Роберт ГОВАРД
			   Рассказы и повести

БАССЕЙН ЧЕРНЫХ ДЬЯВОЛОВ
БОГ ИЗ ЧАШИ
БОГ, ЗАПЯТНАННЫЙ КРОВЬЮ
В ЗАЛЕ МЕРТВЕЦОВ
ГИБОРЕЙСКАЯ ЭПОХА
ГОЛУБИ ПРЕИСПОДНЕЙ
ДОЛИНА ПРОПАВШИХ ЖЕНЩИН
ДОРОГА  ОРЛОВ
ДОЧЬ ЛЕДЯНОГО ГИГАНТА
ДЬЯВОЛ ИЗ ЖЕЛЕЗА
КОРОЛЕВА ЧЕРНОГО ПОБЕРЕЖЬЯ
ЛОГОВО ЛЕДЯНОГО ЧЕРВЯ
МОРДА В ТЕМНОТЕ
ПО ТУ СТОРОНУ ЧЕРНОЙ РЕКИ
ПОЛЗУЩАЯ ТЕНЬ
ПОЛНЫЙ ДОМ НЕГОДЯЕВ
ПРОЛОГ. ГИБОРИЙСКАЯ ЭРА
РАЗ В СТОЛЕТЬЕ РОЖДАЕТСЯ ВЕДЬМА
РУКА НЕРГАЛА
ТЕНИ В ЛУННОМ СВЕТЕ
ЧЕРНЫЙ КОЛОСС
ЯСТРЕБЫ НАД ШЕМОМ





                              Роберт ГОВАРД

                          ЛОГОВО ЛЕДЯНОГО ЧЕРВЯ




     Преследуемый ледяной  красотой  дочери  Имира  Атали  и  заскучав  от
простой  жизни  киммерийских  поселений,  Конан  отправляется  на  юг,   в
цивилизованные  королевства,  в  надежде  найти  применение  своему  мечу,
устроившись командиром наемников на службе у разных Гиборейских  князьков.
В это время ему около двадцати трех лет.



                                    1

     Весь день одинокий наездник ехал высоко по склонам  Эглофийских  гор,
которые тянулись через мир с востока на запад как могучая стена из снега и
льда, отделяя северные земли Ванахейма,  Асгарда  и  Гипербореи  от  южных
королевств. В середине зимы большая часть перевалов была закрыта. Однако с
приходом  весны  они   открывались,   чтобы   открыть   отрядам   свирепых
светловолосых северных варваров  пути,  по  которым  они  могли  совершать
набеги на теплые южные земли.
     Этот наездник был один. На вершине перевала,  который  вел  на  юг  в
Пограничное  Королевство  и  Немедию,  он   сдержал   на   секунду   коня,
засмотревшись на фантастический вид перед собой.
     Небо представляло собой купол пурпурных и золотых паров, темнеющих от
зенита к восточному горизонту пурпуром наступающего  вечера.  Но  огненное
великолепие  умирающего  дня  все   еще   очерчивало   белые   шапки   гор
обманчиво-теплым на вид розовым  сиянием.  Оно  отбрасывало  темно-лиловые
тени на замерзшую поверхность огромного  ледника,  который  извивался  как
ледяная змея из ущелья между высокими пиками, все ниже  и  ниже,  пока  не
поворачивал  перед  перевалом  и  не  уходил  затем  опять  влево,   чтобы
истощиться у подножий гор и превратиться в водяной  поток.  Путешествующим
через перевал приходилось осторожно выбирать  путь  мимо  края  ледника  в
надежде не провалиться в одну из скрытых на нем трещин и не быть сметенным
горной лавиной с высоких склонов. Заходящее  солнце  превратило  ледник  в
сверкающий багряно-золотой простор. На скалистых склонах, поднимающихся от
краев  ледника,  были  редко  разбросаны  точки  -  сучковатые  карликовые
деревья.
     Путник знал, что это - Ледник Снежного дьявола, известный  также  под
именем Реки Смертельного льда. Он слышал об этом  леднике,  хотя  за  годы
странствий ему так и не довелось попасть сюда раньше. Все, что  он  только
слышал  об  этом  охраняемом  ледником  перевале,   было   покрыто   тенью
невыразимого страха. Никто не мог сказать, почему в суровых горах запада в
рассказах о Снежном Дьяволе его соплеменники-киммерийцы употребляли  самые
страшные выражения. Его часто поражали легенды,  которых  много  ходило  о
леднике и которые наделяли его смутной аурой древнего  зла.  Рассказывали,
что там без вести пропадали целые группы людей.
     Киммерийский юноша Конан нетерпеливо отметал эти слухи. У  пропавших,
думал он, наверняка не хватало  опыта  горных  переходов  и  они  беспечно
забредали на один из тех мостиков из тонкого льда, под которыми скрывались
ледяные расщелины. И тогда снежный мост рушился, обрекая их  на  смерть  в
зелено-голубых глубинах ледника.  Знает  Кром,  такое  случалось  довольно
часто; не один детский приятель молодого киммерийца погиб  таким  образом.
Но это не значило, что надо говорить о Снежном Дьяволе с дрожью в  голосе,
смутными намеками и отводя глаза в сторону.
     Конан  горел  желанием  спуститься  по  перевалу   к   низким   плато
Пограничного Королевства, потому что ему  стала  надоедать  простая  жизнь
родных  киммерийских  селений.  Его  злосчастные  приключения  с   отрядом
златовласых асов в походе на Ванахейм принесло ему много горьких поражений
и никакой выгоды. Оно также оставило в его памяти воспоминание  о  ледяной
красавице Атали, дочери ледяного великана, которая чуть не завлекла его на
смерть во льдах.
     В общем, он получил все, что хотел в суровых северных краях. Он горел
желанием вернуться на жаркие земли Юга, вновь испытать радость от шелковых
одеяний,  золотистого  вина,  прекрасной  еды  и  нежного  женского  тела.
Довольно, думал он, тоскливого однообразия сельской  жизни  и  спартанской
суровости полевой жизни!
     Его конь  вышел  к  месту,  где  ледник  пересекал  прямую  дорогу  к
равнинам. Конан слез с седла и повел животное по узкой тропинке, слева  от
которой был ледник, а справа - высокий, укрытый снегом склон. Его огромная
накидка из медвежьей шкуры была велика даже для его громадной фигуры.  Она
скрывала кольчугу и широкий меч на бедре.
     Его глаза вулканического голубого цвета сверкали из-под края рогатого
шлема, а шарф закрывал и нижнюю  часть  лица,  чтобы  защитить  легкие  от
остроты холодного воздуха высот. В свободной руке он нес тонкую пику. Там,
где тропинка извивалась  по  поверхности  ледника,  Конан  шел  осторожно,
втыкая конец пики в снег в тех местах,  где  могла  скрываться  расщелина.
Боевой топор висел на ремне, прикрепленный к седлу.
     Он приблизился к концу узкой тропинки между  ледником  и  горой,  где
ледник сворачивал влево,  а  тропинка  продолжала  спускаться  по  широкой
пологой  поверхности,  слегка  покрытой  весенним   снегом,   на   которой
попадались  валуны  и  холмики.  Вдруг  крик  ужаса  заставил  его   резко
обернуться и вскинуть покрытую шлемом голову.
     Слева от него, на расстоянии полета стрелы, где  ледник  в  последний
раз выравнивался  прежде  чем  начать  свой  окончательный  спуск,  группа
косматых неуклюжих существ окружила стройную девушку в белых мехах. Даже с
такого расстояния сквозь чистый горный воздух Конан мог различить  теплый,
с румяными щечками овал  ее  лица  и  копну  блестящих  коричневых  волос,
которые  выбивались  из-под  ее  белого  капюшона.  Она   была   настоящей
красавицей.
     Не оставив себе времени на раздумья, Конан сбросил  свою  накидку  и,
опершись на пику, вспрыгнул в седло. Он дернул за поводья и ударил в ребра
коня шпорами. Когда перепуганное  животное  подалось  слегка  назад  из-за
спешки, с которой было сдержано его движение  вперед,  Конан  открыл  рот,
чтобы произнести проклятие и страшный боевой клич киммерийцев, но  тут  же
закрыл его. Будучи  молодым  человеком,  он  бы  издал  этот  клич,  чтобы
вдохновить себя, но годы службы в Туране научили его  некоторой  хитрости.
Не было смысла предупреждать  нападавших  на  девушку  о  своем  появлении
раньше времени.
     Впрочем, они услышали  его  приближение  довольно  скоро.  Хотя  снег
заглушал стук конских копыт, слабый звон кольчуги,  скрип  седла  и  сбруи
заставили одного из них обернуться. Этот человек что-то крикнул и  потянул
за руку соседа, и через несколько секунд все  они  повернулись  в  сторону
приближающегося Конана и приготовились встретить его.
     Там было с десяток горных  людей,  вооруженных  толстыми  деревянными
дубинами,  топорами  и  копьями  с  каменными  наконечниками.   Это   были
приземистые существа с короткими конечностями, закутанные в рваные грязные
куски меха. Маленькие,  налитые  кровью  глаза  горели  из-под  нависающих
бровей и покатых лбов; толстые губы растянулись,  обнажив  большие  желтые
зубы. Они напоминали остатки какой-то из ранних стадий эволюции  человека,
о которых Конан  однажды  слышал  спор  придворных  философов  немедийских
замков. Но сейчас, однако, он был слишком сильно занят  управляя  конем  и
целясь пикой, чтобы уделить  этому  предмету  более  чем  одно  мимолетное
воспоминание. И он обрушился на них как гром небесный.



