что он изучал. В
данном случае - начала магии. Каролинус, подсказав ему,  как  превращаться
из дракона в человека  и  обратно,  в  действительности  дал  ему  минимум
информации  о  возможностях  использования  сил,  заключенных  в  огромной
Энциклопедии Некромантии, проглоченной Джимом.
     Теперь ученик мага заподозрил, что "наставник" сделал это  умышленно.
По  каким-то  соображениям  Каролинус  хотел,  чтобы  Джим  изобрел   свой
собственный способ пользоваться энциклопедией. Это  наводило  на  мысль  о
том, что магия больше похожа на искусство, чем на науку. Два  занимающихся
ею человека не могли идти одним путем. То, что  сообщил  Джиму  Каролинус,
было скорее результатом магической операции, нежели самой операцией.
     Джиму предстояло самому  найти  руководство  к  действию.  Еще  одним
доказательством того, что Каролинус поступил так  намеренно,  являлся  тот
факт, что простое написание команды на мысленно представляемой доске,  как
предложил волшебник, в одних случаях срабатывало без сучка без  задоринки,
но в других не давало ничего.
     Например, Джим выяснил, что таким образом  он  может  превращаться  в
дракона и обратно. Точно так  же  он  мог  двигать  скамью  в  общем  зале
трактира,  но  только  если  неотрывно  смотрел  на  нее.  Как  только  он
отворачивался, действие магии прекращалось.
     Попытки избавиться от вина не увенчались успехом  до  тех  пор,  пока
Джим не представил себе гавань, виденную всего один раз, когда причалил их
корабль. Получалось так, что на другом конце в его  сознании  должен  быть
как бы получатель  или,  по  крайней  мере,  его  ясный  образ,  наряду  с
отчетливой  картиной  того,  что  он  хотел  переправить,   изменить   или
подвинуть.
     Джим начал проверку своей теории  с  того,  что  попытался  запомнить
конкретную скамейку у противоположной стены комнаты и позицию,  в  которой
та находилась по отношению к столу и  прочей  обстановке.  После  двадцати
минут усилий ему наконец удалось подвинуть скамью не глядя на нее.
     Джим погрузился в это занятие с головой. По  счастливому  совпадению,
как раз в тот момент,  когда  скамья  наконец  сдвинулась,  в  практически
безлюдный в этот час трактир зашел какой-то мужчина. Кроме ученика мага, в
разных концах зала сидело еще два человека.
     Неожиданный гость сразу привлек к себе внимание Джима.
     В нем было что-то странное. По крайней  мере,  он  не  был  похож  на
человека, решившего остановиться в подобной таверне. Он встал  на  пороге,
чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку, царившему в  помещении;  свет  в
зал пробивался лишь через  несколько  маленьких  окошечек,  выходивших  на
улицу.
     В этом не было ничего необычного, но  мужчина  задержался  на  пороге
дольше, чем ожидал Джим. Поскольку Джим внимательно наблюдал  за  ним,  то
заметил, что тот, в свою очередь, тоже рассматривает сидящих за столами.
     Сидя последние несколько дней в общей зале, Джим держал  правую  руку
на столе так, чтобы кольцо-печатка, вырезанное из кроваво-красного  камня,
надетое на средний палец правой руки, было на  виду.  Несмотря  на  слабое
освещение, его было хорошо видно даже с другого конца комнаты, так как  из
ближайшего окна на него падал луч света.
     Вошедший скользнул по камню взглядом и отвел  глаза.  Затем,  как  бы
случайно, он направился к Джиму.
     Это был высокий худой мужчина лет  тридцати,  но  кожа  на  его  лице
преждевременно состарилась от солнца и ветров. На  левой  щеке  красовался
шрам длиной в несколько дюймов.
     Незнакомца можно было бы назвать красивым, если  бы  не  крючковатый,
как у сэра Жиля, нос, который, однако, не был и вполовину таким  мясистым.
Черты его лица были тонкими и как бы заостренными. Несмотря на то  что  на
нем была простая одежда, она не могла скрыть властности, чувствующейся  во
всем  его  поведении.  Он  двигался  с  непринужденностью  и  уверенностью
человека, находящегося в  прекрасной  форме.  Незнакомец  держался  прямо,
расправив широкие плечи.
     Подойдя к Джиму, он без приглашения плюхнулся  на  скамью  по  другую
сторону стола и, не произнеся ни слова, повернул левую руку ладонью вверх.
Взору Джима открылось позолоченное кольцо с камнем со стороны  ладони,  на
котором была вырезана та же эмблема, что и на кольце Джима.  Убедившись  в
том, что Джим разглядел рисунок,  незнакомец  снова  сжал  руку  в  кулак,
спрятав камень.
     - Должно быть,  вы  Рыцарь-Дракон,  -  произнес  он  низким  приятным
баритоном, - от сэра Джона Чендоса.
     - Да. - Джим сидел неподвижно. - Но, боюсь, я не знаю  вашего  имени,
мессир.
     - Мое имя не имеет значения. Мы можем поговорить в каком-нибудь месте
потише?
     - Разумеется. Наверху.
     Джим было привстал,  но  его  собеседник  резко  покачал  головой,  и
Рыцарь-Дракон снова сел.
     - Не сейчас, - сказал мужчина. - Сегодня вечером. Я  еще  вернусь.  В
вашей комнате, я правильно понял?
     Он показал глазами на лестницу. Джим кивнул.
     - Тогда до вечера. - Незнакомец  поднялся.  -  Здесь  будет  побольше
народу, и мои приход и уход будут не столь заметны. Ждите меня наверху.
     Он встал, направился к двери и вышел. На секунду  его  темный  силуэт
задержался в светлом прямоугольнике дверного проема. Затем он исчез.



                                    15

     Брайен с Жилем вернулись только под вечер. Они добыли лошадей и  были
переполнены радостью по поводу покупки. Друзья настояли на том, чтобы Джим
вместе с ними спустился во двор посмотреть на животных перед тем,  как  их
уведут в стойла.
     Когда Джим их увидел, он сразу понял, почему Брайен и Жиль так хотели
показать ему свое приобретение. Сделать так  друзей  побуждало  отнюдь  не
чувство  ответственности  за  вверенные  им  деньги,  а   скорее   желание
похвастаться стоящей покупкой.
     Во дворе стояло шесть лошадей. Джим пока слишком мало прожил  в  этом
мире, чтобы хорошо в них разбираться. Но он  знал  уже  достаточно,  чтобы
увидеть разницу между животными. Перепутать верховых и вьючных невозможно.
Вьючные кобылы ростом поменьше, шкура у них погрубее, да и  выглядели  они
весьма истощенными. Из верховых две были неплохи,  а  одна  -  так  просто
великолепна. Упряжь для всех троих уже была куплена.
     К сожалению, два верховых коня, хотя и не  выглядели  так,  будто  их
морили голодом или с ними дурно обращались, были, однако, вполне заурядны.
На непросвещенный взгляд Джима,  они  не  дотягивали  до  верховых  коней,
приличествующих джентльмену или леди: скорее, это были  нормальные  лошади
для конных латников.
     - Эта, - Брайен похлопал по седлу лучшей  верховой  лошади,  -  твоя,
милорд.
     Титул в конце фразы был своевременным намеком Джиму на  то,  что  ему
отдавали лучшую лошадь не потому, что он  дал  деньги  на  покупку.  И  не
потому, что он являлся командиром экспедиции, а, как всегда в  этом  мире,
из-за его ранга. Как старшему по  рангу,  ему  полагалась  лучшая  лошадь.
Опять, с самой неожиданной стороны, повторялась, в общем,  ситуация  Джона
Честера.
     Но с точки зрения здравого смысла такое распределение было  абсолютно
неправильным. Прошлой  зимой  под  руководством  Брайена  Джим  худо-бедно
научился владеть рыцарским оружием. Но он и понятия не  имел,  что  с  ним
нужно делать, сражаясь верхом.
     Если они попадут  в  переделку,  что  более  чем  вероятно,  учитывая
неспокойное время и цель их путешествия, то быть верхом на хорошей  лошади
следовало бы скорее сэру Брайену или сэру Жилю. В отличие от Джима, они бы
смогли воспользоваться  этим  преимуществом.  Самое  мудрое,  что  мог  бы
сделать Джим в такой ситуации, - это не путаться под ногами или, в  лучшем
случае, попробовать отвлечь одного из противников,  чтобы  Жиль  и  Брайен
могли заняться остальными. Но несмотря на все эти вполне разумные  доводы,
Джим предвидел, что убедить друзей будет очень сложно.
     И поскольку новость о появлении шпиона была куда важнее,  Джим  решил
отложить обсуждение лошадиного вопроса до  лучших  времен.  Возможно,  еще
представится случай убедить исподволь  одного  из  них  взять  лучшего.  В
глубине души Джим отдавал предпочтение сэру  Брайену,  чье  мастерство  во
владении оружием было ему известно. В  любом  случае,  его  привели  сюда,
чтобы продемонстрировать покупку, и в данный момент  от  него  требовалось
только выразить свое восхищение.
     - Превосходно! Просто великолепно! Вы справились с  этим  делом  даже
лучше, чем я ожидал. Особенно та первая!..
     Друзья просияли, и Брайен приказал конюшему увести лошадей в стойла.
     - Это все Брайен, - сообщил Жиль. - Никогда  еще  я  не  видел  такой
смелой игры. Но давайте пойдем наверх. Там мы спокойно поговорим обо всем.
Думаю, нужно заказать вина. Ты не против, Брайен?
     - Ничуть, Жиль. Напротив.
     Подбежали конюхи, и Брайен передал им  вожжи  в  придачу  с  грозными
предостережениями,  для  пущей  уверенности,  что  они   должным   образом
позаботятся о животных. Рыцари вошли в трактир, прошли через общий  зал  и
поднялись по лестнице.
     Джим заметил, что друзья  явно  были  в  приподнятом  настроении.  Их
хорошее расположение духа было столь же объяснимо, сколь заслуженными были
полученные во дворе от Джима поздравления. В глубине души Джим признавался
себе, что при его весьма ограниченном знакомстве со средневековым  укладом
жизни и полном неведении во всех торговых делах, а уж о покупке лошадей  и
говорить не приходится, он, оказавшись один в этом чужом городе, в  лучшем
случае приобрел бы нечто вроде вьючной лошади, а то и  что-нибудь  похуже.
На этом бы, наверное, дело и закончилось, так как скорее  всего  на  клячу
ушла бы вся его наличность.
     В комнате его ждал еще один сюрприз. Запустив обе руки в свой  ножной
кошель, Брайен вытащил оттуда полную пригоршню монет и высыпал их на стол.
     Джим в изумлении уставился  на  танцующие  по  столу,  звякающие  при
столкновении монеты.
     - Но здесь больше, чем я давал вам перед уходом! - воскликнул он.
     Его друзьями овладело бурное веселье. Они смеялись взахлеб и  хлопали
друг друга по спине, радуясь его удивлению. В этот момент раздался стук, и
тут же вошла служанка с вином. Ждать,  когда  ответят  на  стук  в  дверь,
вероятно, не принято по обе стороны Ла-Манша.  Проворно  заслонив  от  нее
деньги спиной, Брайен торопливо сгреб их в свой кошель.
     Поставив кувшин на стол, женщина как-то недобро взглянула на  друзей.
Но когда Брайен дал ей сумму, несомненно превышающую все ее ожидания, лицо
ее просияло. Он присела в реверансе и вышла.
     Брайен и Жиль поудобнее расположились за столом и налили полные кубки
вина. Джим подсел и последовал их примеру.
     - Расскажите мне, что произошло, - попросил он.
     Они расхохотались  и  снова  стали  хлопать  друг  друга  по  спинам.
Ликованию не было предела.
     - Как я уже говорил, - наконец начал Жиль, - это все заслуга Брайена.
Расскажи ему, Брайен.
     - Ну, - рассказ явно  доставлял  Брайену  удовольствие,  -  никто  из
англичан со стоящими лошадьми - а святой  Стефан  свидетель  тому,  что  у
местных такого товара просто не водится, - не продал бы  нам  ничего,  что
стояло бы на четырех ногах... - Он замолчал, чтобы как следует  отхлебнуть
из кубка. - Что, впрочем, не удивительно, так как заменить их нечем, разве
что кораблем из дому доставить. Мы искали и тут и  там,  но  не  нашли  ни
одного продавца.
     Он сделал паузу, явно для пущего драматического эффекта.
     - Давай дальше, - нетерпеливо воскликнул Жиль.
     - И наконец нам улыбнулась удача. - Брайен посмотрел на Джима.  -  Мы
наткнулись на Перси - младшего сына лорда Белмонта, ведущего  чуть  ли  не
табун прямо с корабля, только что прибывшего из Англии. Он привез их  отцу
и его свите. Лорд Белмонт приехал раньше и  уже  арендовал  маленький,  но
комфортабельный домик для своих слуг милях в пяти от города. Сэр  Перси  с
лошадьми, стало быть, только что сошел с корабля. Мы встретили его еще  до
того, как отцу предоставилась возможность увидеть сына.
     Он снова замолчал, добиваясь от слушателей  неослабного  внимания.  И
вновь Жиль просил его продолжить.
     Джим подумал, что они  играют  свои  роли,  получая  от  этого  массу
удовольствия.  Как   пара   актеров-любителей,   хорошо   отрепетировавших
спектакль.
     - Итак, - Брайен нарочно тянул это слово, зля слушателей.
     Эта капля переполнила чашу терпения Жиля.
     - Видишь ли, Джим, - поспешно вставил он. - Сэр Перси наделал долгов,
которые вряд ли одобрит его отец...
     - Я сам расскажу, - спохватился Брайен. - У сэра  Перси  есть  личные
долги, узнав о которых, лорд Белмонт вышел бы из себя. Короче, он нуждался
в деньгах.
     - И вы купили у него лошадей, - предположил Джим.
     - Эта мысль сразу пришла мне в голову, - сознался  Жиль.  -  Но  идея
Брайена оказалась гораздо лучше. Сэр Перси влез в долги из-за  пристрастия
к игре в кости.
     - Он игрок? - заинтересовался Джим.
     - Клянусь, азартнее я не встречал, - отозвался сэр  Брайен.  -  Стоит
ему только прикоснуться к костям, как у него глаза загораются. Хотя я и не
знал этого, пока не предложил ему  сыграть  на  лошадей.  Их  стоимость  в
звонкой монете против самих животных. Победитель забирает и то и другое.
     От неожиданности Джим сморгнул и понадеялся, что больше  его  чувство
не выразилось ни в чем. Внезапное прозрение - Брайен готов был  беззаботно
проиграть деньги, данные ему Джимом на лошадей, это немало, да и деньги-то
не лишние - ошарашило Джима не хуже одного из тех ударов,  которые  Брайен
наносил ему во время тренировочных боев зимой по шлему.
     - Сначала, - продолжал Брайен, -  я  проигрывал  при  каждом  броске.
Перси был вне себя от радости.
     У Джима внутри все оборвалось. Несмотря на то что он  уже  знал,  чем
дело кончилось, одна  мысль,  что  его  деньги  могли  быть  легкомысленно
проиграны, в то время как возможности пополнить их до приезда в Англию  не
было, повергла его в ужас. А Брайен продолжал:
     - В конце концов у меня почти не осталось денег, и  я  сказал  Перси,
что вынужден буду прекратить игру, если  он  не  согласится  удвоить  свою
ставку против моей, чтобы дать мне шанс отыграться.
     - Но,  Брайен,  -  не  выдержал  Джим,  -  ты  сильно  рисковал!  Ему
достаточно было просто не согласиться,  и  ты  бы  не  только  не  получил
лошадей, но и вообще не смог бы купить их, потому что у тебя  не  осталось
бы денег.
     - Ничего подобного, Джеймс, - возразил Брайен. - Я тебе уже объяснял.
Один вид играющей кости высекает огонь из глаз сэра  Перси.  Я  знал,  что
делаю. Он не смог бы прекратить игру, подобно тому как большинство  мужчин
не могут во время жаркого  рыцарского  турнира  сидеть  в  бездействии  на
трибунах и  смотреть,  как  остальные  обмениваются  сильными  отточенными
ударами на глазах у публики. О, он хныкал, что так дела не  делаются,  но,
когда я объяснил ему, что выбора нет, он сдался.
     - И тогда ты начал выигрывать, - предположил Джим.
     - Нет. Поначалу я продолжал проигрывать.
     - Так и было,  -  вставил  Жиль.  -  Я  уж  забеспокоился,  что  дело
принимает серьезный оборот. Но, эх, я верил в Брайена, и эта вера...
     - ...была оправдана, - быстро закончил Брайен. -  Короче,  Джеймс,  в
конце концов я начал выигрывать. С Перси уже пот катился градом.  В  конце
игры, когда количество наших денег на столе опять сравнялось, я,  приличия
ради, вернулся к первоначальным ставкам. С самого начала  игры  исход  был
ясен. Человек, которому очень нужно выиграть, никогда не выигрывает. Перси
был обречен на проигрыш. Поэтому он проигрывал, проигрывал и проигрывал до
тех пор, пока я не только не вернул все наши деньги, но и не выудил у него
все до полушки.
     - После чего, принеся ему наши соболезнования  по  поводу  того,  что
судьба была к нему столь неблагосклонна, - просиял Жиль, - мы сказали, что
нам нужно идти, и взяли все, что причитается.
     - И он позволил вам взять его лошадей? - удивился Джим.
     -  А  что  ему  оставалось?  -  ухмыльнулся  Брайен.  -  Ведь  он  же
джентльмен. Я все же оказал ему небольшую милость, купив у  него  седла  и
уздечки. Тем не менее нельзя отрицать, что, когда мы уходили, он  выглядел
не слишком счастливым.
     На самом деле Джим сочувствовал незадачливому  сэру  Перси,  которому
теперь предстояло предстать перед своим разгневанным отцом без  лошадей  и
денег. Он даже чувствовал себя немного виноватым перед ним. Однако  друзья
его, похоже, не разделяли подобных чувств.
     - Это ли не один из самых удачных дней! - сэр Брайен ликовал. - Мы  с
Жилем никак не можем вспомнить, у нас сегодня какой святой? Но я  узнаю  и
запомню на  будущее,  чтобы  молиться  ему  всегда,  когда  буду  затевать
рискованную игру. Судя по всему, сегодня  мне  покровительствовал  хороший
святой, кто бы он ни был. Думаю, надо попросить еще вина. Но сначала...
     Он снова запустил руку в  кошель  и,  высыпав  все  деньги  на  стол,
пододвинул их Джиму.
     - Ваша светлость, -  произнес  он  парадным  слогом,  -  вот  деньги,
которые вы доверили мне, и еще немного мелочи, как свидетельство того, что
ваш верный и преданный слуга сэр Брайен исполнил свой долг.
     Джим чуть ли не с неприязнью взглянул на груду монет, и, не успел  он
подумать, как получше разделаться с этой неприятной ситуацией,  как  вдруг
его осенила великолепная идея.
     -  Поскольку  до  сих  пор  моими  деньгами  распоряжались  с   таким
искусством, - ответил он в том же нарочито официальном тоне, - не вижу  им
более удачного применения, чем оставить в столь надежных руках.
     Он  протянул  руку  и  ребром  ладони  рассек  груду  монет  на   две
приблизительно равные части.
     - Пусть каждый из вас возьмет половину и распорядится своей  долей  к
нашему общему благу.
     В глубине души он ликовал. В  первый  раз  ему  удалось,  не  нарушая
правил поведения, принятых в высших слоях общества  этого  мира,  добиться
своего. Одним из краеугольных камней этого общества была  щедрость  высших
по отношению  к  низшим.  Облагодетельствованному  мало  быть  благодарным
своему благотворителю, он просто не имеет права не принять  даяние;  отказ
от него равносилен жесточайшему оскорблению.
     Джим попал в самую точку.
     Должным  образом  выразив  благодарность,  Брайен  и  Жиль,  сияя  от
счастья, взяли каждый свою долю  и  набили  кошели,  даже  не  попытавшись
пересчитать монеты, чтобы выяснить, поровну ли они получили. Джим  испытал
чувство глубокого удовлетворения. Ему  удалось  исполнить  свое  давнишнее
желание:  не  обидев  рыцарей,  снабдить  их  карманными  деньгами,  столь
необходимыми в чужой стране.
     - А теперь еще вина? - предложил Жиль.
     Двое друзей явно собирались отметить выигрыш как полагается,  что  не
совсем входило в планы Джима. Ему вовсе не улыбалась перспектива встречать
шпиона с сильно подвыпившими компаньонами. Тот  наверняка  предоставит  им
сведения, которые нужно будет запоминать.  Джим  хотел  иметь  возможность
проверить потом то, что запомнил он,  сверяясь  с  воспоминаниями  друзей.
Поэтому ему было нужно, чтобы они тоже все внимательно выслушали.
     - Конечно, - поддержал он Жиля. - Однако нам  нужно  сохранить  более
или менее ясные головы.  У  нас  впереди  важная  встреча.  Сегодня  утром
наконец объявился шпион  сэра  Джона.  Он  пообещал  вернуться  вечером  и
поговорить с нами.
     Новость, как он и ожидал, сразу завладела помыслами рыцарей. Мысли  о
праздновании отошли на задний план. Время до вечера текло  в  нетерпеливом
ожидании; Брайен и Жиль просто места себе не находили и без конца  спорили
о том, что может понадобиться для спасения принца Эдварда.
     Наконец друзья сошлись на том, что принца держат в  каком-то  тайном,
хорошо  охраняемом  месте;  причем   стражи   давно   приняли   все   меры
предосторожности  против  любой  попытки  освобождения  пленника.   Король
Франции  Иоанн  прекрасно  сознавал,  что  пока  молодой  человек  надежно
спрятан, у него в руках крупный козырь, который он пустит в  ход  в  самый
удачный  момент.  Если  английской  армии  удастся  сломить  сопротивление
французов и  перейти  границу  Франции,  то  король  откупится,  возвратив
принца. А если судьба повернется к англичанам спиной  и  они  будут  вновь
разбиты, то  за  принца  запросят  действительно  высокий  выкуп  -  отказ
английской короны от претензий на  большую  часть  территории  Франции,  а
именно на древнее королевство Аквитания и города Кале и Гюин.
     Но о том, где именно держали принца и как охраняли, можно было только
догадываться. Им оставалось лишь дождаться, когда придет шпион  и  прольет
свет на это дело.
     Наконец он появился. Было еще  не  поздно,  по  прикидкам  Джима,  не
больше, чем семь-восемь часов вечера. Но  взбудораженным  Брайену  и  Жилю
казалось, что уже ночь. Джим представил им гостя и заказал вина. Затем  он
передал вниз, чтобы их не беспокоили, и,  как  предостережение  непрошеным
гостям, выставил щит за дверь.
     Шпион наблюдал за его возней с плохо скрываемой насмешкой.
     - Зачем же щит, мессир? - поинтересовался он. - Он  только  привлечет
внимание к нам и нашей встрече.
     - Позвольте мне поступать так, как я считаю нужным, мессир, - отрезал
Джим.
     Они уселись за стол, устроились поудобнее и  наполнили  кубки  вином.
Воцарилась напряженная тишина. Шпион  критически  рассматривал  Брайена  и
Жиля. Те, в свою очередь, смотрели на него с неприкрытой враждебностью.
     - Для меня позор сидеть за одним столом, - заявил Брайен, прежде  чем
Джим придумал, с чего начать  более  пристойную  беседу,  -  с  человеком,
который не желает назвать свое имя и титул. Почему я  должен  считать  вас
джентльменом?
     - Я уже удовлетворил любопытство  сидящего  здесь  мессира,  -  шпион
кивнул на  Джима,  -  сегодня  утром,  предоставив  ему  мои  "верительные
грамоты".
     Он посмотрел Джиму прямо в глаза.
     - Вы удовлетворены, мессир, тем, что я вам показал? По крайней  мере,
надеюсь, у вас нет сомнений в  том,  что  я  -  джентльмен?  Сэр  Джон  не
посвятил бы простолюдина в подобное дело.
     - Да, безусловно. Брайен, я уверен, что наш гость - джентльмен,  и  я
удостоверился, что именно он  должен  встретиться  с  нами.  Нам  остается
только выслушать то, что он сочтет своим долгом нам сообщить.
     Шпион повернулся к Брайену.
     - Вы довольны, месье?
     - Вижу, мне ничего другого не остается, - мрачно заявил Брайен, -  но
вы  понимаете,  как  трудно  мне  поверить   вам,   учитывая   род   вашей
деятельности.
     На сей раз в голосе Брайена звучала издевка. Он редко разговаривал  с
кем-либо в таком тоне. Но когда подобная нотка появлялась, его речь  могла
быть столь же груба и умышленно оскорбительна,  как  и  у  любого  другого
средневекового рыцаря.  Как  бы  то  ни  было,  грубость  была  достаточно
очевидна, чтобы посетитель мог ее игнорировать. Он и  не  оставил  ее  без
внимания.
     Внезапно он вскочил на ноги,  стукнул  кулаком  по  столу  и,  буравя
глазами Брайена, с угрозой произнес:
     - Перед Богом клянусь, со мной здесь будут обращаться как с человеком
чести, каковым я и являюсь! Если бы  не  особые  обстоятельства,  меня  бы
здесь никогда не было. Я - преданный слуга короля Иоанна и в  гробу  видел
всех англичан, вроде вас: уж  лучше  отправить  вас  на  корм  рыбам,  чем
позволить  топтать  землю  Франции.  Клянусь,  я  предпочел   бы   увидеть
англичанина на острие моего копья, а не сидеть с ним за одним  столом.  Вы
всегда были чумой  и  разорением  для  моей  Франции.  Почему  вы  все  не
потонули, прежде чем хоть один из вас коснулся этой прекрасной земли?  Это
все чародей Мальвин, коварный змей, заставил меня вступить  в  злосчастный
союз с вами. Он даже хуже, чем англичане. Он уничтожил мою  семью  и  убил
моего отца. Кровь моего отца вопиет о мщении. Только в этом -  смысл  моей
жизни теперь. Только поэтому я и помогаю вам, англичанам. Но больше нас не
связывает ничего. Я не  люблю  ни  вас,  ни  этого  сосунка,  которого  вы
называете принцем и которого должны вернуть целым и невредимым  обратно  в
колыбельку, где ему и место.
     Тут уж вскочили и сэр Жиль с сэром Брайеном.
     - Никто не смеет говорить так о наследном принце в моем  присутствии!
- прорычал Брайен, положив руку на рукоять меча и перегнувшись через стол.
- Клянусь небом, ты извинишься, здесь и сейчас, за слова,  которые  только
что произнес.
     Посетитель застыл, как танцовщик перед прыжком, тоже  держа  руку  на
рукояти меча. Лицо его абсолютно ничего не  выражало,  а  глаза  неотрывно
следили за Брайеном.