                                    2

     Конан знал, что с таким количеством  пеших  врагов  можно  справиться
единственным способом - полностью  использовать  преимущество  подвижности
коня, все время находиться в движении, чтобы не  дать  им  сосредоточиться
вокруг себя. Потому что, в то время как его кольчуга  могла  защитить  его
собственное  тело  от  большинства  ударов,   даже   их   оружием,   самым
примитивным, можно было быстро  уложить  коня.  Поэтому  он  направился  к
ближайшему звере-человеку, направляя коня немного левее.
     Когда железная пика пробила кость и мохнатую  плоть,  горный  человек
вскрикнул, выронил оружие и попытался схватить древко копья Конана.  Рывок
коня швырнул  недочеловека  на  землю.  Острие  пики  потянулось  вниз,  а
противоположный ее конец поднялся. Пронесшись на коне сквозь разбежавшуюся
толпу, Конан высвободил пику.
     За его спиной горные люди  взорвались  хором  криков  и  воплей.  Они
махали руками и кричали что-то друг другу,  отдавая  одновременно  десятки
противоречивых команд. Тем временем Конан резко развернул коня  и  галопом
понесся сквозь толпу. Брошенное копье задело его покрытое кольчугой плечо;
другое оставило небольшую открытую рану на боку коня. Но он направил  свою
пику в следующего горного человека и  снова  выехал  со  свободной  пикой,
оставив позади корчащееся, бьющееся тело обрызгивать снег алым.
     На третий раз  человек,  которого  он  поразил  копьем,  покатился  в
падении и обломал древко пики. Выехав  на  свободное  пространство,  Конан
отбросил обломок пики и схватился за рукоятку топора, который висел у него
на седле. Когда он въехал в гущу еще раз, он наклонился из седла. Стальное
лезвие сверкало  огнем  в  зареве  заката,  когда  топор  описал  огромную
восьмерку с одной петлей налево и одной направо. С каждой стороны на  снег
упал  горный  человек  с  расколотым  пополам  черепом.   Багряные   капли
забрызгали  снег.  Третий  горный  человек,  который  недостаточно  быстро
двигался, был сбит с ног конем Конана.
     С воплем ужаса сбитый человек, шатаясь,  встал  на  ноги  и,  хромая,
побежал.  Через  мгновение  шестеро   остальных   присоединились   к   его
паническому бегству через ледник. Конан натянул поводья, чтобы  посмотреть
на их уменьшающиеся косматые фигуры  и  вдруг  вынужден  был  спрыгнуть  с
седла,  потому  что  его  конь  зашатался  и  упал.  Копье   с   кремневым
наконечником глубоко засело в туловище животного, как раз за  местом,  где
была левая нога Конана. Взглянув на животное, Конан понял, что оно мертво.
     "Прокляни меня Кром за мою глупость!" -  проворчал  он  про  себя.  В
северных краях кони были редкостью  и  дорого  стоили.  Этого  жеребца  он
привез из самой Заморы. Он держал его в  конюшне,  кормил  и  баловал  всю
долгую зиму. Он не взял его с собой в поход с асами,  зная,  что  глубокий
снег и ненадежный лед практически сделают его практически бесполезным.  Он
рассчитывал, что верное животное доставит его в теплые края, а теперь  оно
лежало мертвое, и все из-за того, что он, повинуясь импульсу,  вмешался  в
ссору горных людей, к которой не имел никакого отношения.
     Когда его тяжелое дыхание успокоилось и красный туман  боевой  ярости
рассеялся из его глаз, он обернулся к девушке, из-за которой сражался. Она
стояла в нескольких метрах, глядя на него широко раскрытыми глазами.
     - С тобой все в порядке, милая? - промычал он. - Эти звери не  ранили
тебя? Не бойся, я не враг. Я Конан, киммериец.
     Она ответила на  диалекте,  который  он  никогда  раньше  не  слышал.
Похоже, что это была одна из форм гиперборейского,  в  которой  попадались
слова из других языков - некоторые из немедийского, а некоторых он не знал
вовсе. Он с трудом понимал половину из того, что она говорила.
     - Ты сражаешься... как бог, - выдохнула она. - Я думала  -  сам  Имир
пришел спасти Илгу.
     Когда она успокоилась, ему удалось  из  потока  ее  слов  понять  что
произошло.  Ее  звали  Илга,  она  была  из  племени  вирунийцев  -  ветви
гиперборейцев, которые перекочевали в Пограничное  королевство.  Ее  народ
жил в непрекращающейся войне  с  косматыми  каннибалами,  которые  жили  в
пещерах в Эглофийских горах. В  этой  пустынной  местности  шла  отчаянная
борьба за выживание; если бы Конан не спас ее, каннибалы съели бы ее.
     Два дня назад, объяснила она, она  отправилась  с  небольшой  группой
вирунийцев, чтобы пройти перевал над ледником Снежного Дьявола. Отсюда они
намеревались ехать верхом еще несколько дней на северо-восток до  Сигтоны,
ближайшей гиперборейской крепости. Там у них были соплеменники, с которыми
вирунийцы собирались торговать на весенней ярмарке. Там же  дядюшка  Илги,
который ехал с ними, думал подыскать ей хорошего жениха. Но они  попали  к
косматым в засаду и только Илга уцелела в страшной  схватке  на  скользких
склонах. Последними словами дяди к ней перед тем, как ему раскроили  череп
каменным топором, были слова лететь домой как ветер.
     До того как она скрылась из виду горных людей ее  конь  поскользнулся
на льду и сломал ногу. Ей удалось вовремя соскочить и, хотя и  в  синяках,
убежать. Но косматые видели ее падение и часть из них бросилась  стремглав
за ней по леднику чтобы схватить ее. Ей показалось, что она убегала от них
много часов. Но, в конце концов они догнали и окружили ее, как  видел  сам
Конан.
     Конан промычал сочувственно; его глубокая неприязнь к  гиперборейцам,
основанная на его временном пребывании рабом на гиперборейских плантациях,
не распространялась на их женщин. Это была суровая история, но и  жизнь  в
суровых северных краях была жестокой. Он часто слышал о подобных вещах.
     Теперь, однако, у них появилась другая проблема. Наступала ночь и  ни
у нее, ни у Конана не было коня. Поднимался ветер и у них было мало шансов
пережить ночь на поверхности ледника. Они должны найти убежище и  развести
костер, или к дани Снежному Дьяволу добавятся еще две жертвы.



                                    3

     Конан уснул глубокой ночью. Они нашли углубление под нависшей  скалой
сбоку  от  ледника,  где  растаяло  достаточно  льда,  чтобы   они   могли
втиснуться.  Если  повернуться  спиной  к  гранитной  поверхности   утеса,
усеянной глубокими бороздами и следами от трения ледника, было  достаточно
места чтобы  вытянуться.  Перед  углублением  поднимался  край  ледника  -
чистый, прозрачный лед, изборожденный полостями расщелин  и  туннелями.  И
хотя холод от льда пробирал их до костей, им все же было теплее, чем  если
бы они были на  поверхности,  где  завывающий  ветер  толкал  перед  собой
плотные снежные облака.
     Илга не хотела идти с Конаном, хотя он дал ей  ясно  понять,  что  не
причинит ей вреда. Она пыталась  вырвать  у  него  свою  руку,  выкрикивая
непонятное слово, которое звучало примерно как "яхмар".  Наконец,  потеряв
терпение, он слегка стукнул ее по голове и принес ее, потерявшую сознание,
в сырое убежище пещеры.
     Потом он ушел,  чтобы  подобрать  свою  медвежью  накидку,  оружие  и
припасы, привязанные к  седлу.  На  скалистом  склоне,  возвышавшемся  над
ледником, он насобирал две  охапки  веток,  листьев  и  поленьев,  которые
принес в пещеру. Там с помощью кремня и стали он развел небольшой  костер.
Он больше создавал иллюзию тепла, чем давал настоящее  тепло,  потому  что
Конан не осмеливался позволить  ему  разгореться,  чтобы  он  не  растопил
находящуюся рядом стену ледника, вынудив  их  покинуть  их  убежище  из-за
воды.
     Оранжевые отблески огня глубоко освещали трещины и  туннели,  которые
уходили в тело ледника, пока их  извилины  и  ответвления  не  терялись  в
смутной дали. Негромкое журчание текущей воды достигало ушей Конана, то  и
дело прерываемое скрипом и хрустом медленно двигающегося льда.
     Конан снова вышел на обжигающий ветер, чтобы отрубить от окоченевшего
трупа коня несколько толстых ломтей мяса. Он принес  их  в  пещеру,  чтобы
поджарить на концах заостренных палок. Жаркое из конины  и  ломти  черного
хлеба из переметной сумы, залитые горьковатым асгардским пивом из  бурдюка
составили грубую, но питательную трапезу.
     Казалось, что Илга пришла в себя, когда поела. Сначала Конан подумал,
что она все еще сердится на него за то, что он ее ударил. Но постепенно он
увидел, что она вовсе не думает об этом происшествии. Напротив,  она  была
охвачена страшным ужасом. Это  был  не  тот  обычный  страх,  который  она
испытывала к банде косматых зверей, которые преследовали ее, но  глубокий,
суеверный ужас каким-то образом связанный с ледником. Когда  он  попытался
расспросить ее, она не смогла сказать ничего, кроме одного слова:  "Яхмар!
Яхмар!" и ее прекрасное лицо стало бледным и исказилось от ужаса. Когда он
попытался узнать у нее значение этого слова, она сделала  только  какие-то
мало понятные жесты, которые ему ничего не объяснили.
     После еды, согревшиеся и уставшие, они завернулись вдвоем в  медвежью
накидку. Ее близость навела Конана на мысль, что если с ней  разок  хорошо
заняться любовью, ее мозг успокоится и  она  сможет  поспать.  Его  первые
пробные  ласки  показали,  что  она  вовсе  не  против.  Не  осталась  она
безответной к его юношескому пылу; как он вскоре обнаружил,  она  не  была
новичком в этой игре.  После  часа  любовных  утех  она  тяжело  дышала  и
вскрикивала от страсти.  Потом,  подумав,  что  она  теперь  расслабилась,
киммериец свернулся и заснул как убитый.
     Девушка, однако, не спала. Она  лежала,  напрягшись,  всматриваясь  в
черноту, которая зияла в ледяных полостях за слабым светом  кучки  тлеющих
углей. И вот, перед рассветом, пришло то, чего она боялась.
     Это был слабый свист - тонкая завывающая нить музыки, которая  обвила
ее мозг пока она не стала беспомощной как попавшая в сеть  птичка.  Сердце
трепетало у нее в груди. Она не могла ни пошевелиться, ни произнести звук,
даже чтобы разбудить похрапывающего рядом с ней юношу.
     Потом в отверстии ближайшего ледяного  туннеля  появились  два  диска
холодного зеленого огня - два больших круга, которые  прожгли  ее  молодую
душу и набросили на нее смертельное заклятие. За этими  пылающими  дисками
не было ни души, ни ума - только беспощадный голод.
     Словно лунатик Илга встала, не заметив как соскользнула  к  ногам  ее
сторона медвежьей накидки. Обнаженной белой фигуркой на фоне  сумрака  она
пошла вперед в темноту и исчезла. Дьявольский  свист  звучал  все  тише  и
смолк; холодные зеленые глаза вздрогнули и исчезли. Конан продолжал спать.



                                    4

     Конан проснулся внезапно. Какое-то  жуткое  предчувствие  -  какое-то
предупреждение от сверхострых чувств варвара - кольнуло током кончики  его
нервов. Подобно  некоторым  воинственным  лесным  кошкам  Конан  мгновенно
перешел от глубокого, без сновидений,  сна  к  полной  пробужденности.  Он
лежал не двигаясь, исследуя свое окружение всеми органами чувств.
     Затем с глубоким ревом, грохочущим в  его  могучей  груди,  киммериец
встал на ноги и обнаружил, что он один в пещере. Девушки не  было.  Но  ее
меховые одежды, которые она разбросала во время их любовных игр, были  все
еще здесь. У него нахмурились брови. Опасность все еще витала  в  воздухе,
царапая своими тонкими пальцами кончики его нервов.
     Он поспешно надел на себя одежду и оружие. Сжав в  кулаке  топор,  он
ринулся в узкое пространство между нависшей скалой и краем ледника.  Ветер
наверху утих. Хотя Конан чувствовал в воздухе приближение зари, свет  утра
еще не притупил алмазное сверкание тысяч пульсирующих над  головой  звезд.
Горбатая луна висела  низко  над  западными  вершинами,  покрывая  бледным
золотым светом снежные поля.
     Острым взглядом Конан ощупывал  снег.  Возле  нависшей  скалы  он  не
увидел ни отпечатков ног, ни каких бы то ни было следов борьбы.  С  другой
стороны, невозможно было представить себе,  чтобы  Илга  ушла  в  лабиринт
туннелей и расщелин, где идти было практически невозможно даже в  обуви  с
шипами и где от одного неверного шага можно было погрузиться в один из тех
холодных потоков из растаявшего льда, которые бегут по дну ледников.
     У Конана зашевелились волосы на затылке  от  странности  исчезновения
Илги. Будучи в душе суеверным варваром, он не боялся ничего смертного,  но
был полон  страхами  жутких  сверхъестественных  существ  и  сил,  которые
таились в темных углах первобытного мира.
     Вдруг, продолжая свои поиски на снегу,  он  застыл.  Мгновение  назад
что-то появилось из проема во льду в нескольких шагах от каменного навеса.
Оно было огромным, длинным, мягким и волнообразным и двигалось без  помощи
ног. Его извивающийся  след  был  хорошо  заметен  по  неровной  тропинке,
продавленной животом в мягкой белизне, как от чудовищной змеи,  живущей  в
снегах.
     Заходящая луна светила слабо, но обостренным в дикой природе  зрением
Конан мог легко проследить тропинку. Она вела, извиваясь между сугробами и
выступающими краями скал вверх по горе от ледника  -  в  сторону  открытых
ветру горных вершин. Он сомневался, что это была единственная тропинка.
     Когда он пошел по тропинке -  массивной  черной  мохнатой  тенью,  он
прошел место, где лежал его мертвый  конь.  Теперь  от  туловища  осталось
всего несколько костей. След чудовища можно было различить возле останков,
но с трудом, потому что ветер уже засыпал их свежим снегом.
     Чуть поодаль он нашел и девушку, вернее то, что от  нее  осталось.  У
нее не было головы, а вместе с ней и плоти  всей  верхней  части  туловища
так, что белые кости светились как  слоновая  кость  в  рассеянном  лунном
свете. Выступающие кости были очищены, как если бы мясо  было  обсосано  с
них или соскоблено каким-то многозубым языком.
     Конан был воином, суровым сыном сурового народа,  и  видел  смерть  в
тысячах разных видов. Но сейчас мощная  ярость  сотрясала  его.  Несколько
часов назад эта стройная, теплая девушка лежала в  его  могучих  объятиях,
отвечая страстью на страсть. Теперь  от  нее  ничего  не  осталось,  кроме
чего-то распластанного и безголового,  подобно  поломанной  и  выброшенной
игрушке.
     Конан  заставил  себя  осмотреть  труп.  С  возгласом  удивления   он
обнаружил, что он был насквозь промерзший и покрыт слоем твердого льда.



                                    5

     Конан задумчиво прищурился. Она покинула их убежище  не  больше  часа
назад, потому что накидка все еще хранила немного тепла ее тела, когда  он
проснулся. За такое  короткое  время  теплое  тело  не  может  промерзнуть
насквозь и покрыться коркой  сверкающего  льда.  Такое  не  может  быть  в
природе.
     И  тут  он  прорычал  ругательство.  Теперь  он  понял,  с   чувством
отвращения и яростью в душе,  кто  забрал  у  него  девушку.  Он  вспомнил
полузабытые легенды, которые слышал в детстве у костра в Киммерии. Одна из
них была о ужасном чудовище, живущем в снегах, мрачной  Реморе  -  снежном
черве-кровососе, чье имя в киммерийском мифе превратилось в почти  забытый
шепот ужаса.
     Он знал, что высшие  животные  излучают  тепло.  Ниже  их  по  уровню
развития шли покрытые  чешуей  или  панцирем  пресмыкающиеся,  температура
которых совпадала с температурой окружающей их  среды.  Но  Ремора,  червь
ледяных земель, похоже, был уникальным в своем роде, потому что он излучал
холод; так, по крайней мере, мог бы  это  сформулировать  Конан.  От  него
исходил такой жуткий холод, который мог заточить труп в ледяной панцирь за
несколько минут. Поскольку ни один из соплеменников Конана не говорил, что
видел Ремору, Конан полагал, что это существо давно вымерло.
     Это, должно быть, и было то чудовище, которого так боялась Илга  и  о
котором она тщетно пыталась предупредить его, произнося слово "яхмар".
     Конан угрюмо решил проследить это создание до его логова и убить его.
Мотивы его решения были туманны, даже для него  самого.  Но,  несмотря  на
свою юношескую импульсивность и дикую, не знающую законов, натуру, он имел
свой грубый кодекс чести. Ему нравилось держать  свое  слово  и  выполнять
обязательства, которые он свободно брал на себя. Хотя он  не  считал  себя
безупречным рыцарем и героем, он относился к женщинам с  грубой  добротой,
которая  контрастировала  с  жестокостью  и  свирепостью,  с  которыми  он
относился к представителям своего пола.  Он  воздерживался  от  насильного
удовлетворения своей жажды к женщинам, если они сами  того  не  хотели,  и
пытался их защитить, если считал, что они зависят от него.
     Теперь он пал в собственных глазах.  Приняв  его  грубый  акт  любви,
девушка Илга отдала себя под его защиту. И вот, когда она стала  нуждаться
в его силе, он  спал  как  какой-нибудь  одурманенный  зверь.  Не  зная  о
гипнотическом свистящем звуке, которым Ремора парализует свои жертвы  и  с
помощью которого чудовище держало его, обычно чутко  спящего,  в  глубоком
сне, он называл себя глупым, невежественным дураком за то, что  не  уделил
должного внимания  предупреждениям  девушки.  Он  скрипел  своими  мощными
зубами и кусал губы в ярости, решив стереть это пятно  со  своего  кодекса
чести, даже если это будет стоить ему жизни.
     Когда небо посветлело на востоке, Конан вернулся в пещеру. Он  связал
в узел свои вещи и продумал план действий. Несколько лет назад он  ринулся
бы по следу ледяного червя, полагаясь на свою невероятную силу и на помощь
острых лезвий оружия. Но жизненный опыт, если и не приручил до  конца  его
необдуманные импульсы, то по меньшей мере научил началам осторожности.
     Схватиться  с  ледяным  червем  голыми  руками  было  бы  невозможно.
Малейшее прикосновение чудовища означало смерть от замерзания. Сомнительно
было, что даже его меч и топор смогут быть полезны.  От  страшного  холода
металл, из  которого  они  сделаны,  мог  стать  хрупким,  или  холод  мог
подняться по их рукояткам и заморозить руку, которая их держит.
     Но - тут мрачная усмешка заиграла на губах Конана,  -  возможно,  ему
удастся обратить силу ледяного червя против него самого.
     Быстро и тихо он сделал все приготовления. Нажравшийся ледяной  червь
будет несомненно дремать в дневные часы. Но Конан не знал, сколько времени
ему понадобится, чтобы достичь логова существа  и  боялся,  что  очередная
буря может стереть его змеиный след.



                                    6

     Как оказалось, Конану понадобилось меньше часа,  чтобы  найти  логово
ледяного червя. Утреннее солнце едва поднялось  над  восточными  вершинами
Эглофийских гор,  заставив  снежные  поля  сверкать  подобно  мостовым  из
алмазных осколков, когда он наконец остановился  перед  входом  в  ледяную
пещеру, куда привел его извивающийся в снегу след. Эта  пещера  уходила  в
небольшой боковой  ледник,  который  впадал  в  ледник  Снежного  Дьявола.
Отсюда, сверху, Конан мог проследить взглядом вниз по склону этот  меньший
ледник до места, где он  поворачивал  чтобы  влиться  в  основной  подобно
притоку реки.
     Конан вошел в пещеру. Свет восходящего солнца сверкал и  вспыхивал  в
прозрачном льду с обеих сторон, разбиваясь на многоцветные радужные блики.
У Конана было ощущение, будто он идет каким-то волшебным  способом  сквозь
твердое вещество огромного драгоценного камня.
     Вскоре, когда он глубже проник в ледник, темнота застыла вокруг него.
Тем не менее, он упрямо продолжал переставлять ноги, двигаясь  вперед.  Он
поднял воротник своей медвежьей накидки, чтобы защитить лицо от леденящего
холода, который разливался вокруг него, от которого болели глаза и который
заставлял делать короткие неглубокие вдохи, чтобы  не  заморозить  легкие.
Кристаллы льда собирались на его лице в тонкую маску, которая  распадалась
при каждом движении, чтобы тут же появиться снова. Но он  продолжал  идти,
бережно держа то, что он нес так осторожно под своей накидкой.
     И вот во мраке перед ним возникли два холодных зеленых глаза, которые
глядели в самую глубь его души. От этих  светящихся  шаров  шло  леденящее
подводное свечение. При этом слабом (так светятся некоторые  грибы)  свете
ему было видно, что здесь пещера заканчивалась круглым  колодцем,  который
был гнездом ледяного червя. Он свернулся во впадине своего гнезда  во  всю
свою огромную длину, одно волнистое кольцо на другом. Его бескостная форма
была покрыта шелковистым ворсом густого белого меха. Его  рот  представлял
собой просто круглое отверстие без челюстей, сейчас сморщенное и закрытое.
Над ртом из гладкой закругленной, не имеющей больше  ничего,  угреподобной
головы мерцали два светящихся шара.
     Насытившийся ледяной червь замер на  два  удара  сердца,  прежде  чем
отреагировал на присутствие Конана. За бесчисленные века проживания  этого
снежного монстра в  холодной  тишине  ледника  Снежного  Дьявола  ни  один
человечишка не посмел  бросить  ему  вызов  в  замороженных  глубинах  его
гнезда. Теперь над Конаном зазвучала его роковая, вибрирующая, связывающая
мозг  песня,  которая  лилась  на  него  успокаивающими,   непреодолимыми,
наркотическими волнами.
     Но было слишком поздно. Конан отбросил накидку,  чтобы  открыть  свою
ношу. Это был его тяжелый стальной рогатый  асгардский  шлем,  который  он
набил раскаленными углями из костра и в котором покоилась  еще  и  головка
топора,   закрепленного   петлей   из   подбородочного   ремешка    шлема,
обхватывающей рукоятку. Сверху на рукоятку топора и ремешок была наброшена
петля из уздечки.
     Держа поводья за один конец в руке, Конан начал раскручивать всю  эту
массу над головой, круг за кругом, как пращу. Поток воздуха  раздул  слабо
тлеющие угли до красного,  желтого,  наконец  до  белого  цвета.  Завоняла
горящая подкладка шлема.
     Ледяной червь поднял свою тупую  голову.  Его  круглый  рот  медленно
открылся, открыв кольцо мелких, направленных внутрь зубов. Когда свистящий
звук дошел до невыносимой высоты и черный круг рта двинулся в  направлении
Конана, он остановил вращение шлема на конце  ремня.  Он  выхватил  топор,
рукоятка которого обуглилась, дымила и горела в том месте, где она входила
в страшно светящуюся головку топора. Коротким броском он послал, закрутив,
раскаленное добела оружие в пещеру утробы. Держа шлем за  один  из  рогов,
Конан швырнул пылающие угли вслед за топором. После этого он развернулся и
побежал.