                                    16

     - Всем сесть, - приказал  Джим;  он  оказался  единственным,  кто  не
вскочил. Интонация собственного голоса поразила его. Он и  не  подозревал,
что в нем дремлют командирские наклонности. Он не просто отдал приказание,
ему казалось само собой разумеющимся, что его команда будет выполнена.
     Медленно, храня напряженное молчание, все трое,  не  спуская  друг  с
друга глаз, опустились-таки на свои стулья.
     - Мы собрались здесь, - обратился  Джим  к  присутствующим,  -  чтобы
обсудить, какие  меры  нам  следует  предпринять  для  исполнения  некоего
поручения. Брайен, Жиль, нам нужен этот джентльмен. А вы, мессир...  -  он
перевел взгляд на гостя.  -  Мы  тоже  нужны  вам.  Иначе  вы  никогда  не
связались бы с англичанами. Наше предприятие вовсе не  требует,  чтобы  мы
питали друг к другу дружеские чувства. Обстоятельства вынуждают нас только
к обмену информацией! - Он хлопнул ладонью по столу.  -  Для  этого  мы  и
встретились. И давайте  наконец  приступим  к  тому,  зачем  собрались.  А
теперь... - он  не  отводил  взгляд  от  незнакомца.  -  Ваши  симпатии  и
антипатии, равно как и причины, по которым вы находитесь здесь, - это ваше
дело, мессир. То же самое касается и  всех  остальных.  Это  не  тема  для
обсуждения. Мы здесь для того, чтобы спасти нашего принца и, если удастся,
доставить его домой. Вы здесь для того, чтобы предоставить  нам  сведения,
которые помогут нам в этом деле. Итак, начнем с того,  что  вы  расскажете
нам то, ради чего пришли сюда.
     Шпион еще какое-то время оставался напряженным. Его черные, на  узком
лице, глаза буравили Джима. Но вот он расслабился, поднял нетронутый кубок
вина, сделал большой глоток и, поставив кубок обратно  на  стол,  произнес
ровным голосом:
     - Как вам будет угодно. Я ничего больше не скажу  о  своих  чувствах,
если остальные будут молчать о своих.
     Он отхлебнул еще вина, и на этот раз Жиль, Брайен, а немного погодя и
Джим,  в  свою  очередь,  подняли  кубки.  Этот  жест  стал  чем-то  вроде
безмолвного обета, данного на время переговоров.
     - Можете называть меня сир Рауль, если  это  поможет  облегчить  нашу
беседу, - предложил посетитель. Он устроился поудобнее,  вытянув  ноги  во
всю длину и положив локти на стол. В  руках  он  задумчиво  вертел  кубок.
Говорил он над самым его краем. - Итак, я нашел вашего принца. Хотя это не
Бог весть какая  заслуга,  так  как  он  оказался  именно  там,  где  я  и
предполагал. Труднее было обнаружить способ провести вас туда  так,  чтобы
при этом у вас был шанс выбраться оттуда  живыми.  -  Он  поставил  бокал,
сунул руку за пазуху и вытащил оттуда маленькую белую тряпицу, свернутую в
трубочку. - Вот карта.
     Сир Рауль расстелил ткань на столе. Все вытянули шеи, разглядывая ее.
     С точки зрения Джима, карта была не  лучше,  чем  мог  бы  нарисовать
третьеклассник на уроке в  том  мире,  откуда  он  пришел.  Грубая  жирная
загогулина явно изображала побережье, судя по нарисованной над  ней  рыбе,
высунувшей голову из воды. Над V-образной зазубриной в береговой  линии  -
как понял Джим, так был обозначен морской рукав,  вверх  по  которому  они
поднимались на корабль, - красовалось  название  самого  города  -  Брест,
написанное корявыми буквами, но узнаваемое. Точки на карте были  соединены
линиями.
     От  чернильного  пятна  под  названием  Брест  линия,  огибая   южную
прибрежную  равнину  Бретани,  шла  в  глубь  суши  и  вела  к  следующему
чернильному пятну, расположенному на реке Луара и именуемому Анжер. Затем,
повторяя все изгибы реки, приводила к точке "город Тур", восточнее Анжера.
Дальше она тянулась по-прежнему на восток,  но  забирала  чуть  к  северу,
вдоль Луары, минуя точку, обозначенную как Амбуаз, к  находящемуся  совсем
близко Блуа. От Блуа линия бежала к Орлеану. В трех четвертях пути от Блуа
к Орлеану была выделена точка  с  заглавной  буквой  "М"  и  очень  грубым
наброском какого-то предмета, отдаленно напоминающего дерево, рядом с ней.
К дереву прилепился квадратный дом с едва намеченными донжоном  [донжон  -
главная башня (и,  как  правило,  единственная)  средневекового  замка]  и
башенками.
     Сир Рауль  ткнул  тонким  пальцем  в  большую  букву  "М",  дерево  и
украшенное башнями здание.
     - Шато чародея Мальвина. Вы, англичане,  назвали  бы  его  замком,  -
пояснил он. - Окруженный  беседками,  деревьями,  дорожками,  издалека  он
выглядит очень  мило.  Но  за  парком  виднеется  сам  замок  -  массивная
цитадель, способная выдержать натиск целой армии,  как  любая  крепость  в
христианском мире. Внутри - покои, поражающие роскошью, но  есть  также  и
темницы, настолько ужасные, что язык не поворачивается говорить о  них,  а
кое о чем вообще не знает никто.
     Он приостановился и взглянул на них слегка саркастически.
     - Но вы все - паладины [паладин - от palatinus (средневековая латынь)
- придворный; так в средневековых  рыцарских  романах  звали  сподвижников
Карла Великого; позднее паладином стали называть любого рыцаря, преданного
своему государю или даме], не правда ли? - усмехнулся сир Рауль и  тут  же
спохватился. - Простите меня. У меня злой язык, и мне  не  всегда  удается
держать его за зубами. Но, сказать по правде, шато Мальвина - не то место,
куда добрый человек пошел бы по своей воле.
     Он замолчал в ожидании реакции.
     - Мы принимаем ваши извинения, - пробормотал Брайен.
     - Я в долгу перед вами за  вашу  учтивость,  мессир,  -  ответил  сир
Рауль, - и впредь попытаюсь получше выбирать выражения. Дело  в  том,  что
вам очень повезет, если  удается  достигнуть  прекрасных  владений  замка.
Сначала вы должны пробраться через лес, выращенный Мальвином вокруг  него:
непроходимая чаща, где, если вы  не  проявите  осторожности,  ветви  могут
схватить вас и держать до тех пор, пока вы не  умрете  с  голоду.  Круглые
сутки лес  прочесывают  сотни  вооруженных  слуг,  созданных  чародеем,  -
полузвери-полулюди, некогда бывшие мужчинами и женщинами...
     -  Господи  милосердный!  -  Джим  был  до  того  потрясен,  что,  не
задумываясь, бросил в  пустое  пространство:  -  Департамент  Аудиторства!
Разве дозволено такое использование магии?
     - Магам класса АА и выше это не запрещено, хотя и  не  поощряется,  -
ответил невидимый бас в трех футах над полом слева от Джима.
     - Святые, защитите нас! - сир Рауль уставился на  Джима  расширенными
от ужаса глазами, быстро крестясь. - Кончилось все тем, что  я  сам  отдел
себя в лапы Мальвина.
     Джим виновато смотрел на друзей. Брайен не  был  настолько  потрясен,
так как он раньше уже слышал этот голос несколько раз в компании Джима или
Каролинуса. Но сэр Жиль был перепуган почти так же, как  сир  Рауль.  Джим
тотчас же поспешил успокоить последнего.
     -  Это  просто  голос  Департамента  Аудиторства;  перед  ним  должны
отчитываться все маги, и ему они могут задавать вопросы, - пояснил он сиру
Раулю. - Вне всякого сомнения, Мальвин тоже  к  нему  обращается.  Но  для
того, чтобы узнать, где мы находимся, воспользоваться им он не может,  так
же как и мы с его помощью  не  можем  определить  местоположение  чародея.
Департамент  Аудиторства  просто  ведет  учет  магической  силы,   которой
обладает каждый из практикующих магов. Кроме того, как я уже говорил, я  -
пока только маг-ученик.
     - Ангелы небесные, - взмолился сир Рауль, - защитите меня  от  такого
ученика!
     Но краски вернулись на его лицо, и  зрачки  сузились  до  нормального
размера. Трясущейся рукой он наполнил кубок и залпом проглотил вино.
     - Мне бы не хотелось вновь услышать этот голос, и меня не  устраивают
ваши объяснения. Это просто еще одно доказательство того, что все маги  по
сути одинаковы. Мальвин - исчадие ада, и все остальные - тоже.
     -  Нет-нет.  Выслушайте  меня,  пожалуйста,  сир  Рауль,  -  искренне
воскликнул Джим. - Все зависит от характера каждого  конкретного  мага.  Я
знаю другого мага,  имеющего  очень  высокий  ранг,  который  говорил  мне
как-то, как ненавидит он Мальвина и его методы.
     Что касалось  того,  что  именно  говорил  Каролинус,  Джим  немножко
приврал. Но ведь сира Рауля с таким трудом наконец  удалось  настроить  на
более или менее дружескую беседу, и тут незадачливый волшебник обратился к
Департаменту  Аудиторства.  Джиму  очень  хотелось  сохранить  ту   толику
доброжелательности, которой удалось добиться в  отношениях  с  французским
рыцарем. Поэтому он подумал, нет ничего  дурного  в  том,  что  он  слегка
передернет. Кроме того, судя  по  словам  Каролинуса,  он,  скорее  всего,
относится к Мальвину и правда не слишком нежно.
     - Вам не удастся меня убедить, - хмуро произнес сир Рауль. - Все маги
- порождение зла. Да и как они могут делать то,  что  лежит  за  пределами
нашего понимания, во что невозможно поверить, если это не так?
     - Но, послушайте, - возразил  Джим,  -  ведь  существовали  и  теперь
существуют добрые волшебники.
     -  Действительно!  -  поддержал  Брайен.  -  Как  насчет  всемогущего
Мерлина? А Каролинуса? Эти люди сделали немало хорошего и всегда  были  на
стороне тех, кто служил правому делу.
     - Да, конечно, - усмехнулся сир  Рауль,  отводя  взгляд.  -  Вечно  в
пример приводят магов, давно превратившихся в легенду.
     - Каролинус - не легенда, - возмутился Джим. - Он - мой  наставник  в
искусстве магии. Он живет в семи лигах от замка  де  Буа  де  Маленконтри,
принадлежащего лично мне.
     Сир Рауль прямо взглянул ему в глаза.
     - Даже дети в этой  стране  знают,  что  Каролинус  -  не  более  чем
вымысел.
     - А я говорю, нет, - настаивал Джим. - Он - мудрый волшебник и поныне
живет и здравствует.
     - На каком основании я должен верить вам? Только потому, что вы, маг,
мне это говорите? Я научился не доверять магам, - отрезал сир Рауль.
     - Сэр Джеймс говорит правду, - прорычал Брайен. - От замка Смит,  где
живу я, до дома Каролинуса меньше девяти лиг. Я часто вижу мага.
     Сир Рауль переводил взгляд с Брайена на Джима.
     - Вы будете говорить  мне,  что  Каролинус  не  только  действительно
существовал, но и живет по сей день в Англии, когда любой  француз  знает,
что он не больше, чем сказка, вымысел. Как могу я поверить в это?
     - Хотите - верьте, хотите - нет, -  ответил  Джим,  -  но  приезжайте
как-нибудь в Англию ко мне в гости в Маленконтри, и я сам  представлю  вас
Каролинусу. Вы увидите, что его  дом  отличается  от  жилища  Мальвина,  а
следовательно, и сам он совсем не такой. Ваши сказки говорят, что он злой?
     - Нет, - признался сир Рауль, задумавшись. - Они наделяют  его  всеми
самыми  лучшими  качествами,  подобно  Мерлину...  Вы  клянетесь,  что  он
существует?
     - Да, - ответили Джим и Брайен хором.
     - Тогда вот что я скажу вам.  -  Сир  Рауль  выпрямился  на  стуле  и
заговорил, тщательно выговаривая каждое слово и поглядывая то  на  одного,
то на другого: - Если вам удастся  проникнуть  в  замок  Мальвина,  спасти
вашего принца и вернуться с ним целыми и невредимыми в  Англию,  тогда  я,
как только представится оказия, приму ваше предложение, приеду и  посмотрю
на Каролинуса собственными глазами.
     Он поднял палец.
     - Но я приеду не просто  посмотреть  на  того,  кто  выдает  себя  за
Каролинуса, но  увидеть  мага,  который  сможет  доказать,  что  он  хорош
настолько, насколько плох Мальвин. Что он такой, как  рассказывают  о  нем
легенды. Я даю слово, что сделаю это.
     - Вы будете желанным гостем в любое время, - заверил его  Джим.  -  А
теперь  давайте  вернемся  к  тому,  как  нам   пробраться   через   чащу,
проскользнуть мимо стражников, творений  чародея,  проникнуть  в  замок  и
найти нашего принца.
     -  Хорошо,  -  слегка  помедлив,  откликнулся  сир  Рауль.  Он  снова
склонился над столом. - В таком случае, слушайте меня внимательно.
     Он опять ткнул в то место на карте,  где  красовалась  большая  буква
"М".
     - Как я уже говорил, я был уверен, что вашего принца держат  в  замке
Мальвина. Король слушает Мальвина во всем, как слепой, ведомый  зрячим.  Я
был уверен, что Мальвин не оставит принца под  присмотром  короля,  а  сам
приглядит за ним. Королевские стражники, по мнению колдуна, нерадивы,  они
плохо охраняли бы пленника, и тот пользовался бы большей свободой,  чем  в
темнице этого замка. Если бы и не сам Мальвин, король все равно  предпочел
бы, чтобы ваш принц - Эдвард, так, кажется, его  зовут?...  Он  все  равно
предпочел бы, чтобы ваш принц Эдвард находился в замке Мальвина, так  как,
чтобы вызволить  его  оттуда  и  увезти  обратно,  потребуется  не  просто
ловкость.
     Он отпил немного из кубка.
     - Так вот, я догадывался, что принц Эдвард там, но наверняка знать не
мог, а проникнуть в замок и убедиться самому мне было не по силам.  Я  уже
сказал, что Мальвин уничтожил мою семью. Это следует  понимать  буквально.
Все-все мертвы. Но с отцом он расправился  особенно  жестоко...  Хотя  нет
нужды рассказывать вам эту историю. Вам достаточно знать, что едва тот,  в
ком течет кровь моего рода, ступит на  порог  замка,  Мальвин  посредством
магии тотчас будет предупрежден об этом. Нет сомнений, что он любой  ценой
обезвредит меня, чтобы быть уверенным, что  мой  род  искоренен  навсегда.
Надеяться я мог только, - сир Рауль поднял голову и посмотрел на них, - на
одного из несчастных существ,  заколдованных  Мальвином.  Сверху  -  жаба,
снизу - человек. Когда-то это был  один  из  лучших  отцовских  подданных,
начальник его воинов. Когда Мальвин разрушил мой фамильный  замок,  то  он
решил, что было бы неплохо забрать оставшихся в живых слуг и превратить их
в уродцев, слепых исполнителей своей воли. Их было не больше дюжины,  все,
кроме одного, умерли в первый же год, ибо  заклятье  лишало  их  жизненной
силы. От легкого сквозняка они заболевали и умирали. Самая  незначительная
рана, от которой обычный человек оправился бы через неделю, убивала  их  в
считанные часы.
     - Клянусь Богом, - воскликнул Брайен, - его деяния чудовищны.
     Сир Рауль несколько удивленно взглянул на Брайена. Возможно,  даже  с
некоторым оттенком благодарности.  Трудно  сказать.  Он  настолько  привык
скрывать любые эмоции, что на его лице нелегко было что-либо прочитать.
     - Замок Мальвина для меня смертелен, - продолжил сир Рауль. -  Однако
лес вокруг него опасен для меня не более, чем для любого другого человека,
не имеющего разрешения Мальвина на  вход.  Поэтому  в  течение  нескольких
недель я часто посещал этот лес, прячась, когда мимо проходил кто-либо  из
его вооруженных заколдованных слуг. Меня должен был обнаружить  лишь  тот,
кого я искал. Если бы я увидел его, то узнал бы по шраму от меча на жабьем
лице. То  ли  по  прихоти  Мальвина,  то  ли  потому,  что  заклинание  не
всесильно,  но  след  от  раны,  которую  он  получил  будучи   человеком,
сохранился и в его новом обличье.
     - И наконец он пришел? - спросил Джим.
     - Да, его зовут Бернар: он узнал меня. Он согласился помочь мне, хотя
любое ослушание будет стоить ему жизни.
     Сир Рауль откинулся на спинку стула и перевел дыхание.
     - Короче, если вы дойдете до определенного места в  лесу,  которое  я
вам укажу, и будете ждать там ночь за ночью  в  определенные  часы,  то  в
конце концов Бернар найдет вас и безопасным путем  проведет  через  лес  к
замку. Но там он вас оставит. Бернар не смеет идти с вами дальше, так  как
заклятье предписывает ему охранять замок только снаружи, и  он  не  сможет
объяснить, что ему понадобилось внутри. Там вам остается надеяться  только
на себя.
     Пока остальные переваривали информацию, сир  Рауль  задумчиво  подлил
себе вина и выпил еще полкубка.
     - А этот Бернар скажет нам, как  добраться  до  комнаты,  где  держат
принца? - наконец спросил Брайен.  -  И,  я  полагаю,  он  подскажет,  как
вызволить его оттуда? И, наконец, как выбраться из замка?
     - Боюсь, об этом придется подумать вам, - ответил сир Рауль.  -  Если
вам удается выскользнуть из башни, то Бернар будет ждать вас в условленном
месте, если, конечно, его не переведут на другие работы. Он  сможет  снова
провести вас с вашим принцем сквозь лес.
     - И это все? - сэр Жиль с досадой дернул ус.
     - Если бы я мог сказать вам еще что-то, я с удовольствием  сделал  бы
это. Дело в том, что если бы не Бернар, я бы вообще смог  только  сообщить
вам, где находится замок, да  помолиться,  чтобы  вам  удалось  пробраться
внутрь и выйти оттуда вместе с вашим принцем.
     - Что делать. Все, так все, -  вздохнул  Джим.  Он  положил  руку  на
карту. - Но вы еще кое в чем могли бы  нам  помочь.  Например,  вы  можете
поподробнее рассказать о тех местах, по  которым  нам  придется  ехать,  а
также о том, какие еще враги и какие еще проблемы могут  встать  на  нашем
пути. И еще, сколько времени займет дорога.
     - Да, это в моих силах, -  согласился  Рауль,  снова  пододвигаясь  и
ставя локти на стол.
     Он заговорил. Его познания в рельефе местности и характере обитателей
страны,   которую   предстояло   пересечь   друзьям,   были    столь    же
энциклопедическими, сколь невразумительной оказалась карта. Джим много  бы
дал, чтобы иметь под рукой пергамент и перо. Однако он тут  же  припомнил,
что, судя по прежнему опыту общения с  сэром  Брайеном,  в  этом  времени,
когда писать умели очень немногие, люди, а в их числе и  Брайен  с  Жилем,
привыкли во всем полагаться на свою память.  В  то  время  лорд  передавал
гонцу длинные сообщения, а  тот  спустя  несколько  дней,  а  может,  даже
недель, доставлял его другому лорду, живущему в  другом  конце  страны,  а
бывало, и еще дольше. Одним словом, уши приучились  слушать,  а  головы  -
запоминать.
     Итак, Джим напрягся, как мог, чтобы  удержать  то,  что  говорил  сир
Рауль, но понял, что успех их дела куда в большей степени зависит от того,
насколько хорошо удастся его друзьям запомнить такой большой объем  весьма
специфической информации. Он решил, что после ухода сира Рауля  он  найдет
письменные принадлежности, составит собственную карту  и  сделает  записи,
основываясь как на собственных воспоминаниях, так и  на  том,  что  смогут
добавить Брайен и Жиль.
     Разговор занял несколько часов. Жиль и Брайен задали несколько  очень
важных вопросов. Речь шла о людях, которые могут  попасться  им  на  пути,
лошадях, оружии, о том, водятся ли в этой местности дикие звери, смогут ли
путешественники пополнить по дороге запасы еды и питья, и о  многом-многом
другом. Возможно, подобные вопросы пришли бы в голову и самому Джиму, но в
делах такого рода он привык полагаться на Брайена.
     Сир Рауль смягчился,  и,  когда  разговор  подошел  к  концу,  рыцари
простились с ним чуть ли не дружески.
     - Нам нужно запастись провиантом и, может быть, даже нанять несколько
слуг для ухода за лошадьми. - После ухода гостя Брайен пребывал  в  боевом
настроении. - Если бы наши люди, оставленные в Англии с  Джоном  Честером,
были здесь, мы могли бы взять кого-нибудь из них. Положа руку  на  сердце,
мне что-то не очень верится, что  нам  удастся  одолжить  пару  человек  у
какого-нибудь английского рыцаря в этом городе.
     - В любом случае, - радостно заметил сэр Жиль, - мы снова  при  деле,
как и положено рыцарям. Сборы начнем завтра  с  самого  утра.  Как  только
решим, что из провизии и всего остального может понадобиться нам в пути, я
могу заняться покупками. Брайен тем временем выяснит, есть ли  возможность
взять взаймы кого-нибудь из надежных слуг. Конечно, можно нанять  местных,
но это несколько рискованно. Впрочем, если с них не спускать глаз, то  мы,
возможно, будем в относительной  безопасности,  так  как  наша  защита  им
понадобится не меньше, чем нам самим - хорошие слуги.
     На том и порешили. На следующий день Брайен и Жиль поднялись и  ушли,
наскоро позавтракав, еще на заре, хотя, по стандартам Джима, завтрак  был,
мягко говоря, обильным. Это даже навело его на размышления о том, как  это
человек может столько есть и не толстеть. Затем  он  вспомнил,  что  порой
между периодами подобного обжорства приходилось потуже затянуть пояс. Люди
того времени, как дикие животные, до отказа набивали  желудок  при  первой
возможности, поскольку удача редко улыбается дважды.
     После ухода друзей Джим отправился на поиски пера,  чернил  и  прочих
принадлежностей для письма: он хотел записать то, что удалось запомнить со
вчерашнего вечера.
     Побродив по Бресту - а он едва ли выходил из  таверны  с  самого  дня
прибытия, - Джим наконец нашел лавку, с гордостью предлагающую  не  только
человека, умеющего писать под диктовку, но также перо,  чернила,  уголь  и
даже тонкие листы пергамента. И все это,  по  мнению  Джима,  за  довольно
экстравагантную сумму. Он поторговался и немного сбросил цену,  но  сильно
подозревал, что, к сожалению, и в подметки  не  годится  своим  друзьям  в
умении купить товар подешевле.
     Вернувшись в таверну, он придвинул к окну стол, уселся за него и  так
и  не  встал  до  самого  вечера,  конспектируя  все,  что   запомнил   из
рассказанного сиром Раулем, и по  мере  сил  упорядочивая  сведения.  Джим
оставлял побольше места между строками, чтобы потом вписать туда  то,  что
добавят Брайен и Жиль.
     Он также попытался нарисовать карту, записав на  ней  все  упомянутые
сиром Раулем географические особенности, которые Джиму удалось  вспомнить.
Она получилась получше, чем карта сира Рауля, но не намного,  поскольку  с
рисованием у Джима всегда было неважно. Но все же она  была  подробнее,  к
тому же на том же листе осталось  еще  немного  места  для  дополнительной
информации, которую он надеялся получить от двух  компаньонов.  Он  сделал
три копии карты и описания местности.
     Вечером за ужином друзья обсуждали планы на ближайшее будущее. В путь
должны были отправиться пока только Жиль и Джим. Брайен, согласно  приказу
сэра Джона, перед тем как последовать за друзьями, должен был дождаться  в
Бресте  своих   людей,   которые   прибывали   следующим   кораблем.   Они
договорились, что сэр Жиль и  Джим  будут  оставлять  по  пути  знаки,  по
которым Брайен сможет проверить, действительно ли он следует их маршрутом.
     Получилось  так,  что  последний  совместный  ужин  в  конце   концов
превратился в пирушку, хотя слуг найти так и  не  удалось.  Разумеется,  в
городе было полно людей, которые охотно бы пошли в услужение к  английским
рыцарям, но все они были местные и ни один  не  внушил  доверия  приятелям
Джима. Несмотря на это. Жиль и Брайен были в прекрасном расположении духа.
Джиму  не  удалось  бы  испортить  им  настроение,  даже  если  бы   очень
захотелось. Его друзья были созданы для активного действия, и  наконец-то,
после нескольких дней, которые они просидели сложа руки,  они  снова  были
при  деле,  по  крайней  мере  Джим  и  Жиль,  а  Брайен  надеялся  вскоре
присоединиться к ним.
     - Я уверен, - начал Брайен, сидя  перед  остатками  ужина  (остальные
беззаботно попивали вино), - что сэр Джон  проследит,  чтобы  наших  людей
отправили как можно скорее. Не вызывает сомнений, что спасение принца  для
него - дело первостепенной важности. Думаю, вы можете не  беспокоиться.  Я
вас скоро догоню.
     В первый раз нереальное,  словно  из  книги  сказок,  предприятие  по
спасению  принца  начало  принимать  в  сознании   Джима   черты   жесткой
реальности. Бог знает почему, но его вдруг заколотил озноб.



                                    17

     Дорога, по которой, следуя улучшенной Джимом версии карты сира Рауля,
отправились рыцари, вела их через реку Ольн на юг к Кампер,  вдоль  южного
побережья через Лорьен, Эннебон, Ванны  и,  наконец,  в  глубь  страны,  в
Редон. Путешествие по прибрежным  землям  было  приятным,  но,  когда  они
углубились на материк, Джим был поражен. Куда ни  взгляни,  повсюду  царит
опустошение, напоминающее о войне и тревожащее душу путника.
     Слишком много руин попадалось им на пути. В открытом поле люди,  едва
завидев рыцарей, пытались  скрыться.  А  когда  рыцари  останавливались  в
городах, жители разговаривали с ними неохотно и вообще старались держаться
подальше. Так продолжалось все время, пока друзья  добирались  до  Анжера,
где их путь наконец пересекался с Луарой.
     В течение двух недель они были абсолютно одни. Но Жиля это, казалось,
ничуть не трогало. Подобно Брайену, он воспринимал мир  как  сцену  одного
огромного, непрекращающегося  представления.  Джима,  однако,  беспокоило,
сможет ли Брайен встретить отряд и следовать за ними, как распорядился сэр
Джон. Но была у него и другая, тайная, но ничуть не меньшая, забота.
     На протяжении всего пути он ни разу не увидел и не почуял ничего, что
говорило бы о существовании французских драконов.
     Это было, мягко говоря, странно. Дома, едва  Джим  принимал  драконье
обличье, он чуял, что другие драконы  где-то  поблизости.  Что  именно  он
чувствовал, сказать тяжело, но само ощущение нельзя было спутать ни с чем.
Секох уверял его, что, когда Джим приедет во Францию, он сразу почувствует
присутствие местных драконов, и ему следует пойти на контакт с первым  же,
попавшимся у него на пути.
     Каждую ночь (они вставали на ночлег подальше от человеческого  жилья)
Джим оставлял сэра Жиля у костра, а  сам  уходил  поглубже  в  лес,  чтобы
спокойно, без помех превратиться в дракона. Сменив обличье,  он  изо  всех
сил пытался почуять присутствие ему подобных себе поблизости. Но ничего не
получалось.
     Это удивляло Джима. В  голову  ему  приходили  только  два  возможных
объяснения: или драконы жили в другой  части  страны  -  постоянные  войны
могли заставить их покинуть эти места, - или им  удавалось  прятаться  так
хорошо, что Джим не мог даже почувствовать их присутствия.
     Второе  казалось  маловероятным.  Природе  не  было  никакого  смысла
наделять драконов чутьем, позволяющим ощущать близость своих братьев, если
это чувство можно как-то обойти или заставить замолчать. Ясно, что земля и
горы  здесь  ни  при  чем.  Каждый  раз,  переселяясь  в  тело  дракона  в
Маленконтри, Джим ощущал наличие коммуны  драконов  в  Клиффсайде  так  же
ясно, как грозовую тучу на горизонте в ясный летний день. И  это  несмотря
на то, что от Маленконтри до первых уступов Клиффсайда добрых пять лиг или
пятнадцать английских миль.
     Однако, когда они уже выехали на дорогу, ведущую к  Орлеану  и  замку
Мальвина, на исходе первого же дня  перехода  от  Тура  к  Амбуазу,  Джим,
превратившись в дракона вдали от костра, почуял с  удивительной  ясностью,
что драконы где-то поблизости. Они находились, верно, на  севере  от  того
места, где  путешественники  разбили  лагерь.  Джим  снова  превратился  в
человека, оделся и в глубоком раздумье присоединился к сэру Жилю, сидящему
у костра.
     - Жиль, - начал он, - существует  одно  обстоятельство,  которое  мне
приходилось до сих пор держать при себе, да и впредь я  надеюсь  сохранить
его в тайне. Нам нужно расстаться на время. Почему бы тебе не  отправиться
в Амбуаз в одиночку и не занять там комнату на двоих в лучшей таверне? Для
моего дела мне может понадобиться несколько дней, но, думаю, я  сам  найду
тебя в Амбуазе. Прости, что я ничего не могу тебе рассказать,  но  поверь,
что это связано с нашим делом.
     - Хм, - сэр Жиль  добродушно  отхлебнул  из  кубка.  Запасы  вина  им
удалось пополнить в Туре. К тому времени, как они  туда  добрались,  вино,
взятое из Бреста, кончилось. - В самом деле?
     Джим с облегчением  подумал,  что,  похоже,  сэр  Жиль  нисколько  не
обиделся на то, что его не посвятили в тайну.
     - Да... В Блуа сделаешь то же самое. Займи комнату  и  жди.  Если  по
каким-то причинам я так и не догоню тебя, то дожидайся Брайена. Если я  не
появлюсь и к тому времени, то вам с Брайеном придется вызволять принца без
меня. Ты ведь помнишь, где мы должны встретиться с этим Бернаром -  бывшим
начальником воинов отца сира Рауля, заколдованным Мальвином?
     - Конечно, - Жиль подкрутил усы. - Но ты хочешь  сказать,  что  мы  с
Брайеном не должны даже пытаться найти тебя?
     - Я считаю, что спасти принца Эдварда - задача куда важнее.
     - Да. Должно быть, так. Но  мне  не  хочется  думать,  что  мы  можем
потерять тебя, Джеймс. Я-то полагал, что когда-нибудь ты навестишь меня  в
моем владении в Нортумберленде.
     Джим был тронут до глубины  души.  То  же  самое  он  замечал  уже  в
Брайене. Эти рыцари завязывали крепкую дружбу столь же стремительно, сколь
и приобретали врагов на всю  оставшуюся  жизнь.  Светло-карие  глаза  Жиля
подозрительно заблестели.  Джим  до  сих  пор  не  мог  привыкнуть  к  той
легкости, с которой разражались слезами мужчины четырнадцатого века.
     - Я... - голос его прервался из-за  спазма  в  горле,  -  думаю,  что
никакой  опасности  тут  нет.  Меня  могут   задержать   только   какие-то
непредвиденные обстоятельства. Поэтому будет лучше, если вы не будете меня
ждать. Я просто хочу быть уверен, что мы ничего не  упустили  из  виду.  Я
действительно собираюсь догнать тебя в Амбуазе, а если не получится, то уж
в Блуа, через день-другой после того, как приедешь ты, - наверняка...
     - Очень рад слышать, что ты так думаешь. Мне стало куда спокойнее.  Я
восхищаюсь таким джентльменом, как ты: я даже полюбил тебя.
     - А я - тебя, - признался Джим. Тут он решил  воспользоваться  лучшим
универсальным способом выхода из любого положения в этом мире.  -  Слушай,
давай выпьем по этому поводу!
     - Охотно, - произнес Жиль почти со свирепой гримасой на лице.
     Они наполнили кубки. Не  успели  последние  капли  вина  скатиться  в
рыцарские глотки, как эмоции друзей немного поутихли.
     - Лошадей и вещи я оставлю с тобой, - сказал Джим,  -  возьму  только
одежду, шпагу и кинжал. И еще мне нужна не очень длинная веревка.
     - Что? Веревка? - удивился Жиль, но тут  же  спохватился.  -  Прости,
Джеймс, ты же сказал, что цель твоего путешествия - секрет. Мне не следует
задавать лишних вопросов. Разве ты не возьмешь что-нибудь из съестного?
     - Спасибо. По правде говоря, я еще не думал об этом.  Да...  пожалуй,
что-нибудь полегче. Хлеб и вино - неплохая идея, но  этого  слишком  мало.
Что-то вроде дневной пайки, которую может взять с собой рыцарь,  собираясь
на охоту.
     - Так мало... - пробормотал сэр Жиль. - Ох, извини  меня,  Джеймс.  Я
снова лезу не в свое дело.
     Он взглянул на свой пустой кубок.
     Насколько заметил Джим, его спутник выпил уже полторы бутылки.
     - Наверное, сегодня нам лучше лечь пораньше, - предложил Жиль.  -  Ты
отправишься завтра на заре? Или позже?
     - Думаю, на заре... Да.
     Джиму показалось, что он уловил в голосе Жиля  тоскливую  нотку;  тот
будто предлагал ему отправиться в путь попозже. Но драконы, как показалось
Джиму, находились довольно далеко. Возможно, прежде чем он найдет их,  ему
придется изрядно поработать крыльями.
     Джим был благодарен Каролинусу  за  то,  что  тот  уменьшил  мешок  с
драгоценностями, то есть его паспорт, до размеров  крошки,  которую  он  и
проглотил. Одежда, меч, кинжал, немного еды и питья - все это легко влезло
в один узел, который Джим для пущей надежности привяжет к шее.  Но  тащить
еще и драгоценности! Нет, даже подумать страшно.
     Джим устроился с другой стороны костра, напротив Жиля, завернувшись в
несколько запасных плащей. Он до такой степени привык уже к суровой  жизни
этого века, что заснул практически сразу после друга.
     Они проснулись на заре и позавтракали. Джим согласился на предложение
Жиля проводить его до места, где их пути разойдутся.
     Это снимало одну из проблем, о которой Джим задумался  только  тогда,
когда уже собирался отправляться в путь. Раньше ему требовалось всего лишь
отойти от костра в темноту, снять одежду, и он мог спокойно превращаться в
дракона. Но сейчас стоял  белый  день,  и  вокруг  не  было  даже  кустов,
способных укрыть начинающего мага от любопытных глаз.
     Конечно, он мог оставить Жиля здесь, оттащить еду, питье и веревку  с
дороги в простиравшееся по обе стороны от нее  открытое  поле  и  поискать
какой-нибудь овраг или яму, чтобы Жиль не увидел его превращения.
     Однако прогулка по полю практически без всяких средств защиты - меч и
кинжал не в счет, а Жилю он оставил  все,  даже  щит,  -  была  достаточно
опасна.
     Война длилась уже многие годы, и  местные  крестьяне  были  не  менее
опасны для беззащитного путника, чем разбойники с большой дороги. Конечно,
вид двух конных рыцарей, вооруженных до зубов  и  со  щитами,  вполне  мог
отбить у крестьян всякое желание связываться. Но  одинокий  путешественник
находился в постоянной опасности. Вот Джим и подумал, что не  будет  беды,
если Жиль проводит его до какого-нибудь оврага или куста,  оставит  там  и
вернется назад. А Джим бы подождал с перевоплощением до тех пор, пока  тот
не скроется из виду.
     Дойдя в своих  раздумьях  до  этого  момента,  Джим  внезапно  ощутил
сильный укол совести. Он видел, как Жиль превращался в силки. Они - братья
по оружию. Больше того. Жиль не только знал, что Джим - маг, но и то,  что
он известен как Рыцарь-Дракон,  и  наверняка  слышал  истории  о  битве  у
Презренной Башни.
     Подумав, Джим решил превратиться в дракона прямо на  глазах  у  Жиля.
Оставалась одна проблема - не напугать лошадей. Он вспомнил, как вел  себя
Оглоед, когда его хозяин неожиданно превратился  в  дракона  по  дороге  к
Каролинусу. А ведь Оглоед к тому времени уже привык  к  нему.  Хотя,  надо
признаться, к превращениям Джима в дракона он так и не привык.
     - Жиль, - Джим завязывал узел с едой, - для того, что  мне  предстоит
сделать, я должен превратиться в дракона. Я не хочу пугать лошадей. Может,
нам оставить их здесь, а самим немного прогуляться, чтобы я  мог  спокойно
сменить тело?
     - А? Разумеется, им не понравится, если  ты  станешь  драконом  перед
самым носом у них. Думаю, если ты  собираешься  принять  драконье  обличье
прямо при лошадях, то для начала придется привязать  их  покрепче  к  тому
дереву, чтобы они не могли убежать.
     - Так и поступим. Хорошая идея. Жиль.
     Ни одного  зеленого  дерева  поблизости  не  было;  Жиль  говорил  об
останках ствола, немного расщепленного молнией. Он стоял позади, не  более
чем в десяти ярдах от них. Друзья привязали  лошадей  и  вместе  пошли  по
некошеной траве, доходившей им до колен. Отойдя от животных ярдов на  сто,
они остановились.
     - Я, наверное, уже не напугаю их, - заметил Джим.
     - В любом случае, вырваться они не смогут, - ответил  Жиль,  наблюдая
за тем, как Джим раздевается. Жиль связал одежду друга в узел и  прикрепил
его к готовому узлу с провиантом.
     - Хорошо, повесишь все это мне на шею, когда я стану драконом.
     Жиль кивнул.
     Стоя нагишом, Джим мысленно написал в голове формулу  и  в  мгновение
ока превратился в дракона.
     - Клянусь, - Жиль в изумлении уставился на  друга,  -  я  думал,  что
приготовился к тому, что увижу, Джеймс, но я  не  ожидал,  что  ты  будешь
таким большим драконом.
     - Не знаю, отчего я такой, - отозвался Джим  из  драконьего  тела.  -
Может быть, это  как-то  связано  с  моим  человеческим  ростом.  Привяжи,
пожалуйста, узел мне на шею. Спасибо. Ну, я полетел.
     Жиль обвязал веревку вокруг чешуйчатой шеи Джима.
     - Держится? - уточнил он, отходя на всякий случай в сторону.
     - Лучше и быть не может. Пока, Жиль. Надеюсь, мы скоро увидимся.
     - Я тоже, Джеймс. Попутного ветра!
     Джим взмыл в небо, взмахивая крыльями, и почти сразу набрал скорость,
которая изумила его в ту пору,  когда  он,  оказавшись  драконом  впервые,
попробовал полетать. Найдя первый  же  термал,  он  сделал  плавный  круг,
расправил  крылья  и  сфокусировал  телескопическое  драконье  зрение   на
крохотной фигурке Жиля далеко внизу. Тот размахивал руками.  Джим  помахал
ему в ответ хвостом.
     Затем он  вновь  захлопал  крыльями,  набирая  высоту.  Ему  пришлось
немного потрудиться, прежде чем он попал в очередной поток воздуха и начал
парить, ведомый чувством, влекущим его к ближайшим драконам.
     Точно так  же,  как  во  время  полета  с  Секохом  в  Клиффсайд,  он
обнаружил, что ему доставляет огромное удовольствие скользить по  воздуху.
Вне всяких сомнений, подумал он, этот способ путешествия наиболее  приятен
из всех, когда-либо изобретенных. Джим снова пообещал себе вылетать почаще
на прогулку и побольше путешествовать в таком облике.
     Ясный день обещал быть не по сезону теплым.  Уже  сейчас  температура
быстро росла. Это было заметно даже на  высоте,  фактически,  если  бы  не
ветер, возникающий при такой скорости, ему было бы даже жарковато. Но Джим
чувствовал себя комфортно и всецело отдался радостному ощущению полета.
     Мысли хаотично скакали с темы на тему. Сначала он подумал  об  Энджи,
оставшейся в Англии, и пожалел о том, что не  может  каким-нибудь  образом
послать ей письмо так, чтобы оно дошло до нее  прежде,  чем  вернется  сам
Джим, да и чтобы оно вообще дошло. Письма здесь просто передавались из рук
в руки, пока не достигали  адресата.  Следовательно,  если  он  и  получал
письмо, то скорее благодаря своему везению,  а  не  закономерности.  Потом
Джим  подумал  о  Жиле.   Несмотря   на   взрывной   характер   рыцаря   и
прямолинейность, которая была свойственна и Брайену, и почти всем людям, с
которыми Джиму довелось встречаться в этом мире,  у  Жиля  оказался  очень
приятный характер.
     По мнению Джима, это отчасти объяснялось тем, что,  при  всей  своей,
пусть даже чрезмерной, порывистости, он, как и остальные  обитатели  этого
времени, был очень открытым, прямым и, пожалуй, простодушным человеком.  В
этом они все были похожи на детей. Они могли внезапно  почувствовать  себя
безоблачно счастливыми, а в следующий  момент  -  глубоко  несчастными  и,
почти сразу, - разъяренными, а  потом  вдруг  снова  прийти  в  прекрасное
расположение духа.
     Для  Жиля  мир  представлял  собой  нескончаемую  цепочку  интересных
событий. Сюрпризы ждали его на каждом повороте. И дело не только  в  этом.
Жиль рассматривал все именно как неожиданность. С его точки зрения,  могло
случиться все что угодно.
     Часто случалось  так,  что,  пока  Джим  думал  о  чем-то  совершенно
постороннем, ему в голову внезапно  приходил  ответ  на  какой-то  вопрос,
решить который раньше ему не удавалось.  Будто  кто-то  на  периферии  его
рассудка все время тщательно  пережевывал  проблему  и,  наконец,  выдавал
решение.
     Джим обнаружил, что  опять  думает  о  Каролинусе,  магии  и  попытке
Каролинуса заставить его идти в магии своим собственным путем.
     Идея, пришедшая ему  сейчас  в  голову,  отчасти  продолжила  прежние
размышления. Магия - это не наука, а искусство. Она превращается в  науку,
когда прочно входит в повседневный обиход и становится доступной  каждому.
В этом - суть истории о сшивании  шкур  в  одежду,  приведенной  в  пример
Каролинусом в его лекции.
     Тот факт, что  магия  -  это  искусство  и  ничего  кроме  искусства,
объяснял очень многое. Например, то, что в мире,  по  сути,  нет  какой-то
единой магии, единого заклинания для  любой  ситуации.  Каждый  маг  имеет
доступ  к  водоему  энергии,  выделяемой  Департаментом   Аудиторства,   и
конструирует магические решения каких угодно проблем. В распоряжении магов
нет ничего, кроме чистой энергии.
     "А что такое искусство, в конце концов?" - спрашивал  себя  Джим.  Он
попробовал придумать определение, которое включало бы в себя и  писателей,
и художников, и актеров, и музыкантов, и  композиторов,  и  скульпторов  -
всех, кто мог собраться под крылом этого слова.
     Ответ, наверное, в том, что искусство  -  развитие,  процесс,  чем-то
похожий на составление  формул  на  доске  внутри  головы,  как  предложил
Каролинус для превращения из человека в дракона и обратно.
     Искусство, решил Джим, слегка удивившись своему философскому настрою,
это процесс, а  какой  бы  процесс  художник  ни  осуществлял,  он  должен
следовать определенному алгоритму.
     Сначала вообразить что-то, что еще  никто  до  него  не  представлял,
подобно человеку  каменного  века,  стоящему  на  холме,  наблюдающему  за
птицами, парящими в небе, и мечтающему о том, чтобы самому  полететь.  Это
пример  действия  простого,   направленного   воображения.   Затем   сырая
болванка-фантазия должна перейти в нечто, где,  собственно,  и  начинается
искусство: в концептуализацию, которая гораздо более специфична, чем общий
порыв, родившийся из воображения.
     Оно должно выбрасывать на поверхность причудливые  идеи,  при  помощи
которых фантазия  может  стать  реальностью,  подобно  тому,  как  рисунок
орнитоптера Леонардо да  Винчи  стал  попыткой  создать  принцип  действия
машины, которая позволит человеку летать.  Потом  эта  попытка  уточнялась
несколькими поколениями в экспериментах,  пока,  наконец,  она  не  обрела
ясного и видимого воплощения, которое и есть окончательное решение.
     Внезапно Джиму пришло в голову,  что  эти  три  ступени  -  фантазия,
концептуализация и овеществление выработанного решения - основаны  на  тех
самых дарованиях, которые в средневековье людям типа Брайена и Жиля только
мешают жить. Жизнь в средние века располагала людей не  к  размышлениям  о
возможностях изменения мира вокруг них, а,  скорее,  учила  принимать  его
таким, как он есть, мириться с ним. Чем  лучше  они  справлялись  с  этим,
воспринимая только то, что можно увидеть собственными глазами, тем  больше
у них было шансов удачно вписаться в структурные рамки их общества.
     Ничего удивительного, что путь познания, указанный Джиму Каролинусом,
звался у них магией.
     Естественно, ему, как представителю цивилизации, в которой многое  из
этой магии превратилось в научную и технологическую реальность, было легче
идти по этому пути, чем, скажем, его друзьям,  при  всей  их  храбрости  и
прочих положительных качествах.
     Он  очнулся  от  размышлений,  почуяв,  что  приблизился  вплотную  к
источнику драконьего духа. Он чувствовал,  что  ему  нужно  пролететь  еще
немножко вперед, а потом спуститься на землю.
     Приглядевшись повнимательнее, Джим увидел милях в  полутора  довольно
редкие деревья - лесом назвать это было трудно - с Полянкой посередине,  в
центре которой располагалось некое подобие замка.
     Джим  настроил  драконье  телескопическое  зрение  на  самое  большое
увеличение  и  смог  отчетливо  разглядеть,  что  постройка,   оказавшаяся
действительно  замком,  находилась   в   довольно   плачевном   состоянии.
Крепостной ров, окружавший здание, высох, и, хотя издалека крыша  казалась
целой, крепостная стена в нескольких местах обрушилась. Джим начал  плавно
спускаться к замку.
     День выполнил свое обещание и  был  весьма  жарким.  Чем  ближе  Джим
приближался к поверхности земли, тем слабее становился ветер. Он спускался
вниз, не прилагая никаких усилий: парил на  расправленных  крыльях,  легко
несущих вес его тела. Резко взмахнув крыльями у самой земли, он  с  глухим
шумом  приземлился  на  краю  высохшего  рва  разрушенного   замка.   Мост
сохранился, как ни странно, лучше всего; он был опущен и вел  к  массивным
двустворчатым дверям; одна из створок приоткрылась и  зияла  узкой  темной
щелью.
     Здесь, на земле, воздух был абсолютно неподвижен. Несмотря  на  яркое
солнце, освещавшее все вокруг, и маленькие росточки  травы,  пробивающиеся
то тут, то там сквозь голую землю, в нависшей тишине  вокруг  разрушенного
замка ощущалось что-то зловещее. Драконий дух доносился изнутри замка.
     Джим заковылял вперед. Вряд ли можно иначе назвать походку  драконов,
когда они передвигаются на задних лапах. Перенося весь вес с одной лапы на
другую, гулко бухая в абсолютной тишине, Джим подошел к высоким  дверям  и
постучал. Двери были огромных размеров: в полтора раза выше Джима и в  два
раза шире.
     Он постучал в дверь задней лапой, подождал.
     Через некоторое время постучал опять, но ответа так и не последовало.
     Джим настежь распахнул дверь и шагнул во тьму. Большой зал  освещался
лишь парой узких окон, более походивших на бойницы,  по  одному  с  каждой
стороны двустворчатой двери.
     - Есть здесь кто-нибудь? - закричал он, хотя прекрасно  знал,  что  в
замке кто-то есть. Он чувствовал его, ее или их. Минуту спустя, так  и  не
получив ответа и устав от ожидания, Джим крикнул:
     - Я знаю, что вы здесь. Не думаете же вы, что  вам  удастся  обмануть
такого же, как вы, дракона? Выходите! Выходите, где бы вы ни прятались.
     Последние слова он непроизвольно произнес нараспев,  как  когда-то  в
детстве, когда играл в прятки со сверстниками.
     Еще секунду было тихо, а потом из темноты  от  самого  потолка  прямо
перед ним упал кусок белой материи футов сорок длиной: он крепился  где-то
наверху и колыхался, как будто им кто-то размахивал в разные стороны.
     - Уходи, - загрохотал оглушительный и гулкий, как  из  пустой  бочки,
голос дракона. - Если тебе дорога жизнь, убирайся!
     Неумелая  попытка  исказить  голос,  сделать   его   устрашающим,   и
колышущаяся белая материя, которую явно дергали где-то наверху,  напомнили
Джиму его детство и праздник Хеллоуин [канун  Дня  Всех  Святых,  праздник
дохристианского происхождения; по кельтским  поверьям,  ночь  Хеллоуина  -
время, когда все злые силы находятся на свободе]. Он чуть не рассмеялся.
     - Не смешите меня, - прокричал он в ответ. - Я не собираюсь  уходить.
- Джим повысил голос. Точно воспроизвести голос хозяина ему не удалось, но
разница была невелика.
     - Ты английский дракон! - отдавалось эхо. - Тебе здесь нечего делать.
Убирайся!
     - Да, я английский дракон, -  разозлился  Джим.  -  Но  у  меня  есть
паспорт для передачи французскому дракону, достойному доверия.
     На секунду воцарилась тишина. Затем заговорили снова, но уже в другом
тоне:
     - Паспорт? Стой там.
     Белая материя скрылась наверху, послышалось  царапанье,  сначала  над
головой, потом оно продвинулось к дальней стене зала и,  в  конце  концов,
спустилось вниз. Джим ждал.
     Спустя  мгновение  послышался  звук  тяжелых   приближающихся   шагов
дракона. И, наконец, показались не один, а сразу два дракона. Один намного
меньше другого. Оба худосочные. Тот, что  крупнее,  видимо,  когда-то  был
таких же размеров, как Джим, но сказывался возраст, и шкура  сморщилась  и
обвисла, обтянув громадные кости.
     - Как тебя звать? - произнес он  требовательным  тоном.  У  него  был
глубокий скрежещущий бас.
     Ничего удивительного, подумал Джим,  что  его  голос  звучал  как  из
бочки, когда он кричал из-под потолка. Небось, внутри у него так же пусто,
как в бочке. Определение "мешок с костями" подходило ему как нельзя лучше.
Он, должно быть, годился Смрголу если не в  отцы,  то  в  старшие  братья,
однако Смргол был добродушным драконом, а этот выглядел дряхлым и злобным.
     - Джеймс, - коротко ответил Джим.
     - Дурацкое английское имя, -  обратился  его  собеседник  ко  второму
дракону.
     Та, что поменьше - это оказалась дракониха, - в знак согласия кивнула
узкой злой мордой. Внезапно до Джима дошло,  что  он  наткнулся  на  нечто
несвойственное английским драконам, на чету, живущую отдельно от драконьей
коммуны.
     Глаза того, что побольше, жадно горели.
     - Где паспорт?
     Джим почувствовал неладное и насторожился.
     - Снаружи. Я схожу за ним. А вы пока подождите здесь.
     Дракон  покрупнее  что-то  недовольно  проворчал.  Но  они  даже   не
сдвинулись с места,  пока  Джим  не  вышел  из  зала.  Он  пересек  ров  и
остановился на пустой  площадке  перед  замком,  поросшей  редкой  травой,
повернувшись спиной к дверному проему.
     Джим отчаянно пытался вспомнить наставления  Каролинуса  о  том,  как
извлечь паспорт и увеличить его до нормальных  размеров.  Если  бы  только
Каролинус не усложнил дело одновременным рассказом о том, как  увеличивать
Энциклопедию Некромантии!
     Джим   сосредоточился   и   вспомнил.   Чтобы   достать    мешок    с
драгоценностями, ему нужно было дважды  кашлянуть,  один  раз  чихнуть,  а
потом снова один раз кашлянуть. Начинающий маг не задумывался  раньше  над
тем, что, когда ему придется  проделывать  все  это,  он  будет  в  облике
дракона. Конечно, он в любой момент мог превратиться в человека, но  после
знакомства с обитателями замка ему не очень хотелось покидать, пусть  даже
ненадолго, сильное, юное драконье тело.
     Ну ладно, попытка не пытка. Джим попробовал кашлянуть. К его  великой
радости, драконы умели кашлять. Кашель получился просто  великолепный.  Он
кашлянул еще раз. Что дальше? Ах, да, чихнуть.
     Однако, как выяснилось, не  так-то  просто  чихнуть  на  заказ.  Джим
занервничал. Несмотря на то что, когда он  выходил,  драконы  остались  на
месте, он был почти уверен в том, что чувствует на себе их взгляд. Створка
так и осталась приоткрытой. Джим, выходя, обнаружил,  что  она  просто  не
закрывается.
     - Апчхи, - с надеждой произнес он.
     Это не возымело ни малейшего действия. Мешок в его животе даже  и  не
думал покидать  своего  уютного  обиталища.  Джим  разозлился.  Что,  если
Каролинус по рассеянности (а иногда он казался таким рассеянным) просто не
принял в расчет, что драконы не умеют чихать? И правда, где  это  слыхано,
чтобы драконы чихали?
     В  отчаянии  Джим  протянул  лапу,  сорвал  травинку   и   попробовал
пощекотать в носу. Но ноздря оказалась настолько  просторной,  а  травинка
настолько маленькой, что он даже ничего не почувствовал. Это был не  выход
из положения.
     Возможно, найди он что-нибудь немного подлиннее и пожестче...
     Обшарив глазами землю вокруг себя, Джим  наконец  обнаружил  шагах  в
пятнадцати сухой старый прут, главным и  единственным  достоинством  коего
было то, что в нем было никак не меньше двенадцати дюймов.
     Стараясь казаться как можно  беспечнее,  он  заковылял  к  пруту,  не
оборачиваясь на  приоткрытую  дверь.  Подойдя,  он  сначала  огляделся  по
сторонам, потом посмотрел на небо  и  как  можно  небрежнее  наклонился  и
поднял  находку.  Загораживая  своим  телом  прут  от  наблюдателей,  Джим
попробовал пощекотать им в ноздре.
     Прикосновение его ощущалось, но чиха не вызвало. Сучковатая ветка так
царапала ноздрю, что на глаза наворачивались слезы.
     Чихнуть так и не удалось.
     Морда у драконов длинная, и ноздри, соответственно,  тоже.  Ветка  не
доставала до конца.  Джим  пропихнул  ее  как  можно  дальше.  Сначала  он
почувствовал острую боль,  а  потом  стало  ужасно  щекотно.  Джим  громко
чихнул, и прут как ветром сдуло. Джим поспешно кашлянул.
     Когда наконец он протер слезящиеся глаза, то увидел  на  земле  прямо
перед собственным носом мешок с драгоценностями, его паспорт.  Он  схватил
мешок и поспешил вернуться к замку.
     К  тому  времени,  как  Джим  перешагнул  через  порог,  драконы  уже
вернулись на  то  место,  где  он  их  оставил.  Они,  не  отрываясь,  как
зачарованные, уставились на мешок.
     - Смотри, - закричала дракониха.
     Ее голос был таким же скрипучим, как и  у  ее  мужа,  однако  казался
немного выше и не так ухал. Выглядели они сверстниками.
     -  Финикийские  сокровища!  -  прогрохотал  ее  супруг.   -   Впервые
обнаружены на острове Скилли и в других местах почти две тысячи лет назад.
Эти английские драконы забрали лучшие из  них.  -  Он  посмотрел  Джиму  в
глаза. - Итак, давай сюда свой паспорт.
     - Подождешь, - отрезал Джим, не выпуская мешка. - Как вас зовут?
     - Сорпил, - проворчал большой дракон. - Я - Сорпил. А это - моя  жена
Майгра. А теперь отдай мне свой паспорт.
     - Отдай нам паспорт, - поправила мужа Майгра.
     - Не сейчас, - ответил Джим. Внезапно он почувствовал признательность
Секоху за то, что  тот  на  обратной  дороге  из  Клиффсайдской  драконьей
коммуны в Маленконтри вкратце поведал  ему  о  двух  его  обязанностях  по
отношению к  французским  драконам-хозяевам  и  о  встречных  обязанностях
французов. - Можете ли  вы  подтвердить  мне,  что  находитесь  в  хороших
отношениях с остальными драконами Франции и имеете право  принять  паспорт
от их имени?
     - Конечно, конечно, - проворчал Сорпил. - А теперь давай его сюда.
     - К чему эта адская спешка, -  Джим  позаимствовал  одно  из  любимых
выражений прадядюшки Горбаша. - Сначала соблюдем все формальности, если вы
не возражаете. Ведь вы не возражаете?
     Хозяева скисли. Но Джим знал, что у них нет другого выхода. Если  они
хотели наложить лапу на сокровища, они были  обязаны  не  только  правдиво
отвечать на его вопросы, но и предоставить ему кров и еду на одну  ночь  и
вообще быть как можно гостеприимнее. Таковы были условия сделки.
     - Теперь, когда вы заверили меня, что вы в хороших отношениях со всем
драконьим обществом (вы понимаете, что я проверю это, как  только  встречу
первого французского дракона)...
     - Да, да, - завизжала Майгра (по крайней мере, ее голос был визгливым
по драконьим стандартам). Она едва не подпрыгивала на месте от нетерпения,
не сводя глаз с паспорта.
     - Я - в хороших, - прорычал Сорпил. - Мы оба - в хороших.
     - Да, да, - снова подтвердила Майгра.
     - Со своей стороны, - продолжал Джим, теперь точно следуя ритуалу,  -
даю слово не причинять французским драконам никаких неприятностей, и  если
по стечению обстоятельств мне придется нанести им какой-либо  вред,  то  я
обязуюсь исправить или устранить любые последствия перед тем, как я покину
Францию, не обращаясь для этого за  помощью  к  французским  драконам.  Вы
слышали мое обещание?
     - Да, - с отвращением промолвил Сорпил.
     - С другой стороны, - продолжал Джим, - если  в  результате  действий
французских джорджей или любых других обитателей этой страны я  попаду  во
Франции в беду, я могу, если в этом  будет  необходимость,  обратиться  за
помощью к французским драконам, и такая помощь мне будет любезно оказана.
     На сей раз ответа пришлось подождать. Сорпил и Майгра  переглянулись,
затем  посмотрели  на  паспорт,  потом   снова   переглянулись.   Молчание
затянулось.
     - Ну так что? - в конце концов поторопил  их  Джим.  -  Да  или  нет?
Может, мне следует вернуться назад в Англию?
     - Нет-нет, - живо откликнулась Майгра.
     - Теперь ты адски спешишь, -  пробормотал  Сорпил.  Он  повернулся  к
Майгре: - Ты думаешь, остальные...
     - Нам, разумеется, придется заплатить, - промурлыкала Майгра.
     Долгое время они смотрели друг на друга  и  на  сокровища  и  наконец
повернулись к Джиму.
     - Мы принимаем твои условия, - выдавил из себя Сорпил. - Мы согласны.
     - Прекрасно, - отозвался Джим.
     - А что ты собираешься здесь делать? - спросил Сорпил.
     Джим, уже готовый было передать паспорт, снова прижал его к себе.
     - Я не обязан отвечать на этот вопрос.
     Сорпил выругался скорее как джордж, чем как дракон.
     - Я просто думал, что смогу чем-нибудь  помочь,  только  и  всего,  -
недовольно пробормотал он.
     - Спасибо, - поблагодарил Джим, - но то, что  я  здесь  буду  делать,
никого не касается, и я надеюсь, что местные драконы не  будут  ходить  за
мной по пятам и шпионить. Это понятно?
     - Да, - взвизгнула Майгра.
     - Тогда я передаю вам на хранение свой паспорт до того момента,  пока
мне не придет время покинуть Францию. А тогда, если мною не будут нарушены
условия нашего соглашения, вы отдадите мне паспорт в том виде,  в  котором
вы его получили. Вы  понимаете,  что  он  просто  является  залогом  моего
хорошего поведения, пока я нахожусь в вашей стране.
     - Разумеется, - подтвердил Сорпил. - А теперь передай его нам,  и  мы
пригласим тебя в дом и накормим. Это ведь одно из твоих условий?
     - Насколько я понимаю, таков обычай. - Джим передал паспорт Сорпилу.
     - Да, да, - голос Майгры не был особо гостеприимен. - Проходи уж...
     Джим последовал за ними. Они прошли через тускло освещенный зал в еще
более темные внутренние помещения замка.