                                    7

     Конан так никогда и не смог понять,  каким  образом  он  добрался  до
выхода. Снежное чудовище, корчась в  агонии,  сотрясало  ледник.  Со  всех
сторон от Конана громоподобно трещал лед. Поток межзвездного холода больше
не  шел  из  глубины  туннеля;  его   заменили   ослепляющие,   кружащиеся
водоворотом, облака пара, которые не давали дышать.
     Оступаясь, поскальзываясь, падая на скользкой,  неровной  поверхности
льда, ударяясь то об одну стенку туннеля,  то  об  другую,  Конан  наконец
достиг открытого воздуха. Ледник дрожал у него под ногами от  титанических
конвульсий умирающего внутри  чудовища.  Столбы  пара  били  из  множества
расщелин и пещер со всех  сторон  от  Конана,  который,  поскальзываясь  и
съезжая, сбегал вниз со снежного склона. Он срезал угол,  чтобы  сойти  со
льда. Но, до того как он достиг твердой поверхности горы  с  ее  торчащими
валунами и чахлыми деревьями, ледник взорвался. Когда  раскаленная  добела
сталь головки топора встретилась с холодной внутренностью чудовища  что-то
одно должно было уступить.
     С ревом крушения лед задрожал, сломался, швырнул стеклянные осколки в
воздух и превратился в хаотическую массу льда  и  льющейся  воды,  которая
вскоре скрылась под большим облаком пара. У Конана земля ушла из-под  ног,
он упал, перевернулся, покатился, заскользил и уткнулся, набив  синяки,  в
валун на краю ледяного потока. Снег забил ему рот и залепил глаза. Большой
кусок льда упал сверху, переворачиваясь, и ударился о камень,  у  которого
лежал Конан, едва не похоронив его под обломками льда.
     Полуоглушенный Конан выбрался  из-под  массы  разбитого  льда.  Хотя,
осторожно пошевелив конечностями, он понял, что  обошелся  без  переломов,
ушибов у него было столько, сколько бывает  после  сражения.  Над  ним  от
места, где раньше была пещера ледяного  червя,  а  теперь  чернел  кратер,
кружась, уходило вверх огромное облако пара и сверкающих кристаллов  льда.
Обломки льда вместе с ледяной кашей стекали в этот кратер со всех  сторон.
В этом месте весь ледник осел.
     Понемногу пейзаж пришел в норму. Колючий  горный  ветер  сдул  облака
пара. Вода от растаявшего льда опять замерзла.  Ледник  вернулся  к  своей
обычной почти неподвижности.
     Избитый  и  утомленный,  Конан  захромал  вниз  к   перевалу.   Таким
покалеченным ему придется теперь пройти весь путь  до  самой  Немедии  или
Офира, если он не сможет купить, выпросить, одолжить  или  украсть  нового
коня. Но он шел с радостным сердцем, повернувшись лицом в синяках к югу  -
золотому  югу,  где  блистающие  города   устремляли   высокие   башни   к
благодатному солнцу и где сильный мужчина, обладающий храбростью и удачей,
мог завоевать золото, вино и мягких, полногрудых женщин.




   ДОЧЬ ЛЕДЯНОГО ГИГАНТА
   
   Легенды гласят, что самый могучий воин Гиборийской эры, тот,
кто, по выражению немедийского летописца, "ножищами, обутыми в
грубые сандалии, попрал украшенные самоцветами престолы владык
земных", появился на свет прямо на поле битвы, и этим
определилась его дальнейшая судьба. Дело вполне возможное, ибо
жены киммерийские владели оружием не хуже мужчин. Не исключено,
что мать Конана, беременная им, устремилась вместе со всеми в
бой, чтобы отразить нападение враждебных ванов. Так среди
сражений, которые с небольшими передышками вели все киммерийские
кланы, протекло все детство Конана. От отца, кузнеца и ювелира,
он унаследовал богатырскую стать и принимал участие в битвах с
той поры, как смог держать в руке меч.
   Пятнадцать лет было ему, когда объединенные племена киммерийцев
осадили, взяли и сожгли пограничный город Венариум, возведенный
захватчиками-аквилонцами на исконно киммерийских землях. Он был
среди тех, кто яростней всех сражался на стенах и меч его вволю
напился вражеской крови. Имя его с уважением произносили на
советах старейшин. Во время очередной войны с ванми он попал в
плен, бежал в Замору, несколько лет был профессиональным
грабителем, побывал в землях Коринтии и Немедии, дошел до самого
Турана и вступил в наемную армию короля Юлдуза. Там он овладел
многочисленными воинскими искусствами, научился держаться в
седле и стрелять из лука. Побывал он и в таких диковинных
странах, как Меру, Вендхия, Гиркания и Кхитай. Года через два он
крепко повздорил с командирами и дезертировал из туранской армии
в родные края. И вот с отрядом асов он пошел в Ванахейм,
потревожить извечных врагов - ванов...

   * * *

   ...И вот затих лязг мечей и топоров. Умолкли крики побоища.
Тишина опустилась на окровавленный снег. Белое холодное солнце,
ослепительно сверкавшее на поверхности ледников, вспыхивало
теперь на погнутых доспехах и поломанных клинках там, где лежали
убитые. Мертвые руки крепко держали оружие. Головы, увенчанные
шлемами, в предсмертной агонии запрокинули к небу рыжие или
золотистые бороды, как бы взывая напоследок к Имиру Ледяному
Гиганту, богу народа воинов.
   Над кровавыми сугробами и закованными в доспехи телами стояли
друг против друга двое. Только они и сохраняли жизнь в этом
мертвом море. Над головами из висело морозное небо, вокруг
расстилалась бескрайняя равнина, у ног лежали павшие соратники.
Двое скользили между ними словно призраки, покуда не очутились
лицом к лицу.
   Были они высоки ростом и сложены как тигры. Щиты были потеряны,
а латы помяты и посечены. На броне и клинках застывала кровь.
Рогатые шлемы украшены были следами ударов. Один из бойцов был
безбород и черноволос, борода и кудри другого на фоне залитого
солнцем снега отсвечивали алым.
   - Эй, приятель, - сказал рыжий. - Назови-ка свое имя, чтобы я
мог рассказать своим братьям в Ванахейме о том, кто из шайки
Вульфера пал последним от меча Хеймдала.
   - Не в Ванахейме, - проворчал черноголовый воин, - а в Вагалле
расскажешь ты своим братьям, что встретил Конана из Киммерии!
   Хеймдал зарычал и прыгнул, его меч описал смертоносную дугу.
Когда свистящая сталь ударила по шлему, высекая сотни голубых
искр Конан зашатался и перед глазами его поплыли красные круги.
Но и в таком состоянии он сумел изо всех сил нанести прямой
удар. Клинок пробил пластины панциря, ребра и сердце - рыжий
боец пал мертвым к ногам Конана.
   Киммериец выпрямился, освобождая меч, и почувствовал страшную
слабость. Солнечный блеск на снегу резал глаза как нож, небо
вокруг стало далеким и тусклым. Он отвернулся от побоища, где
золотобородые бойцы вместе со своими рыжими убийцами покоились в
объятиях смерти. Ему удалось сделать лишь несколько шагов, когда
потемнело сияние снежных полей. Он внезапно ослеп, рухнул в снег
и, опершись на закованное в броню плечо, попытался стряхнуть
пелену глаз - так лев потрясает гривой.
   ... Серебристый снег пробил завесу мрака и зрение начало
возвращаться к Конану. Он поглядел вверх. Что-то необычное,
что-то такое, чему он не мог найти ни объяснения, ни названия,
произошло с миром. Земля и небо стали другого цвета. Но Конан и
не думал об этом: перед ним, качаясь на ветру, словно молодая
береза, стояла девушка. Она казалась выточенной из слоновой
кости и была покрыта лишь муслиновой вуалью. Ее изящные ступни
словно бы не чувствовали холода. Она смеялась прямо в лицо
ошеломленному воину, и смех ее был бы слаще шума серебристого
фонтана, когда бы не был отравлен ядом презрения.
   - Кто ты? - спросил киммериец. - Откуда ты взялась?
   - Разве это важно? - голос тонкострунной арфы был безжалостен.
   - Ну, зови своих людей, - сказал он, хватаясь за меч. - Силы
покинули меня, но моя жизнь вам дорого обойдется. Я вижу, ты из
племени ванов.
   - Разве я это сказала?
   Взгляд Конана еще раз остановился на ее кудрях, которые сперва
показались ему рыжими. Теперь он разглядел, что не были они ни
рыжими, ни льняными, а подобными золоту эльфов - солнце горело
на них так ярко, что глазам было больно. И глаза ее были ни
голубые, ни серые, в них играли незнакомые ему цвета. Улыбались
ее пухлые алые губы, и вся она, от точеных ступней до лучистого
вихря волос была подобна мечте. Кровь бросилась в лицо воину.
   - Не знаю, - сказал он, - кто ты - врагиня ли из Ванахейма или
союзница из Асгарда. Я много странствовал, но не встречал равной
тебе по красоте. Золото кос твоих ослепило меня... Таких волос я
не видел и у прекраснейших из дочерей Асгарда, клянусь Имиром...

   - Тебе ли поминать Имира, - с презрением сказала она. - Что ты
знаешь о богах снега и льда, ты, ищущий приключений между чужих
племен пришелец с юга?
   - Клянусь грозными богами моего народа! - в гневе вскричал
Конан. - Пусть я не золотоголовый ас, но нет равного мне на
мечах! Восемь десятков мужей погибло сегодня на моих глазах.
Лишь я один остался в живых на поле, где молодцы Вульфера
повстречали волчью стаю Браги. Скажи, дева, видела ли ты блеск
стали на снегу или воинов, бредущих среди льдов?
   - Видела я иней, играющий на солнце, - отвечала она. - Слышала
шепот ветра над вечными снегами.
   Он вздохнул и горестно покачал головой.
   - Ньорд был должен присоединиться к нам перед битвой. Боюсь, что
он со своим отрядом попала в ловушку. Вульфер и его воины
мертвы... Я думал, что на много миль вокруг нет ни одного
селения - война загнала нас далеко. Но не могла же ты прийти
издалека босяком. Так проводи меня к своему племени, если ты из
Асгарда, ибо я слаб от ран и борьбы.
   - Мое селение дальше, чем ты можешь себе представить, Конан из
Киммерии, рассмеялась дева.
   Она раскинула руки и закружилась перед ним, склонив голову и
сверкая очами из-под длинных шелковистых ресниц.
   - Скажи, человек, разве я не прекрасна?
   - Ты словно заря, освещающая снега первым лучом, - прошептал он
и глаза его запылали, как у волка.
   - Так что же ты не встаешь и не идешь ко мне? Чего стоит крепкий
боец, лежащий у моих ног? - в речи ее он услышал безумие. -
Тогда ложись и подыхай в снегу, как эти болваны, черноголовый
Конан. Ты не дойдешь к моему жилищу.
   С проклятием Конан вскочил на ноги. Его покрытое шрамами лицо
исказила гримаса. Гнев опалил ему душу, но еще жарче было
желание - кровь пульсировала в щеках и жилах. Страсть сильнейшая
чем пытка охватила его, небо стало красным. Безумие обуяло
воина, и он забыл об усталости и ранах.
   Не говоря ни слова, он засунул окровавленный меч за пояс и
бросился на нее, широко расставив руки.
   Она захохотала, отскочила и бросилась бежать, оглядываясь через
плечо и не переставая смеяться. Конан помчался за ней, глухо
рыча.
   Он забыл о схватке, о латниках, залитых кровью, о Ньорде и его
людях, не поспевших к сражению. Все мысли устремились к летящей
белой фигурке. Они бежали по ослепительной снежной равнине.
Кровавое поле осталось далеко позади, но Конан продолжал бег со
свойственным его народу тихим упорством. Его обутые железом ноги
глубоко проваливались в снег. А девушка танцевала по снежному
насту как перышко и следов ее ступней нельзя было различить на
инее. Холод проникал под доспехи разгоряченного воина и одежду,
подбитую мехом, но беглянка в своей вуали чувствовала себя
словно среди пальмовых рощ юга. Все дальше и дальше устремлялся
за ней Конан, изрыгая чудовищные проклятия.
   - Не уйдешь! - рычал он. - Попробуй заманить меня в засаду я
поотрубаю головы твоим сородичам! Попробуй спрятаться - я горы
расшибу и пойду за тобой даже в преисподнюю!
   Издевательский смех был ему ответом.
   Она увлекала его все дальше в снежную пустыню. Шло время, солнце
стало клониться к земле и пейзаж на горизонте стал другим.
Широкие равнины сменились невысокими холмами. Далеко на севере
Конан увидел величественные горные вершины, отсвечивающие в
лучах заходящего светила голубым и розовым. В небе горело
полярное сияние. Да и сам снег отливал то холодной синевой, то
ледяным пурпуром, то вновь становился по-зимнему серебряным.
Конан продолжал бег в этом волшебном мире, где единственной
реальностью был танцующий на снегу белый силуэт, все еще
недосягаемый.
   Он уже ничему не удивлялся - даже когда двое великанов
преградили ему дорогу. Пластины из панцирей заиндевели, на
шлемах и топорах застыл лед. Снег покрывал их волосы, бороды
смерзлись, а глаза были холодны, как звезды на небосклоне.
   - Братья мои! - воскликнула девушка, пробегая между ними. -
Смотрите - я привела к вам человека! Вырвите его сердце покуда
оно бьется, и мы возложим его на жертвенник нашего отца!
   Гиганты зарычали - словно айсберги столкнулись в океане. Они
взметнули сверкающие топоры, когда киммериец бросился на них.
Заиндевевшее лезвие блеснуло перед ним, на миг ослепив, но он
ответил выпадом и клинок пробил ногу противника повыше колена. С
криком упал он на снег, но удар другого великана поверг Конана.
Воина спасла броня, хотя плечо и онемело. И увидел Конан, как
над возвысилась на фоне холодного неба огромная, словно бы
высеченная изо льда фигура. Топор ударил - и вонзился в снег,
потому что варвар откатился в сторону и вскочил на ноги. Великан
зарычал и вновь поднял топор, но клинок Конана уже засвистел в
воздухе. Колени великана подогнулись и он медленно опустился в
снег, обагренный кровью из рассеченной шеи.
   Конан огляделся и увидел девушку, смотревшую на происходящее
расширенными от ужаса глазами.
   Капли крови стекали с его плеча, и грозно вскричал Конан:
   - Зови остальных своих братьев! Их сердца я брошу на поживу
полярным волкам! Тебе не уйти!
   В страхе она бросилась вперед - без смеха, без оглядки, без
памяти. Варвар мчался изо всех сил, но расстояние между ними все
увеличивалось.
   Конан стиснул зубы так, что кровь пошла из десен, и ускорил бег.
И вот между ними осталось не более ста шагов.
   Бежать ей было все трудней, и он уже слышал ее тяжелое дыхание.
Чудовищная выносливость варвара победила.
   Адский огонь, который она разожгла в дикой душе Конана,
разгорелся в полную силу. С нелюдским ревом он настиг ее и она,
защищаясь вытянула руки вперед. Он отшвырнул меч и сжал девушку
в объятиях. Тело ее дугой изогнулось в его железных руках.
Золотистые волосы ослепляли Конана, а плоть ее, гладкая и
холодная, казалась выточенной из обжигающего льда.
   - Да ты ледышка! - бормотал он. - Я согрею тебя огнем моей
крови!
   В отчаянном усилии она освободилась и отскочила назад, оставив в
его кулаке обрывок вуали. Золотистые волосы ее растрепались,
грудь тяжело вздымалась, и Конана еще раз поразила ее
нечеловеческая красота.
   Она воздела руки к звездам на небосклоне, и голос ее навсегда
запечатлелся в памяти Конана:
   - Имир, отец мой, спаси!
   Воин протянул руки, чтобы схватить ее, и тут словно бы
раскололась ледяная гора. Небо заполыхало холодным огнем, и был
он так ослепителен, что киммериец зажмурился. Огонь этот охватил
тело девушки. И она исчезла.
   Высоко над его головой колдовские светила кружились в
дьявольском танце. За дальними горами прокатился гром, словно
проехала гигантская боевая колесница и огромные кони высекли
своими подковами искры из ледяной дороги.
   А потом зарево, белые вершины и сияющее небо закачались перед
глазами Конана. Тысячи огненных шаров рассыпались каскадами
брызг, а небосвод закружился, как гигантское колесо, сыплющее
звездным дождем.
   Волной поднялась земля из-под его ног, и киммериец рухнул в
снег. ничего уже не видя и не слыша.
   ... Он почувствовал присутствие жизни в этой темной и холодной
вселенной, где солнце давным-давно погасло. Кто-то безжалостно
тряс его тело и сдирал кожу со ступней и ладоней. Конан зарычал
от боли и попытался нашарить меч.
   - Он приходит в себя, Хорса, - раздался голос. - Давай-ка
поживей растирай ему руки и ноги - может, он еще сгодится в бою!

   - Никак не разжать левую руку, - сказал другой. - Что-то он в
ней держит.
   Конан открыл глаза и увидел бородачей, склонившихся над ним. Его
окружали высокие золотоволосые воины в латах и мехах.
   - Конан! - воскликнул один из них. - Никак ты живой!
   - Клянусь Кромом, Ньорд, - простонал Конан. - Или я живой, или
вы все уже в Валгалле.
   - Мы-то живые, - ответил ас, продолжая растирать ступни Конана.
- Не смогли соединиться с вами потому, что пришлось прорубаться
через засаду. Тела еще не успели остыть, когда мы пришли на
поле. Тебя не было среди павших, и мы пошли по следу. Клянусь
Имиром, Конан, почему тебя понесло в полярную пустыню? Долго шли
мы за тобой, и, клянусь Имиром, найти не надеялись - поземка уже
заметала следы...
   - Не поминай Имира слишком часто, - сказал один из бойцов. - Это
ведь его владения. Старики говорят, вон между теми вершинами.
   - Я видел деву, - прошептал Конан. - мы встретились с людьми
Браги на равнине. Сколько времени дрались - не знаю. В живых
остался только я. Я ослабел и замерз, и весь мир вокруг
переменился - теперь-то я вижу, что все по-прежнему. Потом
появилась дева и стала увлекать меня за собой. Она была
прекрасна, словно холодные огни ада. Тут напало на меня какое-то
безумие и забыл я все ан свете, помчался за ней... Вы видели ее
следы? Видели великанов в ледяной броне, сраженных мной?
   Ньорд покачал головой.
   - Только твои следы были на снегу, Конан.
   - Значит, я рехнулся, - сказал киммериец. - Но я видел девущку,
плясавшую нагишом на снегу так же ясно, как вижу вас. Она была
уже в моих руках, но сгинула в ледяном пламени...
   - Он бредит, - прошептал Ньорд.
   - О нет! - воскликнул старик с горящими глазами. То была Атали -
дочь Имира Ледяного Гиганта. Она приходит к тем, кто умирает на
поле битвы. Когда я был юным, то видел ее, валяясь полумертвым
на кровавом поле Вольфравен. Она кружилась среди трупов, тело ее
было подобно слоновой кости, а волосы сияли золотом в лунном
свете. Я лежал и выл, как подыхающий пес, потому что у меня не
было сил поползти за ней. Она заманивает бойцов с поля сражения
в ледяную пустыню, чтобы ее братья могли принести их неостывшие
сердца в жертву Имиру. Точно говорю вам, Конан видел Атали, дочь
Ледяного Гиганта!
   - Ха! - воскликнул Хорса. - Старина Горм в молодые годы
повредился умом, когда ему проломили башку в сражении. Конан
просто бредил после жестокой сечи. Гляньте-ка, во что
превратился его шлем! Любого из этих хватит, чтобы выбить из
головы всякий ум. Он бежал по снегу за призраком. Ты ведь
южанин, откуда тебе знать об Атали?
   - Может, ты и прав, - сказал Конан. - Но струхнул изрядно.
   Он умолк и уставился на свою левую ладонь. Он поднял ее вверх, и
в наступившей тишине воины увидели обрывок материи, сотканной из
таких тонких нитей, каких не прядут на земных веретенах.