                                    18

     За обедом Сорпил и Майгра, хоть и несколько запоздало, разыгрывали из
себя гостеприимных хозяев. Однако у них это не  слишком  получалось.  Джим
заметил, что, пока они ели, пили вино и беседовали, лица супружеской  пары
оставались одинаково кислыми, смотрели они друг на друга или куда-то  еще.
Исключение составлял лишь дорогой гость из Англии.
     Все  же  краткие  едкие  реплики  супругов   в   адрес   друг   друга
проскальзывали в разговоре, несмотря на то что драконья чета изо всех  сил
старалась вести светскую беседу. Вдобавок  ко  всему,  они  явно  пытались
хитростью и обманом выведать у Джима цель  его  пребывания  во  Франции  и
планы на будущее.
     Однако делали они это крайне неуклюже; видно, Сорпил  и  Майгра  вели
уединенный образ жизни и  утратили  все  практические  навыки  в  подобных
делах. Джим подозревал, что они вообще  ни  с  кем  не  общались,  даже  с
остальными драконами.
     Майгра говорила намного быстрее мужа и норовила все время  встрять  в
середине фразы, медленно произносимой ее мужем. Иногда Сорпил был вынужден
прерваться сам, чтобы высказать ей свое  недовольство.  В  результате  все
попытки выведать у Джима его секреты провалились, потому что они не  могли
действовать слаженно, как одна команду. Они,  скорее,  постоянно  путались
друг у друга под ногами.
     Зато Джиму удалось немного узнать о них.
     - Этот замок? Раньше он, разумеется, принадлежал джорджам, -  ответил
Сорпил на один из вопросов Джима. - Я отбил его лет  сто  двадцать  назад.
Они мне надоели: вечно сидели без дела и высасывали  из  крестьян  все  до
крохи, не оставляя паре драконов абсолютно ничего, кроме разве  нескольких
тощих коз. Так что...
     - На самом деле, к тому времени, как Сорпил напал на  этот  замок,  -
вставила Майгра, - он уже сильно пострадал после  битвы  с  отрядом  ваших
английских джорджей. Вот почему шато в таком плачевном состоянии.
     - Я сам расскажу, Майгра, если ты не возражаешь,  -  грозно  произнес
Сорпил. - Как я уже говорил, когда те английские джорджи ушли, я подождал,
пока в шато все заснут, и проник внутрь через брешь в стене. Я один...
     - Я была с ним, - вставила Майгра, - но разумеется, я для него  не  в
счет. Дело в том, что...
     - Стояла ночь, - продолжал Сорпил, - и большинство из этих  маленьких
огоньков, как же они их называют?..
     - Свечи, - выпалила Майгра.
     - Их свечи были погашены, а в темноте они, разумеется, как слепые.
     Джим обедал с супружеской парой  драконов  в  зале,  почти  таком  же
большом, как тот, в который  он  вошел  через  парадную  дверь.  Помещение
освещалось лишь светом луны, сочащимся через высокие  окна,  высеченные  в
одной из стен комнаты.  Джима  в  его  драконьем  теле  это,  конечно,  не
беспокоило.  Драконы  чувствуют  себя  уютно  и  в  полумраке,  и  даже  в
абсолютной темноте, хотя все же предпочитают  передвигаться  хотя  бы  при
самом слабом освещении. Но сейчас, в общем, лучшего и желать не стоило.
     - Итак, я переловил большинство из них поодиночке, одного за  другим,
в их комнатах и коридорах, и без хлопот  убил  всех.  С  одним  или  двумя
пришлось, правда, повозиться, но они были пешими и даже без панцирей,  так
что...
     - Так что это не стоило ему ни малейших усилий, - усмехнулась Майгра.
     Сорпил резко повернулся и хмуро посмотрел на нее:  наконец  он  опять
развернулся к Джиму.
     - Таким образом, мы заняли шато примерно сто лет назад,  -  продолжал
он, - и с тех пор крестьяне платят подати нам, а  не  джорджам,  благодаря
чему мы можем предложить тебе сегодня прекрасные яства и вина.
     Джим  подумал,  что  высказывание  насчет  яств   и   вин   -   явное
преувеличение. Правда, три только что забитых овцы, принесенных Майгрой  к
столу - кожа, кости и требуха, - с драконьей точки зрения вполне съедобны,
а вино не так уж плохо. Джим счел бы  его  просто  великолепным,  если  бы
последние недели не был занят почти  исключительно  дегустацией  тех  вин,
которые принято пить во Франции.
     Сорпил торжественно проломил крышку объемистого бочонка одним ударом,
и драконы запустили в него  оставшиеся  от  людей  кувшины,  используя  их
вместо кубков; вино было чуть лучше самого худшего из  тех,  что  довелось
Джиму попробовать с тех пор, как он ступил на  землю  Бреста.  До  лучшего
вина, питого им в ту пору, этому пойлу было далеко.
     Джим подозревал, что это вино предназначалось для  обычных  обеденных
трапез, видимо, хозяева рассчитывали, что  английский  дракон  разницы  не
заметит. Будь вино чуть похуже, Джим воспринял бы его  как  оскорбление  в
свой адрес. Наличие паспорта означало, что Джим  временно  был  владельцем
сокровищ, находящихся в паспорте, и потому с ним полагалось  обращаться  с
предельным уважением.
     - Куда ты собираешься отправиться дальше?  -  внезапно  вклинилась  в
разговор  Майгра  и  тем  самым  положила   конец,   несомненно,   изрядно
приукрашенному рассказу Сорпила о его великом подвиге завоевания замка.
     - На восток...
     Джим умышленно не стал уточнять. Он свернулся  поудобнее  на  полу  у
торца стола, оставшегося от джорджей. Обед подошел к концу, и Джим,  выпив
достаточно вина даже для дракона, почувствовал себя расслабленно и  уютно.
Судя по всему, они  вылакали  не  менее  половины  откупоренного  Сорпилом
бочонка.
     - Но я имею в виду, какой дорогой, по какому маршруту?  -  настаивала
Майгра.
     - Ох, - пожал плечами  Джим,  -  думаю,  что  буду  придерживаться  в
основном восточного направления. Я еще не размышлял о маршруте.
     - Но тебе следовало бы задуматься, - возразила Майгра. -  После  того
как уже больше сотни лет на несколько миль в округе  местными  крестьянами
никто, кроме нас, не управляет, они страшно обнаглели. Мы с мужем  никогда
не  приземляемся  поблизости  от  замка,  если  путешествуем   поодиночке.
Двадцать или тридцать крестьян, нападающих на тебя, с вилами и серпами или
чем-то вроде этого... К этому, если ты один, да к тому же еще и ростом  не
вышел, как я, стоит относиться серьезно.
     - Хорошо, если вы мне скажете границы вашей территории, -  согласился
Джим, - я просто не буду садиться на землю, прежде чем не  окажусь  за  ее
пределами.  Правда,  я,  пожалуй,  справлюсь  даже  с  двадцатью-тридцатью
вооруженными крестьянами, если понадобится.
     Вопреки его желанию, вино пробудило в Джиме  инстинктивную  гордость,
присущую драконам его размера и силы. Джим и в самом деле сейчас, в сонном
состоянии, опьяненный и согретый винными  парами,  нашел  идею  помериться
силами с двадцатью-тридцатью вооруженными крестьянами довольно заманчивой.
У него не было и тени сомнения, что многих из них он без  труда  убьет,  а
остальных утащит.
     Он вспомнил, как прошлой  осенью  он  налетел  на  отряд  вооруженных
всадников сэра Хьюго де Буа де Маленконтри, бывшего владельца его замка  и
злейшего его врага, и сбил их, как кегли.  Разумеется,  это  было  еще  до
того, как сэр Хьюго в доспехах на боевой лошади и с копьем  наперевес  дал
ему урок, после которого Джим на всю оставшуюся жизнь запомнил, что в иных
случаях   дракону   лучше   не   бросаться   на   одинокого   джорджа,   а
подобру-поздорову уносить лапы.
     Воспоминание о копье, пронзившем тогда его и чуть  не  унесшим  сразу
две жизни - его и Горбаша, владельца тела, в котором  Джим  в  тот  момент
находился, - слегка отрезвило его.
     - Что ты предлагаешь? - поинтересовался он у Майгры.
     - Ну, во-первых, позволь мне подсказать тебе самый  безопасный  путь.
Тебе следует путешествовать пешком, а то еще  попадешься  на  глаза  целой
куче крестьян, они соберутся вместе, залягут где-нибудь и устроят  засаду.
Во-вторых, после того, как ты выйдешь из шато, иди лучше всего сквозь  лес
к северу, а затем поверни на запад и иди до тех пор,  пока  не  придешь  к
большому озеру.
     Она приостановилась, чтобы проверить, успевает ли он запоминать.
     - Продолжай, - кивнул Джим.
     - Иди все время по берегу озера, обогни  его,  следуя  на  восток,  -
продолжала она. - Местные крестьяне вряд ли нападут на тебя  около  озера.
Они не умеют плавать, но никто из них, конечно, и не подозревает, что  мы,
драконы, тяжелее воды и тоже не можем плавать. Но даже если  они  нападут,
прыгай в озеро; возле берега довольно мелко для  таких,  как  мы,  но  для
джорджей там слишком глубоко. Таким образом,  ты  будешь  в  безопасности,
если только они не запустят чем-нибудь в тебя.
     Джим в глубине души злорадно усмехнулся. Майгра не знала, что он  был
аномальным драконом и при необходимости мог  плавать.  Он  обнаружил  это,
когда  шел  пешком  через  болота  к  Презренной  Башне.  Уж  тогда-то  он
наплавался вволю - от островка к островку. В ту пору Джим еще не знал, что
драконье тело тяжелее воды,  так  что  бросался  в  воду  не  задумываясь.
Оказавшись в воде, он было запаниковал,  но  быстро  сообразил,  что  если
будет поживее двигать лапами, да к тому же пустит в дело  хвост,  рассекая
им воду слева направо, как это  делает  водяная  змея,  то  не  только  не
утонет,  но  даже  поплывет  вперед.  Дело  это  было,  правда,   довольно
утомительное, но зато все получилось лучше некуда. Однако ни один знакомый
Джиму дракон никогда  даже  не  пробовал  плавать.  Все  они  были  твердо
уверены, что камнем пойдут ко дну, если зайдут в воду  на  такую  глубину,
что, встав на задние лапы, не смогут высунуть голову на поверхность.
     Тем не менее совет Майгры, по мнению Джима, был неплох.  Мысленно  он
извинился  перед  ней  за  то,  что  думал,  что  ни  она,  ни  Сорпил   в
действительности не  заинтересованы  в  том,  чтобы  быть  ему  полезными.
Предположение это вполне естественно. Такова уж драконья натура. Если бы с
ним что-то случилось, им бы достался паспорт.  С  другой  стороны,  Майгра
тоже выпила несколько кувшинов вина. Может быть, алкоголь смягчил и ее.
     В ее характере должна быть и более привлекательная и мягкая  сторона,
по крайней мере, была в те времена,  когда  Майгра  была  моложе,  подумал
Джим. Иначе Сорпилу, который,  несомненно,  знал  и  лучшие  времена  и  в
молодости был, наверное, весьма силен, не было бы никакого резона брать ее
в жены.
     - Спасибо, Майгра, - Джим услышал, что его голос звучит уже  довольно
сонно. Когда он впервые переступил порог шато, еще не наступил полдень, но
трапеза, как это обычно бывает у драконов, когда  они  садятся  пообедать,
оказалась делом долгим. Лунный свет должен был навести его на  мысль,  что
они обедают уже восемь или девять часов. Время пролетело незаметно.
     Как бы то ни было, ему несомненно хотелось спать.
     - У вас есть для меня место? - спросил он. - Или мне спать здесь?
     Он бы не возражал устроиться на ночлег  прямо  в  трапезной  зале.  С
другой стороны, драконий  инстинкт  велел  ему  найти  для  сна  маленький
укромный уголок. Сорпил и Майгра всего лишь  проявили  бы  гостеприимство,
выделив ему место, хотя бы  одну  из  бывших  спален  замка,  в  каком  бы
состоянии она теперь ни находилась.
     - Я провожу тебя, - Майгра проворно вскочила на лапы.
     Сорпил  не  двинулся  с  места,  прогрохотав  нечто   среднее   между
пожеланием  спокойной  ночи  и  отрыжкой,  по  силе  соответствующей   его
размерам. Джим последовал за Майгрой. Она вела его по коридорам,  вверх  и
вниз по лестницам в кромешной тьме. Но поскольку нос и уши  говорили  ему,
где дракониха, Джим шел за ней не боясь оступиться или сбиться с пути.
     Наконец она привела его, как и надеялся Джим,  в  спальню  одного  из
бывших обитателей замка  и  ушла.  Он  свернулся  клубком  среди  обломков
довольно скудной мебели. Последней его мыслью перед тем, как он погрузился
в сон, было то, что, похоже, во французском замке было куда больше спален,
нежели в английских.
     Он спал нормальным драконьим сном,  крепким  и  лишенным  сновидений.
Когда Джим проснулся, в комнате было светло. Солнечный свет проникал  сюда
через узкое окно-бойницу, но солнце, казалось, светило прямо  в  проем,  и
поэтому спальня, наверное, была светла как никогда.
     Резкий переход от вчерашней ночной темноты к  яркому  свету  поначалу
слегка озадачил Джима, которому часы, прошедшие с  того  момента,  как  он
заснул, и до пробуждения, показались мгновением.
     Он зевнул. Громадная пасть широко раскрылась,  и  в  пыльном  воздухе
сверкнул длинный красный язык. Затем он выпрямился, потянулся. Он  не  мог
расправить только крылья - не хватало места. Используя  нюх  и  зрительную
память, Джим двинулся обратно тем же путем, по которому его  вели  прошлой
ночью.
     Он отыскал комнату, где они ели, пили и  беседовали.  Ни  Майгры,  ни
Сорпила поблизости видно не  было.  От  овцы  не  осталось  ничего,  кроме
нескольких раздробленных костей, из  которых  был  высосан  костный  мозг.
Бочонок, открытый Сорпилом накануне, был на четыре пятых пуст.
     Джим взял кувшин, зачерпнул вина, вылил все содержимое разом  себе  в
глотку и нашел, что вино утром бодрит. Второй кувшин он  выпил  просто  из
принципа.
     Похоже, пришло время отправляться. Ждать от  хозяев  еще  чего-нибудь
доброго не приходилось. Майгра под смягчающим действием вина явно дала ему
самый лучший совет из тех, что он мог вообще ожидать от этой пары.
     Выйдя за порог замка, он обернулся и прокричал  своим  хозяевам,  так
как ни один из них не удосужился выйти попрощаться с ним:
     - Это Джеймс! Я ухожу. Спасибо за гостеприимство. Я скоро  вернусь  и
заберу паспорт. Прощайте!
     Его голос разносился под сводами, отражаясь многократным эхом от стен
замка. В ответ не прозвучало ни звука.
     Он повернулся и вышел.
     День был опять жарок и безоблачен. Джим  отправился  в  путь  пешком,
следуя указаниям Майгры. Было уже поздновато. Благодаря выпитому за ужином
вину он проспал до полудня.
     Часа через два за деревьями мелькнуло  что-то  голубое,  по-видимому,
край озера, о котором говорила Майгра. Джим остановился и перевел дыхание.
     Он дышал так тяжело, что  его  мог  услышать  кто  угодно  в  радиусе
пятидесяти футов. Звук был такой, как  будто  паровоз  забирался  в  гору.
Челюсти Джима были широко раскрыты, красный  язык  безвольно  распластался
между зубами, как спущенный флаг.
     Он совсем не учел, что драконы не созданы для путешествий  пешком,  и
уж если возникла необходимость отправиться в  путь,  то  они  предпочитали
добираться по воздуху. Да и день был жарким.
     Джиму раньше никогда не приходило в голову, что  непроницаемая  шкура
драконов не имела пор, как у людей  или  некоторых  животных.  Поэтому  от
избыточного тепла они избавлялись через пасть, как  собаки.  К  сожалению,
драконы намного крупнее собак и, как  следствие  этого,  намного  тяжелее.
Когда им приходилось  путешествовать  по  земле  на  своих  четырех,  тело
перегревалось слишком быстро, а хоть чуть-чуть охладиться в  такой  жаркий
день было тяжеловато.
     Джим раньше просто не  думал  об  этом.  Предыдущие  пешие  переходы,
которые он совершал в драконьем  обличье,  протекали  в  более  прохладном
климате. И оба  раза  обстоятельства  были  таковы,  что  он  был  слишком
возбужден, чтобы обращать внимание на усилия, прилагаемые при ходьбе.
     Первый раз он с ума сходил, размышляя о том, что  может  случиться  с
Энджи, заточенной в Презренной  Башне.  Второй  марш-бросок  состоялся  во
время неудавшегося похода на замок  Маленконтри,  где,  якобы,  засел  сэр
Хьюго. В тот раз он был полон горечи и ненавидел  самого  себя.  Но  самым
большим различием между теми прогулками и этой была  температура  воздуха.
Марш-бросок  в  Маленконтри  вообще   кончился   под   проливным   дождем,
охлаждавшим Джима.
     Сегодня, однако, тревожиться было  почти  не  о  чем,  так  что  Джим
остался один на один с жарой, одышкой и дискомфортом.
     Остановившись и тяжело дыша, Джим решил, что он будет не он,  если  и
дальше станет мириться с таким положением вещей.
     Майгра, естественно, думала, что у него в запасе только  два  способа
передвижения: лететь или идти пешком на задних  лапах.  Она,  конечно,  не
догадалась, что перед ней клубком свернулся не кто иной, как  маг,  только
временно  влезший  в  драконью  шкуру  и  потому  обладающий   еще   одной
возможностью: снова превратиться в человека.
     Джим написал в голове магическую формулу и секунду спустя  уже  стоял
обнаженный, блаженствуя, излучая тепло всем  телом.  Веревка,  связывающая
узлы, свободно лежала на его шее и плечах,  значительно  уменьшившихся  за
эту секунду.
     Он снял с плеч узлы и оделся. Узелок с едой Джим повесил на  веревке,
как на перевязи, так чтобы он оказался как раз над рукояткой кинжала.
     Теперь, возможно, ему будет тяжелее отразить натиск  пяти  или  более
вооруженных  французских  крестьян.  Но,  с  другой  стороны,   ковыляющий
вперевалку дракон выглядит куда подозрительнее...
     Впрочем, если на него действительно  нападут,  он  всегда  может  для
самообороны снова превратиться в дракона. Если местные верят в  магию  так
же, как и все остальные обитатели средневековья, попадавшиеся ему  до  сих
пор, то одного того, что он превратится в дракона на глазах у  нападающих,
хватит, чтобы  обратить  в  паническое  бегство  какую-то  жалкую  горстку
крестьян с вилами и серпами. Теперь Джим чувствовал  себя  гораздо  лучше;
единственное, что еще мучило его,  -  это  жажда.  Причем  виной  были  не
столько  жара  и  вчерашние  возлияния,  сколько  парочка  кувшинов  вина,
опрокинутых им "на посошок" сегодня утром. Джим стремился к озеру, надеясь
наконец утолить эту жажду.
     Чем ближе он подходил  к  озеру,  тем  более  вожделенной,  чистой  и
прекрасной грезилась ему вода. Он еле сдерживал себя, чтобы  не  пуститься
бегом, но перетерпел, и не потому, что боялся, что ему снова станет  жарко
- к тому времени Джим уже почти совсем  остыл  и  чувствовал  себя  вполне
уютно, - а потому, что чувство собственного достоинства не  позволяло  ему
так поступить.
     Разве помчался бы Брайен только для того, чтобы побыстрее  преодолеть
последние несколько ярдов до озера, если бы он  и  так  добрался  до  него
через секунду-другую?  Нет,  подумал  Джим,  рыцарь  должен  с  презрением
смотреть на подобные человеческие  слабости.  Если  Джим  и  правда  хочет
соответствовать стандартам офицера четырнадцатого  века,  то  ему  следует
научиться проявлять большую сдержанность. В конце концов, он же не умирает
от жажды. У него просто пересохло во рту. Надо меньше пить.
     Итак, Джиму удалось степенно подойти к кромке воды. Он лег на живот и
начал пить прямо из озера. Вода была  именно  такой,  как  он  себе  ее  и
представлял. Первые несколько глотков были столь восхитительны, что он дал
себе волю и стал лакать воду огромными глотками.
     Наконец он приостановился, чтобы перевести дыхание, и вдруг  заметил,
что в потревоженной воде постепенно начало вырисовываться  его  отражение.
Оно пристально смотрело на Джима, находясь как будто даже ниже поверхности
воды.
     Сначала Джим бездумно смотрел на него, но потом внезапно,  как  будто
очнувшись, вытаращил глаза.
     Лицо под водой не было  его  лицом.  Это  была  прекрасная  белокурая
девушка с длинными волосами. Она улыбалась ему, глядя вверх, или,  вернее,
ее лицо улыбалось ему, казалось, всего в дюйме от поверхности воды.  Образ
был слишком отчетливым, чтобы быть галлюцинацией.
     - Подожди минутку! - громко произнес Джим, выпрямляясь и  вставая  на
четвереньки, но не отрывая взгляда от воды.
     Лицо вынырнуло на поверхность воды, доказав тем самым, что оно отнюдь
не лишено головы, и, по мере того как оно поднималось  все  выше  и  выше,
выяснилось, что и все остальное прекрасное девичье тело на месте.  Девушка
улыбнулась Джиму, и у того перед глазами все поплыло.
     - А вот и ты, любовь моя, - выдохнула она. -  Наконец-то  ты  пришел.
Пойдем со мной.
     Ее голос переливчато звенел в ушах Джима. Она протянула изящную ручку
и взяла Джима за руку. В следующий момент Джим осознал, но не  понял,  как
именно это произошло, что его тянут вниз, в озеро, под воду.
     У него было время заметить, что спуск в воду нигде  не  был  пологим,
как описывала Майгра. Берега круто обрывались на  неведомую  глубину.  Дна
под ними видно не было. Дракон, думающий, что он не умеет плавать, упавший
или затянутый воду, мгновенно пошел бы ко дну и неминуемо утонул.
     Но у Джима не  было  времени  задерживаться  мыслями  на  вероломстве
Майгры с ее советами и  на  ужасном  конце,  которого  он  избежал  только
благодаря жаркой погоде, вынудившей его превратиться в  человека.  Он  был
слишком сосредоточен на том, что его тянут все глубже и глубже в озеро.
     Будучи в человеческом теле, Джим плавал довольно неплохо. Он даже мог
погружаться с маской на глубину пятнадцати-двадцати  футов.  Но  сейчас  у
него не было ни маски, ни трубки, и,  по  какой-то  странной  причине,  он
абсолютно не мог сопротивляться девушке, которая волокла его вниз. У  него
было такое чувство, что, даже если  бы  он  попытался  сопротивляться,  из
этого ничего хорошего бы не вышло. Да и не было у  него  никакого  желания
бороться.
     Он неизбежно утонет.
     Но, однако, как только он об этом подумал, то осознал, что если бы он
тонул, то  наверняка  почувствовал  бы  уже  какие-нибудь  соответствующие
симптомы.  Сначала  Джиму  казалось,  что  он   сдерживает   дыхание,   но
выяснилось, что на самом деле это не так. Он нормально дышал под водой.
     Это казалось невозможным, бессмысленным. Или вода вокруг  него  стала
пузырьками воздуха, что было невероятно, или он дышал водой так, как будто
это был воздух, что было еще более невероятно.
     -  Просто  чудесно,  что  ты  наконец  пришел,  да  еще   при   таких
обстоятельствах, - златовласка шла впереди него, даже не  оборачиваясь.  -
Меньше всего я ожидала  увидеть  тебя.  Я  следила  за  ужасным  драконом,
приближавшимся все ближе и ближе. И вдруг он внезапно исчез.
     Она задумалась.
     - Я не могу этого объяснить, - девушка скорее обращалась к себе,  чем
к Джиму. - Никогда прежде не видела, чтобы драконы так вели себя. Он,  как
и все остальные, направлялся прямо к озеру. Мне  было  бы  так  легко  его
утопить!
     - Почему... почему ты хотела утопить дракона? -  смутившись,  спросил
Джим.
     - Как? Да потому, что они такие гадкие! Эти громадные, отвратительные
крылья, как у летучей мыши, и чешуя! Фу! Вот бы  знать  способ  избавиться
сразу от всех драконов! Дело в том, что я могу утопить только тех, которые
подходят близко к озеру. Но я делаю все, что могу. Подтягиваю  их  к  краю
воды, используя магию, и потом, конечно,  раз  уж  я  приобрела  над  ними
власть, то им не спастись. Я затаскиваю их в воду и... - ее голос зазвенел
по-детски счастливо, - они тонут сами.
     Джим содрогнулся.
     - Рыбы так мне благодарны, - продолжала девушка. -  В  одном  драконе
так много еды для них. Ты, наверное, удивишься, но отчасти именно  за  это
они все меня любят так сильно. Конечно, естественно, что они меня любят. Я
имею в виду, что они меня все равно любили бы, потому что они обязаны, они
не могут иначе. Но они любят меня еще больше за то, что я все время даю им
славных мертвых драконов на обед. - Она задумалась.  -  Ну,  возможно,  не
каждый день. Но время от времени я дарю им дракона.
     Они  опустились  на  дно  озера  и  направились  к  некоему   подобию
подводного замка, не слишком высокому, зато весьма  широкому.  Его  стены,
казалось, были сделаны из раковин и сверкающих драгоценных камней,  панели
- из чистого перламутра, мерцающего и переливающегося  под  водой.  Стайка
маленьких  голубых  рыбок  устремилась  к  ним  сквозь  воду  или  воздух,
окружающий их,  и  начала  сложный,  тщательно  продуманный  танец  вокруг
златовласки.
     - А, это вы, - игриво обратилась к ним девушка. - Вы  ждали  меня.  Я
привела с собой самого прекрасного юношу на свете. Он останется с нами  на
веки вечные. Разве это не замечательно?
     Джиму пришло в голову, что с ее стороны было бы очень  мило  хотя  бы
спросить у него, хочет ли он остаться здесь "на веки вечные". У него  было
немало поводов считать, что это не самая "замечательная" перспектива.
     Кроме всего прочего, у него еще были дела наверху, на земле. Конечно,
девушка была  сказочно  красива.  Аж  дух  захватывало!  Джим  как-то  раз
подумал, что самая красивая женщина, которую он видел  в  своей  жизни,  -
Даниель. Но это миниатюрное создание излучало нечто большее,  чем  обычную
красоту. Невозможно было не влюбиться в  нее,  так  же  как  не  было  сил
выдернуть руку из железных тисков ее ручки.
     Девушка все еще болтала со своими маленькими рыбками:
     - Вы же знаете, что я никогда не  брошу  вас.  Бросить  моих  Дорогих
крошек? Никогда! Вы видите, как я вас всех люблю, и озеро, и  все,  что  в
озере.  Просто  я  не  могла  противостоять  чарам  этого  восхитительного
мужчины, найденного мной на берегу. Разве можно винить меня за это?
     К тому времени они уже оказалось внутри похожего на дворец строения и
вошли в комнату с перламутровыми стенами, задрапированными тонкой  газовой
материей всех оттенков голубого и зеленого. В подводном освещении все  это
как будто дрожало.
     Кресла скоро напоминали  большие  мягкие  разноцветные  платформы,  в
которых можно было сидеть развалясь. Но главным предметом обстановки, если
это можно было назвать  обстановкой,  была  громадная,  богато  украшенная
конструкция, вроде круглой кровати без изголовья и подножия, но с курганом
пуховых подушек, наваленных с краю.
     К ним-то девушка и тянула Джима. Он не мог  сказать  с  уверенностью,
шли они, плыли по  течению  или  просто  скользили  сквозь  эту  странную,
похожую цветом на воду атмосферу, в которой можно  было  дышать.  По  всей
видимости, им предстояло отдохнуть на этих подушках. Златовласка отпустила
Джима, и он утонул в подушках. Ничего мягче их Джим до сих пор не касался.
Он наполовину скрылся из зоны видимости, распластавшись на них.
     - А теперь... - Златовласка по-турецки уселась на  кровать,  а  может
быть, даже над кроватью, Джиму было трудно  судить.  Хотя  водно-воздушная
атмосфера, окружавшая их, казалась прозрачной, все вокруг как бы  дрожало,
что делало очертания предметов расплывчатыми.  -  Что  моя  любовь  желает
больше всего на свете в настоящий момент?
     - Ну, э... если вы не возражаете, - начал Джим, - объяснений.
     Она  уставилась  на  него,  и  от  удивления  ее  рот  превратился  в
безупречную букву "О".
     - Объяснений?
     - Да, - подтвердил Джим. - Я имею в виду, что, конечно, очень мило  с
вашей стороны называть меня самым красивым мужчиной в мире, но все  знают,
что это не так. На самом деле, если я что-то из себя  и  представляю,  так
я... - он подыскивал слово, - один из самых  некрасивых  мужчин,  которого
только можно встретить.
     - Ничего подобного. Ты не такой! Но если бы даже и так, я бы тебя все
равно любила точно так же, с той же безграничной страстью.  Ты  видишь,  я
очень страстная женщина.
     - Вижу.
     - На самом деле, - откровенно призналась девушка,  -  все  элементали
[элементаль - стихийный дух], а нас на всем белом свете  всего  несколько,
очень страстные.
     - О, я верю.
     - Да, - она вздохнула с легкой грустью, - глупые  люди  называют  нас
русалками. Они  просто  не  понимают  разницы  между  обычной  русалкой  и
элементалью. Элементаль намного чудеснее, чем  просто  русалка.  Они  тоже
немного умеют колдовать, это правда. Они бессмертны, это тоже правда. Но у
них не слишком большие способности. Они не могут испытывать такую страсть,
как элементали. А из всех элементалей, если  мне  удобно  говорить  так  о
самой себе, я наделена самой большой  страстью.  Я  всегда  была  такой  и
навсегда такой останусь.
     Она взглянула на Джима с любопытством.
     - Как тебя зовут, любимый мой?
     - Гм... Джеймс.
     - Джеймс, - она нараспев произнесла имя. - Чудное имя, но в нем  есть
свое очарование, Джеймс. Не слишком певуче,  но  все  равно  хорошее  имя.
Джеймс...
     - Если ты не возражаешь, я бы тоже хотел узнать твое имя.
     - Мое имя? - Она выглядела изумленной. - Я думала, что все знают, как
меня зовут. Я - Мелюзина [русалка из французских  легенд,  прародительница
рода Пуату]. Как ты умудрился не знать  этого?  В  конце  концов,  в  этих
местах я единственная в своем роде. Здесь больше нет Мелюзин.
     - Видишь ли, я - англичанин.
     - А... англичанин. Я слышала про Англию и англичан. Так  ты  один  из
них. Ты почти не отличаешься от здешних, разве что имя у тебя странное. Но
достаточно об именах.
     Темно-голубыми  глазами  она  неотрывно  смотрела  в   глаза   Джиму,
увеличивая мощность своей привлекательности, на взгляд  Джима,  с  пятисот
ватт до тысячи.
     - Давай поговорим о более насущных вещах, - промурлыкала  она.  -  О,
мой дорогой, чего тебе сейчас хочется больше всего на свете?
     И она прибавила еще добрых пятьсот ватт.
     Джим в отчаянии закрыл глаза.
     "Нет, - подумал он, - я не должен! Я не хочу остаться здесь  навсегда
и заниматься любовью с элементалью. Я хочу вернуться домой, в свой  замок,
к Энджи, время от времени убивать огров, спасать принцев, и  так  далее...
Господи, о чем я думаю? В любом случае, мне нельзя. Если  я  уступлю  один
раз, то я уступлю  снова.  Мне  может  понравиться.  Затем  мне  захочется
остаться навсегда на дне озера. И что тогда? Что будет, если я ей  надоем,
как ей наверняка надоели те мужчины,  в  которых  она  влюблялась  раньше?
Возможно, она сделала с ними нечто такое, что  и  сказать-то  неудобно.  Я
должен выбраться отсюда. Энджи, помоги мне!"
     - У меня болит голова, - произнес Джим слабым голосом.