   Р. Говард

   ГОЛУБИ ПРЕИСПОДНЕЙ


   Свист из мрака

   Грисвелл проснулся внезапно: каждый его нерв звенел,
предупреждая об опасности. Беспокойно он осмотрелся вокруг, с
трудом припоминая, где он находится и что здесь делает. Лунный
свет едва просачивался сквозь запыленные окна, и большая пустая
комната с высоким потолком и зияющей пастью камина казалась
призрачной и незнакомой. Постепенно высвобождаясь от липкой
паутины недавнего сна, Грисвелл наконец сообразил, где он и как
попал сюда. Он повернул голову и уставился на своего компаньона,
спящего на полу рядом с ним. Джон Брэйнер выглядел во тьме
смутной тяжелой грудой, едва посеребренной лунным светом.
   Грисвелл попытался вспомнить, что его разбудило. В доме стояла
тишина; лишь отдаленное улюлюканье совы доносилось из чащи
соснового леса. Наконец ему удалось поймать ускользающее
воспоминание. Это был сон, наполненный темной угрозой,
заставившей его в ужасе проснуться. Воспоминание нахлынуло
вновь, живо обрисовывая отвратительное видение.
   Да и был ли это сон? Он так странно смешался с недавним
действительным событием, что теперь трудно было разобрать, где
кончается реальность и начинается фантазия. В этом сне Грисвеллу
казалось, что он вновь переживает последние часы вчерашнего дня.
   Сон вернул его в то мгновение, когда он и Джон Брэйнер увидели
дом, в котором они сейчас лежали. Они подъехали по тряской
разбитой дороге, пересекавшей сосновый лес. Здесь, вдали от
родной Новой Англии, они с Джоном скитались в поисках
развлечений. Этот ветхий заброшенный дом, поднимающийся посреди
зарослей дикого кустарника навстречу заходящему солнцу, сразу
завладел их воображением. Черный, застывший, мрачной громадой
возвышался он на фоне зловеще багряного заката.
   Оставив машину на дороге, они направились к дому по узкой,
затерянной в зарослях дорожке, усыпанной кирпичной крошкой.
Примерно с середины пути они увидели, как с баллюстрад дома
сорвалась целая стая голубей и унеслась прочь, сотрясая воздух
громким хлопаньем крыльев.
   Дубовая дверь осела на сломанных петлях. Пыль лежала толстым
слоем на полу просторной прихожей, на широких ступенях лестницы,
ведущей куда-то вверх. Они выбрали дверь напротив лестничной
площадки и вошли в обширную пустую комнату с блестками паутины
по углам. Пыль и здесь лежала повсюду, даже на пепле в камине.
   Они не стали разжигать огонь. Как только село солнце, все вокруг
окутала темнота - густая, черная, кромешная тьма дремучих
сосновых лесов. Они знали, что гремучие змеи чувствуют себя как
дома в этих краях, и потому побоялись шарить под деревьями в
поисках хвороста. Перекусив консервами, они расположились около
камина, с головой завернувшись в свои одеяла, и мгновенно
уснули.
   Почти то же самое только что приснилось Грисвеллу. Он вновь
увидел мрачный дом, вздымающийся на фоне багрового неба, увидел
полет голубей, когда они с Джоном шли к дому по кирпичной
дорожке. Откуда-то со стороны он увидел и темную комнату, в
которой они сейчас лежали, и две фигуры, закутанные в одеяла на
пыльном полу - себя и своего друга. С этого момента его сон
слегка изменился, выходя за пределы здравого рассудка и
обращаясь ночным кошмаром. Он перенесся в другую тенистую
комнату, освещенную серебристым светом, падавшим неведомо
откуда, ведь в этой комнате совсем не было окон. В этом
призрачном свете он увидел три маленькие фигуры, неподвижно
висящие в ряд. Своими очертаниями и мертвенным спокойствием они
вызывали леденящий душу ужас. Не было ни звука, ни слова, но он
чувствовал присутствие безумия и злобы, затаившихся в темном
углу. Внезапно он вновь перенесся в прежнюю темную пыльную
комнату с высоким потолком, где лежал напротив камина.
   Он лежал закутанным в одеяло и напряженно всматривался в темный
коридор и дальше, в холл, туда, где луч лунного света падал на
лестницу с баллюстрадами в нескольких шагах от лестничной
площадки. И там, на лестнице, былонечто, скорчившееся,
уродливое: призрачная тварь, лишь частично освещенная лучом
лунного света. Тусклое желтое пятно, которое могло быть ее
лицом, повернулось к Грисвеллу, словно притаившийся на лестнице,
рассматривал его и Джона. Холодный ужас пробежал по нервам, и
затем Грисвелл проснулся - если это был сон.
   Он вздрогнул, всматриваясь. Луч света все так же падал на
лестницу, но сейчас там никого не было. Однако мурашки
по-прежнему бегали по коже; ноги Грисвелла были холодны как лед.
Он сделал резкое движение, надеясь разбудить своего товарища, а
затем его парализовал внезапно раздавшийся звук.
   Кто-то свистел этажом выше. Свист становился жутким и сладким,
не неся никакой мелодии. Это был просто свист, переливчатый и
пронзительный. Такой звук в доме, выглядевшем пустым, был вполне
тревожным сам по себе, но нечто большее, чем просто страх перед
странным соседством, держало Грисвелла в оцепенении. Он не мог
определить тот ужас, что завладел им. Но вот Брэйнер зашевелился
и сел. Фигура Джона смутно вырисовывалась в обволакивающей тьме,
голова его была повернута в сторону лестницы, словно он
внимательно прислушивался. Сверхъестественный свист стал еще
более сладким и казался теперь поистине дьявольским.
   - Джон! - прошептал Грисвелл сухими губами. Он хотел крикнуть,
предупредить друга, что на лестнице есть кто-то, навряд ли
притаившийся там с добрыми намерениями, и что они должны
немедленно покинуть дом... Но крик застрял в пересохшем горле.
   Брэйнер встал. Его башмаки застучали по полу, когда он двигнулся
навстречу неведомой твари за дверью. Не спеша вышел он в
прихожую и ступил на нижнюю ступеньку лестницы, смешавшись с
тенями, сгустившимися в прихожей.
   Грисвелл лежал, не в состоянии пошевелиться, захваченный вихрем
замешательства и страха. Кто свистел наверху? Он видел Джона,
проходящего пятно света, видел его голову, откинутую назад, как
будто тот смотрел на нечто, загороженное от Грисвелла лестницей.
Лицо его было лицом лунатика. Джон пересек полосу света и исчез
из поля зрения. Грисвелл пытался кричать ему вслед, но
сдавленный шепот - вот все, на что он оказался способен.
   Свист перешел на низкую ноту и внезапно затих. Грисвелл слышал,
как лестница скрипела под ногами Джона; потом он достиг верхней
прихожей, и теперь Грисвелл слышал его шаги прямо над собой.
Внезапно они стихли; сама ночь, казалось, задержала свое
дыхание. И вдруг ужасный крик разорвал тишину. Грисвелл,
подскочив, уставился на дверь.
   Странный паралич, охвативший его, теперь был сломлен. Он бросися
к двери, но остановился, взяв себя в руки. Шаги наверху
возобновились: Джон возвращался. Он не бежал; его поступь была
даже более твердой и размеренной, чем прежде. Вновь заскрипела
лестница. Рука, цепляющаяся за перила, показалась в полосе
лунного света; за ней появилась и вторая... Чудовищный трепет
потряс Грисвелла: эта рука сжимала короткий, тускло мерцающий
топор! Был ли спускающийся по лестнице Брэйнером?!
   Да! Человек полностью вошел в полосу света, и Грисвелл узнал
своего товарища. Затем он увидел лицо Джона, и вопль сорвался с
его губ.
   Лицо это было бескровным, точно лицо трупа, струйки крови
стекали по мертвенно-бледной коже, остекленевшие глаза глубоко
запали, огромная рана, сочась кровью, почти пополам рассекала
голову Джона.
   Грисвелл не помнил точно, как он выбрался из этого проклятого
дома. Впоследствии к нему вернулись дикие, смутные воспоминания - о
том, как он проломил собой пыльное, затянутое паутиной окно,
о том, как спотыкаясь, вслепую продрался сквозь колючий
кустарник и увидел в кроваво-черном тумане собственного безумия
темную стену сосен с бесстрастной луной, плывшей над ними в
черном небе.
   Какой-то клочок здравого смысла вернулся к нему, когда он увидел
на дороге свою машину. В мире, который внезапно стал кошмаром,
это был предмет, сохранивший прозаичную реальность. Но как
только он дотронулся до дверцы, сухое холодное шуршание
донеслось изнутри, и он отшатнулся от слегка подрагивающей
ленты, молние взметнувшейся с сидения водителя и с пронзительным
шипением выбросившей вперед раздвоенный, блеснувший в лунном
свете язык.
   С воплем ужаса он бросился вниз по дороге. Так человек бежит в
бесконечном кошмарном сне. Он бежал безо всякой цели; его
окостеневший мозг не был в состоянии произвести ни единой мысли.
Он мог только отдаться слепому отчаянному порыву - бежать и
бежать до тех пор, пока усталость или смерть не заставят его
упасть.
   Черные сосны беспокойно колыхались вдоль дороги; ему казалось,
что он так и не сдвинулся с места. Но вот чей-то ровный,
нарастающий топот донесся до Грисвелла сквозь пелену его ужаса.
Повернув голову, он увиделчто-то, несущееся за ним - собаку или
волка, определить было невозможно. Глаза этого существа горели,
как шары зеленого пламени. Задыхаясь, он увеличил скорость,
огибая поворот дороги, и тут же услышал храп лошади, а затем
увидел и ее саму. До него донеслись проклятья всадника, в руке
которого блеснула голубая сталь.
   Грисвелл повернулся к нему и успел перед падением уцепиться за
поводья.
   - Ради бога, помогите мне! - прохрипел он из последних сил. - Эта
тварь! Она убила Брэйнера и теперь охотится за мной!
Смотрите!
   Два одинаковых огненных шара светились сквозь бахрому кустарника
у поворота дороги. Всадник выругался, и Грисвелла оглушили
револьверные выстрелы. Огненные глаза исчезли, и всадник, вырвав
у Грисвелла поводья и пришпорив лошадь, помчался вперед, к
повороту дороги.
   Пошатываясь, Грисвелл поднялся, трясясь всем телом. Через
несколько мгновений всадник галопом вернулся обратно.
   - Это был волк, я думаю, - заявил он, - хотя я никогда не
слышал, чтобы в наших краях волки нападали на человека. Вы
разглядели, что это было?
   Грисвел смог только слабо покачать головой. Всадник смотрел на
него сверху вниз, все еще держа в руке дымящийся револьвер. Это
был плотно сложенным человек среднего роста. По его широкополой
шляпе и башмакам в нем можно было узнать уроженца этих мест, так
же как одежда Грисвелла выдавала в нем приезжего.
   - Что же все это значит?
   - Не знаю, - беспомощно ответил Грисвелл. - Меня зовут Грисвелл.
Джон Брэйнер - мой друг, он путешествовал вместе со мной. Мы
остановились на ночлег в заброшенном доме, там, дальше по
дороге. Что-то... - вспомнив, он прочти зхадохнулся от вновь
нахлынувшего ужаса. - Боже! Я, должно быть, сошел с ума! Что-то
появилось там и смотрело на нас через баллюстраду лестницы - какая-о
тварь с желтым лицом! Я думал, что это мне приснилось,
но, видно, так оно и было на самом деле! Потом наверху начали
свистеть, и Брэйнер встал и, не просыпаясь, подннялся по
лестнице, точно лунатик или загипнотизированный. Я услышал, как
кто-то закричал - или что-то закричало - а затем Джон стал
спускаться по лестнице с окровавленным топором в руке. И, боже
мой, сэр - он был мертв! Голова была рассечена пополам; его
мозги вперемешку с кровью стекали по лицу, и лицо это было
лицом покойника. Но он спускался по лестнице! Пусть бог будет
моим свидетелем, я говорю правду: Джон Брэйнер был убит в холле
наверху, а затем его мертвое тело спустилось вниз по лестнице,
чтобы убить меня!
   Всадник ничего не ответил, сидя на лошади, точно статуя. Профиль
его чернел на фоне звезд, и Грисвелл не мог прочесть выражение
лица, скрытого под тенью от широкополой шляпы.
   - Вы думаете, что я сумасшедший, - сказал он беспомощно. - Может,
так оно и есть...
   - Не знаю, что и думать, - ответил всадник. - Если здесь и есть
какой-то дом, то это всего лишь поместье Блассэнвиль. Хорошо,
посмотрим. Мое имя Баннер. Я здешний шериф, и сейчас как раз
возвращаюсь домой.
   Он соскочил с лошади и встал возле Грисвелла. Теперь он оказался
ниже тощего англичанина, но был куда более плотного сложения. В
нем чувствовалась природная решительность и мощь опытного бойца.
   - Вы побоитесь вернуться обратно к этому дому? - спросил он.
Грисвелл содрогнулся, но все же покачал головой. В нем
заговорило упрямство его предков-пуритан.
   - Мысль о том, чтобы увидеть этот дом и этот ужас еще раз
приводит меня в трепет, - признался он. - Но бедный Брэйнер... - он
запнулся. - Мы должны найти его тело. Боже мой! - вскричал
он, осознав наконец кошмар всего происшедшего. - Что мы найдем?
Если мертвый человек ходит...
   - Посмотрим, - шериф зажал поводья в левой руке и на ходу
принялся перезаряжать свой револьвер.
   - Боже, как зловеще выглядел это дом на фоне черных сосен! - воскликнул
Грисвелл, ссделав несколько шагов; - Он дурно
выглядел с самого начала, когда мы только подошли к нему, и стая
голубей вспорхнула в небо с его баллюстрад!
   - Голубей? - Баннер бросил на него быстрый взгляд. - Вы видели
голубей?
   - Да, конечно. Целая стая сидела там на перилах.
   Они шагали некоторое время в молчании, а потом Баннер внезапно
сказал:
   - Я прожил в этом графстве всю жизнь. Я пересекал имение
Блассэнвиль тысячу раз, я думаю, во все часы дня и ночи. Но я
никогда не видел здесь голубей!
   - Их было множество, - повторил изумленный Грсивелл.
   - Я встречал людей, которые клялись, что видели стаю голубюей на
баллюстраде, как раз на закате, - медленно сказал Баннер. - Все
они были негры, кроме одного... бродяги. Он разжег во дворе
огонь, намереваясь там переночевать. Я проходил мимо, когда уже
сгущалась тьма, и он рассказал мне о голубях. Я вернулся
следующим утром, от костра остался пепел, рядом валялись жаровня
и жестяная кружка. Одеяло лежало нетронутым. С тех пор парня
больше никто не видел. Это было двенадцать лет назад. Негры
говорят, что видят здесь голубей, но никто из них не рискует
приходить сюда между закатом и рассветом. Они говорят, что
голуби - это души Блассенвилей, ночью выпускаемые из ада. Негры
говорят, что красное зарево на западе - свет из преисподней,
потому что ворота ада открыты, когда вылетают Блассенвили...
   - Кто же эти Блассенвили? - спросил Грисвелл, все еще дрожа.
   - Они владели когда-то этой землей. Англо-французский род.
Пришли сюда из Вест-Индии, задолго до покупки Луизианы.
Гражданская война похоронила их, как и многих других. Некоторые
были убиты, большая часть вымерла после. Никто не жил в поместье
с 1890 года, с тех пор как мисс Элизабет Блассэнвиль, последняя
из рода, сбежала из старого дома ночью, словно из чумной ямы, и
никогда не вернулась... Это ваша машина?
   Они остановились возле машины, и Грисвелл мрачно уставился на
старый дом. Его пыльные стекла были пустыми и белыми, но не
слепыми! Казалось, что чьи-то глаза жадно рассматривают новую
добычу сквозь затемненные стекла.
   Баннер повторил свой вопрос.
   - Да. Будьте осторожны. Там, на сидении, змея... по крайней
мере, она была там.
   - Сейчас никого, - пробормотал Баннер, привязывая свою лошадь и
вытаскивая из седельной сумки электрический фонарик, - давайте
посмотрим, что в доме.
   Он невозмутимо зашагал по кирпичной дорожке. Грисвелл почти
наступал на пятки Баннеру, сердце его учащенно билось. Ветер
доносил запах разложения и прелой травы. Грисвеллу стало до
тошноты плохо от ненависти к этим черным лесам, к этим ветхим
домам плантаторов, в которых еще дремал забытый дух рабства,
кровавой гордыни и темных интриг. Он всегда думал о Юге как о
солнечной и праздной стране под легким ветром, пахнущим специями
и цветами, где жизнь спокойно текла под бой барабанов черного
народа, поющего на залитых солнцем хлопковых полях. Но сейчас
ему открылась другая ее сторона, о которой он прежде и не
подозревал - темная и мрачная, окутанная страхом. И он не мог
сдержать своего отвращения.
   Дубовая дверь свисала, как и прежде, с разбитых петель. Луч
фонарика лишь сгустил мрак внутри дома; Баннер стоял на пороге,
осматривая прихожую. Луч скользнул сквозь тьму и взобрался вверх
по лестнице, Грисвелл затаил дыхание, сжав кулаки - но в этот
раз никто не смотрел на них сверху. Баннер вошел внутрь, ступая
мягко, как кошка - в одной руке фонарик, в другой револьвер.
   Когда он повернул свой фонарь в глубину бокового проема,
Грисвелл закричал, почти потеряв сознание от невыносимой
дурноты.
   След кровавых капель тянулся по полу, пересекая одеяла, на
которых спал Брэйнер между дверью и постелью Грисвелла. И на
этой постели лицом вниз лежал Джон Брэйнер с расколотой
головой, сочащейся свежей кровью, отблескивавшей в луче фонаря.
Его вытянутая рука все еще сжимала топор, лезвие которого
вонзилось в одеяло там, где должен был спать Грисвелл.
   Мгновенно назхлынувший поток темноты поглотил Грисвелла. Ничего
не соображая, он, шатаясь, побрел прочь, но Баннер схватил его
за руку. Когда он вновь стал слышать и видеть, ему стало
невероятно дурно, и в приступе рвоты он едва успел склонить
голову над камином.
   Баннер повернул на него фонарь. Его голос донесся из-за
слепящего круга:
   - С вашей стороны было бы умнее использовать другой топор!
   - Но я не убивал его, - простонал Грисвелл. - Я не собираюсь
говорить о самозащите!
   - Что меня и удивляет, - честно признался Баннер, выпрямляясь. - Какой
бы убийца состряпал такую сумасшедшую историю, чтобы
доказать свою невиновность? Реальный убийца рассказал бы, по
крайней мере, правдоподобную сказку... Хм-м! Капли крови ведут
от двери. Тело тащили - хотя нет, кровь не размазана. Вы, должно
быть, несли его сюда, после того как убили где-то в другом
месте. Но в таком случае почему нет крови на вашей одежде? Вы
сменили ее и вымыли руки? Но парень мертв не так уж давно...
   - Он сам спустился по лестнице и пересек комнату, - безнадежно
проговорил Грисвелл. - Он пришел убить меня. Я увидел его, когда
он спускался по лестнице. Он ударил в то место, где я лежал бы,
если бы не проснулся. Вот окно, через которое я выбрался.
Видите, оно разбито.
   - Вижу... но если он шел тогда, то почему он не ходит сейчас?
   - Не знаю. Я боюсь даже думать об этом. Вдруг он поднимется с
пола и снова пойдет на меня?! Когда я услышал его шаги.. А потом
топот волка, преследующего меня на дороге - я подумал, что это
Джон бежит за мной с топором в руке, с окровавленной расколотой
головой и смертельной усмешкой на губах!
   Зубы Грисвелла застучали, когда он вновь вспомнил этот ужас.
Баннер поводил лучом фонаря по полу:
   - Капли крови ведут в холл. Поднимемся вверх и проследим их.
   Грисвелл вздрогнул:
   - Но они ведут наверх...
   Глаза Баннера сверкнули на него:
   - Боитесь?
   Лицо Грисвелла стало серым:
   - Да. Но я все равно пойду - с вами или без вас. Тварь, что
убила бедного Джона, может быть, все еще скрывается там.
   - Держитесь позади меня, - приказал шериф. - Если кто-нибудь нас
атакует, не вмешивайтесь. Предупреждаю, что я стреляю быстрее,
чем пргыгает кошка, и редко промахиваюсь. Если у вас в голове
есть блажь напасть на меня сзади, забудьте об этом.
   - Не будьте дураком! - Презрение взяло вверх над страхом.
Казалось, эта вспышка Грисвелла убедила Баннера больше, чем все
его предшествующие излияния.
   - Я хочу быть честным, - сказал он тихо, - и не буду за глаза
приговаривать вас. Если хотя бы половина из рассказанного вами
правда, вы прошли через адское испрытание, и я не хочу быть с
вами жестоким. Но вы же видите, как мне трудно поверить во все,
что мне рассказали!
   Грисвелл устало кивнул головой, давая знак идти. Они вышли в
холл и остановились у подножия лестницы. Цепочка темно-красных
капель, ясно видимая на толстом слое пыли, вела навверх.
   - На пыли следы человеческих ног, - тихо заметил шериф. - Идите
медленнее. Я должен быть уверен в том, что вижу, потому что мы
их стираем, поднимаясь наверх. Одна пара следов ведет наверх, а
другая вниз. Один и тот же человек. Следы не ваши. Брэйнер был
крупнее вас. Капли крови повсюду - кровь на перилах, словно
человек опирался на них окровавленной рукой - пятно вещества,
которое выглядит, как мозги.. Но что же...
   - Он спустился по лестнице, уже будучи мертвым, - Грисвелл
содрогнулся, - шаря одной рукой впереди себя, а другой сжимая
топор, которым был убит.
   - Как он был перенесен вниз? - бормотал свое шериф. - Где же
следы? Они должны быть, если его несли...
   Они вошли в верхний холл - большую пустынную комнату,
покосившиеся окна которой почти не пропускали света. Луча фонаря
явно не хватало, чтобы рассеять плотную тьму. Грисвелл дрожал
как осиновый лист. Здесь среди кошмара и мрака умер Джон
Брэйнер.
   Глаза шерифа странно блестели при свете фонаря.
   - Кто-то свистел отсюда, сверху, - прошептал Грисвелл. - Джон
пошел сюда, словно кто-то его подзывал.
   - Следы ведут вглубь холла - такие же следы, как и на лестнице.
Те же отпечатки... Боже!
   Позади шерифа Грисвелл подавил крик, увидев то, что вызвало его
восклицание. В нескольких футах от лестницы следы Брэйнера
внезапно кончались, а затем, повернув, вели в обратном
направлении. И там, где цепочка его следов поворачивала, на
пыльном полу растеклась огромная лужа крови - а напротив нее
кончалась другая цепочка следов, следов босых ног, узких, со
скошенными передними пальцами. Они тоже вели прочь от лужи, но
не к лестнице, а в глубину холла.
   Чертыхаясь, шериф нагнулся над ними.
   - Следы встречаются. И как раз в этом месте, где на полу кровь и
мозги. Наверное, Баннер был убит именно здесь, ударом топора...
Следы босых ног ведут из темноты и встречаются со следами ног,
обутых в башмаки, а затем уходят обратно.
   Он указал фонариком в направлении прохода. Следы босых ног
исчезали во тьме вне пределов досягаемости луча.
   - Предположим, что ваша сумасшедшая история правдива, - пробормотал
Баннер под нос. - Эти следы не ваши. Они выглядят
как женские. Предположим, кто-то свистнул, и ваш приятель
отправился наверх, посмотреть в чем дело. Предположим, кто-то
встретил его в темноте и разрубил ему голову. Тогда все следы
были бы точно такими, как мы видим. Но если так, то почему же
Брэйнер не лежит там, где он был убит?! Или он смог продержаться
так долго, что успел взять топор у того, кто его убил, и
спуститься с ним вниз?
   - Нет, нет! - содрогнувшись, возразил Грисвелл. - Я видел Джона
на лестнице. Он был мертв. Ни один человек с такой раной не
прожил бы и минуты!
   - Я верю, - прошептал Баннер. - Но это - сумасшествие или
дьявольская хитрость... Однако, какой идиот станет выдумывать и
исполнять такой изощренный и совершенно безумный план, чтобы
избежать наказания за преступление, когда простая ссылка на
самозащиту была бы куда эффективнее? Ни один из судов не
признает эту историю. Ну, давайте проследим вторые следы. Они
ведут дальше в холл... черт, что это?!
   Ледяная рука сжала сердце Грисвелла, когда он увидел, что свет
фонарика начал тускнеть.
   - Батарея новая, - пробормотал Баннер, и впервые за все время
Грисвелл уловил в его голосе нотки страха и неуверенности. - Давайте
отсюда убираться, и побыстрее!
   Свет превратился в слабое мерцание. Казалось, что тьма бросилась
на них из углов комнаты. Шериф попятился назад, толкая перед
собой спотыкающегося Грисвелла и сжимая в руке револьвер. В
сгущающейся тьме Грисвелл услышал звук осторожно приоткрываемой
двери. И тут же тьма вокргу них завибрировала, излучая
опасность. Грисвелл знал, что шериф чувствует то же самое,
потому что тело Баннера напряглось и вытянулось подобно телу
крадущейся пантеры.
   Но все же он без видимой двигался к лестнице. Следуя за ним,
Грисвелл подавлял в себе страх, пытавшийся заставить его
закричать и броситься в безумное бегство. Ужасная мысль
пронеслась в его голове, и ледяной пот выступил на теле.
   Что, если мертвый человек крадется во тьме им навстречу, вверх
по лестнице, с окровавленным топором, уже занесенным для удара?!
   Это предположение так ошеломило его, что он даже не
почувствовал, как лестница кончилась и они оказались в нижнем
холле. Фонарь светил здесь по-прежнему ярко, но когда шериф
направил его луч вверх по лестнице, тот не смог пробиться сквозь
тьму, которая точно липкий туман окутала верхний холл и верхние
ступеньки.
   - Проклятье, заколдована она, что ли, - пробормотал Баннер. - Что
еще это может быть?!
   - Посветите в комнату, - попросил Грисвелл. - Посмотрим, как там
Джон... если Джон...
   Он не мог вложить в слова свую дикую мысль, но шериф понял его.
   Луч света метнулся по комнате, и...
   Грисвелл никогда бы не подумал, что вид окровавленного трупа
может принести такое облегчение.
   - Он здесь, - проговорил Баннер. - Если он и ходил после того
как был убит, то больше уж не вставал. Но эта штука...
   Он снова направил луч фонаря вверх по лестнице и стал в
нерешительности кусать губы.
   Три раза он поднимал револьвер. Грисвелл чиатл его мысли. Шериф
колебался - ему хотелось броситься вверх по лестнице, чтобы
попытать счастья в борьбе с неведомым противником, но здравый
смысл удерживал его на месте.
   - Я не осмелюсь в темноте, - признался он наконец. - И у меня
есть предчувствие, что фонарь опять погаснет.
   Он повернулся и посмотрел в лицо Грисвеллу:
   - Не стоит испытывать судьбу. В этом доме обитает нечто
дьявольское, и, похоже, я знаю, что это такое. Я не верю, что вы
убили Брэйнера. Его убийца сейчас находится там, наверху. Многое
в вашей сказке звучит безумно, но нет сомнения, что фонарь там
гаснет. Я не верю, что эта тварь наверху - человек. Я еще
никогда и ничего не боялся в темноте, но сейчас не поднимусь
туда до рассвета. Осталось не так много времени, и мы дождемся
его снаружи!
   Звезды уже бледнели, когда они вышли из дома. Шериф уселся на
баллюстраду лицом к двери, держа револьвер наготове. Грисвелл
устроился около него, опершись спиной о колонну.
   Он закрыл глаза, радуясь ветерку, который, казалось, остудил
его пылающий мозг. Он испытывал смутное чувство нереальности.
Эта чужая ему страна страна внезапно наполнила Грисвелла черным
ужасом. Тень виселицы маячила перед ним: Джон Брэйнер лежал в
этом ужасном темном доме с раскроенной головой. Словно остатки
сна, эти факты крутились в его голове, пока не отступили перед
серыми сумерками, и неожиданный сон не снизошел на его усталую
душу.
   Он проснулся при свете зари, ясно помня все ужасы ночи. Туман
клубился у верхушек сосен и дымчатыми волнами стелился по старой
дороге.
   Баннер тряс его:
   - Проснитесь! Уже рассвет!
   Грисвелл встал, подрагивая от холода в онемевшем теле. Лицо его
посерело и осунулось.
   - Я готов. Идемте наверх...
   - Я там уже был! - глаза шерифа горели в слабом свете зари. - Я
не стал вас будить, когда пошел туда с первой зарей - и ничего
не нашел.
   - А следы голых ног?!
   - Они исчезли.
   - Исчезли?
   - Да, да, исчезли. Пыль убрана по всему холлу, начиная с того
места, где кончались следы Баннера, и заметена по углам. Сейчас
там ничего нельзя разглядеть. Я не слышал ни звука. Я обошел
весь дом, но ничего не увидел.
   Грисвелл содрогнулся при мысли, что спал во дворе один, в то
время как Баннер проводил свои исследования.
   - Что же нам делать? - спросил он обеспокоенно. - Вместе со
следами изчезла и моя единственная надежда на доказательство
правдивости моих слов!
   - Мы доставим тело Брэйнера в полицейский участок, - ответил
шериф. - Я все возьму на себя. Если бы власти знали, как
обстояло дело, они настояли бы на вашем аресте и вынесли бы
приговор. Я не верю, что вы убили своего приятеля, но ни судья,
ни адвокат, ни суд присяжных не поверит в вашу историю. Я все
устрою по-своему. Не собираюсь вас арестовывать до тех пор, пока
не докопаюсь до сути. Ничего не говорите о том, что здесь
произошло. Я скажу следователю, что Джон Брэйнер убит бандой
неизвестных, и я расследую это дело. Не хотите ли рискнуть
вернуться со мной в дом и провести здесь ночь - в комнате, где
вы и Брэйнер спали прошлой ночью?!
   Грисвелл побледнел, но ответил стоически, так, как могли бы
ответить его предки-пуритане:
   - Я согласен.
   - Тогда идемте. Помогите перенести тело в машину.
   Грисвелл почувствовал странное отвращение при виде бескровного
лица покойника в холодном утреннем свете и прикосновении к
окоченевшей плоти. Серый туман опутывал своими клочковатыми
щупальцами все вокруг, когда они несли свою ужасную ношу через
лужайку к машине.