                                    19

     Он не ожидал, что это сработает, но все прошло как по маслу. Мелюзина
при упоминании о его головной боли сразу как-то забеспокоилась и настояла,
чтобы он отдохнул и поспал. Она сказала, что для других дел у них  впереди
еще целая вечность.
     Может статься, подумал Джим, что ее приворотная магия действует и  на
нее саму. Например, когда  она  думает,  что  влюблена,  то  действительно
влюбляется и готова пожертвовать собой ради любимого  человека.  Джим  уже
знал, что в этом мире люди могли быть удивительно мягкими и заботливыми, а
две минуты спустя - кровожадными и жестокими.  И,  что  самое  интересное,
окружающие ничего странного в таком поведении не видели. Так  что,  прожив
здесь почти год, Джим уже мог поверить во что угодно. Девушка оставила его
одного, и он тотчас уснул.
     Когда проснулся, ее все еще не было. Однако буквально через несколько
минут  появились  те  самые  маленькие   рыбки,   что   совершали   давеча
акробатические  номера  вокруг  Мелюзины.  Они  принесли  с  собой  всякую
всячину.  У  одних  во  рту  блистали  плохо  обработанные,   но   крупные
драгоценные камни. Другие с трудом тащили большую  гроздь  винограда.  Она
была так тяжела, что им приходилось  работать  плавниками  изо  всех  сил,
чтобы подплыть (а может быть, подлететь?) к Джиму.
     - Я не люблю виноград, - честно признался он.
     Это была чистая правда. Джим действительно никогда не любил виноград.
Более того, когда он  был  человеком,  то  и  к  вину  относился  довольно
прохладно. Только становясь драконом, он мог по достоинству  оценить  этот
напиток.
     Рыбы, как бы в изнеможении,  бросили  тяжелую  гроздь  на  кровать  и
поплыли прочь, но секунду спустя вернулись со второй.
     Остальные рыбки, похоже, были столь же целеустремленны и  непримиримы
в своих действиях. Может, они Мелюзину и слушались, но на слова  Джима  не
обращали ни малейшего  внимания.  Они  преспокойно  продолжали  складывать
вокруг него ненужные подарки. Целая стайка рыб  с  трудом,  изо  всех  сил
молотя плавниками, принесла ему переливчато-зеленую одежду.
     Следом  притащили  нелепую  шляпу,  нечто  среднее   между   колпаком
шеф-повара и шутовским цилиндром.
     Груда приношений вокруг него росла, а Мелюзина так, слава Богу, и  не
появилась. Джим возблагодарил за это судьбу, так как у него, похоже,  была
возможность  спокойно  подумать,   не   подвергаясь   действию   волшебной
притягательной силы, которую девушка излучала  неустанно,  как  сверкающая
кварцевая лампа.
     Джим принялся откручиваться от попыток Мелюзины соблазнить его  чисто
инстинктивно,  но  на  холодную  голову  он  понял,  насколько   правильно
поступил. Даже если она хотела оставить его здесь навсегда, впрочем,  Джим
ни на секунду не усомнился, что женщине ее типа время  от  времени  просто
необходимо влюбляться заново  и  Мелюзина  его  разлюбит,  как  только  на
горизонте появится новый мужчина, - он-то не собирался жить здесь вечно, и
на то было слишком много причин.
     Главным образом, Энджи. Между сексуальной привлекательностью Мелюзины
и глубоким душевным сродством, то есть любовью, которую он питал к  Энджи,
не было ничего общего.
     Джим не мог представить себе жизнь без Энджи. Если бы ее не было,  то
он бы чувствовал себя так, будто от него отсекли половину, именно с головы
до пят. В Энджи было что-то, чего в Мелюзине нет, не  было  и  никогда  не
появится. Словами выразить это он не мог, но  то,  что  он  знал  -  Энджи
существует, - делало его жизнь совершенно  другой.  Даже  если  он  сейчас
оказался во Франции, одно сознание того, что Энджи в Маленконтри ждет  его
и он когда-нибудь все же вернется к ней (Джим ведь не желал даже допускать
мысли о том, что с ним что-нибудь может случиться), начисто  изменяло  его
взгляд на жизнь.
     Ему необходимо выбраться из этого озера.  Прочь  от  Мелюзины!  Мысли
Джима метались в поисках причины,  по  которой  он  мог  бы  попросить  ее
выпустить его на берег.
     Правда, ее чары действовали даже на берегу. Но их сила не  шла  ни  в
какое сравнение с тем, что Джим испытал, оказавшись на дне озера.
     Он  предполагал,  что  как  только  он  выйдет  на  сушу,  то  сможет
развернуться, стиснув зубы, и уйти подальше от озера: так далеко, чтобы ее
магия иссякла. Ему казалось, что такое создание, как  она,  не  попытается
даже погнаться за ним. А если она все же решится на преследование, то, как
смутно предполагал Джим, сила ее  исчезнет,  поскольку  связана  именно  с
озером.
     И тут его озарило так внезапно, будто где-то в его голове разорвалась
граната. Он-то сам как-никак ученик мага! Если власть Мелюзины основана на
магии,  то  и  он  сможет  победить,  используя  магию.  Осталось   только
придумать, какой тип магии ему следует применить.
     Ответить  на  этот  вопрос  оказалось  довольно  сложно.  Нужная  ему
информация, несомненно, была в Энциклопедии Некромантии, но он  уже  знал,
что одно желание еще не позволяет докопаться до нужных сведений.
     Во-первых, надо точно определить, чего именно он хочет. Потом  в  ход
пойдет разработанный им ранее метод. Знал он только то, что у каждого мага
- своя дорога, кто как научился, тот так и действует,  а  Джим  разработал
для себя трехступенчатый метод: фантазия, концептуализация и воплощение  в
зримой и вещественной форме, или визуализация.
     Ну,  хорошо,  сказал  он  сам  себе;  сел  по-турецки  на  кровати  и
попробовал приложить свой метод к данной проблеме.
     Вопрос первый: какая магия нужна, чтобы вырваться отсюда?
     Нет, если вдуматься, это второй вопрос. Первый вопрос: что  за  магия
держит его здесь?
     В первый раз ему пришло в голову, что это могут быть два разных  вида
магии. Мелюзина называет себя элементалью. Может быть,  она  -  элементаль
так  же,  как  и  Жиль  -  силки?  Возможно,  магия,  заключенная  в  ней,
врожденная, а не приобретенная в ходе обучения.
     Возникал следующий вопрос: какая конкретно магия ей присуща?
     Она, похоже, была двоякой: власть над любыми  существами  в  озере  и
рядом с ним и способность делать воздух и воду взаимозаменяемыми.
     По всей видимости, неважно, вдыхал Джим воду  или  вода  вокруг  него
была превращена в воздух, которым он дышал.
     Вот оно!
     Основой власти Мелюзины над своими пленниками было то, что она  могла
по своему усмотрению сделать воду вдыхаемой или нет. В случае с драконами,
по-видимому, так и было. Вне всякого сомнения, девушка предпочитала, чтобы
они вдыхали воду, а не воздух,  когда  оказывались  под  водой.  С  другой
стороны, в его случае она предпочла, чтобы он вдыхал воду как  воздух  или
чтобы вода превращалась в воздух. Значит, все, что ему требуется...
     - Ой! - вскрикнул Джим.
     Он потер лоб. Несколько плывших с трудом маленьких рыбок сбросили ему
на голову небольшой слиток золота.
     В недоумении он уставился на них.
     - Мне не нужно все это, -  заорал  он  на  рыбок.  -  Я  не  хочу  ни
драгоценностей, ни золота, ни винограда, ни остальной ерунды,  которую  вы
мне натаскали. Слышали? Не хочу! Вы меня поняли? Мне не нужно все это.
     Стайка рыб уплыла, судя по прошлому разу,  за  чем-нибудь  еще.  Джим
потер ушибленную голову и попытался вспомнить, о чем он  думал,  когда  на
голову ему упал  золотой  брусок.  Он  находился  на  первом  этапе  своей
системы.
     Он должен что-нибудь вообразить. Ему нужно представить, что он  может
двигаться под водой, может выйти отсюда, взобраться по дну и выбраться  на
берег, что водой вокруг  него  он  будет  дышать  как  воздухом,  пока  не
выберется на берег и не сможет дышать настоящим воздухом.
     Джим попытался вообразить себе, как он это  делает.  "Вот  иду  я,  -
представлял Джим, - гуляю по дну озера, мне прекрасно дышится водой,  хотя
я и сбежал  от  Мелюзины.  Я  превратил  воду  вокруг  себя  в  насыщенный
кислородом воздух. Мне легко дышать. Вокруг меня  ровно  столько  воздуха,
сколько мне нужно. Я могу сделать глубокий вдох.  Я  могу  даже  побежать,
если захочу, и все равно вокруг меня будет достаточно воздуха. Мои  легкие
вдыхают его, перегоняют кислород в кровь, кровь бежит дальше  по  сосудам,
снабжая весь организм  кислородом.  Вот  я  бегу  по  дну  озера,  начинаю
взбираться по откосу, дышится легко и спокойно...
     Все это прекрасно, но что  нужно  написать  в  голове,  чтобы  дышать
водой? Конечно, ответ во мне,  в  Энциклопедии  Некромантии,  но  как  его
оттуда выудить?"
     -  О!  Ты  проснулся!  -  раздался  за  спиной  голос  Мелюзины.  Она
запрыгнула на кровать рядом с ним, приземлившись на колени. - Брысь!
     Последнее слово было адресовано маленькому косяку рыбешек,  тащившему
что-то вроде перламутровой короны.
     Те развернулись и скрылись из виду.
     - Я так счастлива, что  ты  проснулся,  любовь  моя,  -  промурлыкала
Мелюзина. - Как ты себя чувствуешь?
     - Нормально, -  отозвался  Джим,  но  вовремя  сообразил,  что  нужно
вложить в свои слова побольше энтузиазма. - Отлично. Намного лучше.
     - Прекрасно, просто замечательно, а теперь, может быть...
     - А что ты делала весь день?
     Она изумленно посмотрела на него.
     - Весь день?
     - Ну, день или ночь, словом, пока тебя не было рядом, пока я спал.
     - Ты хочешь узнать, что я делала, пока ты спал? - Мелюзина  не  могла
оправиться от изумления. - Никто, никогда... Я имею в виду,  обычно  никто
не задает мне таких вопросов.
     - Видишь ли, когда двое, как ты и я...
     - О... - вздохнула Мелюзина.
     - Когда двоих как магнитом тянет друг к другу, как нас  с  тобой,  то
они интересуются делами друг друга, то есть тем,  что  они  делают,  когда
оказываются врозь... Это делает их любовь сильнее и прекраснее.
     Мелюзина взглянула на него совсем обескураженно и покачала головой.
     - Это в высшей степени странно, Джеймс. Ты сам говоришь  так  потому,
что ты из Англии?
     - Да. В Англии все так чувствуют. Вот почему в Англии люди так крепко
любят друг друга.
     - Уродливые, жестокие варвары-англичане, окруженные  со  всех  сторон
драконами,  умеют  по-настоящему  любить?!  -   недоверчиво   переспросила
Мелюзина.
     - Да, англичане умеют любить по-настоящему. Даю слово.
     - О, разумеется, я тебе верю во всем, милый. Просто мне нелегко сразу
свыкнуться с этой мыслью. Уродливые, жестокие... Почему они  считают,  что
знание о том, что делал возлюбленный или  возлюбленная  в  их  отсутствие,
делает любовь крепче?
     - Это не только делает их любовь крепче, но и добавляет  к  их  любви
новое измерение. Кто не знает, что это такое, тот даже и представить  себе
не может, сколько нового это вносит в отношения мужчины и женщины.  Почему
это укрепляет любовь? Потому что это значит, что двое думают друг о друге,
даже когда они в разлуке. Они мечтают быть вместе. Потому  что  они  хотят
знать друг о друге все, даже то, чем  кто  занимался,  когда  им  пришлось
разлучиться.
     - Чрезвычайно странные представления,  Джеймс,  -  честно  призналась
Мелюзина. - Мне кажется, однако, я начинаю понимать,  что  в  этом  что-то
есть. Я страшно удивлена: если все действительно так, то почему мне это не
пришло в голову раньше?
     - Потому что у тебя необыкновенная способность любить, -  заверил  ее
Джим. - Она столь велика,  что  ты  никогда  не  задумывалась,  как  можно
сделать ее еще больше.
     - Да, это так, по крайней мере в том, что касается  моей  способности
любить. Полагаю,  что  и  остальное  тоже,  следовательно,  верно.  -  Она
скрестила руки на груди. - Ну, хорошо. Предположим, я знаю, что делал ты с
тех пор,  как  я  в  последний  раз  тебя  видела.  Ты  спал  и  проснулся
относительно недавно, не правда ли?
     - Да, - ответил Джим, - но откуда ты знаешь?
     Она небрежно махнула рукой на куски золота, одежду,  драгоценности  и
прочие вещи, разбросанные по кровати.
     - Если бы ты проснулся раньше, то этого всего было бы намного больше.
Я приказала моим рыбкам глаз с тебя не спускать и тащить тебе подарки, как
только ты проснешься.
     - Понял. Ты такая заботливая. Уверен, что  твой  день  уж  всяко  был
интереснее. Расскажи.
     - Хорошо. Я не могу все время  отдыхать,  хотя  ты  можешь  себе  это
позволить, дорогой. - Мелюзина положила руку Джиму на плечо. - Нет,  я  не
завидую тому, что у тебя есть такая возможность.  Я  хочу,  чтобы  ты  был
счастливее всех на свете, но что касается меня, ты знаешь, это озеро очень
велико. Оно гораздо глубже, чем кажется с берега. У меня с ним забот полон
рот. Мой любимый маленький народец - рыбы и прочие подводные  обитатели  -
все очень хорошие, но они никогда не  смогли  бы  поддерживать  порядок  в
озере, если бы я за ними не присматривала.
     Она внимательно взглянула на Джима. Он  кивнул,  показывая,  что  все
понял.
     - Таким образом, я всегда в делах, постоянно осматриваю свои владения
и проверяю, все ли идет как положено, - продолжала она. -  Итак,  сегодня,
или, вернее, часть вчерашнего дня, ночь и часть  утра,  пока  ты  спал,  я
обходила озеро. Глубоководные водоросли чувствуют себя прекрасно,  но  те,
что растут поближе к поверхности, не столь счастливы, как могли  бы  быть.
Озеро питают два небольших ручейка, а также несколько подводных ключей, но
зима была слишком сухой. Снега почти совсем не  было,  и  уровень  воды  в
озере  чуть-чуть  снизился.  Ненамного.  Высоким  растениям  типа  камыша,
который торчит из воды, это не повредило, но все  же  причинило  некоторые
неудобства, особенно совсем выросшим.
     Она замолчала и вздохнула.
     - Всегда что-то случается, - продолжала девушка. -  Разумеется,  я  с
ручьями ничего поделать не могу. Мне пришлось бы пройти к  истоку  каждого
из них. Но подводным ключам я приказала работать получше и давать побольше
воды.  Думаю,  через  четыре-пять  дней  камыши  будут   снова   абсолютно
счастливы. Потом  пришлось  заняться  костями  того  дракона,  которого  я
утопила последним. - Она состроила гримаску. -  Даже  видеть  не  могу  их
мерзкие кости. Это знают все мои  рыбы.  Они  обязаны  спускаться  вниз  и
забрасывать их грязью и илом, пока скелет не  скроется  из  виду.  Но  они
работали недостаточно усердно. Не люблю делать им замечания,  но  с  теми,
кто крутился рядом с костями, пришлось поговорить серьезно. После того как
я их отругала, я использовала свою магию и закрыла кости илом,  но  это  -
первый и последний раз. Уверена, в будущем они будут работать лучше.
     - Я тоже, - отозвался Джим. - Кто же  не  поднапряжется  после  таких
твоих слов?
     -  Разумеется,  никто,  -  согласилась  Мелюзина.  -  Они   пообещали
исправиться, и я не сомневаюсь, что они свое обещание исполнят. Понимаешь,
просто месяц назад мне попалось сразу несколько драконов.  Так  быстро  их
кости не обглодаешь. Поэтому рыбы и не успели вовремя со всем  справиться.
Так что их вина не столь велика. Впрочем, это уже дело  прошлое.  Потом  я
навестила колонию подрастающих ракушек. Ну, там все прекрасно. Мне гораздо
больше нравятся пресноводные раковины, чем эти отвратительные морские, так
любимые джорджами. О, я не имею в виду тебя, Джеймс.  Большинство  из  них
куда грубее тебя. Некоторые не лучше драконов.
     - Знаю. Среди нас... впрочем, не мне об этом  говорить.  Я  бы  очень
хотел посмотреть твое чудесное озеро. Ты так красочно рассказывала, что  я
уже почти вижу его.
     - Хочешь посмотреть? - от удивления Мелюзина  выпучила  глаза.  -  Ты
самый странный мужчина, которого я  когда-либо  видела,  Джеймс.  Но  я  с
удовольствием покажу тебе все. Я обожаю мое маленькое  озеро.  И  мне  еще
никогда не представлялось случая показать его кому-нибудь. Если хочешь, мы
можем отправиться прямо сейчас. Если только ты отдохнул и у тебя перестала
болеть голова.
     - Я прекрасно себя чувствую и жду не  дождусь,  когда  наконец  увижу
озеро.
     - Тогда следуй за мной, - прощебетала Мелюзина, отплывая от кровати.
     Джим понял, что он плывет вместе с ней. Она  опять  ухватила  его  за
запястье.
     - Держать меня за руку не обязательно, - заметил Джим: она тянула его
через дворец. - Я буду рядом.
     - Ты прав, -  Мелюзина  отпустила  его.  -  Просто  следи,  чтобы  не
отстать, и тебе не нужно будет переставлять ноги.
     Джим последовал ее совету и обнаружил, что Мелюзина  не  соврала:  он
плыл за ней. Они  двигались  сквозь  заросли  высоких  пушистых  подводных
водорослей и вдруг выплыли на открытое пространство. До самого края озера,
невидимого в дрожании воды, простиралась черная плоская равнина.
     - Это мой зыбучий ил - самая глубокая часть озера. Хорош?
     - Э... Да. Он такой... такой...
     - Глубокий и чистый, - закончила за него Мелюзина.  -  Знаю,  что  ты
имеешь в виду. Постоянно приходится  заботиться  о  том,  чтобы  все,  что
падает на него, быстро затягивалось внутрь. Но я думаю, что  нигде  больше
нет такого чудного зыбучего ила. Во Франции уж точно.
     - Думаю, ты права.
     Они плыли над черной поверхностью.
     - Дно озера с той стороны более  пологое,  -  объясняла  Мелюзина  по
дороге. - Там живут устрицы  и  растут  водяные  водоросли.  Там  и  лежат
драконьи кости, про которые я тебе говорила. Обычно я стараюсь  отправлять
драконов в зыбучий ил. Они в нем так мило исчезают. Через  день-другой  их
уже совсем не видно. Но тут есть свои недостатки. Все, что попадает в  ил,
затягивается слишком быстро. А я хочу убедиться, что мои рыбешки объели  с
очередного дракона все, что хотели, прежде чем его засосет в ил.  Если  на
скелете остается хоть немного мяса, которое тянет его вниз, то он исчезает
буквально на глазах.
     Внезапно она залилась счастливым детским смехом.
     - Представляешь, как здорово, когда большой живой дракон падает прямо
в  зыбучий  ил.  Этого,  правда,  почти  никогда  не  случается.   Но   ты
представляешь, как здорово? Их сразу засасывает. Нужно видеть выражение их
лиц при этом, если только эти отвратительные морды можно назвать лицом.
     - Да, да... Кстати, о драконах. Я все хотел спросить, почему  ты  так
их не любишь?
     - Хм... Во-первых, потому, что они живут дальше  всех  от  подводного
царства. Они проводят большую часть времени даже не на  земле,  а  в  этой
жуткой гадости, называемой воздухом. Я не хочу сказать, что воздух  -  это
такая уж дрянь. Я и сама могу им дышать. Но иногда он бывает действительно
ужасен: сухой, протухший и вонючий.
     Они уже пересекли страну  зыбучего  ила  и  приплыли  на  территорию,
изрезанную маленькими впадинами и небольшими скалами. Дно здесь потихоньку
поднималось  вверх.  Мелюзина  показала  Джиму  своих   устриц,   послушно
раскрывшихся по ее команде и сжавших свои мягкие  тельца,  чтобы  показать
перламутр. Джим оценил их по достоинству, затем был представлен  различным
видам водорослей, кои не преминул тщательно изучить.
     Давеча они отправились  в  путь  в  сопровождении  эскорта  маленьких
рыбок, которые обычно вертелись в замке. Но те отстали сразу,  как  только
оказались над зыбучим илом. А  на  этом  берету  озера  Джиму  и  Мелюзине
попадались самые разные рыбы самых разных размеров, вплоть  до  чудовищных
щук. Одна из них, по прикидке Джима, была не меньше  четырех  с  половиной
футов в длину. Она подплыла к Мелюзине и сделала что-то вроде реверанса  в
воде-воздухе; в ответ Мелюзина приласкала ее,  весьма  мило  поговорила  с
рыбкой, и та уплыла.
     Наконец Мелюзина обернулась:
     - Ну разве все это не чудесно?
     - Конечно, - с чувством произнес Джим. Ему  и  правда  было  от  чего
расчувствоваться. В процессе исследования этого края озера выяснилось, что
гораздо легче подняться по нему, чем карабкаться вверх по  почти  отвесной
скале того берега, с которого утащила его Мелюзина.
     Если Джиму удастся улизнуть от Мелюзины и добраться сюда, говорил  он
себе, то выбраться  из  озера  на  берег  не  составит  особого  труда.  А
оказавшись на берегу, он попробует уйти из-под власти Мелюзины.  Возможно,
дойдя до  черты,  где  она  уже  не  чувствует  присутствия  драконов,  он
превратится в одного из них и  как  можно  скорее  улетит  за  пределы  ее
досягаемости.
     Пока они  неслись  назад  к  дворцу  над  зыбучим  илом,  он  пытался
сформулировать  команду  -  слово  "заклинание"  казалось  ему  совершенно
неуместным, - которая сохранила бы воздушную оболочку вокруг него, если он
удалится от Мелюзины. Пока она  с  энтузиазмом  ему  что-то  рассказывала,
Джим, как бы случайно оторвавшись от нее, незаметно проделал  опыт,  чтобы
проверить, как далеко может он  отойти,  прежде  чем  выйдет  из  области,
создаваемой для него Мелюзиной, где вода превращена в воздух.  Критическая
точка была не более чем в десяти футах.
     Однако во дворце, даже когда Мелюзины не было рядом, он все равно мог
дышать. Оставалось загадкой, как рыбы плавают в этой атмосфере так,  будто
это была вода.
     Но  это  второстепенный  вопрос.   Понемногу   у   Джима   в   голове
вырисовывалось решение проблемы дыхания под водой  с  помощью  магии.  Ему
нужно было представить что-нибудь из своего жизненного опыта. И он наконец
вспомнил.
     На  уроках  химии  в  школе  ученики  проводили   один   эксперимент.
Металлический стержень опускали в обычную воду  и  пропускали  через  него
электрический  ток.  На  поверхности  стержня  возникали  пузырьки:   вода
распадалась на свои составные части - водород и кислород.
     Формула выглядела просто:

     2H2O -> 2(H2 + O2)

     По этому поводу в голове у него возник маленький дурацкий стишок:

               Я - электролизный стержень,
               тонкий иль толстый - неважно!
               О, пузырьки кислорода, бурно взбурлите на мне!

     Стишок получился  ужасным,  но  зато  позволил  ему  нащупать  нужную
формулу. Продолжая следовать за своей  хозяйкой,  он  вытянул  руку,  так,
чтобы Мелюзина не видела. Но она не умолкала ни на  секунду  и  все  равно
ничего не замечала. В голове он написал уравнение:

                         Я -> КИСЛОРОДНЫЙ СТЕРЖЕНЬ

     Немедленно от концов  его  пальцев  к  поверхности  воды  устремились
пузырьки воздуха. Он торопливо отменил команду и перевернул формулу. Поток
пузырьков тотчас остановился.
     Джим тихо с облегчением вздохнул. Одна проблема решена.
     Теперь ему нужно решить второй вопрос: как покинуть озеро  тайком  от
Мелюзины.
     Джим вдруг понял, что проблемы насущнее, чем эта,  нет.  Ему  следует
думать только о том, как бы отвертеться от того, чем собирается заняться с
ним Мелюзина, как только они вернутся в  комнату,  посреди  которой  стоит
большая кровать. Кстати, дворец уже  недалеко.  Уловка  с  головной  болью
больше не поможет. Даже если Мелюзина поймается на эту  удочку  во  второй
раз, она начнет его подозревать. Как жаль, что Джим не может погрузить  ее
в глубокий сон или, по крайней мере, сделать так, чтобы  ее  разморило  до
такой степени, чтобы она на время забыла о том,  как  занимаются  любовью.
Джим заметался в поисках решения.
     В голову ему пришло лишь то, что  он  освоил  фокус  Каролинуса:  тот
страдал язвой желудка и лечился от нее  молоком:  молоко  же  он  добывал,
превращая в него вино. Некогда, вернувшись от Каролинуса, который объяснил
ему, как превратиться из дракона в человека, Джим первым  делом  попытался
самостоятельно превратить вино в молоко, и это стало его первым магическим
деянием.
     Джим любил молоко настолько же, насколько не любил виноград. Но  меню
замка Маленконтри никогда не включало в себя молоко. Никто, включая  слуг,
насколько  знал  Джим,  его  не  пил.  Хотя  в  лачугах   победнее   люди,
принадлежащие ему, наверное, жевали и глотали все, что можно было  назвать
едой, чтобы только не помереть с голоду.
     Однако Джиму никогда не хватало смелости  потребовать  в  Маленконтри
молока. Вместо этого он попытался освоить прием  Каролинуса  и  превратить
вино в молоко.
     Это удалось.
     Дело оказалось довольно простым. Теперь Джим лучше понимал,  как  это
происходит. Он же знал, каково молоко на вкус, и мог представить,  как  он
его пьет. Вкус вина он  тоже  знал.  Оставалось  лишь  написать  в  голове
уравнение:

                              ВИНО -> МОЛОКО

     И вот содержимое посудины у тебя в руке превращается во что-то белое,
на поверку оказывающееся молоком.
     До него только сейчас понемногу доходило, почему  ему  удавалось  так
легко проделать эту процедуру: дело  в  том,  что  и  вино,  и  молоко  он
представлял себе ясно и отчетливо. Лишь бы только Мелюзина пила молоко! Он
бы превратил его в вино прямо в  ее  желудке,  и  тогда  бы  она  опьянела
настолько, что потеряла бы всякий интерес к Джиму как мужчине. Но с другой
стороны: вдруг она похожа на остальных средневековых людей?  Тогда,  чтобы
вывести ее из строя, пришлось бы поить ее вином, пока из ушей не потечет.
     Да и молока она не пьет, это точно, подумал Джим. Трудно  было  найти
менее подходящее место для коров или других  молочных  животных,  чем  дно
озера. Киты, правда, тоже дают молоко,  но  откуда  в  пресноводном  озере
взяться китам?
     Пока Джим ломал голову, они с Мелюзиной  уже  доплыли  не  только  до
замка, но даже до кровати и опустились на нее.
     - Любовь моя, - Мелюзина влюбленно смотрела на Джима, - ты  абсолютно
прав. Я люблю тебя еще больше за то, что ты интересуешься моим озером.
     - Хорошо. То есть я счастлив, потому что чувствую то же самое.
     - Правда? - Ее магическая привлекательность ударила его с мощностью в
добрых тысячу ватт.
     Джим в отчаянии пытался найти выход. Прогулка  по  озеру  еще  больше
уверила его в том, что пришло ему в голову само по себе: если  он  уступит
Мелюзине один раз, то никогда уже не наберется смелости сорваться с крючка
и  убежать.  Он  отчаянно  зашевелил  извилинами:  обычно  в   безвыходных
ситуациях ум работает просто превосходно; так случилось и на  этот  раз  -
Джима озарило.
     - Почему бы нам для начала не выпить вместе немного вина? - предложил
он. - Мы можем попробовать друг друга сегодня, любуясь озером. Думаю,  это
прекрасная идея. Как ты считаешь?
     - Ну... можно, - Мелюзина опустилась рядом с  ним  на  колени.  -  Ты
очень необычный, Джеймс. Тебе в голову приходят такие удачные идеи.
     Она  повернулась  к  маленькой  стайке  рыбок,  вечно  в   замке   не
отплывающих от нее ни на плавник.
     - Вина! - приказала она. - И два хрустальных бокала. Самые лучшие мои
бокалы.
     Она просто сияла.
     Принесли вино. Бутылку тащила стайка маленьких рыбок.  Они  поставили
ее на кровать рядом с Мелюзиной  вместе  с  резными  изогнутыми  бокалами,
которые Джиму если и доводилось где-то видеть, то только не в этом мире.
     - Думаю, две бутылки будет в самый раз. А ты как на это  смотришь?  -
предложил Джим.
     - Почему бы и нет. - Мелюзина хихикнула.  Она  хлопнула  в  ладоши  и
взглянула на своих рыбок: - Еще бутылку.
     - И чем открыть, - подсказал Джим.
     -  Ха,  -  Мелюзина  взмахнула  ручкой,  -  если  я  прикажу  бутылке
открыться, она откроется.
     Один из бокалов она протянула Джиму, потом взяла в левую руку  другой
бокал, а в правую - бутылку.
     - Ну-ка, пробка, - Мелюзина нахмурилась, - вылезай!
     Пробка послушно вылетела из горлышка. Мелюзина наполнила свой  бокал,
потом бокал Джима. Джим отметил,  что  она  любила,  несомненно,  игристые
белые вина. Мелюзина поставила бутылку на кровать.
     - Стой прямо, - предупредила ее девушка.
     Она отвернулась от бутылки и подняла бокал, чтобы чокнуться с Джимом.
     - За нас, возлюбленный.
     Выпила. Джим тоже. Как он и подозревал,  вино  оказалось  шампанским,
даже сладким шампанским, но очень необычным  на  вкус.  Даже  ему,  в  его
человечьем обличье, оно очень понравилось.
     Они смотрели друг на друга с полупустыми стаканами в руках.
     - О, я так счастлива! - Глаза Мелюзины заблестели. - У меня есть  мое
любимое озеро и ты, мой любимый, и все будет прекрасно целую вечность.
     Тут Джим почувствовал себя как-то неуютно. С одной стороны, он своими
ушами слышал ее веселые рассказы  о  том,  как  она  заманивала  и  топила
драконов, а потом проверяла, целиком ли их кости погрузились в зыбучий ил.
С другой - она казалась действительно счастливой и  по  уши  влюбленной  в
свое озеро и в него, Джима. Вот он и почувствовал себя последней сволочью,
потому что думал, как бы сбежать от нее.
     Он отмахнулся  от  некстати  пробудившейся  совести.  Если  он  хочет
выбраться отсюда, то ему следует поменьше размышлять о подобных вещах.
     Джим потянулся за вином, снова наполнил бокалы и поставил бутылку. На
сей раз она стояла прямо даже без дополнительного приказа.
     - За твое чарующее озеро  и  все  потрясающие  растения  и  животных,
обитающих в нем.
     Они снова выпили. Раза в два меньше, чем в первый раз, но все  же  не
мало. Рыбы принесли вторую бутылку и поставили  ее  рядом  с  открытой.  В
умении стоять прямо она дала бы сто  очков  вперед  первой.  Рыбы  немного
поднялись и кружились прямо у них над головой.
     - Просто здорово! - воскликнула Мелюзина, когда они прикончили первую
бутылку. Джим угадал. Она пила наравне с остальными людьми  этой  странной
эпохи, встречавшимися ему. - Самый  чудесный  день  в  моей  жизни.  Давай
выпьем еще вина.
     Она долила на три четверти  полный  бокал  Джима  до  краев  и  снова
наполнила свой пустой стакан.
     - И он не такой, как другие. - Мелюзина  наклонилась  к  Джиму.  Вино
пролилось было из ее бокала, но потом зависло в  воздухе  и  вернулось  на
место. - Никто раньше никогда не  понимал,  каково  это,  быть  Мелюзиной.
Никто меня не понимал. Ничуть. Бедная Мелюзина!
     - Да, - ответил Джим слегка рассеянно, -  должно  быть,  это  трудно.
Тебе, должно быть, очень тяжело.
     Его голова была занята попыткой продумать до конца прилетевшую к нему
на крыльях памяти идею о превращении вина в молоко.  Это  было  не  так-то
просто. И не удивительно, ведь он уже выпил примерно полтора бокала  вина,
а они только казались небольшими. Емкость бокала  была  ничуть  не  меньше
пинты.
     Джим напряг свои мысли. Ему было необходимо всего-навсего  превратить
нечто, не вызывающее опьянение, в нечто, опьянение вызывающее.
     Или - догадка вспыхнула внезапно, молнией озарив  сознание,  -  менее
опьяняющую субстанцию обратить в более опьяняющую!
     - Тысячи, тысячи, тысячи лет, -  говорила  Мелюзина,  уставившись  на
покрывало, - и это, действительно, совсем не моя  вина.  В  конце  концов,
тем, в ком, как и во мне, течет королевская кровь... Ты знаешь, что во мне
течет королевская кровь?
     Она потянула Джима за рукав, чтобы привлечь к себе внимание.
     - Королевская кровь? - переспросил Джим. - О, я так сразу и понял  по
твоему виду.
     - Да, ты прав, королевская кровь. Я  законная  дочь  Элиноса,  короля
Албании. Моя мать была русалкой. Ее звали Прессина. Но он был так  жесток,
мой отец. Ты даже представить себе не можешь, до чего он был  жесток.  Так
что мне пришлось замуровать его в горе. А что бы ты сделал на моем  месте?
Уверена, что ты бы тоже запер его в горе!
     Она снова дернула Джима за рукав:
     - Ты со мной не согласен?
     Бренди! Вспыхнуло в сознании Джима.  Во  всем  мире  не  найти  более
естественного перехода, чем переход от вина к бренди. Ведь бренди делается
из вина. Но Мелюзина уже забыла о своей несчастной судьбе.
     - Тебе не кажется, что мы уже достаточно выпили? - спрашивала она.
     Она опустила бокал и взмахнула рукой.  Рыбешки,  сбившись  в  стайку,
забрали не только его, но и обе бутылки, и бокал из руки Джима, хотя  вина
в нем еще оставалось вполне достаточно.
     Джим взглянул на девушку и увидел,  что  накал  ее  привлекательности
внезапно возрос не меньше чем до двух  тысяч  ватт.  Сейчас  или  никогда,
решил он.
     Торопливо он написал в голове уравнение:

                     МЕЛЮЗИНА-ВИНО -> МЕЛЮЗИНА-БРЕНДИ

     Мелюзина бросилась в его объятия.
     - О, я так одинока! - завопила она.
     Джим в отчаянии закрыл глаза. Никакой  надежды.  Слишком  поздно.  Он
опоздал совсем чуть-чуть. В голове было пусто. Больше  он  ничего  не  мог
придумать. Ничего, что могло бы его спасти. Так он сидел минуту или больше
и ждал, когда она потребует от него действий или  хотя  бы  пошевелится  у
него на руках. Но она не двигалась.
     Осторожно он разомкнул веки и осторожно опустил на нее глаза.
     Ее глаза были  закрыты,  длинные  ресницы  легли  на  щеки.  Мелюзина
выглядела как спящий ребенок. А когда Джим попытался заговорить с ней, она
не ответила.
     Внезапное превращение двух с половиной пинт вина в бренди прямо в  ее
желудке сделало свое дело. Мелюзина крепко спала.



                                    20

     Рыбки Мелюзины беспокойно крутились вокруг, пока Джим опускал девушку
на кровать. На него они не обращали ни малейшего внимания,  что  было  ему
только на руку. Он уже был на  пути  из  дворца.  Как  только  он  покинул
пределы дворца, воздух вокруг него  стал  быстро  насыщаться  водой.  Джим
торопливо написал в  голове  формулу,  превращающую  его  в  электрод,  на
котором выделяется кислород, и дышать стало сразу легче.  От  пальцев  его
правой руки заскользили  вверх  пузырьки  воздуха.  Ради  эксперимента  он
вытянул левую руку, и на ней тоже забурлили пузырьки. На самом деле только
теперь он обратил внимание, что ощущает покалывание во всем теле,  включая
голову. По-видимому, он выделял кислород на всей поверхности тела.
     Джим направился к дальнему концу озера.  Так  как  Мелюзины  не  было
рядом с ним, он не  мог  парить  над  поверхностью  дна.  Ему  приходилось
плестись по ней как по суше. Джим с содроганием подумал о зыбучем иле,  но
вспомнил, что он простирается не до самого  края.  Поэтому  он  свернул  к
ближайшему берегу, к тому, с которого Мелюзина утащила его под воду.  Этот
берег  оказался  достаточно  каменистым,  и,  хотя  он  почти  вертикально
поднимался вверх, подножие было достаточно ровным. Таким образом, идти  по
дну  с  этого  края  Джиму  было  довольно  легко.  Он  все  время  держал
направление к противоположному  концу  озера,  где  можно  было  выйти  на
поверхность.
     Он уже почти подошел к его оврагам  и  горкам,  миновав  зыбучий  ил,
когда почувствовал, что само озеро не желает его выпускать. Край озера, по
которому он шел, огибал черное море ила, и Джим легко шагал по  подводному
склону, пробираясь сквозь заросли водорослей и прочих растений.  Но  вдруг
он почувствовал, что обитатели озера, не отстававшие от него  ни  на  шаг,
как-то странно - пугающе, что ли, - ведут себя. А пугать они умели.
     Где-то на середине пути вокруг него стали собираться маленькие рыбки,
вроде тех, что прислуживали Мелюзине в замке. Но вплотную  приблизиться  к
Джиму они не могли. Им мешал окружавший его  слой  кислорода.  К  счастью,
магия получения кислорода, избранная  учеником  Каролинуса,  не  позволяла
пузырькам подниматься к поверхности озера. Они облепили  его,  защищая  не
только от воды, но и от его спутников.
     Рыбы, несмотря на свои крошечные размеры, были отнюдь не  дружелюбны.
Он почти не обращал на них внимания до тех пор, пока не добрался до  конца
озера, где к ним присоединились рыбы побольше. К этому времени вода вокруг
него  посветлела,  и  он  чувствовал,  что  до   поверхности   не   больше
пятнадцати-двадцати футов. Зато уже не маленькие рыбки, а щуки, вроде той,
что давеча приветствовала Мелюзину, кольцом обложили беглеца.
     Щуки даже не пытались притвориться, что они питают к Джиму  дружеские
чувства. Они щелкали челюстями у самого края его дыхательной прослойки, но
не могли или не хотели проникать внутрь нее.  Джим  мельком  подумал,  что
магия удерживает их на расстоянии или что его оболочка состоит из  чистого
кислорода. На самом деле, если бы вода немного не увлажняла кислород,  то,
верно, ему самому было  бы  тяжеловато  дышать  им.  Джим  уже  чувствовал
сухость во рту и в носу.
     Но до поверхности оставалось уже совсем немного. Наконец голова Джима
вынырнула из воды, и он увидел, что до берега всего двадцать  ярдов.  Джим
побрел, преодолевая сопротивление воды.  Пузырьки  воздуха  льнули  к  тем
частям его тела, которые все еще были под водой. Наконец  он  добрался  до
каменистого мелководья, которое круто поднималось вверх  и  быстро  вывело
его на берег. И вот он вышел на сушу, неестественным  и  странным  образом
оставшись совершенно  сухим.  Большой  косяк  расстроенных  щук  в  ярости
метался на мелководье у его ног.
     Сначала  Джим   почувствовал   огромное   облегчение.   Затем   вновь
забеспокоился. Ведь Мелюзина не обычный человек.  Она  -  элементаль  или,
если ее отец действительно был королем Албании, элементаль наполовину.
     В любом случае, трудно сказать, когда она оправится от лошадиной дозы
бренди и какова при этом будет ее реакция. Вряд ли она обрадуется,  узнав,
что Джим обманом ускользнул от нее. Интересно, что она предпримет?
     Останется в озере, затаив обиду и надеясь, что когда-нибудь в будущем
ей предоставится возможность отомстить ему?  Или  отправится  в  погоню  и
попробует вновь захватить пленника? Джим не знал этого, так что  почел  за
лучшее поскорее смыться подобру-поздорову.
     Он думал, что будет идти на своих двоих, пока не  окажется  там,  где
Мелюзина уже не может почувствовать присутствие дракона. Но  если  она  до
сих пор спала беспробудным сном накачавшегося бренди  пьянчуги,  то  Джиму
ничего не мешало превратиться в дракона и  улететь  как  можно  дальше  от
озера. Он разделся, связал одежду в узел и  повесил  на  шею  посвободнее,
чтобы веревка не задушила его, когда он сменит тело.
     Обратившись в дракона, Джим почувствовал облегчение. Вместе  с  телом
он вновь обрел драконьи чувства и ощущения. Будучи человеком, он порою  уж
слишком давал волю воображению, а  став  драконом,  Джим  приструнил  свою
буйную фантазию, и страх перед местью Мелюзины  значительно  поуменьшился;
кроме того, громадное тело дракона прибавило Джиму уверенности в том,  что
не так уж он и беззащитен. В драконьем облике, подумал Джим, он куда ближе
к мироощущению средневекового человека, нежели в те часы, когда  он  вновь
становится человеком. Словом, пора улетать. Он взмыл в  воздух,  расправил
крылья и стал набирать высоту.
     Подходящий термал Джим нашел только на высоте двух  тысяч  футов;  он
расправил крылья, и поток понес его по направлению к Амбуазу и  дороге  на
Орлеан, туда, где находился замок Мальвина.
     День клонился к вечеру. Джим был обескуражен этим, хотя вряд ли могло
быть иначе: уж больно долго он провалялся в постели Мелюзины, да  еще  эта
прогулка по дну озера. И все же он поймал себя на  том,  что  инстинктивно
чувствует: из озера он должен был  выйти  ни  на  секунду  не  позже  того
момента, когда Мелюзина утащила его, то есть в полдень.
     В общем, Джиму казалось, что время, проведенное им  на  дне,  как  бы
вычеркнуто из его жизни, этого как бы не было. Но  все  же  он  знал,  что
потерял уже две ночи: одну в замке Сорпила и Майгры и одну - с  Мелюзиной.
От дороги, где он расстался с  сэром  Жилем,  до  Амбуаза  было  не  очень
далеко, и путь никак не мог занять двое суток. Сейчас Жиль  уже  наверняка
добрался до города и устроился на постоялом  дворе.  Однако  что  касается
города, то ночь только усугубляла положение Джима и  несла  дополнительные
проблемы.
     Сир Рауль снабдил путешественников кое-какими сведениями об  Амбуазе.
Да и без него  Джим  был  уверен,  что  город,  как  и  почти  все  другие
средневековые города, обнесен стеной. Как правило, речь шла не  столько  о
настоящей стене, сколько об обычной высокой  ограде  вокруг  самой  важной
части города да россыпи домишек, рискнувших занять место вне этой ограды.
     Стены сооружались не только для защиты. Кроме того, они были призваны
удержать жителей в городе, а также регулировать поток  гостей.  На  закате
ворота  запирались.  Это  означало,  что  если  кто-то  захочет  незаметно
выскользнуть из города, не попавшись на глаза стражникам, то ему  придется
ждать утра.
     Точно так же, если в город попытается проникнуть  некто  опасный  или
подозрительный, он  будет  взят  под  стражу  привратниками,  разоружен  и
отведен в  город,  где  предстанет  перед  судом.  Ворота,  помимо  этого,
позволяли собирать городу налоги с ввозимых и вывозимых товаров, что  было
немалым подспорьем для городской казны.
     На крыльях Джим гораздо быстрее покрывал расстояния, чем даже  конный
Жиль по дороге. Тем не менее до заката солнца оставалось совсем немного, и
если ворота закроют, с его стороны было бы  глупо  пытаться  проникнуть  в
город, тем паче в драконьем обличье. Ведь кто-нибудь мог  увидеть  его.  А
входить в человеческом теле, дав взятку привратникам, чтобы они на минутку
открыли ворота или нашли какой-то другой способ пустить его, он  не  хотел
просто потому, что стражники могут запомнить того, кто вошел в  город  при
таких обстоятельствах.
     Если ему не  удастся  добраться  до  города  до  закрытия  ворот,  то
разумнее всего переночевать снаружи в  теле  дракона.  Затем,  обернувшись
человеком, он легко смешается с людьми, входящими в город и выходящими  из
него при свете дня. На этот случай он уже придумал историю.  Для  простого
воина Джим был одет слишком хорошо, но можно заявить,  что  он  -  рыцарь,
лошадь его сломала ногу или пала под ним, а его вассалы уже в  городе.  Он
даже может назвать  имя  сэра  Жиля,  хотя,  возможно,  в  этом  не  будет
необходимости. Эта байка плюс небольшая взятка  (надежды  обойтись  совсем
без взятки не было), несомненно, позволят ему преспокойно войти в город.
     У городских ворот нужно платить либо налог, либо взятку, иначе вообще
не войти. С помощью денег он  легко  проскользнет  в  город,  а  охранники
быстро позабудут о нем. Остается только найти Жиля.
     Когда Джим добрался в своих размышлениях до  этого  вывода,  появился
новый повод для беспокойства. Он летел уже над дорогой на Амбуаз, полагая,
что на такой высоте снизу он выглядит как птица и не  представляет  ничего
интересного для тех, кто идет по дороге. Но тут ему пришло в  голову,  что
если кто-то с земли присмотрится, то легко поймет, что видит не  птицу,  а
дракона. На птицу внимания не обращают, на дракона  -  напротив.  Так  как
шансы его попасть в Амбуаз до закрытия ворот были  равны  нулю,  наверное,
правильнее опуститься на землю, превратиться в человека,  одеться  и  идти
дальше пешком, пока не наступит ночь.
     А под покровом темноты Джим снова  превратится  в  дракона,  так  как
драконы без особых неудобств могут  ночевать  под  открытым  небом:  такие
мелочи, как перепады температуры или внезапный дождь, их не  волнуют.  Так
что  Джим  как  следует  выспится  и,  проснувшись  на   рассвете,   снова
превратится в человека, оденется и в первых рядах пройдет в город.
     Пожалуй, стоит  действительно  оказаться  в  числе  первых.  Утром  у
привратников будет много работы, много народу,  который  нужно  проверить.
Скорее всего, они захотят разобраться с людьми как можно быстрее - собрать
с них налоги, взятки или еще что-нибудь и впустить.
     Джим прикинул, что  на  щеках  у  него  топорщится  по  крайней  мере
двухдневная щетина, что вполне соответствует байке  о  рыцаре,  потерявшем
лошадь где-то по дороге. Может, рассказать историю о том, как  он  увлекся
погоней за каким-нибудь диким животным, решил догнать его верхом  и  убить
мечом или пикой? Пока он гонялся за зверем по полю или  лесу,  его  лошадь
сломала ногу, и пришлось ее убить.
     Рассудив так, Джим нашел небольшой лесок и быстро спустился на землю.
Там он превратился в сэра Джеймса Эккерта, Рыцаря-Дракона,  и  теперь  уже
пешком направился к дороге на Амбуаз, до которого было  еще,  на  драконий
взгляд, миль пять.
     О дороге особенно говорить  нечего.  Дорога  как  дорога  -  сухая  и
пыльная  в  это  время  года,  вся  изборожденная  глубокими   колеями   и
колдобинами; пеший путник легко мог их обойти, всадник - объехать,  а  вот
на телеге, верно, тут нелегко. Тем не менее телег было немало,  ведь  вела
дорога в Париж.
     Джим,  однако,  шел  медленнее,  чем  рассчитывал.  Он   окончательно
расстался с надеждой достигнуть ворот до того, как их закроют. Самое время
высматривать место для ночлега дракона; он  занялся  этим  и  увидел,  что
дорога уходит в густой лесок. К удивлению Джима, дорога  стала  лучше.  По
всему видно, что за ней кто-то ухаживает.
     Он довольно глубоко забрался в лес и уже подумывал, что, может  быть,
вот тут ему и свернуться клубочком на ночь, когда  до  него  донесся  звон
вроде бы церковного колокола.
     Амбуаз был  по-прежнему  слишком  далек,  чтобы  звон  его  колоколов
донесся до леса. Заинтригованный, Джим слегка  прибавил  шаг.  К  счастью,
поверхность дороги выровнялась, иначе Джиму пришлось  бы  туго:  в  густой
тени высоких деревьев, да еще в сумерках, из рытвин и колдобин  выбираться
было бы куда сложнее, чем при дневном свете в открытом поле.
     Колокол все звонил и  звонил.  Он  был  уже  совсем  близко:  деревья
потихоньку редели. Спустя минуту Джим вышел на  лесную  поляну,  озаренную
светом заходящего солнца. Красноватые косые лучи позолотили целый комплекс
огромных зданий, сложенных  по  большей  части  из  какого-то  коричневого
камня. К крылу одной из этих  построек  с  остроконечной  крышей  тянулась
цепочка фигур в коричневых балахонах; руки участников процессии  прятались
в рукавах.
     Во главе их, с аббатским посохом  в  правой  руке,  вышагивал  тучный
мужчина в таком же коричневом балахоне с капюшоном, собранным в складки на
спине. Он следовал  за  монахом,  несшим  шест,  увенчанный  распятием;  в
последних кровавых лучах заходящего солнца оно казалось золотым  и  пылало
на фоне темных каменных стен.
     Джим остановился. Он не мог отвести взгляда от  монастыря  и  цепочки
монахов, идущих в церковь на какую-то особую службу в час повечерия.
     Джим был словно зачарован. Закат, массивные здания, чернота  дверного
проема, группа неспешно движущихся  фигур  и  тяжелый  звон  над  головой,
задевший в его душе какую-то неведомую ему самому струну. Та  дорога,  что
привела Джима к монастырю, вновь уходила прочь от него,  в  лес.  В  одном
мгновении и в одном беглом взгляде будто бы запечатлелся образ того приюта
для  ушедших  от  кровавого  внешнего  мира,  который  давала  в  ту  пору
средневековая церковь.
     На секунду Джим почувствовал, что его, как ни странно, тянет  к  этим
фигурам и зданиям. Ему никогда не хотелось стать монахом,  но  он  впервые
понял, что в средние века человек мог отвернуться от внешнего мира и  уйти
целиком в тот мир, куда битвам,  рыцарям,  принцам  и  Темным  Силам  вход
заказан.
     Джим ничего не мог  с  собой  поделать.  Он  стоял  и  смотрел,  пока
последняя фигура не скрылась  внутри  и  дверь  не  захлопнулась.  Колокол
отзвенел. Солнце уже опустилось за горизонт слева от него.  Джим  сошел  с
дороги, которая все еще вела к монастырю, и, срезав угол,  вновь  оказался
на пути, ведущем во внешний мир.
     Джим  шагал  дальше,  но  город  оставался  по-прежнему  далеко.  Еще
некоторое время дорога сохраняла ухоженный вид, но потом  снова  появились
рытвины  и  колдобины,  и  Джим  вновь  оказался  на  прежней,  такой   же
запущенной, как и давеча, дороге.



                                    21

     Монастырь остался позади, а через несколько минут дорога вывела Джима
через новый перелесок на открытое, расчищенное от  деревьев  пространство.
Обычно так делалось всегда: замки, да и вообще любые дома стояли на  таких
искусственных полянах. Амбуаз лежал перед ним как на ладони.
     Ворота были закрыты.
     Неожиданностью для Джима это не стало, однако одна мысль о  том,  что
придется терять еще одну ночь, вызвала инстинктивное раздражение.  Но  что
тут поделаешь! Джим развернулся и пошел искать место для ночлега.
     Последний перелесок казался  слишком  жидким,  чтобы  укрыть  его  от
чутких глаз. Джим снова миновал монастырь и вошел  в  лес  за  ним.  Здесь
заросли были намного гуще. Джим  отошел  от  дороги  на  несколько  шагов,
схлопотал раз пять по физиономии гибкими ветками, вдоволь  поспотыкался  о
корни и решил, что уже самое  время  превращаться  в  дракона.  Сказано  -
сделано.
     Джим тотчас почувствовал себя гораздо увереннее в лесу.  Темнота  его
уже не пугала, ведь у него появился чуткий нюх,  острый  слух  и  животное
чутье земли под ногами - всего этого прежде не было, так что  прогулка  по
лесу стала для  него  почти  развлечением.  Тяжелая  драконья  туша  легко
ломилась сквозь заросли; тонкие стволы деревьев перед  собой  Джим  просто
отталкивал, а ветки могли лупцевать его толстую чешуйчатую  шкуру  сколько
угодно: он все равно не ощущал их ударов.
     Лес скорее был широкий, чем глубокий. Дракону это было  на  руку.  Он
прошел всего несколько сотен ярдов от дороги и,  решив,  что  здесь  он  в
безопасности, стал подыскивать удобную дыру,  где  он  мог  свернуться,  и
вдруг уткнулся в подножие отвесной стены.
     Скала не производила впечатления  массивной.  Прямоугольная  каменная
глыба стояла на торце, высовываясь из земли на добрую сотню футов. Никакой
растительности на ее стенах не наблюдалось, разве что у самой земли  трава
да мелкий кустарник облепили ее так, что  скала  была  как  бы  бородатой.
Склоны были столь круты, что Джим даже не пытался вскарабкаться на них. Он
немного отошел назад в поисках места, где можно было бы расправить крылья,
и взмыл к вершине скалы.
     Он добрался до нее чуть ли не за секунду. Как  уже  было  сказано,  в
скале было футов сто, однако деревья были и того ниже, а на самой  вершине
Джим обнаружил относительно плоскую площадку  -  на  самом  деле  даже  не
плоскую: время, ветра и непогода выгрызли в ней впадину на манер огромного
блюда, что делало из скалы удобную драконью  спальню.  Джим  опустился  на
каменное ложе.
     Несмотря на твердый камень под брюхом, он  чувствовал  себя  довольно
комфортабельно, поскольку был в толстой драконьей шкуре. Он сонно  смотрел
поверх деревьев, настраивая телескопические драконьи глаза  на  Амбуаз.  В
городе понемногу зажигались огни. Они  да  ночная  тьма  создали  странный
эффект: казалось, что Амбуаз куда ближе, чем на самом деле:  Джим  мог  бы
поклясться, что город съехал  к  самому  подножию  скалы,  на  которой  он
расположился на ночлег. Сквозь дрему он развлекался тем,  что  разглядывал
поверх городской стены ближайшие к ней кварталы и посмеивался в душе своей
мысли расположиться на ночлег именно на этой скале, с которой  открывается
такой чудный вид, как вдруг прямо под ним раздался резкий голос.
     - Что ты здесь делаешь? - спросил голос.
     Несомненно, дракон.
     Сон как рукой сняло. Джим посмотрел вниз.  Несмотря  на  темноту,  он
различил в пятнадцати футах ниже своего ложа прильнувший к  склону  скалы,
подобно тому как летучие мыши прилепляются к грубым стенам пещер, крылатый
силуэт дракона.
     - Прежде чем ответить на твой вопрос, - произнес Джим, - позволь  мне
узнать, что ты здесь делаешь?
     - Я имею право здесь находиться, - отрезал дракон из темноты. -  Я  -
французский дракон! А ты на моей территории.
     Драконья ярость Джима, близкая к человечьей ярости Брайена или  Жиля,
ни секунды не задумывавшихся, как ответить на вызов, росла  все  больше  и
больше.
     - Я гость вашей страны, - ответил он. -  Я  оставил  паспорт  у  двух
французских драконов, Сорпила и Майгры...
     - Это я знаю... -  начал  дракон,  но  Джим  продолжал,  несмотря  на
реплику собеседника:
     - ...что дает мне свободу передвижения в вашей стране.  Я  не  обязан
отчитываться перед любым встречным, что я здесь делаю - мое дело. И ты кто
такой, чтобы задавать мне вопросы?
     - Неважно, кто я, - ответил тот. Его или ее голос  был  выше,  чем  у
Джима, из чего Джим сделал  вывод,  что  его  собеседник  или  собеседница
значительно меньше по величине. -  Для  французского  дракона  естественно
поинтересоваться, что тебе понадобилось в этих краях.
     - Может быть, это и естественно, но боюсь, что, какой бы  французский
дракон ни пожелал узнать об этом, ему придется остаться в неведении. Я уже
сказал, что это - мое дело, и касается оно только меня  и  больше  никого,
стало быть, и тебя оно не касается.
     На некоторое время установилась тишина. Джим  ждал  от  того  дракона
новых реплик или хотя бы уж действий. Он дал  себе  слово,  что  еще  один
вопрос таким тоном  -  и  он  бросится  с  вершины  скалы  на  не  в  меру
подозрительного французского дракона.
     Однако, похоже, вопросов больше не было.
     - Ты еще пожалеешь, что был невежлив и не ответил нам на вопрос!  Вот
увидишь! - подвел итог французский дракон. Раздалось хлопанье  крыльев,  и
он, оторвавшись от скалы, растворился во тьме.
     Джиму понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться. Встревоженного
дракона успокоить не так  легко,  как  человека.  Он  снова  повернулся  к
Амбуазу, чтобы отвлечься от неприятного разговора, но адреналин, бурливший
в крови, направил его мысли в новое русло.
     Он вдруг представил себе, что угнездился здесь не столько для отдыха,
сколько ради удобной  позиции  для  атаки.  С  этой  площадки  он  бы  мог
устремиться вниз, налететь на город  и  утащить  какого-нибудь  маленького
пухленького джорджа. Он бы принес его  назад  на  скалу  и  попировал  без
помех.
     Идея была настолько шокирующей, что Джим очнулся. Раньше  он  никогда
не рассматривал джорджей как драконью пищу. На самом деле он  был  уверен,
что никогда не смог  бы  съесть  человека.  Однако,  будучи  драконом,  он
охотно, со всем  потрохами  ел  свежезабитых,  абсолютно  сырых  животных,
оставляя только копыта и кости, и находил их очень вкусными. Мысль о  том,
что для нормального дракона человечина не менее  съедобна,  чем  говядина,
была какой-то неуютной. Единственная причина, по которой драконы исключили
из своего меню джорджей, думал Джим, это хлопоты, связанные  с  добыванием
оного деликатеса.
     Драконы ведь не любят хлопот и стараются жить  как  можно  спокойнее.
Хотя дракон и наслаждается доброй битвой, случайно оказавшись  втянутым  в
нее,  все  же  специально  искать  приключений  он  не  будет  -   слишком
утомительно. И вдобавок, большинство из них на протяжении веков  научились
уважать способности джорджей еще  до  того  дня,  когда  появились  конные
рыцари с пиками. Ведь даже в ту пору джорджей было слишком много.
     Джима снова одолела дремота. Это совершенно естественно для  дракона.
Дракон любит поесть, выпить и поспать. Если есть и  пить  нечего,  то  сон
приходит сам собой. Постепенно мысли Джима смешались, глаза  закрылись,  и
он заснул.
     Он проснулся, когда небо едва начало светлеть, и не  удивительно:  со
скалы  была  видна  линия  горизонта  на  востоке,  за  городом,  где  уже
разгорелся восход. Опять же, как и у всех здоровых  драконов,  пробуждение
его было мгновенным и полным: он моментально стряхнул с себя  все  остатки
сна, и к тому же, несмотря на то  что  спал  Джим  на  скале,  свернувшись
клубочком, ни один член драконьего тела не затек.
     Джиму  одновременно  хотелось  и  есть,  и  пить.  Но  драконы  легко
переносят  голод  и  при  необходимости  могут  поститься  весьма   долго,
дожидаясь, пока им не подвернется что-нибудь съестное.
     Он опустился к подножью скалы, превратился там в человека,  оделся  и
направился в Амбуаз. Минут через двадцать Джим уже стоял на опушке леса, в
двух шагах от обочины дороги, и разглядывал городские  ворота.  Перед  ним
толпилось человек тридцать-сорок, да еще по крайней мере десятка два телег
и навьюченных лошадей и мулов.
     Солнце  встало.  Оно  поднималось  все  выше,  но  ворота  так  и  не
открывались. В этом, по мнению Джима,  не  было  ничего  удивительного.  С
одной стороны, привратники не откроют ворота раньше, чем им  захочется,  с
другой - городские власти и купцы не потерпят, чтобы вероятные  покупатели
и продавцы слишком долго промешкали у ворот из-за нерадивости  стражников.
Стало  быть,  когда  боязнь  заслужить  недовольство   властей   перевесит
природную лень привратников, ворота откроются.
     Одна из чаш  весов  перевесила  только  тогда,  когда  уже  порядочно
поднявшееся над горизонтом солнце осветило все городские стены. С  момента
рассвета протекло уже добрых полтора часа.
     Как только одна из створок приотворилась, Джим вышел из-за деревьев и
решительно направился к воротам. Торопиться, в общем, было ни к чему.  Обе
створки распахнулись настежь, и люди, минуя стражников, начали втягиваться
в город прежде, чем Джим подошел к краю толпы...
     По пути он успел поразмыслить, как ему пройти через  ворота.  Вопрос,
решил Джим, в том, как прикинуться самым что ни на есть настоящим рыцарем.
Как Брайен или Жиль повели бы себя в подобной ситуации? Впрочем,  вряд  ли
по ним можно составить представление о типичном, среднем рыцаре. Они  были
достаточно вспыльчивы, но не слишком злобны. А  в  свою  трактовку  образа
рыцаря, стершего ноги, потерявшего лошадь, да к тому же со вчерашнего  дня
лишившегося крова, Джим решил добавить толику злобы и раздраженности.
     Толпа вокруг ворот оказалась довольно  плотной.  Вежливое  мурлыканье
типа  "Извините,  пожалуйста"  или  "Не   были   бы   вы   столь   любезны
подвинуться?", вкупе с осторожным лавированием между тесно сжатыми телами,
бывшее  в  ходу  в  двадцатом  веке,  в  средние  века  было  не  в  моде.
Соответственно,  Джим  воспользовался   своими   габаритами   и,   подобно
футбольному защитнику,  пробивающему  массой  своего  тела  стену  обороны
противника, вломился в толпу там, где, как ему показалось, она  была  чуть
пореже.
     - Прочь с дороги, олухи! - рычал он, разрезая ее плечом.
     Мужчин, способных равняться с Джимом в росте, вокруг не было, но иные
казались довольно коренастыми, а кое-кто весом, пожалуй,  превзошел  бы  и
Джима. А в данных обстоятельствах вес был существенным фактором.
     - Эй, вы там, приятели! Послушайте!
     Те, сквозь которых он лез,  быстро  обернулись,  чтобы  взглянуть  на
него. Но сам стиль его обращения - людей у ворот он величал  "олухами",  а
стражников "приятелями" - заставил толпу расступиться.  Стражник  как  раз
собирался  взять  не  то  пошлину,  не  то  обычную  мзду  с   мужчины   в
перепачканной мукой одежде, за которым ехала телега, запряженная мулом. Он
возмущенно обернулся, но, увидев одежду Джима, его меч и  кинжал,  изменил
свои намерения.
     -  Сейчас  же  пропустите  меня!   -   выпалил   Джим,   стремительно
направившись к стражнику, который подобострастно отступил в сторону.
     - Эти ваши чертовы дороги и поля... Моя лучшая  лошадь,  черт  бы  ее
побрал, сломала ногу. Мне пришлось бродить в этих  дьявольских  лесах  всю
ночь, черт ее дери! А ну, ты! Пропусти меня!
     Со словами "ну, ты" он  сунул  стражнику  серебряный  экю,  что  было
слишком щедро для взятки в подобных обстоятельствах, но монеты поменьше  у
Джима не нашлось. Джим понадеялся, что  такая  щедрость  будет  воспринята
привратником как  свидетельство  того,  что  этот  джентльмен,  потерявший
лошадь и проведший ночь в лесу, был сильно не в себе.
     - Спасибо, милорд, премного благодарен! -  стражник  торопливо  зажал
монету в кулаке, и она мгновенно исчезла из виду. Он понятия не имел,  был
ли Джим лордом, но в титуле "милорд" не было никакого вреда. Гораздо  хуже
было  бы  не  обратиться  к  Джиму  соответственно  его  положению.   Джим
протолкнулся мимо него и вошел в город.
     Спустя полминуты он свернул за  угол  и  совершенно  скрылся  с  глаз
стражников.
     Улочка, на которой оказался Джим, была столь узка, что, разведя руки,
он бы мог коснуться весьма грязных стен вполне тошнотворного вида. По  обе
стороны громоздились высокие стены домов и мощные глухие, почти  столь  же
высокие, как дома, ограды, а земля под  ногами  была  густо  усеяна  всеми
видами нечистот и отбросов. Джим дошел  до  перекрестка.  Перпендикулярный
переулок оказался, на его взгляд, почище. Он свернул налево, полагая,  что
так выйдет со временем к центру города.
     Однако переулок петлял так, что, когда Джим снова повернул налево, он
обнаружил еще одну длинную улицу. Прошло довольно  много  времени,  прежде
чем ему удалось выйти  на  достаточно  широкую,  чистую  и  ровную  улицу,
которая была, несомненно, главной магистралью города, тянущейся от  ворот.
Однако оттуда Джима, к счастью, было уже не разглядеть.
     Больше всего Джима интересовало, как найти  сэра  Жиля,  Проще  всего
зайти в первую попавшуюся лавку и попросить у хозяина проводника,  который
может провести его, Джима, по  всем  постоялым  дворам  города.  Из  опыта
прогулок по Уорчестеру и прочим английским  городам,  в  которых  ему  уже
довелось побывать, Джим знал, что если хозяин  лавки  просто  объяснит  на
словах, как добраться до постоялого двора, то  не  успеет  Джим  пройти  и
пятидесяти шагов, как снова заблудится.
     Стало быть, Джим шагал по улице, пока не наткнулся на обувную  лавку.
Там он заключил сделку с сапожником, наняв одного  из  подмастерьев.  Опыт
подсказывал Джиму, что  лучше  будет  нанять  одного  из  работников,  чем
пользоваться услугами того, кого  свистнул  с  улицы.  Очень  часто  якобы
случайный прохожий оказывался сообщником хозяина лавки, который давал  ему
знак завести Джима в ловушку, где его могли ограбить, а  то  и  убить.  Но
подмастерье, как правило, кое-какую ценность для  хозяина  представлял,  и
вероятность того, что он приведет Джима в засаду, была меньше.
     Опять же, при заключении сделки нужно было проявить властность.  Джим
мрачно бранился, колотил кулаком по прилавку,  изрыгал  все  ругательства,
которые только приходили ему в голову, и наконец почувствовал, что в общем
и целом ему удалось произвести впечатление джентльмена отнюдь  не  доброго
нрава.
     Он знал, что в глазах его собеседников подобные манеры говорят  сразу
о двух вещах. Во-первых, даже при намеке на опасность он пустит в ход меч,
болтающийся у него на боку. Во-вторых, Джим  вполне  мог  иметь  в  городе
могущественных друзей,  которые  куда  лучше,  чем  сам  Джим,  смогли  бы
устроить его обидчикам веселую жизнь.
     Джим разгадал свой ребус. Похоже, каждая собака в городе  уже  знала,
что на днях в  Амбуаз  приехали  двое  англичан,  причем  один  из  них  -
коротышка с роскошными развесистыми усами. В ту  эпоху  почти  все  рыцари
имели обыкновение сбривать всю растительность на лице,  так  что  подобное
украшение на верхней губе само  по  себе  оказывалось  особой  и  основной
приметой.
     Похоже, что сэр Жиль и прочие англичане  появились  в  городе  совсем
недавно. Они остановились в самом большом трактире, но  им  все  равно  не
хватило  места,  поскольку  с  собой  они  привели  свирепых,  по   мнению
сапожника, на вид слуг. Их было так много, что их пришлось даже  размещать
в находящихся поблизости амбарах и даже расквартировать по домам. Их  имен
сапожник не знал, но он знал, что  один  из  них  прибыл  вместе  с  очень
большой и свирепой собакой, которую он, наверное, захватил с собой,  чтобы
охранять комнату и вещи.
     Однако в Амбуазе в такой охране  нет  никакой  необходимости,  уверял
сапожник. На самом деле, наличие такого зверя у  англичан  -  чуть  ли  не
оскорбление для города. С другой  стороны,  что  можно  поделать  с  таким
важным лордом. Особенно если это - важный лорд из... э-э-э...
     Здесь сапожник, по-видимому, наконец вспомнил, что перед ним стоит не
француз, а такой же англичанин. Он прервал фразу на полуслове  и  принялся
бранить подмастерье за то, что тот  до  сих  пор  околачивается  в  лавке,
вместо того чтобы уже отвести джентльмена на постоялый двор.
     Мальчик поспешил вывести Джима прочь из  лавки.  Джим  последовал  за
юнцом, недоумевая: неужели сапожник может серьезно думать, что  он,  Джим,
поверит в безопасность пребывания в Амбуазе, пусть  даже  в  самой  лучшей
таверне. В этом веке и на суше, и на море миром правили два закона. Первый
- закон личного выживания, а второй - закон, гласивший:  "Урви  как  можно
больше",  -  хотя  различные  классы  распоряжались  тем,  что   получали,
по-разному.
     Крестьяне, беднейшие из  бедных,  нуждались  в  доходах  единственно,
чтобы выжить. Люди вроде сапожника  хотели  зарабатывать,  чтобы  получить
достойный статус в своем сословии. Знать, от Брайена  с  Жилец  до  членов
королевского дома, желали иметь деньги не только  на  то,  чтобы  потакать
своим прихотям, но и на то,  чтобы  их  царственные  деяния  подкреплялись
неистощимым источником звонкой монеты.
     Фактически высшие едой общества, насколько Джим  мог  судить,  всегда
играли на публику. Все, начиная от королей  и  кончая  простыми  рыцарями,
играли свои роли столь самозабвенно, будто верили, что их дал  им  Господь
Бог; и удовлетворение собственных желаний они ставили на второе  место,  а
на первом оказывалось стремление как можно лучше сыграть на сцене мира  ту
роль, которая, по их мнению, была им отведена.
     Словом, рыцари полагали, что они ведут  себя  по-рыцарски,  короли  -
по-королевски, короче, в позднейшие  времена  точно  так  же  актер,  ради
удовольствия  публики,  заплатившей  за  то,  чтобы  видеть   его,   будет
изображать на сцене короля или рыцаря.
     Наконец они подошли к двери трактира; дверь как дверь, как две  капли
воды похожая на те проемы в стенах, мимо которых  им  довелось  пройти,  -
разве что лавки отличались от обычных домов тем, что дверь, в  знак  того,
что внутри можно что-нибудь купить, оставалась приоткрытой.
     В таверне дверь  тоже  была  слегка  приоткрыта.  Джим  распахнул  ее
настежь и вошел внутрь; подмастерье  не  получит  вознаграждение  за  свои
услуги и не уйдет, пока Джим не убедится, что попал туда, куда хотел.  Его
сомнения разрешил  хозяин  таверны,  который  мигом  вышел  приветствовать
гостя. Ростом он не уступал Джиму, но был очень  тощ  и  носил  усы  -  не
такие, как у сэра Жиля, гордо подкрученные  вверх,  а  длинные,  тонкие  и
черные, свисающие по обе стороны большого рта. Хозяин подтвердил,  что  не
только сэр Жиль, но и еще один рыцарь остановились именно здесь.
     - А второй рыцарь, - поинтересовался Джим, - как его  зовут  и  каков
его титул?
     -  Сэр  Брайен  Невилл-Смит,  милорд,  -  трактирщик  произнес  титул
неожиданным басом. - Они, кажется, друзья  и  ожидают  еще  одного  друга.
Милорд, вы, случаем, не барон Джеймс де Буа де Маленконтри?
     - Да, ты угадал, - Джим  едва  не  позабыл  нахмуриться,  отвечая  на
вопрос хозяина, так счастлив он был узнать, что Брайен  уже  здесь,  -  по
всей видимости, даже с людьми, которых он намеревался дождаться в  Бресте,
- и что Жиль и Брайен ожидали самого Джима.
     - Немедленно проведите меня к ним!
     -  Сию  секунду,  -  хозяин  развернулся  к  лестнице,  которая,  как
подсказал Джиму его опыт пребывания на постоялых  дворах,  вела  прямо  на
второй этаж.
     - Да, и заплатите за меня пареньку! - спохватился Джим. - Добавьте  к
моему счету.
     Таким образом Джим искусно обошел проблему  отсутствия  мелочи  -  не
давать же подмастерью целый экю! Хозяин  сунул  мальчику  какую-то  мелкую
монету и начал подниматься по лестнице. Джим последовал за ним.
     Встреча друзей была бурной. Жиль и Брайен  приветствовали  Джима  как
своего давно пропавшего брата.
     Джима поначалу удивляло  обыкновение  обитателей  этого  мира  делать
столько шума из обычной встречи людей, не видевшихся всего день  или  два.
Но потом он понял, что в эту эпоху люди,  расставшись,  имели  не  слишком
много шансов увидеться вновь, - таковы уж условия этой жизни.
     Здесь смерть оказывалась намного ближе и вероятнее, чем  в  двадцатом
веке. Даже простая поездка в ближайший город могла  обернуться  несчастным
случаем, а то и заранее  подготовленной  смертью,  так  что  путник  порой
возвращался в родимый дом лишь в саване.
     Джим в конце концов приспособился к местным обычаям  -  и  к  ритуалу
встречи, и к  неизбежному  празднику,  случавшемуся  всегда,  когда  повод
казался подходящим. В первые минуты он так был занят Брайеном и Жилем, что
даже  не  заметил  здоровенную  черную  четвероногую  зверюгу,   привольно
развалившуюся на багаже, принесенном Брайеном на постоялый двор.
     Джим повернулся к зверю:
     - Арагх!
     Арагх открыл глаза, приподнял голову с набитой  переметной  сумы,  на
которой он возлежал.
     - А кого ты ожидал здесь  встретить?  -  проворчал  он.  -  Комнатную
собачонку?
     - Нет, конечно. Просто я рад тебя видеть. Но...
     - И теперь ты собираешься спросить у меня, что я здесь делаю, не  так
ли?
     - В общем, да... - признал Джим. Он уже было  хотел  объясниться,  но
Арагх прервал его:
     - Не стоит. - Волк закрыл глаза и положил голову на суму.
     Джим обернулся и посмотрел на Брайена; тот  слегка  пожал  плечами  и
покачал головой. Судя по  всему,  он  тоже  ничего  не  знал.  Джим  решил
отложить пока выяснение этого вопроса. А Жиль  тем  временем  уже  заказал
неизменный кувшин  вина.  Усевшись  за  стол,  Джим  приготовился  слушать
рассказы о том, что произошло с его друзьями за то время, пока они были  в
разлуке.
     От обочины дороги, где его оставил Джим,  до  постоялого  двора  Жиль
добрался без  особых  приключений.  Однако  не  успел  он  обустроиться  в
комнате, как на  улице  поднялся  какой-то  шум;  Жиль  спустился  вниз  и
обнаружил там Брайена в сопровождении их воинов.
     Как и следовало ожидать, приезд в город такого количества вооруженных
людей произвел  определенное  волнение.  Тем  более  что  воины  оказались
англичанами, а не французами, хотя мирные жители Амбуаза привыкли смотреть
косо на всех, чей вид говорил о том, что ремесло его обладателя - война  и
битвы.
     - Шум и гам начались еще у ворот, - объяснил Брайен, дополняя рассказ
Жиля. - Поскольку там было всего четыре стражника и ни у одного из них  не
хватило ума заметить нас прежде, чем мы оказались перед самым их носом, мы
просто проехали мимо них. После этого оставалось только не  сворачивать  с
главной улицы до тех пор, пока нам не удалось поймать за шкирку того,  кто
указал нам самую большую и лучшую таверну в городе.
     - Могу себе представить, - заметил Джим. Он и правда мог.
     - В таверне снова поднялась суета, - продолжал  Брайен.  -  Нас  было
слишком много не только для постоялого двора, но и для конюшен, и даже для
амбаров. К счастью, наш хозяин... Ты видел его?
     - Да, он и сказал мне, что вы оба здесь, и провел меня к вам.
     - Судя по его лицу, можно подумать, что всю жизнь он пил одну воду, -
заметил Брайен, - но он имеет вес  в  обществе.  Бьюсь  об  заклад,  самый
уважаемый человек в городе. Если я не ошибаюсь, он и сам был воином, когда
был моложе. Как бы то ни было, он один сохранил холодную голову. Он  решил
для себя, что крышу над головой люди  найдут  в  любом  случае,  и  взялся
обеспечить всех едой. Затем он привел меня сюда к Жилю.
     - А я был счастлив видеть его.  -  Жиль  подкрутил  усы.  -  Если  мы
встретимся с отрядом французов, то не дадим себя в обиду,  ведь  кое-какое
войско у нас теперь есть. А еще я  почувствовал,  что  раз  Брайен  догнал
меня, то и ты, Джеймс, скоро появишься. И вот - слава святому Катберту!  -
ты здесь.
     - Да, - отозвался Джим, - я тоже счастлив встретиться с вами обоими.
     Он взглянул на Брайена:
     - Сказать по правде, я надеялся увидеть тебя,  Брайен,  но  никак  не
ожидал, что ты догонишь нас так скоро, да еще и приведешь с  собой  людей.
Кстати, сколько человек с тобой?
     - Тридцать два, - ответил  Брайен.  -  Остальные  остались  позади  с
Джоном Честером и Томом Сейвером. Я взял  только  самых  опытных,  включая
твоего нового оруженосца Теолафа. Что касается того, что нам  удалось  так
быстро вас догнать, то все дело в том, что приплыли они сразу после вашего
отъезда. За это нам надо благодарить...
     Джим сжал его руку.
     - Арагх... - он взглянул на волка; тот, судя по всему,  спал.  -  Нас
никто не может подслушивать - скажем, через щель в полу, или через  трубу,
или еще через что-нибудь?
     - На расстоянии добрых дюжины моих тел человечиной разите  только  вы
втроем, - проворчал Арагх, не открывая глаз.
     - Спасибо, Арагх, - поблагодарил Джим. Он вновь обратился к  Брайену:
- Я полагаю, что впредь нам следует остерегаться и  не  произносить  вслух
никаких конкретных имен людей или названий городов, рек и так далее. Здесь
нас, возможно, и  правда  никто  не  подслушивает,  но...  береженого  Бог
бережет.
     - Ты прав, Джеймс, - согласился Брайен. Жиль в  знак  одобрения  тоже
промурлыкал что-то  себе  под  нос.  -  Словом,  у  нас  была  возможность
двигаться быстро и приехать в этот город еще  до  твоего  появления.  Вот,
вкратце, и все.
     - Я задыхаюсь в этом ящике! - раздался голос Арагха.  Но  когда  Джим
посмотрел на волка, его глаза были по-прежнему закрыты; он даже не изменил
позы. - Когда мы выберемся отсюда?
     - Что-нибудь мешает нам выехать прямо завтра? - спросил Джим  друзей.
Оба отрицательно покачали головами.
     - Хотя кое о чем нам следует поговорить, - заметил Брайен. -  Джеймс,
ты ведь помнишь, наш друг советовал, чтобы я с отрядом следовал за вами на
расстоянии. С его колокольни, конечно,  виднее,  во  всяком  случае,  было
виднее. Но теперь я полагаю, что нам следует оставить всех, даже тех, кого
я привел, позади, а с собой взять только одного, без которого нам никак не
обойтись. Таким образом, нас будет пятеро и мы поедем впереди. Мы с  сэром
Жилем уже обсудили это, и, когда выберемся на  открытую  дорогу,  где  нас
точно никто не подслушает, мы можем привести тебе еще кучу доводов.
     - Пятеро, вместе с Арагхом, - вставил сэр Жиль.
     - Разумеется, с Арагхом, - послышался голос самого Арагха.
     - Конечно, Арагх, - торопливо заверил Джим.
     Он вопросительно взглянул на Брайена:
     - А кто же пятый?
     - Ты прошел мимо него внизу, - ответил Брайен. -  Он  в  общем  зале.
Хотя его, может быть, нелегко заметить. Он  любит  забиваться  в  угол,  и
вообще он во всех отношениях тихий человек. Валлийский лучник с нами.



                                    22

     - Дэффид?! - недоверчиво переспросил Джим.
     Лица Брайена и Жиля ничего не выражали. Судя по всему, Джиму придется
самому выяснять все, что его интересует, и,  похоже,  помочь  ему  в  этом
может только сам Дэффид. Но, насколько Джим знал  валлийца,  задавать  ему
вопросы прямо в лоб бессмысленно. Или он даст обтекаемый ответ, совершенно
ни о чем не говорящий, или попросту мягко намекнет, что о своих делах он и
сам может позаботиться.
     Так что Джим на время выбросил из головы все проблемы и  самозабвенно
погрузился в праздничную атмосферу пиршества по случаю  их  воссоединения.
Только на следующий день, когда друзья  впятером  отправились  в  путь  по
дороге, ведущей на Блуа и замок Мальвина  (он  был  подальше  Блуа),  Джим
вспомнит о тех вопросах, что крутились у него в голове накануне.
     Стало чуть прохладнее, хотя день выдался все равно по-летнему теплым.
Дождей не было уже недели две, и засуха уже начинала сказываться.
     Дорога была не просто пыльной. Три рыцаря ехали впереди, бок о бок, и
каждый вел в поводу еще и боевую лошадь.
     Сразу за ними ехал и Дэффид, согнув свои длинные ноги, хотя  стремена
были отпущены до предела. Валлиец не взял с собой чехол для лука.  Он  был
перекинут через плечо, на другом плече висел колчан со стрелами, тщательно
закрытыми на случай внезапной перемены погоды. К седлу  Дэффид  приторочил
суму, упрятав в нее все свои  пожитки,  в  том  числе  и  инструменты  для
починки лука и изготовления стрел. За его конем шли  три  вьючных  лошади,
нагруженные вещами и провиантом.
     Как только пятеро путешественников оказались за  городскими  стенами,
Арагх скрылся за деревьями. Джим не винил его за это.  Он  знал,  как  тот
ненавидит замкнутое пространство. Нескольких ночей, проведенных в таверне,
должно быть показавшейся волку клоакой звуков и запахов,  было  более  чем
достаточно,  чтобы  оправдать  его  желание  побыть   какое-то   время   в
одиночестве.
     Джим был уверен, что волк присоединится к ним если не к вечеру, когда
они разобьют лагерь для ночлега, то через день-два. Конечно, он уже  будет
с друзьями, когда они выйдут на финишную прямую от Блуа к замку Мальвина.
     Но сейчас у Джима наконец появилась  возможность  получить  ответ  на
свой вопрос. Он извинился  перед  Жилем  и  Брайеном  и,  отстав  от  них,
поравнялся с Дэффидом.
     - Извини, что не нашел времени поговорить с тобой раньше,  Дэффид,  -
начал Джим. - Не могу передать, как я счастлив, что ты с нами.
     - Правда? Я счастлив, что счастлив ты, - вежливо  ответил  Дэффид.  -
Хорошо, что хотя бы одного из нас радует мое пребывание здесь.
     - Значит, сам ты не считаешь, что это хорошо? - заинтересовался Джим.
     - Я нисколько в этом не уверен. То ли это действительно хорошо, то ли
мне просто следует так думать. Не могу отрицать,  что  меня,  как  всегда,
притягивают незнакомые места. Мне также интересно было  бы  встретиться  с
людьми, хорошо владеющими  луком,  арбалетом  или  любым  другим  оружием.
Видишь ли, меня интересуют все те, кто  искусен  в  обращении  с  оружием,
неважно каким именно. Но все же я не могу сказать, что я счастлив,  будучи
здесь.  Хотя  несчастным  меня  тоже  не  назовешь.  Все  чувства  во  мне
перемешались,  сэр  Джеймс.  По  правде  говоря,  я  не  моту  сказать   с
уверенностью, что именно я чувствую в настоящий момент.
     - Так бывает, что ситуация одновременно устраивает и не устраивает, -
сказал Джим. - Я и сам часто с этим сталкивался. Однако  все  со  временем
проходит само собой.  Одно  из  чувств  в  конце  концов  берет  верх  над
остальными.
     - Не думаю, что в моем случае это когда-нибудь произойдет, -  Дэффид,
не отрываясь, смотрел между ушей своей лошади на дорогу впереди, - так как
оба чувства возникли на том острове, откуда мы  оба  прибыли.  Сомневаюсь,
что они найдут свое разрешение здесь. Но у меня  есть  утешение.  Ты,  сэр
Джеймс, и остальные доблестные рыцари - мои хорошие друзья. И  любой  счел
бы за честь быть с вами в одной компании. Я, собственно, и не раскаиваюсь,
что я здесь.
     - Счастлив это слышать. Если я чем-то могу помочь тебе, то ты  только
скажи.
     - Я скажу... На самом деле...
     Он перевел взгляд на  Брайена  и  Жиля,  которые  немного  оторвались
вперед, чтобы пыль не летела прямо в лица Джиму и  Дэффиду,  но  в  первую
очередь, конечно, Джиму. Если учесть стук лошадиных  копыт  и  собственный
оживленный разговор двух рыцарей, то можно не сомневаться, что им ни слова
не было слышно из разговора Джима и Дэффида.
     - Да... - Дэффид опустил глаза на уши своей  лошади.  -  Я,  пожалуй,
воспользуюсь твоим любезным предложением, сэр Джеймс.  Может  быть,  ты  и
поможешь мне советом, если, конечно, в подобной ситуации у  тебя  найдется
совет для меня.
     - Я к твоим услугам.
     Дэффид слегка приподнял голову и искоса взглянул на Джима.
     - Мы оба женатые люди, не так ли? Я не сравниваю себя с тобой.  Я  не
ровня тебе по рангу, но между нами все же есть что-то общее - то,  что  мы
оба женаты, правда?
     - Разумеется, - ответил Джим. - А что касается ранга, забудь об этом,
Дэффид. Ты мой старый друг, и титулы тут ни при чем.
     - Это очень любезно с твоей стороны. Итак, могу я задать тебе вопрос?
Тебе не кажется, что Энджела временами сильно тебя озадачивает?
     Джим рассмеялся.
     - И даже часто.
     - Даниель задала мне загадку, которая меня до сих пор мучает. И  тому
есть причина. Почти с той самой минуты, как я увидел ее, я  отдал  ей  все
мое сердце. А потом, если это еще возможно, я отдал ей  все,  что  у  меня
осталось, и с тех пор я принадлежу ей целиком - сердцем, душой и телом.  Я
также могу поклясться, что она любит меня не меньше, чем  я  ее.  Так  что
невозможно любить друг  друг  больше,  чем  мы,  и  быть  более,  чем  мы,
счастливыми. Мы действительно были счастливы, пока не осталось месяца  два
до вашего отъезда во Францию. Тогда между нами произошло что-то  странное:
что бы я ни делал, я все делал не так.
     Дэффид надолго замолчал, по-прежнему не отрывая взгляда от ушей своей
лошади.
     - Продолжай, - наконец поторопил его Джим. - Если хочешь, конечно.
     - Да. Я, наконец, дошел до того, что  находился  за  пределами  моего
понимания жизни, по крайней мере той ее стороны, с которой  я  сталкивался
все годы, что прожил на белом свете. Мне всегда был ясен  мой  путь.  Если
мне чего-то хотелось, то я всегда  находил  это  в  себе.  Мне  захотелось
овладеть искусством стрельбы из лука - я справился с этим.  Захотел  стать
мастером по изготовлению луков и стрел - стал. Захотел стать самым  метким
стрелком, и это мне удалось. Когда я нашел Даниель и влюбился в  нее,  мне
казалось, что нужно только набраться храбрости, чтобы сказать ей об  этом.
И я нашел в себе достаточно сил: готов поклясться, что именно эта  сила  и
заставила ее полюбить меня. С тех пор у нас все было хорошо...
     Джима все время подмывало вставить пару слов, но  потом  он  подумал,
что лучше дать Дэффиду выговориться.
     Немного погодя Дэффид глубоко вздохнул и снова заговорил:
     - Допускаю, что я, может  быть,  первый  заговорил  о  своем  желании
отправиться во Францию, чтобы посмотреть, не удастся ли мне  найти  людей,
владеющих длинным луком или арбалетом, в борьбе с которыми я мог бы узнать
себе цену как лучнику. Дело в том, что я уже довольно долго не могу  найти
никого, с кем можно было бы помериться силами. Не помню точно, что  именно
я сказал и как я это  говорил.  Я  даже  совсем  не  уверен,  что  говорил
что-нибудь подобное. Но я готов признать это. Но как только я  понял,  что
Даниель эта идея не нравится, я отказался от своей затеи и  сразу  сообщил
ей об этом. В каких конкретных выражениях, я, конечно, тоже не  помню,  но
уверен, что сказал ей об этом. Ведь она для меня - самое главное в  жизни,
даже важнее, чем искусство стрельбы из лука и все остальное.
     Он снова замолчал. Джим терпеливо ждал.
     - Поэтому я даже в мыслях не возвращался к этому, - продолжал Дэффид,
- пока до вашего отъезда не остался лишь месяц. Именно  тогда  мне  начало
казаться, что все, что я ни говорю, оказывается некстати: все,  что  я  ни
делаю, оказывается не вовремя. Понимаешь, я стал для нее  скорее  помехой,
чем подмогой в жизни.
     - Да, да, - пробормотал Джим ободряюще.
     - Потом мы приехали к вам в гости, чтобы Даниель могла  поговорить  с
леди Энджелой. В Маленконтри она, по возможности, избегала  меня,  проводя
почти все время с твоей  женой.  Будь  это  возможно,  Даниель,  наверное,
никогда не рассталась бы с нею. А я раздражал ее все больше  и  больше.  Я
по-прежнему говорил и делал все не так. В конце концов она мне  заявила  в
лицо, что если я хочу, то могу катиться во Францию вслед за тобой. Но даже
если я не поеду во Францию, то все равно я должен скрыться с ее глаз, пока
она сама не пошлет за мной.
     Он поднял глаза на Джима, и тот впервые  заметил,  как  осунулось  от
горя лицо Дэффида.
     - Я никогда не ожидал, что услышу от нее  такое,  и  не  мог  понять,
почему она говорит мне такие вещи. Не  понимаю  я  этого  и  теперь.  Знаю
только одно. Я перестал быть желанным для нее. Итак, мне  оставалось  лишь
поехать за вами. Я нашел в Гастингсе Джона Честера и ваших воинов как  раз
перед самым их отплытием.
     Он замолчал. Некоторое время  они  ехали  в  молчании.  Дэффид  вновь
погрузился в созерцание ушей своей лошади и наконец взглянул на Джима.
     - Тебе нечего мне сказать,  сэр  Джеймс?  -  спросил  он.  -  Никаких
объяснений, которые могли бы помочь мне понять,  что  со  мной  произошло,
никакого совета?
     Джим разрывался на части. Он помнил, что  Энджи  рассказывала  ему  о
страхах Даниель: та боялась, что стоит Дэффиду увидеть ее расплывшейся  от
беременности, и он разлюбит ее. Но этот секрет не принадлежал Джиму, и  он
не мог раскрыть его Дэффиду. А больше Джим  не  мог  сообщить  ему  ничего
утешительного. Хотя много дал бы, чтобы иметь такую возможность.
     - Только одно я могу  сказать  тебе  в  утешение,  чтобы  надежда  не
покинула тебя, - наконец медленно произнес Джим, с удивлением заметив, что
он говорит почти как сэр Брайен и сэр Жиль, чуть вычурным слогом, принятым
в этом мире. - Ничего само по себе  не  случается,  и  в  твоем  положении
должны быть свои причины. И если женщина действительно любит тебя, то рано
или поздно она объяснит тебе, в чем дело. А я искренне верю,  что  Даниель
любит тебя так же, как и прежде.
     - Если бы я мог в это поверить.
     Он снова замолчал. Джим понял,  что  разговор  окончен.  Подождав  на
всякий случай еще некоторое время, он подтянул  поводья  и  пустил  лошадь
галопом, чтобы нагнать Жиля и Брайена.
     - Дэффид очень несчастен, - сказал он, присоединившись к друзьям.
     Жиль взглянул на него чуть смущенно. Брайен  упрямо  смотрел  вперед,
стиснув зубы.
     - Все под Богом ходим, - наконец промолвил Брайен. - У  каждого  своя
жизнь. И жизнь эта похожа на дом, куда прежде,  чем  войти,  нужно,  чтобы
тебя пригласили. Если меня приглашают, я делаю все, что могу. В  противном
случае, мы живем каждый в своем доме. И  сейчас  мы  должны  думать  не  о
Дэффиде, а о том, что нам  предстоит.  Самое  время  поговорить  об  этом.
Теперь мы на открытой дороге и никто не может нас подслушать.
     Он внезапно взглянул на Джима:
     - Разве что посредством  магии.  Джим,  нас  не  могут  подслушать  с
помощью магии?
     - Боюсь, я не достаточно  сведущ  в  искусстве  волшебства,  чтобы  с
уверенностью ответить на твой вопрос, - задумчиво произнес Джим,  -  но  я
почти уверен, что нет. Однако такая возможность не исключена. Но я так  не
думаю.
     - Тогда давайте наконец поговорим! -  почти  взорвался  сэр  Жиль.  -
Клянусь святым Катбертом, я уже достаточно нашептался и намолчался на  эту
тему. Впереди владения  того,  кто  держит  в  заключении  нашего  принца.
Давайте приступим к делу и обсудим, как его  можно  освободить  и  вывести
оттуда живым.
     - Сир Рауль объяснял нам, если ты помнишь, -  откликнулся  Брайен,  -
что мы должны встретить одного из бывших слуг его отца в лесу,  окружающем
замок мага. Этот человек покажет нам вход и объяснит, как найти место, где
томится в заточении наш принц. Все мы отлично  помним,  как  добраться  до
места встречи.
     - Э... да, - Джим виновато потупился.  Лично  он  все  указания  сира
Рауля записал.
     - Но возникает вопрос, - продолжал Брайен.  -  А  что,  если,  следуя
описанию сэра Рауля, мы  не  сможем  найти  это  место?  Или  по  каким-то
причинам бывший слуга его отца не сможет выйти из замка и найти  нас  там,
даже если мы будет ждать его  несколько  ночей?  А  чем  дольше  мы  будем
болтаться по этому лесу, тем больше у  нас  шансов  напороться  на  других
слуг-стражников Мальвина. Поэтому нелишне разработать план на случай, если
нам придется обойтись без помощи этого бывшего слуги.
     - О каком плане ты говоришь?  -  удивился  сэр  Жиль.  -  Если  замок
действительно  так  велик,  как  описал  его  сир  Рауль,  то  на   поиски
безопасного входа могут уйти недели.
     - Да, - изрек Джим. - Вот это всем вопросам вопрос.  Прямо  сейчас  я
даже и не скажу, как мы выкрутимся в этом случае.
     - Возможно и такое, - согласился Брайен. - Вот почему я предложил вам
взять меня с собой. С нами еще Арагх и Дэффид. Приходило ли вам в  голову,
что наша компания как нельзя лучше подходит для того, чтобы найти  вход  в
незнакомый замок и разыскать там узника?
     - Я раньше даже не думал об этом,  -  честно  признался  Джим,  -  но
теперь, когда ты представил дело таким образом...
     Он замолчал, задумавшись.
     - Имея с собой лучника, - продолжал  Брайен,  -  мы  можем  убить  на
расстоянии любого стражника, который окажется на нашем  пути.  А  волк  не
только предупредит нас о том, что к нам под  покровом  мрака  приближается
враг, но и, если понадобится, проследит  за  охранником  до  двери,  через
которую  тот  войдет  в  замок,  после  чего  мы  сможем  составить   свой
собственный план проникновения внутрь.
     - Ты допускаешь, что в замке не один вход? - поинтересовался Жиль.  -
Не многие замки имеют  второй.  А  если  он  даже  и  существует,  то  это
наверняка личный тайный лаз хозяина, хорошо укрытый  и,  возможно,  строго
охраняемый.
     - Я предполагаю, - возразил Брайен, - что в замке, охраняемом  скорее
магией, нежели оружием, может  оказаться  не  только  два,  но  и  гораздо
большее количество входов и выходов.
     Он многозначительно взглянул на Джима и Жиля.
     - Один - для людей и лошадей, второй - вроде того, о  котором  сказал
Жиль, а может быть и еще множество  других,  используемых  малым  народцем
[малый народец - так в  английском  фольклоре  именовались  гномы:  однако
точно так же в более поздние времена звались почти все подземные существа,
находящиеся на службе у злых  сил  или  просто  враждебные  людям]  замка.
Повторяю, это не больше,  чем  предположение.  Но  мне  кажется,  что  оно
неплохое. Впрочем, проверить его правильность сможет волк,  который,  если
ему понравится эта идея, пойдет впереди нас и обследует стены замка,  пока
мы будем ждать того, кто должен встретиться с нами в условленном месте,  а
потом Арагх вернется и расскажет, что ему удалось  обнаружить,  если  этот
бывший слуга так и не появится.
     Джим почувствовал себя ущербным. Когда они сходили с корабля в Бресте
и тащились к таверне "Зеленая Дверь", он как  раз  размышлял  о  том,  что
только его ранг дал ему пост командира экспедиции, тогда как и  Брайен,  и
Жиль справились бы с  этим  лучше.  Мысли,  высказанные  сейчас  Брайеном,
только подтверждали его выводы.
     Джим и вправду не был знатоком замков.  Он  знал  Маленконтри,  замок
Смит и замок Малверн, жилище де Шане, семьи дамы  сердца  Брайена.  Но  на
этом его познания заканчивались. Кроме того, в глубине души Джиму пришлось
признать, что он никогда не рассматривал ни один из этих замков, даже свой
собственный,  Маленконтри,  на   предмет   возможности   отразить   натиск
противника или поиска мест, через которые внутрь мог проникнуть враг.
     Ту ночь они провели на дороге, разбив лагерь. Арагх  не  возвращался.
На следующий день ближе к вечеру они добрались до Блуа и  остановились  на
ночь в местной таверне. Там  Арагх,  естественно,  тоже  не  появился.  Он
присоединился к ним только к исходу второго дня пути от Блуа. Тем временем
Джим изо всех сил пытался придумать, как использовать магию, чтобы узнать,
что заставило Арагха примкнуть к их экспедиции.
     У него все время было такое чувство, что Каролинус,  пожалуй,  сможет
подсказать ему разгадку, если захочет. Вставал вопрос,  как  связаться  со
старым магом. Джим  подумал,  что  в  магии  наверняка  есть  какой-нибудь
эквивалент телефона  или,  по  крайней  мере,  какая-нибудь  форма  связи,
которая может соединить его разум с разумом Каролинуса.
     Вдохновение посетило его только на вторую ночь после того, как  отряд
миновал Блуа.
     Мифология была полна тем, что он пытался нащупать. Потом ему пришло в
голову, что в психологии этот механизм тоже используется.
     Мифология, вне всякого сомнения, граничила с магией, так  как  в  ней
довольно часто  встречались  магические  сюжеты  или  действия.  Одним  из
наиболее распространенных в мифологии магических действий было  следующее:
некто видит во сне будущие или уже свершившиеся в  каком-то  другом  месте
события.
     Если бы Джиму удалось с помощью магии вызвать в себе подобный сон, то
он бы смог наладить линию связи между собой и Каролинусом.
     В ту ночь перед тем, как лечь спать, он тщательно  выписал  в  голове
уравнение:

                          Я/СОН -> СОН/КАРОЛИНУС

     Чем больше он  размышлял  об  этом  уравнении,  тем  больше  оно  ему
нравилось. Он укладывался, облачившись в одежду для сна,  подле  последних
тлеющих угольков костра,  за  которыми  возвышались  три  черных  холма  -
силуэты его спящих друзей, и обсасывал свою идею со всех сторон. Джим  изо
всех сил старался измыслить причины,  по  которым  эта  неуклюжая  формула
будет работать  или  же  просто  откажет.  Вконец  измучившись  от  частых
переходов из состояния надежды  в  состояние  отчаяния,  он  погрузился  в
дрему.
     Пока  он  засыпал,  его  разум  еще  некоторое   время   скользил   и
перескакивал с одной привычной и обыденной сцены  на  другую,  причем  они
были лишены всякого смысла и связи. Затем зажегся пустой  экран.  А  потом
неожиданно Джим обнаружил себя возле  дома  Каролинуса  у  Звенящей  Воды,
Занималась утренняя заря. Каролинус стоял  рядом  с  Арагхом  на  дорожке,
тянущейся меж клумбами. Только картинка была перевернута вверх ногами.
     - В чем дело? - во сне прикрикнул Джим на Департамент Аудиторства. Не
успел он произнести эти слова, как поразился собственной дерзости.  Раньше
он никогда так резко не обращался к Департаменту Аудиторства.  Но  во  сне
Департамент Аудиторства ответил тоном, не то чтобы лишенным даже намека на
раздражение, но даже как бы оправдываясь.
     - Ох, извините, - произнес бас, и сцена  перевернулась.  -  На  самом
деле, вверх ногами были вы.
     Бас замолчал, оставив Джима в недоумении, как это он мог  быть  вверх
ногами, когда, как ему казалось, он вообще не был участником  своего  сна.
Он казался  себе  бестелесной  точкой  зрения,  невидимой  парой  глаз.  И
по-видимому, у него была еще невидимая пара ушей.  Тут  он  и  понял,  что
слышит разговор Каролинуса с Арагхом.
     - Ну ладно, все хорошо, по крайней мере, в  наших  краях,  -  говорил
Каролинус. - Думаю, ты согласен со мной. Очень жаль, что я не могу сказать
то же самое о других странах. Ты знаешь, что Джим уехал во Францию?
     - Да, - проворчал Арагх. - Я говорил ему, что это глупость.
     - Глупость, волк,  -  это  понятие,  зависящее  от  точки  зрения,  -
возразил Каролинус. - То, что тебе кажется глупостью или бессмыслицей, для
Джима может иметь важное значение. И не только для него, но и для Брайена,
и для многих других людей.
     - Одни двуногие... - сварливо начал Арагх, но осекся. - Не  обижайся,
маг. Я не имел в виду тебя. Но клянусь, что почти у всех  двуногих  разума
не больше, чем у бабочек.
     - Миром управляет не только разум или здравый смысл, если я правильно
понял, о чем ты говоришь. Дело  спасения  принца  во  Франции,  по-твоему,
совсем не похоже на схватку у Презренной Башни, не так ли? Тогда все  было
ясно как день: Зло гнездилось в темном  углу:  его  творения  прятались  в
подземелье, готовые сразиться с любым пришельцем: они слали на тех, кто не
хочет им подчиняться, легионы разных  тварей  вроде  сандмирков.  То,  что
происходит во Франции, не слишком похоже на битву у Презренной Башни, да?
     Арагх взглянул на мага, но глаза Каролинуса были скрыты капюшоном.
     - Если ты пытаешься мне что-то сказать, маг, скажи  прямо.  Я  всегда
выбираю прямой путь и не люблю, когда говорят  обиняками  и  хитро  плетут
словеса.
     - Хорошо, -  согласился  Каролинус,  -  тогда  я  скажу  тебе  прямо:
теперешнее дело - такая же битва с Темными Силами,  как  и  та  схватка  у
Презренной Башни, в которой ты участвовал. Но на сей раз суть ее замутнена
мирскими амбициями и призраками,  порожденными  человеческими  фантазиями.
Тем не менее смысл от этого не меняется. Снова возникла угроза, и  Джеймс,
Брайен, а теперь даже Дэффид поднялись на борьбу, так как это единственная
надежда остановить Зло, чтобы оно не вырвалось и не натворило бед. Все они
там, все, кроме тебя.
     - Это не мое дело, - огрызнулся Арагх.
     - Ты хочешь сказать, что не желаешь понимать, насколько это  касается
тебя лично. Чтобы  оправдать  свою  слепоту,  ты  делаешь  вид,  что  твои
товарищи не нуждаются в тебе, что Джим и остальные идут на врага,  равного
им по силе.
     На этот раз Арагх заворчал довольно смущенно.
     - Ты, как всегда, говоришь такими словами,  в  которых  мало  смысла,
маг. Я просил тебя просто сказать мне, в чем тут дело, но  ты  все  ходишь
вокруг да около, вместо того чтобы ткнуть пальцем, так, мол, и так.  Зачем
ты звал меня? Что тебе от меня надо, и почему ты думаешь, что я сделаю то,
что ты хочешь?
     - Я говорю с тобой так, поскольку ты по природе своей  несговорчивый,
твердолобый, эгоистичный английский волк. Ты должен найти ответы  на  свои
вопросы сам. Иначе ты все равно не поверишь моим словам.  Ты  знаешь,  что
такое маленький волчонок, не так ли?
     - Знаю ли я? - на морде Арагха появилось подобие улыбки. - Не  только
знаю, но есть уже несколько взрослых волков, которые...  но  это  неважно.
Моя жизнь - это моя жизнь. Конечно, я прекрасно знаю, что такое  волчонок.
Что из того?
     - Пошлешь ли ты щенка против матерого волка? - продолжал Каролинус.
     - Твои вопросы становятся все более сумасшедшими, маг.  Не  обижайся.
Разумеется, нет. Не только не послал бы, но при всем желании  не  смог  бы
послать, поскольку  английский  волк,  сколько  бы  ему  ни  было,  это  -
английский волк; он делает только то,  что  хочет,  а  вовсе  не  то,  что
прикажут. Но если ты хочешь знать, я бы и двухлетнего волка не  послал  бы
против волка, который прожил уже пять лет и за  эти  годы  изведал  немало
битв. Это все равно что послать овцу мне в зубы.
     - Тогда что ты думаешь о том, чтобы послать  неопытного  мага  класса
"D" против мага, чей уровень почти так же высок, как мой, - ААА? Не похоже
ли это на то, чтобы  послать  волка-двухлетку  против  волка-пятилетки?  А
может быть, даже щенка против матерого волка?
     - Ты говоришь о Джеймсе и его ранге колдуна?
     - Мага, волк, если ты не возражаешь!  -  взорвался  Каролинус.  -  По
отношению к тем, чья работа связана  с  искусством,  определение  "колдун"
неуместно. Я - маг, и Джеймс - тоже маг. А вот тот, против  кого  придется
сражаться Джеймсу, возможно, называется  именно  тем  словом,  которое  ты
только что использовал.
     - Итак, ты пытаешься втолковать мне, что я нужен Джеймсу во Франции?
     - Да, - ответил Каролинус.
     - Тогда я поеду, хотя и не люблю выезжать за пределы Англии. Я сделаю
все, что смогу, чтобы помочь Джеймсу и остальным моим друзьям,  но  только
потому, что они - мои друзья.
     Арагх внезапно безмолвно рассмеялся,  широко  раскрыв  свою  страшную
пасть. На его смертоносных зубах отразились первые лучи солнца.
     - Я могу помочь им бороться со всеми, кроме волков, - добавил он.
     - Волков? - изумился Каролинус. - А почему против волков  не  можешь?
Что, французские волки - твои друзья?
     Арагх снова осклабился.
     - Друзья? Все  что  угодно,  только  не  друзья.  Среди  волков  тоже
существуют правила, маг. Вряд ли ты и подобные тебе могут об  этом  знать.
Во Франции я окажусь  на  территории  французских  волков.  Там  я  должен
уступать каждому из них или воевать сразу против всех волков Франции. А  я
даже и не думаю, что смогу победить всех волков Франции.
     Он закрыл пасть и умильно склонил голову набок, насмешливо  глядя  на
Каролинуса.
     - А ты, маг? - спросил он. - В то время как все остальные ввязались в
заварушку с этим иностранным колдуном, или как ты  там  предпочитаешь  его
называть, в чем будет заключаться твоя помощь?
     - Я участвовал в этом деле еще до того, как оно  началось,  -  жестко
отрезал Каролинус, - хотя ты этого и не видишь  и,  возможно,  никогда  не
увидишь.
     Голос неожиданно стал слишком мягким для Каролинуса.
     - Из всех Царств, в которых пребывают  в  разделении  люди  и  прочие
существа в этом мире, ближе всего  к  оплоту  Темных  Сил  и  их  созданий
находится Царство магов, Арагх. Наше  искусство  -  опасная  стезя.  Кроме
того, это тяжелая учеба, у которой нет конца. Мы всегда  были  и  будем  в
ответе за то, чтобы сдерживать Темные Силы.  Мы,  те,  кто  называют  себя
магами, всегда первыми вступаем в борьбу против этих сил и  всех,  кто  им
подчиняется, включая  даже  наших  друзей,  переметнувшихся  на  вражескую
сторону и ставших колдунами.
     - Тогда, - начал Арагх, но Каролинус, подняв руку, остановил его.
     - Но никто, кроме магов моего ранга или чуть ниже, не  может  понять,
почему, например, Джим должен в одиночку идти против  того,  кто  называет
себя Мальвином, хотя башни Мальвина высятся над ним,  как  горные  вершины
над маленьким домиком вроде моего,  в  то  время  как  я,  равный  и  даже
превосходящий Мальвина по силе,  должен  оставаться  в  тени  и  позволить
случиться тому, что должно случиться. Я не могу выступить сейчас.  Но  ты,
Арагх, можешь. И мне стало намного спокойнее, когда ты согласился поехать.
Потому что Джим нуждается в той помощи, которую не сможет дать ему  никто,
кроме тебя.
     - Я никогда не сомневался в твоей честности, маг. По рукам. Джим  уже
прибыл на побережье, а возможно, даже сел на корабль, плывущий во Францию.
Если нет, то я успею присоединиться к нему до отплытия, что сделало бы мое
путешествие по воде намного спокойнее. Хотя я в любом  случае  найду,  как
добраться. Только обещай мне одно. Не говори Джиму, что я делаю все это из
любви к нему. А то еще подумает, что достаточно ему попасть в какую-нибудь
переделку, как Арагх тут как тут. Я свободный волк и сам  решаю,  что  мне
делать, а что - нет.
     - Обещаю, что ни слова не скажу ему.
     - Хорошо.
     Арагх развернулся и через мгновение скрылся из виду.
     Джим видел сон; Каролинус одиноко стоял на тропинке, как  бы  глубоко
задумавшись. Затем маг обернулся; во сне это выглядело так, как  будто  он
идет прямо на Джима,  которого  там  не  было.  Его  лицо  приближалось  и
приближалось, пока не заполнило собой все поле зрения Джима.
     - Джим, начинаются настоящие испытания, - сказал Каролинус. -  Только
не пытайся больше связаться со мной этим способом. Мальвин тоже видит сны.
     Джим проснулся. Ночь была тиха, все вокруг было погружено  в  сон,  и
только ветер блуждал между ним самим и звездами. Еще какое-то время  разум
Джима обдумывал увиденное, но Джим уже не  мог  понять,  был  ли  его  сон
реальностью или же просто грезой, привидевшейся ему только оттого, что  он
очень хотел увидеть ее и успокоиться.
     Он улегся и вновь уснул, но на этот раз снов не увидел.



                                    23

     Когда в прошлом году Джим и  его  товарищи  добрались  до  Презренной
Башни для решающего сражения с ее обитателями, все вокруг - земля, небо  и
вода - несло на себе печать этого  ужасного  места.  Мрак,  подавленность,
всеобщая печаль и почти смертная тоска остро чувствовались везде, куда  бы
они ни ступили.
     Теперь  замок  Мальвина  был  уже  близок,  но  ничего  подобного  не
наблюдалось. День клонился к вечеру, но солнце еще ярко светило. Все  тучи
собрались на востоке и  никоим  образом  не  закрывали  свет.  Трава  была
по-летнему сочной и яркой, деревья шелестели пышными кронами. Здесь и  там
виднелись цветущие лужайки.
     Следуя указаниям сира Рауля, в нужном месте они  свернули  с  главной
дороги. По словам сира Рауля, дорога к замку Мальвина становилась видимой,
только когда этого хотел сам Мальвин. В противном случае путники  миновали
бы его владения, даже не подозревая об их существовании.
     Наконец  с  небольшого  возвышения  перед  путешественниками  впервые
открылся вид  на  замок  Мальвина.  В  некоторых  отношениях,  особенно  с
архитектурной точки зрения, комплекс сооружений,  высившийся  над  голубым
потоком реки Луары, действительно  напоминал  замок,  хотя  раскинулся  на
такое расстояние, о каком все замки из тех, что Джим когда-либо видел  или
воображал себе, даже мечтать не могли.
     Земля сверкала на солнце.
     Только полоса черного густого леса (должно быть, в милю  или  полторы
шириной), которая окружала замок со всех сторон  и  полностью  огораживала
его от вод реки Луары, вызывала смутное ощущение тревоги, сходное  с  тем,
которое когда-то охватило Соратников при виде Презренной Башни.
     Тревожная их чернота не была просто мраком густого леса  -  лес  и  в
самом деле был абсолютно черным  сверху  донизу:  черные  деревья,  кусты,
маленькие деревца и,  вероятно,  даже  трава,  хотя  с  такого  расстояния
разобрать трудно, а может, черной была просто земля у корней деревьев.
     Стволы стояли почти  вплотную  друг  к  другу,  так  тесно,  что  лес
выглядел единым колючим монолитом.  Деревья  были  невысокими.  По  оценке
Джима, большинство из них едва достигало пятнадцати-двадцати футов. Однако
особой нужды в высоких деревьях здесь не было. Густота и тесно  сплетенные
кроны делали лес абсолютно непроходимым.
     Однако, сказал Джим себе, должны  же  здесь  быть  какие-то  проходы,
иначе патрули не смогли бы продраться сквозь заросли.  Другое  дело,  если
эти проходы сделаны на манер лабиринта. Он безопасен и удобен для тех, кто
знаком с ним,  и  в  то  же  время  является  грозной  ловушкой  для  всех
непрошеных гостей, отважившихся сунуться в его мрачные коридоры.
     Все, включая Арагха, инстинктивно остановились  на  вершине  зеленого
холма и молча взирали на цель путешествия. Замок за деревьями был  освещен
последними лучами заката. Зловещие серые громады  стен  и  башни  казались
абсолютно неприступными. Украшенные скульптурами сады, беседки, фонтаны  и
мягкие газоны,  раскинувшиеся  неподалеку  от  подножья  замка,  наоборот,
тешили глаз и даже манили. Но там,  где  начинался  сам  замок,  все  было
именно таким, каким и должно быть вокруг неприступной крепости. Разве  что
ров отсутствовал.
     Прежде Джим посмеялся бы над собой, но теперь ему стало казаться, что
ров существует, он просто скрыт от их глаз, подобно тропинке  от  леса  до
главной дороги, которую Мальвин заставлял появляться, когда ожидал гостей.
     - Будем ждать наступления сумерек, -  сказал  Джим  и  сам  удивился,
различив командные нотки в своем голосе. - Как стемнеет, обследуем лес.  А
сейчас, вероятно, лучше укрыться где-нибудь до захода солнца.
     - В самом деле, ты прав, Джеймс, - сказал Брайен. -  Лучшее,  что  мы
можем сейчас сделать, - это найти место, где можно спрятаться, и не только
до вечера, но и на несколько  дней,  если  это  понадобится.  Я  почему-то
чувствую, что мы проведем здесь не один день, пока  нас  найдет  существо,
что было когда-то человеком.
     - Взгляните вниз и  налево,  -  неожиданно  сказал  Арагх.  -  Видите
примерно в четверти английской мили отсюда небольшую нишу в склоне  холма?
На ней нет ни  деревьев,  ни  другой  растительности,  и,  если  чутье  не
подводит меня, там  должна  быть  или  маленькая  закрытая  площадка,  или
пещера.
     Все  посмотрели  в  указанном  направлении.  Только  Арагх  со  своей
обостренной наблюдательностью мог заметить  там  нечто,  ускользнувшее  от
внимания всех остальных. Беглый взгляд никогда не остановился  бы  на  том
месте,  где,  по   словам   Арагха,   была   ниша.   Лишь   присмотревшись
повнимательнее, они действительно различили какую-то тень на склоне,  где,
быть может, и в самом деле скрывался вход в пещеру.
     - Давайте спустимся, - предложил Брайен.
     Они сошли вниз, и оказалось, что Арагх  был  прав.  На  склоне  холма
обнаружилось   длинное   углубление,   которое   тянулось   назад,   затем
поворачивало вправо, так что выступ земляной стены мог закрыть  их  с  той
стороны, где находились лес и замок.  С  вершины  холма  стекал  маленький
ручеек, который огибал выемку и скрывался где-то за деревьями  внизу.  Тут
можно не только пересидеть до темноты, но и разбить лагерь.
     Единственным недостатком нового убежища было то,  что  они  не  могли
позволить себе разжечь костер в такой близости  от  замка.  Слишком  велик
риск. Но, к счастью, у них было с собой копченое мясо, а также хлеб и сыр.
Дополнив это вином, разбавленным водой из ручья, они приготовили  неплохой
обед.
     После трапезы соратники расселись кружком при свете  последних  лучей
уходящего  дня  и  разговорились  с  тем  особенным  дружелюбием,  которое
проявляется в людях перед лицом общей опасности.  Только  Арагх  почти  не
принимал участия в разговоре: он как лев лежал в траве на  животе,  высоко
задрав голову и вытянув передние лапы. И хотя замок и лес  не  были  видны
отсюда, Арагх не спускал пристального взгляда  с  закрывающего  их  склона
холма. Очевидно, волк и сейчас был начеку.
     Люди же сверили  карты,  воспоминания  и  наконец  договорились,  где
именно  следует  искать  тропинку,  что  приведет  их  к  месту   встречи.
Обследовать предстояло всего около сотни ярдов  по  краю  леса,  не  более
того.
     Когда все было согласовано,  разговор  незаметно  перешел  на  другие
темы.
     Сэр Брайен был не просто старшим, а вообще единственным сыном  своего
отца, поэтому для него никогда не возникало вопроса о  праве  наследования
замка Смит. Но тут выяснилось, что Жиль был аж третьим сыном  в  семье  и,
следовательно, почти не имел надежд на наследство.  Будучи  нортумбрийским
рыцарем, без друзей и влияния в Южной Англии, не говоря уже  о  друзьях  и
влиянии при дворе, он имел мало шансов на успех в жизни.
     - Правда, я никогда и не питал особых надежд, - признался Жиль Джиму,
Брайену и Дэффиду.
     Никто не захотел комментировать это заявление, в особенности  Дэффид,
чьи виды на будущее были еще более сомнительными, чем у Жиля. При всем его
искусстве обращения с луком, подняться вверх по социальной лестнице в этом
мире было совершенно неслыханным делом. Да он и не  считал  продвижение  в
обществе  особо  важным.  Это   имело   огромное   значение   только   для
представителей дворянского сословия, где, с  одной  стороны,  безраздельно
царили идеи рыцарства, а с другой - главной целью в жизни было любой ценой
получить земли и титул.
     Что касается Брайена, ему это было необходимо,  прежде  всего  затем,
чтобы вступить в брак с Герондой Изабель де  Шане.  Они  дали  друг  другу
клятву  верности,  отец  Геронды  перед  отправлением  в  крестовый  поход
благословил их  обручение.  Но,  вернувшись,  он  мог  еще  изменить  свое
решение, особенно если бы ему удалось стяжать себе  славу  и  богатство  в
Святой земле. Тогда он был бы не прочь подыскать и более  выгодную  партию
для своей дочери.
     Жиль,  который  тоже  был  знатного  происхождения,  уже  смирился  с
невозможностью завоевать громкое имя или богатство.
     - Единственное, чего бы мне хотелось, - признался он товарищам, - это
прежде, чем умереть, совершить какой-нибудь  великий  подвиг,  пусть  даже
ценой жизни.
     Тут не удержался Дэффид, молчавший до этого момента.
     - Конечно, не мое дело советовать рыцарю, как следует  жить,  но  мне
кажется, что лучше все же жить и делать при этом что-то  полезное,  нежели
умереть и уже не приносить пользы никому в мире.
     Джим ожидал, что Жиль вспылит в ответ, как он  поступал  каждый  раз,
когда кто-то пытался перечить ему, но рыцарь пребывал в  каком-то  странно
спокойном, задумчивом, почти меланхолическом расположении духа.
     - Действительно, - сказал он, но  произнес  это  мягко,  -  не  тебе,
Дэффид, учить меня или любого другого  рыцаря,  как  следует  жить  и  как
умирать. В этом и заключается разница в нашем положении. Посмотри,  многие
рыцари были бы счастливы  отдать  себя  полностью,  даже  умереть  во  имя
великой цели. Но их часто сдерживают обязательства и долг  перед  семьями,
женами, даже перед своим именем. Мне выпало быть свободным  от  всех  этих
обязательств. У отца, кроме меня, еще два старших и два младших сына,  так
что можно не опасаться, что семейные владения окажутся в  чужих  руках.  У
меня нет другой цели, кроме той, что привела  меня  сюда,  и  нет  никаких
обязательств перед моей семьей и именем, за  исключением  того,  чтобы  не
запятнать  их  дурными  поступками.  Следовательно,  я  свободен  и   могу
совершить  великий  подвиг,  прежде  чем  умру.  Это  моя  мечта   и   мое
единственное желание.
     - Ты еще слишком молод, чтобы думать о смерти, Жиль, - сказал Джим.
     Он знал, что  был  всего  на  несколько  лет  старше  нортумбрийского
рыцаря, но несмотря на это чувствовал себя  гораздо  более  зрелым,  и  не
только потому, что был уже женат, но и оттого, что  воспитывался  в  мире,
чьи общественные структуры и наука ушли  далеко  вперед  по  сравнению  со
средними веками. В этот миг он  ощущал  себя  отцом,  если  не  дедом,  по
отношению к Жилю.
     - Будь я старше, мог бы я отдать все с  такой  легкостью?  -  спросил
Жиль.  -  Нет,  именно  сейчас  время  моих  подвигов,  и,   может   быть,
освобождение принца из этого замка и есть мое главное дело.
     Что до Джима, который не имел ни малейшего желания не только умирать,
но даже быть раненым  во  время  предстоящего  дела,  то  стремления  Жиля
шокировали его. Для него это звучало как бессмысленный отказ от жизни.  Но
Жиль-то говорил искренне, а не просто под влиянием момента. Очевидно, идея
зрела в нем давно, может быть, в течение всей  жизни.  Поэтому  простейшие
аргументы могли здесь не помочь, а только навредить. Джим решил больше  не
говорить об этом.
     Брайен и Дэффид, похоже, придерживались того же  мнения.  Арагх  либо
вовсе не имел никакого мнения на этот счет, либо считал,  что  Жиль  волен
сам решать, что делать со своей жизнью; это касается одного Жиля и  никоим
образом не относится к нему, Арагху, и даже не интересует его.  Джим  знал
только, что Арагх мог одобрить мысли  Жиля.  Такие  взгляды  и  построения
соответствовали дикому времени, которому все они принадлежали.
     Когда солнце за их спинами скрылось за холмом  и  убежище  соратников
погрузилось в кромешную тьму, а лес внизу стал  расплываться  в  сумерках,
они решили двигаться. Джим распорядился,  чтобы  Арагх  шел  впереди.  При
таком положении его чуткому носу не мешали запахи идущих за ним людей. Так
они и двинулись к тому краю леса, где, по  их  предположению,  могло  быть
начало заветной тропинки. Спускаться пришлось по безлесому склону холма, и
шли друзья вполне уверенно.
     Когда они достигли края леса, то  всего  через  несколько  ярдов  они
наткнулись на вход, подробно описанный сиром Раулем. Он вел прямо в густые
заросли деревьев.
     Положение входа полностью соответствовало  рассказу  француза.  Конец
одной из ветвей, торчавших наружу, был недавно надломан, и  этот  знак  не
только подтвердил, что они находятся на правильном пути, но  и  указал  на
то, что тот, с кем Джим и его спутники должны были встретиться, разыскивал
их.
     Вблизи лес показался  им  еще  более  непроходимым,  чем  можно  было
предположить, глядя  с  холма.  Большинство  деревьев  походили  на  дикие
яблони, вот только даже намека на плоды было не отыскать, а вместо листьев
на ветвях  торчали  сучковатые  наросты.  Сами  ветки  казались  какими-то
изломанными, угловатыми; примерно каждые шесть  дюймов  они  резко  меняли
направление роста, а изломы эти вытягивались и заострялись подобно  шипам.
Войдя гуськом  в  проход  вслед  за  Арагхом,  трое  рыцарей  инстинктивно
схватились за мечи. Оглянувшись назад, Джим увидел,  что  и  Дэффид  из-за
голенища левого сапога вытащил свой длинный нож.
     Вступив  в  заросли,  они  сразу  же  оказались  в  кромешной   тьме.
Постепенно глаза с  трудом  стали  различать  контуры  предметов  на  фоне
потускневшего неба. Так продолжалось до тех пор, пока не взошла луна.  Она
появилась незадолго до полного захода солнца и светила им  сквозь  корявые
ветви деревьев.
     Арагх уверенно двигался вперед. Джим  поначалу  следовал  за  ним  на
ощупь. Но потом его осенило, как можно увеличить способности своих органов
чувств. Он начертал на внутренней стороне лба:

                Я -> ДРАКОНОГЛАЗ, ДРАКОНОНЮХ, ДРАКОНОСЛУХ

     В тот же момент зрение улучшилось и стало соответствовать тому, какое
он имел, будучи драконом. Разница была не очень велика, но все  же  дракон
видел лучше, чем обычный человек. Кроме того,  теперь  Джим  мог,  подобно
Арагху,  использовать  обоняние,  что  тоже  делало  его  движения   более
уверенными.
     Ничто на тропинке не говорило о том, что кто-либо бывал здесь до них.
Расстояние между стволами едва достигало трех футов,  и  при  неосторожных
движениях руки и ноги постоянно задевали за колючие  шипы,  которые  легко
пронзали не только одежду, но и кожу путников.
     Но они мужественно продолжали идти, и только луна, высоко  взошедшая,
освещала тропинку своим  неверным  светом.  Джим  на  время  опять  принял
полностью человеческий облик, чтобы почувствовать, каково  приходится  его
двуногим соратникам.
     Он был крайне огорчен тем, что обнаружил. Без зрения дракона, без его
возможности адаптироваться к расстоянию и темноте  он  с  трудом  различал
даже лицо Брайена, шедшего сразу за ним. Он снова повернулся вперед -  как
раз вовремя, чтобы не налететь на дерево справа, и  тут  же  опять  вернул
себе зрение дракона.
     Между тем тропинка без конца  извивалась.  Джим  давно  уже  перестал
понимать, куда и откуда они идут. Он наклонился вперед и прошептал,  зная,
что чуткие уши Арагха уловят его слова:
     - Ты думаешь, перед нами по-прежнему замок?
     - Был, пока мы не сделали два последних поворота.
     Арагх ответил так тихо, что Джим с трудом понял его.
     - А теперь мы, похоже, идем параллельно его стенам. Обрати  внимание,
что у нас под ногами сейчас только земля.
     Джим как-то не думал об этом,  пока  Арагх  не  обратил  на  это  его
внимание. Теперь же его собственный обостренный нюх подтвердил  тот  факт,
что на земле нет ни малейших признаков зелени. Он с удивлением понял,  что
деревья даже в самый светлый  день  полностью  закрывали  здесь  землю  от
солнечных лучей.
     - Я чую небольшую поляну впереди, -  продолжал  Арагх  тем  же  тихим
голосом. - Лучше всего остановиться  там  и  решить,  что  делать  дальше.
Думаю, у нас и нет другого выбора.
     Джим не совсем понял, что означали последние слова Арагха. Сейчас  он
сосредоточил свое внимание на том, чего не замечал раньше и  чего  сам  он
избежал, благодаря прекрасному зрению дракона. Он  услышал  дыхание  своих
товарищей.
     Все они, за исключением Дэффида, шедшего последним, дышали  тяжело  и
прерывисто. Более того, Брайен даже что-то шепотом  бормотал.  Внимательно
прислушавшись и напрягая все свои драконьи силы, Джим  с  трудом  разобрал
его причитания.
     Брайен проклинал себя последними словами.
     -  ...чертов,  проклятущий...  -   голос   его   прерывался   шумами,
напоминавшими звук рвущейся ткани. Очевидно, Брайен без конца натыкался на
колючие изгибы ветвей, шипами торчавшие во все стороны.
     Почти беззвучные проклятия раздались снова. Шедшие за Брайеном Жиль и
Дэффид воздерживались от брани,  но  Жиль  молчал  как-то  странно,  будто
сдерживал дыхание. Джим ощутил тревогу за товарищей.
     Он снова шепотом обратился к Арагху.
     - Близко ли твоя полянка? - спросил он.
     - Уже близко. А что с твоим носом, Джеймс? - зашептал он  насмешливо.
- Ты уже несколько минут имеешь нюх дракона. Не говори  только,  что  тебе
самому никак не учуять поляну.
     Джим принюхался. Без сомнения, впереди сильно  пахло  землей,  причем
открытой землей. Тот же запах, что у тропинки  под  ногами  у  них,  но  с
легким оттенком сырости и сильнее.
     В следующий момент они подошли к полянке, о  которой  говорил  Арагх.
Английский волк вошел первым и обернулся, чтобы  видеть  остальных.  Джим,
войдя, сразу отступил в сторону, давая дорогу друзьям.
     Наконец они стояли все вместе, сбившись в тесный кружок, и Брайен,  а
заодно и Жиль, который тоже порядком выбился из сил, смогли перевести дух.
Дэффид, насколько Джим мог судить, дышал по-прежнему ровно, а Арагха  даже
и слышно не было - настолько бесшумным было его дыхание.
     На мгновение Джиму в  голову  пришла  мысль,  что  они,  похоже,  уже
достигли места  условленной  встречи  с  получеловеком-полужабой,  который
когда-то был латником отца сира Рауля. Но потом он подумал, что слишком уж
легко сюда добираться. Сир Рауль ведь сказал,  что  где-то  справа  должен
быть маленький, замаскированный  среди  деревьев  проход,  который  вел  к
условленному месту, достаточно просторному, чтобы они могли  встать  рядом
все вместе. Но тропинка привела их прямо на эту поляну.
     Более того, окинув все вокруг драконьим  взглядом  при  свете  полной
луны, Джим заметил по крайней мере три темных пятна, указывающих на начало
боковых проходов. Ясное дело,  они  находились  на  своеобразной  развилке
лесных троп, а точнее, в начале лабиринта. И как теперь определить,  какой
из трех путей приведет к замку, а не наоборот, в гущу корявых лесов вокруг
него?
     Впервые при ярком свете луны Джим внимательно посмотрел  на  Брайена,
Жиля и Дэффида.
     Все они пострадали от острых, колючих древесных шипов,  торчавших  во
все стороны. Меньше других досталось Дэффиду, его  руки  и  лицо  остались
почти невредимы. Брайен до сих пор продолжал  ругаться  шепотом.  Жиль  не
издал ни звука, но его лицо и руки были просто залиты кровью.
     - Жиль! - воскликнул Джим, подступая к нему. - Что с тобой?
     - Пустяки, просто я не очень хорошо вижу ночью, -  раздался  в  ответ
слабый голос Жиля. - Это у всех в нашей семье, и уже несколько  поколений.
Так что не обращай внимания.
     Брайен пошатнулся на месте.
     - Жиль! - потрясенно выкрикнул он. - Парень, ты выглядишь так,  будто
сразился с кошачьим царем!  Как  же  тебя  угораздило,  посмотри  на  всех
остальных - ведь мы только...
     В его голосе послышалась легкая неуверенность, но он продолжал:
     - Мы только слегка поцарапались.
     - Я же уже объяснил Джиму, - начал Жиль  снова  тем  же  отстраненным
голосом. - Обычная близорукость: в нашей семье по ночам она у всех.  Я  не
думал, что она может как-нибудь помешать мне. А вот как  вышло.  Это  ведь
мелочи.
     - Однако еще несколько таких царапин, и ты истечешь кровью до смерти,
- заметил Брайен, слегка понижая голос.
     Он наклонился к Джиму:
     - Мы должны как-нибудь перевязать его и следить, чтобы он  шел  четко
посередине тропы, когда снова двинемся в путь.
     - Полностью согласен с тобой, - ответил Джим с готовностью. - Брайен,
давай оторвем подолы от рубах и сделаем из них повязки для его рук и лица.
     - Я протестую, - сказал Жиль мягко, но непреклонно. - Долг  рыцаря  -
не обращать внимания на подобные пустяки.
     - Может, и так, - жестко заметил Джим. - Но по твоим кровавым  следам
на тропе нас могут обнаружить.
     Вместе с Брайеном они оторвали подолы от своих рубах и теперь  делили
их на полосы. Не обращая внимания на слабые протесты Жиля, они забинтовали
ему кисти рук и запястья, а затем и все лицо, за исключением носа и  глаз,
покрепче завязывая при этом концы полос, чтобы повязки лучше держались.
     - Ну что, дальше в путь? - сказал Джим. - Ты пойдешь между Брайеном и
мною. Жиль, и будешь держаться за мой ремень; Брайен  возьмется  сзади  за
твой ремень и поможет тебе держаться середины тропы.
     Брайен повернулся к Арагху.
     - У тебя есть какие-нибудь соображения насчет того, где мы находимся,
Арагх? - спросил он. - Или, по крайней мере, какой из трех путей выбрать?
     - Замок находится там, - сказал Арагх, указывая лапой на неприступную
стену деревьев между двумя проходами. - Грубо говоря, мы сейчас  находимся
в самой середине леса. А что касается выбора тропинки, то тут  я  знаю  не
больше вашего. С другой стороны, будь я один, я бы легко  пробрался  между
деревьями прямо к замку.
     Джим пристально посмотрел на волка. На нем не было ни одной царапины.
Вне всякого сомнения, Арагх действительно мог, несмотря на  свои  размеры,
сделать то, о чем говорил. Тело его  было  защищено  плотной  шкурой,  что
помогло бы ему проползти под деревьями в нужном  направлении  и  выбраться
наружу с другой стороны леса.
     Но людям от этого не легче.



                                    24

     - Какую из трех дорог выбрать? - прошептал Брайен после долгой паузы.
- Ясное дело, мы должны идти дальше; сир Рауль  предупреждал,  что  справа
будет замаскированный узкий проход. Но, Господи, как  же  отыскать  его  в
этой чаще?
     Вопрос был из тех, что ответа  не  требуют.  Однако  Арагх  отозвался
почти немедленно.
     - Проход, без сомнения, замаскирован фальшивым деревом, - сказал волк
и потом добавил: - Вот что случается всякий раз,  когда  вы  не  полностью
посвящаете меня в свои дела.
     - О чем ты, Арагх? - спросил Джим.
     - О том, что мы, по всей вероятности,  уже  прошли  тайную  тропу,  -
огрызнулся он. - Незадолго до поляны справа нам попалось дерево, спиленное
кем-то у самого корня, а затем поставленное на место; спил был обмазан  со
всех сторон жидкой грязью - смесью земли и вина. Вино было  кислое,  может
быть, с самого начала, а может, уже успело прокиснуть. Я почуял его запах,
когда мы проходили мимо, но ни о чем не догадался,  потому  что  никто  не
предупредил меня, что такое  фальшивое  дерево  может  прикрывать  проход,
который вы ищете.
     Эта речь была встречена всеобщим молчанием. Джим в душе проклял себя,
но минуту спустя понял, что остальные заняты тем  же  самым  делом.  Но  у
Джима было все же больше причин для огорчения,  так  как  своим  драконьим
нюхом - конечно, не таким совершенным, как у Арагха, но все же  достаточно
сильным - он вполне мог учуять запах прокисшего вина,  стоило  ему  только
быть повнимательнее.
     - Так давайте вернемся к фальшивому дереву,  и  все  дела!  -  сказал
Жиль, нарушив наконец тишину.
     - Ты прав, - решил Джим. - Дэффид, как насчет того, чтобы тебе  опять
идти последним?
     - Я так и предполагал, - ответил тот.
     Они встали гуськом и направили свои стопы по той же дороге, откуда  и
пришли,  с  той  лишь  разницей,  что   Арагх   теперь   бежал   порезвее;
чувствовалось, что он знает, куда направляется.
     Прочие следовали за ним. Джим негодовал на себя за то, что по второму
разу приходится царапаться о те же самые острые шипы.  Немного  спустя  он
ощутил чувство вины: Джим отделался куда меньшими царапинами, чем  прочие,
исключая лишь Дэффида (и как только ему это удалось?); Арагх,  конечно,  и
вовсе не в счет. Джим знал, что обязан  этому  драконьим  органам  чувств,
которые позволяли ему держаться точно середины тропы.
     Арагх двигался стремительно, и  это  заставило  всех  остальных  тоже
увеличить скорость. Но так как  Жиль  держался  сзади  за  пояс  Джима,  а
Брайен, в свою очередь, за пояс Жиля,  то  поспешать  оказалось  непросто.
Джим собирался было окликнуть Арагха и попросить его немного сбавить темп,
но тут волк резко остановился сам.
     - Здесь, - кинул он через плечо. - Вот фальшивое дерево.
     Даже обладая зрением дракона, Джим не мог не отметить тот  факт,  что
темнота почти  полностью  скрывала  дерево,  не  выше  обычной  новогодней
елочки. Джим осторожно шагнул к нему - Арагх посторонился, давая место,  -
и нагнулся, обнюхивая ствол.
     Его ноздри легко уловили слабый чесночно-винный запах.
     Он осторожно пошарил руками  среди  ощетинившихся  колючих  ветвей  и
наконец ухватился за грубый шершавый ствол между двух  веток.  Он  оттащил
дерево в сторону, чтобы друзья не споткнулись об него.
     За фальшивым деревом обнаружилась новая тропка, еще более узкая. Все,
за исключением Арагха, могли протиснуться только боком. Но  тем  не  менее
под предводительством волка они полезли внутрь.  Джим,  будучи  последним,
поставил за собой фальшивое дерево на прежнее место.
     Оно держалось на пеньке благодаря тому, что его ветви тут  же  плотно
переплелись с ветвями соседних деревьев. У Джима  была  с  собой  фляга  с
водой, но проход был столь узким, что не позволял  ему  даже  присесть  на
корточки, чтобы замазать свежей грязью  место  спила.  Поэтому  оставалось
полагаться на удачу и надеяться, что их присутствие  будет  обнаружено  не
раньше, чем состоится назначенная встреча.
     Джим  выбрался  на  крошечную  площадку,  на  которой  уже  собрались
остальные. Эта площадка была в  два  раза  меньше  той,  где  пересекались
лесные пути и где они останавливались прежде, чтобы обсудить  положение  и
перевести дух.
     Поляна была очень маленькой, колючие деревья  обступили  путников  со
всех сторон, и их корявые ветви переплелись над головами, закрывая  лунный
свет. Здесь они не могли видеть друг друга даже так, как это было возможно
при слабом лунном свете на перекрестке лесных дорог, хотя и там черты  лиц
было не разобрать. Однако там все-таки было светлее, чем на тропинке.
     - А сейчас, я думаю, нам  стоит  сесть,  выпить,  а  еще  лучше  -  и
перекусить немного, - сказал Брайен. - Наше ожидание может длиться сколько
угодно долго. Более того, вот что я предлагаю: если тот, кто должен прийти
на встречу с нами, не появится до  захода  луны,  то  мы  уйдем  отсюда  и
проведем день в лагере на склоне холма. Потому что при дневном свете ни  к
чему нам бродить по этим лесным тропам, если мы  хотим  принести  какую-то
пользу принцу.
     - Конечно, - подтвердил забинтованный сверху донизу сэр Жиль.
     - Я тоже согласен, - сказал Джим.
     Все сели, кроме Арагха, который, по обыкновению, улегся  по-львиному.
Постепенно они немного согрелись благодаря теплу собственных тел  и  молча
наблюдали за движением  луны.  Она  медленно  пересекала  небо  и  наконец
исчезла в густых зарослях.
     Дважды Арагх почти бесшумно предупреждал их в тишине:  и  каждый  раз
немного спустя после его предупреждения кто-то проходил по главной  дороге
всего футах в пятнадцати от них.
     Но  никто  из  проходивших  не  остановился  у   фальшивого   дерева,
закрывавшего вход на их поляну. Наконец луна совсем скрылась из виду, хотя
слабые лучи еще освещали небо над головой;  Брайен  подал  голос  в  почти
кромешной тьме.
     - Пора бы и уходить, - проговорил он. - Веди нас, Арагх, потому  что,
клянусь, я не вижу даже пальцев на собственной руке.
     Темень была такая,  что  и  Джим,  со  своим  зрением  дракона,  едва
разбирал, куда идти. Они встали,  держась  за  руки,  Джим  нащупал  хвост
Арагха и ухватился за него. Так они двигались некоторое время, пока  Арагх
не остановился у фальшивого дерева. Джим вытянул руки и, хотя  это  стоило
ему нескольких царапин, отодвинул его в сторону. Они выбрались на  главную
тропу и повернули налево.
     Джим  поставил  дерево  на  прежнее  место  и  затем,  руководствуясь
указаниями Арагха и собственным чутьем, постарался замазать границу  между
пнем и стволом смесью земли и  глины,  которую  он  предварительно  развел
водой из своей фляжки. Затем свернули  налево  и  пошли  назад  по  тропе,
заведшей их в лес.
     Когда они наконец выбрались  из  зарослей,  небо  уже  порозовело  от
первых лучей  восходящего  солнца.  Было  еще  довольно  темно,  но  после
блужданий в кромешной тьме лесных коридоров у них возникло ощущение, будто
они вышли на яркий дневной свет. Они добрели до лагеря, сразу же  улеглись
на землю, завернулись в одеяла и собрались уснуть.
     - А куда делся волк? - спросил вдруг Жиль, приподнявшись на локте.
     - Наверное, отправился на охоту;  есть-то  ему  надо,  -  предположил
Джим. - Вспомните, ведь на привале в лесу он не съел ни крошки и не пил, а
времени провел там столько же, сколько и мы.
     -  Я  видел,  как  жадно  он  лакал  из  ручья  незадолго  до  своего
исчезновения, - послышался  голос  Брайена.  -  Не  беспокойся.  Жиль,  он
позаботится о себе сам. А теперь  давайте  отдохнем:  клянусь,  в  этом  я
сейчас нуждаюсь больше всего.
     Его совет был тут же принят. Друзья спали весь день, пока  солнце  не
дошло до их убежища и не стало светить прямо в  глаза.  Только  тогда  они
проснулись, покрытые испариной.
     Три ночи подряд, начиная с этой, они ходили тем же путем к  потайному
месту в лесной  чаще.  Однако  никто  не  появился.  Жиль  был  уже  готов
покончить с ожиданием и попытаться поискать другие  способы  проникнуть  в
замок. Он сказал, что с него довольно.
     - Немного терпения, - попросил Джим. - Кем бы ни был тот, кто  должен
встретиться с нами, он не может знать даже недели, когда мы появимся, а  о
конкретном дне и речи быть не может. Поэтому он наверняка  наведывается  в
условленное место раз в несколько дней, скажем, раз в неделю.
     Еще три ночи прошли без всякого  результата.  К  этому  времени  даже
Брайен  стал  склоняться  к  мысли,  что  следует  отказаться  от  надежды
встретиться с получеловеком-полужабой.
     - Вот что, - сказал Джим при приближении очередных сумерек. - Давайте
подождем еще одну ночь. Все равно сегодня вечером мы уже ничего не  успеем
предпринять. К тому же у нас пока нет  никакого  другого  плана  действия.
Дадим этому загадочному бывшему латнику  последний  шанс  познакомиться  с
нами.
     Все уступили ему, но Джим никак не мог отделаться  от  ощущения,  что
сделали они это только из уважения к нему как к старшему, а не потому, что
разделяли его мнение.
     Как только сгустились сумерки, они вновь направились  по  хорошо  уже
знакомому пути к условленному месту.
     Добраться удалось без приключений. Как только луна появилась на небе,
Арагх опять предупредил их, что кто-то идет.  Руки  тут  же  потянулись  к
мечам, и они вскочили, держа оружие наготове.
     Теперь  уже  все  отчетливо  слышали   звук   приближающихся   шагов.
Неожиданно все стихло. Именно в этот момент свету луны удалось  прорваться
сквозь густые ветви и почти ярко осветить все вокруг.
     Джиму показалось, что на них навели прожектор.
     Потом до них донесся звук  отодвигаемого  фальшивого  дерева.  Кто-то
вошел в проход,  поставил  дерево  на  место,  и  низкий  квакающий  голос
раздался где-то совсем близко, казалось, на расстоянии вытянутой руки.
     - Сир Рауль послал меня встретить вас.
     Люди облегченно вздохнули, но напряжение еще сохранилось. Джим только
сейчас заметил, что сжал рукоятку своего  меча  так  крепко,  что  суставы
заломило от боли. Он немного ослабил пальцы,  но  по-прежнему  держал  меч
наготове.
     - Если ты действительно тот, кого мы ждем, - отвечал он, - то подойди
сюда, но без оружия.
     - Мои руки пусты, - проквакал голос.
     Что-то зашуршало и задвигалось в темноте, а мгновение спустя рядом  с
ними на площадке стояла темная фигура.  С  ее  появлением  там  стало  так
тесно, что они дышали друг другу в лицо. Вновь прибывший, оказавшийся  как
раз в полосе лунного света, поднял вверх совсем человеческие руки.  Оружия
в них не было.
     И в  этот  же  миг  дрожь  пробежала  по  спине  Джима.  Несмотря  на
человеческие руки и ноги, то, что они увидели перед собой,  было  уродливо
до ужаса. Верхняя часть тела казалась непомерно раздутой,  а  голова  была
неестественно большой и приплюснутой.
     - Назови себя, - прошептал Джим.
     - Я - Бернар, -  отвечал  тот  с  мягким  приквакиванием.  -  Бернар,
который когда-то был таким же человеком, как вы, сир рыцарь: я понял,  что
вы рыцарь, потому что сир Рауль не мог послать на встречу со мной  никого,
кроме рыцаря. Таким, как сейчас, я стал уже многие году тому  назад,  и  я
благодарен Господу за то, что здесь темно и вы не видите меня, потому  что
я и сам до сих пор не могу видеть свое отражение в воде без содрогания.
     - Ладно, - сказал Джим,  испытывая  жалость  к  причудливому  уродцу,
стоявшему перед ним. - Ты только проводи нас  до  того  места,  откуда  мы
сможем проникнуть в замок, и расскажи, как найти принца.  Ведь  ты  послан
сюда за этим, не так ли?
     - О! - отвечал уродец. - Двенадцать лет я делал вид, что  стал  здесь
хорошим слугой, а на самом деле только ждал случая отплатить  Мальвину  за
то, что он сделал с моим господином и всей  его  семьей.  Наконец-то  этот
случай представился, да помогут мне небеса! Я доведу вас до замка  и  даже
провожу внутрь, хотя мне, по правде сказать, не позволено там  появляться.
Я укажу вам, где находится тот молодой джентльмен, о котором вы  говорите.
Все дальнейшее зависит от вас. А теперь я  хочу  попросить  вас  об  одном
одолжении.
     - О чем именно? - спросил Джим.
     - Не разглядывайте меня, пока я буду вашим  проводником,  -  попросил
он. - Пообещайте мне это, во имя девы Марии.
     - Мы обещаем, - ответил Джим.
     Брайен, Жиль и Дэффид тоже пробормотали что-то в знак согласия.
     - Итак, слово мы тебе дали, - сказал Джим. - А теперь скажи, думал ли
ты о том, что можешь оказаться под подозрением,  если  нам  удастся  найти
принца и спасти его? Не лучше ли тебе бежать отсюда вместе с нами?
     В ответ раздался горький хриплый смешок.
     - Куда же я пойду? - только и сказал Бернар.  -  Даже  святые  монахи
захлопнут передо мной  двери  монастыря.  Даже  прокаженные  разбегутся  и
попрячутся при моем появлении. Нет, я останусь здесь с надеждой,  что  мне
еще выпадет случай сразиться с Мальвином.
     - Но если тебя заподозрят - всего лишь заподозрят  в  помощи  нам,  -
заметил Джим, - дело для тебя обернется очень плохо.
     - А, пусть, - проквакал Бернар с какой-то беззаботностью.  -  Что  он
может сделать после того, что уже сделано? А теперь - идем, потому что  на
пути нам, наверное, не раз придется останавливаться и  прятаться.  Будь  я
один, я пошел бы прямо к замку.  Но  такая  большая  компания,  как  наша,
привлечет слишком много внимания.
     В его голосе послышалось нетерпение.
     - Идемте же скорей! Во имя всеобщей любви, вперед!
     Не дожидаясь ответа, он повернулся и нырнул в узкий  проход,  который
вел на главную тропу. Остальные последовали за ним. Он установил на  место
фальшивое дерево, затем, используя  чистую  воду  из  фляжки,  висевшей  у
пояса, аккуратно замазал место спила. Проделав все это, он выпрямился,  но
вместо того, чтобы немедленно продолжить путь,  снова  обратился  к  своим
спутникам:
     - Путь, по которому я поведу вас, - не самая короткая,  однако  самая
надежная дорога к замку через этот лесной лабиринт. Обратите внимание, что
мы все время будем забирать вправо. Это позволит нам выйти в один из садов
вокруг замка. Если вам с принцем удастся выбраться из  замка,  заходите  в
лес там же и держитесь все время левой стороны. Тогда эта  дорога  выведет
вас из леса прямо на склон холма. А теперь, да поможет вам  Бог  двигаться
быстрее, ибо я тут бессилен.
     До выхода из леса было довольно далеко, но Бернар вел их так быстро и
уверенно, что они преодолели это расстояние довольно быстро.
     Наконец они оказались в садах,  окружавших  замок  Мальвина.  Разница
между деревьями, сквозь которые им  только  что  пришлось  продираться,  и
теми, что росли здесь, была потрясающая.
     Стояла теплая летняя ночь. Почти полная луна ярко  освещала  деревья,
лужайки и аккуратно посыпанную гравием  дорожку,  которая  вела  к  темной
громаде замка впереди.
     Воздух был слегка влажным от фонтанов и маленьких искусственных озер.
Легкий ночной ветерок время от времени  доносил  до  них  чудесный  аромат
ночных цветов, наполнявших сад.
     Соратники шли быстро. Меньше чем через десять минут они уже стояли  у
каменной стены замка перед дверью, чуть  большей,  чем  парадные  подъезды
домов в том мире, откуда был родом Джим.
     Бернар открыл ее и ввел их в  пустую  комнату,  затем  остановился  и
сказал:
     - Здесь я покину вас.
     Джим осмотрелся. Стены были каменными, а потолки - из тяжелых бревен,
подогнанных вплотную друг к другу. Выложенный каменными  плитами  пол  был
покрыт сверху средневековыми циновками из камыша  и  травы,  а  кое-где  -
обычными ткаными коврами, такими же, как в мире Джима.
     Комната была широкой и длинной, но с низким потолком, не  более  фута
над головами друзей. Все вместе производило довольно приятное впечатление,
но разве можно было сравнить комнату с садом, из которого они  только  что
пришли!
     - Отсюда, - продолжал Бернар, - можете  идти  открыто.  Многие  слуги
Мальвина в этом замке имеют человеческий облик, более того,  некоторые  из
них знатного рода. Однако собака может привлечь к вам внимание. Эх,  жаль,
я не подумал об этом раньше! Вы бы оставили ее в лесу.
     - Ни в коем случае, - отозвался Арагх.
     Бернар даже подпрыгнул от неожиданности и испуга. Во  всяком  случае,
назвать его реакцию иначе было трудно. По стенам  комнаты  горели  факелы.
Они неплохо освещали ее,  лишь  местами  оставляя  глубокие  тени.  Бернар
нарочно встал в такую тень, чтобы его уродливое тело и лицо были скрыты от
чужих глаз.
     - Так это волк? - спросил он.
     - Да, и никто другой, - сказал Арагх. - Я иду со всеми остальными,  а
ты не задаешь вопросов, по крайней мере, больше, чем мы тебе.
     - Пожалуй, - согласился тот после секундного  размышления.  Край  его
головы, выступавший из тени, доказывал, что он все еще  таращил  глаза  на
Арагха. - Думаю, остальные примут его за собаку, как  и  я.  Но,  в  любом
случае, вернемся к моим указаниям. Волк, наверное,  хорошо  ориентируется,
не так ли?
     - Еще бы, иначе я бы уже сто раз сдох от голода за те годы, которые я
прожил на этом свете, - гордо отвечал Арагх. - Видел бы ты, как я  мотался
по пятнадцати миль,  чтобы  раздобыть  какую-нибудь  дичь,  и  возвращался
только на следующий день и совсем по другой дороге. Так что говори смело.
     - Хорошо, видите дверь в той стене?  -  спросил  Бернар,  указывая  в
самый дальний конец комнаты. - Вы откроете ее и выйдете из  комнаты  через
левый выход. Сразу же поворачивайте направо и  дальше  идите  прямо  через
анфиладу комнат, похожих на эту. Некоторые из них будут пусты. В некоторых
будут  готовить  еду  или  делать  что-нибудь  еще.  Вы,  очевидно,   люди
благородные...
     Тут он бросил быстрый взгляд на Дэффида и докончил:
     - По крайней мере, трое из вас. Так что совершенно  естественно,  что
вы не обращаете ни на кого  внимания,  идете,  куда  вам  надо.  Держитесь
увереннее, будто вы не только знаете  дорогу,  но  и  выполняете  какое-то
важное поручение Мальвина. Если вы будете идти прямо, не обращая  внимания
на смещение дверей, то, пройдя через девять таких комнат, - тут он немного
заколебался, но продолжал, -  окажетесь  у  основания  башни,  где  держат
вашего принца. Но там вас и поджидает самая большая опасность.
     Он сделал паузу.
     - Ну-ну, милейший, продолжай! - нетерпеливо воскликнул Брайен.
     - Вы пройдете через комнату, стены  которой  с  одной  стороны  будут
обычными, а с другой - покрыты резным  полированным  деревом.  Из  нее  вы
попадете в огромный зал с высокими потолками и множеством ковров на  полу.
Держитесь правой стороны, пока не придете к началу лестницы, что ведет  на
вершину башни. Вы легко  узнаете  ее  по  голым  каменным  ступенькам,  не
покрытым даже ковром.
     - А какой ширины ступени? - поинтересовался  Брайен.  -  Достаточной,
чтобы мы вчетвером могли встать рядом и подниматься вверх вместе?
     - Прошло уже немало времени с тех пор, как я был там в последний раз,
- отвечал Бернар. - Несколько лет, не меньше. Когда я поднимался вверх  по
этой лестнице, я был еще человеком, а вниз спустился  уже  тем,  кем  стал
сейчас. И когда я шел вверх, то не знал, что меня ждет. Допрос, пытки  или
смерть я еще мог себе представить; я не боялся их. Это составляет чуть  ли
не обязательную часть жизни тех, кому выпало быть латниками. Но  такого  -
нет, такого я не ожидал. Однако вернемся к ответу на твой вопрос: нет.
     - Так какой же они ширины? - упорствовал Брайен.
     - Может быть, поместятся трое, если встанут вплотную друг к другу,  -
сказал Бернар. - Однако если в  руках  у  вас  будут  мечи,  то  на  одной
ступеньке смогут встать бок о бок  только  двое.  Вы  увидите,  что  одним
концом лестница упирается в стены башни. Она закручивается спиралью  вдоль
внутренней поверхности башни. Когда  вы  подниметесь  вверх  на  несколько
пролетов, вокруг вас будут только голые стены башни, а ступени будут  идти
все выше и выше и становиться все уже и уже и закончатся, только когда  вы
достигнете самой вершины башни. На  одном  из  верхних  уровней  и  держат
вашего принца.
     Он сделал паузу, чтобы передохнуть; такая длинная  речь  была  тяжела
для его хрипящего голоса.
     - Там же, наверху, находится и тайная мастерская самого  Мальвина,  -
продолжил он наконец. - Как видите, он  держит  пленника  рядом  с  самыми
сокровенными своими тайнами, поэтому нет сомнения, что  это  место  (куда,
кстати, никто не имеет права подняться без особого распоряжения)  защищено
не только замками и засовами, но и магией.
     Он снова замолчал и отступил к дверям.
     - А теперь ступайте, и желаю удачи. Я бы сказал: "Бог в  помощь",  да
боюсь, что Бог не слышит  таких,  как  я.  А  если  вам  удастся  победить
Мальвина в этом рискованном деле, можете рассчитывать  на  меня  до  конца
моих дней.
     Он открыл дверь, но заколебался, прежде чем уйти.
     - Я постараюсь быть неподалеку от  этой  двери,  когда  вы  вернетесь
назад, - сказал он наконец, - но я часто не волен  делать  то,  что  хочу.
Если я буду свободен, то приду. Но не думайте  обо  мне,  бегите  прямо  к
началу тропы, по которой мы пришли сюда и которую я велел  вам  запомнить.
Если вы доберетесь до него, то  это  будет  уже  полдела,  если,  конечно,
приспешники Мальвина не будут преследовать вас по пятам.
     Он вышел, и дверь затворилась за ним.
     - Поспешим, - пылко воскликнул Жиль.  -  Готов  поклясться,  что  его
королевское высочество ждет нас.
     Они двинулись в путь. В первой комнате не было никого; во  второй  им
встретилось несколько  разных  существ  (некоторые  -  люди,  некоторые  -
полулюди-полуживотные),  перетаскивавших   с   места   на   место   мешки,
наполненные, по мнению Джима, зерном или другими съестными припасами;  эта
комната, похоже, служила чем-то вроде амбара.
     Никто не пытался заговорить с ними, да и они ни к кому не обращались,
быстро идя сквозь комнату к левой двери.
     Потом они попали на кухню,  где  готовили  птицу:  шли  дальше  через
множество комнат, в каждой  из  которых  что-то  аккуратно  хранилось  или
просто было свалено в кучи вдоль стен. В  общем,  вскоре  друзья  достигли
самой последней двери.
     Здесь они на мгновение остановились. Все взглянули на Джима.
     Он в упор посмотрел на дверь, как бы пытаясь угадать, что ожидает  их
за  ней.  Он  не  сомневался,  что   обладает   достаточными   магическими
способностями, чтобы сделать это, но пока  не  знал,  как  привести  их  в
действие.
     - Мы должны попытать счастья, - сказал он  наконец,  открыл  дверь  и
первым ступил в нее.
     Бернар не преувеличивал разницы. Комната,  в  которую  они  вступили,
была по размеру почти такой, как  все  предыдущие,  вместе  взятые.  Стены
упирались в потолки тридцати или сорока футов в высоту; пол был покрыт  не
одним  большим  ковром,  а  бесчисленным  множеством  маленьких  ковриков,
которые создавали такой же эффект. Разная причудливая  мебель  стояла,  по
средневековому  обычаю,  вдоль  стен,  как  это  было,  впрочем,  во  всех
постоялых дворах, где Джиму приходилось останавливаться.
     Зал был полон народу,  причем  толпились  люди  молодые  и  красивые,
одетые в роскошные, слегка  причудливые  костюмы.  Они  стояли  небольшими
кружками здесь и там и, вероятно, вели светские беседы; но, в  отличие  от
слуг, встретившихся  нашим  героям  в  предыдущих  комнатах,  они  тут  же
обратили внимание на  друзей:  разговоры  смолкли.  Все  присутствующие  с
неподдельным интересом уставились на четырех мужчин и Арагха.



                                    25

     - Не останавливайтесь! -  шепотом  скомандовал  Джим,  и  все  пятеро
устремились вперед, не обращая внимания на пристальные взгляды,  замечания
в свой адрес и даже несколько взрывов хохота за спиной. Они шли  быстро  и
уверенно, как люди,  исполняющие  важное  поручение,  прямо  к  стене,  за
которой начинались ступени.
     Через минуту, когда до  присутствующих  дошло,  что  незнакомцы  идут
прямо к лестнице, внимание к ним резко ослабло. Такое впечатление, что как
только все поняли, куда они направляются,  то  сразу  не  только  потеряли
всякий интерес, но и явно старались держать свои носы  подальше  от  этого
дела.
     Под  гулкий  звук  собственных  шагов  они  поднимались  по  каменным
ступенькам. Один Арагх, как обычно, двигался бесшумно.
     Преодолев множество ступеней, они миновали  отверстие  в  потолке,  и
лестница, змеящаяся спиралью по стенам башни, наконец скрыла  их  от  глаз
тех, кто находился внизу. Перед ними открылась еще одна комната, столь  же
роскошно убранная. В углу даже был крошечный бассейн,  в  центре  которого
бил фонтан, но ни одной живой души заметить им не удалось.
     Подъем продолжался.
     Когда Джим был еще ребенком, он обнаружил, что в  отличие  от  многих
людей совсем не боялся высоты. В ту пору он любил  пускать  пыль  в  глаза
своим товарищам, специально забираясь в такие рискованные места, куда  они
не смели последовать за ним.
     Он бросил это занятие после того, как один из приятелей, несмотря  на
свой страх старавшийся подражать Джиму во всем, попытался пройти вслед  за
ним по выступу отвесной стены  не  более  двух  футов  шириной,  но  вдруг
испугался, упал и чуть не убился до смерти.
     Джим понял, что с его необычным  талантом  шутки  плохи,  и  перестал
хвалиться им, а спустя некоторое время и вовсе забыл об  этом.  Но  каждый
раз, когда он  видел,  что  кто-то  боится  высоты,  мысль  о  собственных
способностях тут же приходила ему на ум.
     По этой причине он, не задумываясь, встал у края лестницы, и его нога
ступала всего в нескольких дюймах от бездны. Перил здесь не было, и провал
уходил вниз сквозь потолок предыдущего этажа.
     На нижнем этаже в этом  не  было  ничего  ужасного.  Но  первый  этаж
кончился, они продолжали бесконечный подъем к круглому потолку, маячившему
где-то у них над головами. Этот потолок, наверное, служил полом для комнат
на самой  вершине  башни.  А  провал  у  края  лестницы  по  мере  подъема
становился все глубже и глубже. Джим поздравил себя с тем, что  еще  внизу
встал у самого края, ведь это позволяло ему уберечь  друзей  от  приступов
головокружения, от которых они вряд ли убереглись бы на такой высоте.
     Бросив беглый взгляд на своих спутников, он понял, что хвалил себя не
зря. Рядом с ним Брайен судорожно цеплялся за стену, к  которой  примыкала
лестница. Следовавшие за ними Жиль и Дэффид  инстинктивно  жались  друг  к
другу и к стене.  Еще  ступенькой  ниже  Арагх  также  старался  держаться
подальше от опасного края.
     Однако они продолжали подъем: хотя Джима  по-прежнему  не  беспокоила
высота, но по мере того, как пропасть под его правым сапогом  углублялась,
он тоже стал с тоской посматривать вверх, на сужающуюся спираль  ступеней,
уходящую все дальше и дальше. Только сейчас он осознал, насколько  опасным
и неверным был этот путь с его ступенями, выступавшими прямо из стен.
     Концы ступеней были глубоко вмурованы в стены,  чтобы  уравновешивать
тяжесть тех, кто вздумает по  ним  ходить.  Но  в  случае  обвала  ступени
человек бы низвергся в пропасть, где гибель была неминуема.
     Подобные  мысли  лезли  в  голову,  когда  Джим  смотрел   вверх   на
бесконечную спираль лестницы и мрачные голые  стены,  и  внезапно  он  сам
ощутил легкое головокружение. Но, присмотревшись к лестнице  внимательней,
он несколько изменил свое мнение насчет ее непрочности и взял себя в руки.
Он заметил, что Снизу ступени поддерживались мощными  треугольными,  около
двух футов в толщину у наружного края ступеньки, подпорками,  уходящими  в
стену не менее, чем на шесть - восемь футов.
     Лестница могла  показаться  непрочной  лишь  на  первый  взгляд,  но,
очевидно, на самом деле  все  было  не  так.  Она  была  построена  весьма
основательно.
     В этот момент его размышления были прерваны Брайеном.
     - Мы так быстро поднимаемся, - сказал он, тяжело дыша. -  Неплохо  бы
передохнуть минуту-другую, а потом идти помедленнее,  ведь  над  нами  еще
такая бездна ступеней.
     - Да, конечно, - пробормотал Джим и остановился.  Шедшие  за  ним  не
заставили себя упрашивать.
     К великому удивлению, Джим  обнаружил,  что  тоже  сильно  запыхался.
Поглощенный своими мыслями, он не замечал, с какой скоростью они движутся,
и в этом  была  его  вина.  Совершенно  бессознательно  он  карабкался  по
лестнице все быстрее и быстрее, хотя в такой гонке не было  особой  нужды.
Если бы Брайен не остановил его, то  через  несколько  минут  Джим  и  сам
выбился бы из сил.
     Брайен облокотился о стену и пытался отдышаться. Чуть  ниже  у  стены
загнанно пыхтел Жиль, а  Дэффид,  вместо  того  чтобы  опереться  о  Жиля,
протянул длинную руку к спасительной стене и  уперся  в  нее.  На  третьей
ступеньке расположился Арагх, который хоть и ни на что  не  облокачивался,
но, широко раскрыв пасть и высунув язык, дышал часто-часто и прерывисто.
     Джим был немного удивлен тем, как он загнал товарищей.  Он-то  думал,
что они находятся в лучшей физической форме, чем он сам.  Это  лишний  раз
доказывало, что дух может брать  верх  над  телом,  по  крайней  мере,  на
некоторое время, если, конечно, здесь  не  были  замешаны  его  магические
способности: ведь он мог совершенно  неосознанно  дать  магический  приказ
своим легким лучше снабжать его кислородом.
     Последняя мысль показалась ему противоестественной, но в то же  время
она заставила его задуматься. И он  молча  проклял  себя  за  то,  что  не
подумал об этом раньше. Стражи на этой лестнице Мальвин не  держал.  Может
быть,  он  полностью  полагался  на  страх  своих  слуг   перед   запретом
подниматься  по  ней  без  его  личного  разрешения.  Но   неужели   такой
могущественный колдун ограничится одним запретом?
     "Быть такого не может", - заключил Джим.
     Он непременно должен был расставить волшебные  ловушки  для  любых  -
случайных и неслучайных - нарушителей по дороге. Сначала  эти  размышления
повергли Джима в отчаяние, так как он хорошо знал, что Мальвин мог сделать
ловушки, которые были много выше магического понимания самого Джима.  Если
только... Мальвин ведь уверен в недостаточной бдительности  и  неопытности
тех, кто рискнет пробраться в башню, подобно Джиму и его друзьям.
     В то же время Джиму явно не хватало его познаний в магии, чтобы  хотя
бы вообразить, какие ловушки может поставить Мальвин.
     Загадка не из легких. Джим вбил себе в голову,  что  применять  магию
можно, только хорошо представляя задачу и конечный результат. Пока  он  не
знал, какие ловушки у Мальвина, он не мог  предпринять  ничего,  чтобы  их
обезвредить.
     Ему сильно мешал недостаток необходимых знаний,  но  ведь  должен  же
быть какой-то выход...
     Тут его осенило. Он поспешно начертал на внутренней стороне лба:

                   МНЕ/ВИДЕТЬ -> МАГИЯ СВЕРХУ В КРАСНЫЙ

     Как  и  всегда,  у  Джима  не  возникло  никакого  особого  ощущения,
подтверждающего, что формула сработала. До сих пор он убеждался  в  успехе
своих заклинаний, только когда превращался в дракона, да еще на дне  озера
Мелюзины, когда дышал  под  водой.  Сейчас  не  было  никакой  возможности
проверить, сработала магия или нет. Он окинул взглядом внутренность башни,
но не обнаружил ничего нового.
     - Можно идти, - сказал Брайен.
     Он уже восстановил дыхание; Жиль и Дэффид,  походке,  тоже  пришли  в
себя. Джим посмотрел на Арагха - тот был в полном порядке.
     - Ну что ж, в путь, - сказал Джим.
     Они двинулись дольше; теперь шли помедленнее,  экономя  силы.  Брайен
был совершенно прав насчет скорости. Если подниматься  по  такой  лестнице
быстро, то запыхаться недолго. Будь эта лестница  вроде  тех,  с  которыми
доводилось Джиму сталкиваться в зданиях двадцатого столетия, все  было  бы
не так плохо. Но карабкаться  по  ступеням  около  восемнадцати  дюймов  в
ширину и двух футов в высоту было действительно не слишком легко.
     Теперь они продвигались медленно, но верно. Они одолели уже  примерно
половину расстояния до верхнего яруса  башни,  когда  Джим  увидел  нечто,
заставившее его замереть на месте. Тут же встал  Брайен,  а  потом  и  все
остальные.
     - В чем дело, Джеймс? - спросил Брайен.
     - Я  вроде  бы  что-то  увидел,  -  отвечал  Джим.  -  Позвольте  мне
спуститься на пару ступенек.
     Он сошел на ступеньку Арагха и посмотрел  вверх.  Но  и  оттуда  было
плохо  видно,  и  ему  пришлось  спуститься  еще  на  полдюжины  ступеней.
Остальные с удивлением наблюдали за ним сверху. Только Арагх не проявил ни
малейшего любопытства и слегка скалился, как будто ухмылялся тайной шутке.
     Со ступеньки, на которой он наконец остановился, Джим  повнимательнее
осмотрел заинтересовавшее его место. Глаза ясно  различали  красный  цвет.
Теперь в этом не было никакого сомнения. Последняя ступень лестницы и даже
подпорка снизу перед входом на верхний ярус башни светились ровным красным
светом. Казалось, что  они  были  вырублены  из  цельного  куска  тусклого
рубина.
     - Я только что пытался применить  магию,  чтобы  обнаружить  ловушки,
которые Мальвин расставил  для  незваных  гостей,  -  пояснил  Джим  своим
спутникам, - и одну таки нашел. Это ступенька прямо перед площадкой.
     Он спустился, подав друзьям пример, пониже и принялся размышлять, что
делать с этой чертовой последней ступенью. Не мудрствуя лукаво, он  решил,
что она вместе с подпоркой подвешена к  стене  на  петлях,  так  что  если
какой-нибудь несчастный наступит на нее, она опрокинется,  а  незадачливый
гость вверх тормашками полетит в бездну и разобьется о нижний пролет.
     Больше он голову  себе  не  ломал,  пока  не  оказался  уже  у  самой
лестничной  площадки;  тут  открылось  дополнительное  затруднение.   Джим
увидел,  что  светившаяся  красным  светом   ступенька   довольно   сильно
отличалась от своих собратьев: она была  добрых  футов  восемь  в  ширину.
Стало быть, перепрыгнуть заколдованное пространство  не  удастся:  сил  не
хватит. Ловушка оказалась куда сложнее, чем предполагал Джим.
     Он приказал друзьям остановиться.
     - Похоже, мы крепко влипли; дальше пройти не удастся, - мрачно заявил
он. - Только тронь эту ступеньку, и полетишь в  тартарары.  Может,  кто-то
желает высказаться по этому поводу? Идеи есть?
     Соратники будто воды в  рот  набрали.  Брайен  и  Жиль  замерли,  как
истуканы, не в силах оторвать глаза от волшебной ловушки, отличавшейся  от
обычной ступени разве  что  небывалой  шириной.  Дэффид  тоже  внимательно
разглядывал ее, но его взгляд  казался  более  осмысленным.  Арагх  просто
пристально смотрел на ступень, закрыв пасть и навострив уши.
     - Было бы  бесчестием  повернуть  назад,  -  после  долгого  молчания
наконец выпалил Жиль.
     - Точно, - поддержал Брайен.
     Но никто из них не мог предложить способа преодолеть сие  неожиданное
препятствие.
     Идея, в конце концов, возникла у самого Джима.  Нельзя  сказать,  что
она особо пришлась ему по душе, но  другого  выхода  просто  не  было.  Он
слегка откашлялся, чтобы привлечь внимание остальных.
     - У меня появился план, - начал он.  -  Он  не  слишком  хорош,  и  я
сомневаюсь, чтобы он вам понравился.
     - То, что велит  делать  долг,  не  обязательно  должно  нравится,  -
отрезал сэр Брайен. Жиль тоже что-то пробормотал в знак  согласия.  Дэффид
только кивнул, а Арагх уставился на Джима своим умным желтым глазом.
     - Я могу превратиться в  дракона  и  перелететь  через  ступеньку,  -
сказал Джим. - Проблема в том, как перебраться всем остальным. Вы  слишком
тяжелы для того, чтобы я просто подхватил вас и перенес.
     - Да неужели? - усомнился Жиль. -  Вспомни,  ты  ведь  такой  большой
дракон, Джеймс. И кроме того, я вроде слышал не раз, что  драконы  хватают
людей и уносят их у-у-у-ух в какую даль.
     - Думаю, большинство этих баек имеет мало общего с действительностью,
- мрачно отвечал Джим, - а если что-то подобное и случалось,  то  это  мог
быть только маленький ребенок или что-нибудь не больше сотни футов  весом,
- то, что тяжелее, дракону не унести. Поверь мне, я хорошо  знаю  драконьи
возможности. Мне не по силам поднять взрослого человека и  пролететь  хотя
бы несколько футов.
     Он повернулся к Брайену.
     - Но позволь мне закончить, - сказал он. -  Здесь,  на  ступенях,  не
хватит места,  чтобы  я  мог  превратиться  в  дракона.  Поэтому  придется
прыгнуть вниз и совершить превращение во время падения в воздухе.
     Арагх оскалился. Брайен нахмурился. Глаза Жиля  округлились  и  стали
похожи на блюдца.
     - Джеймс, - сказал Жиль,  -  ты  что,  автоматически  превратишься  в
дракона, как только окажешься в воздухе?
     - Ну, не совсем, но думаю, что у меня будет достаточно времени, чтобы
совершить превращение и взлететь вверх, прежде  чем  я  достигну  дна  или
стукнусь.
     Тут он сделал паузу, обдумывая  слова  "прежде  чем  я  стукнусь",  и
решил, что это было все же некоторым преуменьшением.
     - А когда я стану драконом, то буду  подхватывать  вас  по  одному  и
помогать вам перескочить через ловушку, - продолжал Джим. -  Поэтому  все,
кроме Арагха, должны сделать вот что: снимите ремни и туго  затяните  один
конец вокруг запястья, а другой поднимите над головой, чтобы мне  было  за
что ухватиться когтями. Соображаете?
     - Если тебя интересует, понимаем ли  мы  твою  мысль,  то  можешь  не
сомневаться, - отвечал за всех Брайен. - Я даже могу  догадаться,  что  ты
сделаешь. Ты собираешься, одного за другим, хватать нас и  затаскивать  на
площадку. Я прав?
     - Прав, так оно и есть, - сказал Джим.
     - Да, так-то оно так, - заметил Брайен, - только я с  двенадцати  лет
не видел, как  сокол  хватает  добычу,  и  плохо  представляю,  что  может
понадобиться в эдаком случае.
     - Я хочу, чтобы вы сделали для меня еще одну вещь, - продолжал  Джим.
- Когда подойдет чья-то очередь, пусть он встанет на ступеньке один, а все
остальные спустятся вниз по крайней мере на три шага, чтобы  у  меня  было
достаточно места для маневра. Подходите как можно ближе к  наружному  краю
лестницы,  пока  голова  не  закружится.  Мне  нужно  пространство,  чтобы
взмахнуть крыльями. Наклонитесь вперед и согните  ноги  в  коленях,  будто
готовитесь к прыжку, и когда  почувствуете,  что  я  ухватился  сверху  за
ремень, прыгайте! Прыгайте изо всех сил, как если бы пытались  перемахнуть
через ловушку без моей помощи. Понятно?
     Все кивнули.
     - И последнее, - вспомнил Джим. - Мне придется  снять  одежду,  чтобы
превратиться в дракона, иначе ее просто разнесет в клочья.
     С этими словами он начал раздеваться.
     - Возьми мой ремень, - сказал он, протягивая ремень Дэффиду, - сделай
из него свободную петлю на животе у Арагха, а  пряжку  оставь  сверху,  на
загривке. Я попытаюсь ухватиться за нее, поднять и перенести волка, как  и
всех  остальных.  А  ты,  Арагх,  должен  будешь  помочь  мне  и  прыгнуть
одновременно вверх и вперед.
     - Это  я  умею,  не  беспокойся,  -  усмехнулся  Арагх.  -  В  случае
необходимости, думаю, я перемахнул бы  через  эту  ступеньку  и  сам,  без
твоего участия, и получилось бы ничуть не хуже. Но  мне  кажется,  что  ты
упустил кое-что, Джеймс. От ремня не много пользы, если  он  будет  просто
лежать у меня на спине. Лучше уж сразу запускай свои  когти  прямо  в  мою
шкуру, все равно так и получится, когда ты попытаешься на лету  ухватиться
за ремень.
     - Двое из нас могут встать рядом с Арагхом,  -  неожиданно  предложил
Брайен, - и пригнуться, чтобы быть ниже уровня его спины, а сами при  этом
будут придерживать ремень на весу, чтобы между спиной Арагха и ремнем  был
зазор. Тогда зацепить его несложно. Как ты на это смотришь, Джеймс?
     - Звучит неплохо, - отвечал Джим. Он  уже  почти  разделся  и  ощущал
неприятный холод. Кожа покрылась пупырышками, а мысль о предстоящем прыжке
с лестницы и изменении облика вызывала в нем легкую тошноту. Он не  боялся
высоты, но все же не мог до конца отбросить мысль о  том,  что  это  может
оказаться самоубийством.
     Но как бы там ни было, отступать поздно. Он связал одежду  в  узел  и
перекинул его через злополучную ступеньку на  лестничную  площадку.  Затем
подошел к самому краю и снова застыл, ощущая под  ногами  леденящий  холод
гранита.
     Джим понял, что колеблется слишком долго, и ощущал на себе выжидающие
взгляды остальных. Дэффид застегнул ремень на спине у Арагха.  К  счастью,
ремень когда-то принадлежал сэру  Хью  и  потому  был  куда  длиннее,  чем
требовалось Джиму. Получилась  петля,  за  которую  можно  ухватиться  без
особых проблем.
     Медлить уже нельзя. Джим прыгнул. В последнюю секунду он еще  пытался
убедить себя, что этот прыжок ничуть не страшнее и не  опаснее  того,  что
делают парашютисты. Но от этой мысли легче  не  становилось.  И  вдруг  он
почувствовал себя высоко в воздухе, а крыша оказалась где-то далеко-далеко
и стремительно летела прочь. Чувствуя, что вот-вот  он  впадет  в  панику,
Джим поспешно начертал формулу превращения на  внутренней  стороне  лобной
кости.
     Его сильно тряхнуло, когда за  спиной  с  глухим  щелчком  раскрылись
крылья, и он полетел, уже не отдавая себе отчета  в  своих  действиях.  Он
опомнился, когда уже пролетал мимо своих товарищей: как раз вовремя, чтобы
не врезаться в потолок, который был всего в десяти  футах  над  лестничной
площадкой. Опять Джим забыл об огромной подъемной силе, которую  развивали
крылья дракона, правда, ненадолго.
     Паника наконец оставила его, и Джим начал узкими кругами снижаться  в
замкнутом пространстве башни - пришлось делать весьма крутые повороты -  и
затем снова взмыл вверх.
     Арагха необходимо перенести первым или вторым, так как Брайен и  Жиль
стояли рядом с волком и придерживали петлю. Дракон зашел  к  лестнице  под
углом, наклонился  так,  чтобы  левое  крыло  не  ударилось  о  камень,  и
попытался подцепить петлю, но промахнулся. Начал все сначала,  собрался  с
силами, подлетел - снова неудача. Только на третий раз, когда он уже почти
отчаялся, когти наконец захватили ремень. Арагх резко  прыгнул,  и  вдвоем
они перемахнули через заколдованную ступень на лестничную площадку.
     Джим сбросил петлю как раз вовремя, чтобы не влететь в стену с дверью
из темного дерева.
     Он резко рванулся вниз ступеней на пятьдесят и вновь повторил маневр.
У него уже был опыт, и Дэффида удалось переправить со второй попытки, а  с
рыцарями все прошло как по маслу.
     Он опять едва не врезался в стену рядом  с  дверью,  когда  переносил
Жиля - а Жиль  был  последним,  -  но  счастливо  избежал  столкновения  и
закружился по башне.
     Даже  полной  ширины  башни  было  мало,  чтобы  развернуться  такому
крупному летуну, каким он был. Джим поднимался вверх и камнем падал  вниз,
подобно хищной птице на  охоте,  кружился  и  переворачивался  в  воздухе.
Поначалу он тешил себя мыслью, что  примет  человеческий  облик  в  момент
приземления, но потом решил, что едва  ли  ему  удастся  точно  рассчитать
момент.
     Наконец он сложил крылья и приземлился с глухим стуком.
     Звук был громче, чем он предполагал, и его спутники явно подумали  то
же самое. Тут же сверкнули два меча и длинный нож.  Арагх  грозно  оскалил
зубы. Все сбились в кучу  напротив  темной  двери,  подобно  тиграм  перед
входом в пещеру, где скрывается добыча.
     Джим поспешно обернулся человеком и быстро оделся, дрожа  от  холода.
Он снял с Арагха пояс, надел  его  и  пристегнул  меч  и  кинжал.  Как  ни
странно, будучи драконом, он чувствовал  себя  более  уязвимым,  и  только
приняв человеческий облик и вооружившись, вновь обрел чувство уверенности.
     Джим обнажил меч и присоединился к товарищам, столпившимся у двери.
     - Пора входить, - сказал он.



                                    26

     Джим шагнул в дверь первым, пытаясь отыскать  глазами  красный  свет.
Они оказались в помещении, напоминавшем коридор, откуда четыре двери  вели
в четыре отдельные комнаты, занимавшие, очевидно, весь верхний этаж башни.
Здесь комнаты были поменьше,  чем  внизу,  потому  что  башня  сужалась  к
вершине, и потолки отделяло от устланных бесчисленными  коврами  полов  не
более чем пятнадцать футов.
     Мебель  была  расставлена  по  обычаю  двадцатого  столетия,  но   по
богатству и роскоши вполне соответствовала  четырнадцатому  веку.  Тяжелые
гобелены, свисавшие  до  самого  пола,  покрывали  каждый  дюйм  стен,  за
исключением оконных проемов.
     Те казались чуть пошире обычных и достигали  по  меньшей  мере  шести
футов в высоту. Каждый проем был очерчен красной линией, и, присмотревшись
внимательней, Джим понял почему. Благодаря волшебству днем они  пропускали
больше света, чем обычные  окна  таких  же  размеров,  и,  соответственно,
позволяли лучше видеть окрестности с высоты башни. В мире,  откуда  прибыл
Джим, такой же эффект достигался с помощью цветных стекол в пентхаузах.
     Со всеми предосторожностями, держа оружие наготове,  они  обследовали
комнаты, но, как сразу заявил Арагх, никого нигде не было.
     - Зато повыше кто-то точно есть, - добавил Арагх. -  Это  человек,  я
чую его.
     Винтовая лестница такой же ширины, как и та, по  которой  они  только
что поднялись, вела на верхний этаж. Они воспользовались ею  и  обнаружили
еще несколько комнат, сообщающихся с небольшой "гостиной" в центре. Комнат
было четыре, двери оказались плотно закрытыми  и,  как  показалось  Джиму,
светились красным светом.
     - Двери охраняются магией, - сказал Джим своим товарищам. -  Но  если
мы определим, не прикасаясь к ним, за какой находится принц, то, считайте,
мы выиграли. Арагх, ты можешь сделать это?
     Арагх стал по очереди обходить двери, останавливаясь  в  шести-восьми
футах, старательно принюхиваясь и настораживая уши.
     - За этой дверью кто-то есть, - сказал  он  наконец,  исследовав  все
двери и вернувшись к третьей. - Там один человек, насколько я могу  судить
по дыханию. Кажется, он спит.
     - Это и есть наш принц! - с жаром воскликнул  сэр  Жиль,  бросаясь  к
двери. - Давайте скорее войдем и освободим его!
     - Назад, Жиль! - резко окрикнул Джим.
     Жиль опомнился и повернулся к Джиму  с  удивленным,  почти  обиженным
выражением лица.
     - Я же предупреждал, что дверь заколдована, - напомнил  ему  Джим.  -
Любая попытка открыть ее неминуемо поднимет тревогу у  Мальвина,  если  не
хуже.
     Жиль отступил назад. Джим пристально уставился  на  дверь.  Остальные
ждали, глядя на него.
     - А ты не можешь ну хоть как-нибудь открыть ее  с  помощью  магии?  -
спросил наконец Брайен.
     - Как раз это я и пытаюсь сейчас сделать, - отрезал Джим, но  тут  же
раскаялся в своей грубости. - Прости, Брайен,  просто  я  слишком  глубоко
задумался, как снять чары.
     - Ничего, Джеймс, - примирительно сказал Брайен. - Ты ведь знаешь,  я
хорошо знаком с Каролинусом. От волшебника всего можно ожидать.
     Джиму никогда не  приходило  в  голову,  что  необходимость  глубоких
размышлений может служить извинением для грубости  Каролинуса.  Но  сейчас
времени раздумывать над этим не было. Его ум напряженно работал.
     Чем больше Джим ломал голову, тем очевиднее становилось, что каким бы
заклинанием ни была защищена дверь, если кто-нибудь попытается  проникнуть
в одну из комнат, то тревога в первую очередь  поднимет  самого  Мальвина.
Едва ли он доверил бы кому-то охрану  своих  личных  покоев  от  вторжения
непрошеных визитеров.
     Кроме того, что бы там ни произошло при попытке открыть дверь -  будь
то  вспышка  пламени  или  обвал,  -  Мальвин  должен  был  прежде   всего
обезопасить свою персону, чтобы всегда  заходить  в  комнату  безо  всяких
проблем и неудобств. Джим не понимал, как  Мальвин  защищал  себя,  но  он
готов был  побиться  об  заклад,  что  если  бы  ему  удалось  переключить
магическую защиту с Мальвина на себя, то он мог скрыть  от  Мальвина  факт
проникновения в покои и в то же время избежать всех ловушек, расставленных
в них.
     Он подумал немного, а затем написал в голове:

             МНЕ / С МАЛЬВИНА -> МАГИЧЕСКОЕ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ
                    И Т.Д. / ЕСЛИ ЭТА ДВЕРЬ ОТКРЫТА

     Как и всегда, когда он составлял заклинание, то  пытался  представить
себе, как оно может  работать  на  самом  деле.  На  этот  раз  его  взору
представилось что-то вроде луча света, идущего к нему от Мальвина, где  бы
тот ни находился.
     Как всегда, он не увидел и не услышал ничего странного вокруг себя  и
не почувствовал никаких особых изменений.
     Джим по-прежнему стоял перед дверью и раздумывал, что делать  дальше.
Теоретически, ловушка,  должно  быть,  обезврежена.  Система  сигнализации
переключилась на Джима, и, следовательно, он мог открыть дверь и войти, не
опасаясь неприятных неожиданностей. Но удостовериться в этом  можно  было,
только переступив порог.
     На двери, конечно же,  не  было  круглой  ручки  по  моде  двадцатого
столетия. Вместо нее примерно на том же месте имелся небольшой  засов,  за
который надо ухватиться, чтобы открыть дверь. Как только он прикоснется  к
засову, то узнает, сработала его магия или нет.
     - Вот что, - сказал он своим затаившим  дыхание  спутникам,  даже  не
глядя на них. - Подождите-ка немного, а я попытаюсь  войти  в  эту  дверь.
Если удастся мне, то скорее всего получится и у всех остальных. Вы отошли?
     Голоса у него за спиной подтвердили, что все в порядке.
     Джим резко  выдохнул  воздух,  потом  глубоко  вздохнул,  собрался  с
силами, взялся за засов и толкнул дверь. Тут ему  вдруг  пришла  в  голову
мысль, что на двери может оказаться что-нибудь вроде  обычного  замка  или
запора, но он уже навалился всей тяжестью на дверь.
     Ничего страшного не произошло, только в голове у него как  будто  три
раза ударили в гонг, а потом зазвучал странный голос:
     - СИНЮЮ КАМЕРУ ОТКРЫЛИ. СИНЮЮ КАМЕРУ ОТКРЫЛИ. СИНЮЮ КАМЕРУ ОТКРЫЛИ...
     Фраза повторялась снова и снова, и  он  уже  начал  думать,  что  это
никогда не кончится, но звук резко оборвался.  Он  заглянул  в  комнату  и
увидел в углу обычную низенькую кровать, какие встречаются повсюду. На ней
сидел молодой человек, который, судя по всему, только что проснулся.
     Пока все шло хорошо. Оставался только один вопрос: не был ли  Мальвин
предупрежден об их вторжении  каким-нибудь  другим  магическим  средством?
Если да, то он уже выслал стражу за ними.  Поэтому  действовать  следовало
как можно быстрее.
     Джим вошел в комнату. Молодой человек, а он был  действительно  очень
юным,  сидел  на  краю  кровати  и  тер  глаза.  На  вид  ему   было   лет
шестнадцать-девятнадцать, хотя судить о возрасте по свежим лицам англичан,
которые оставались юными до тех пор, пока жизненные невзгоды  и  шрамы  не
изукрасят их как следует,  было  опасно.  Что-то  вроде  невинности  Джона
Честера сквозило в этом юноше. Но в то же время в нем  ощущалась  какая-то
неопределенная испорченность, и такая маскировка,  вероятно,  была  не  то
результатом воспитания, не то привычкой к самоконтролю.
     Одет он был достаточно просто, но изящно. По обычаю времени, он  спал
в той же одежде, что и ходил днем: чулки да темно-синий  камзол,  расшитый
мелкими драгоценными камнями, сверкающими  и  переливающимися  при  кажд