   Братец Большого Змея

   И снова тени роились под кронами сосен, и снова двое мужчин
ехали на машине с английским номером, подскакивая на ухабах
разбитой дороги.
   Машину вел Баннер. Нервы Грисвелла были слишком расшатаны, чтобы
садиться за руль. Бледный и мрачный, он выглядел измученным
бессонной ночью. День, проведенный в участке, и страх,
поселившийся в душе Грисвелла, сделали свое дело. Он не мог
спать и не чувствовал вкуса пищи.
   - Я хотел рассказать про Блассенвилей, - заговорил Баннер. - Это
были гордые люди, надменные и чертовски безжалостные к тем, кто
задевал их интересы. Они жестоко обращались со своими рабами и
слугами - видно, привыкли к этому еще в Вест-Индии. Жестокость у
них в крови, и особенно это проявилось в мисс Селии, последней
из их рода. Это было уже много после отмены рабства, но она
лично порола свою служанку-мулатку, словно та все еще была
рабыней. Так рассказывали старики-негры. Они же говорили, что
когда кто-нибудь из Блассэнвилей умирал, дьявол поджидал его
душу под кронами этих сосен. Ну, а после Гражданской войны, в
нищете на заброшенной плантации, им быстро пришел конец. От всей
семьи остались четыре девочки-сестры, они прозябали в старом
доме, всего лишь с несколькими неграми, ютившимися в старых
хижинах рабов и батрачившими на общественных землях. Держались
сетры замкнуто, стыдясь своей бедности. Их не видели месяцами.
Когда им что-то требовалось, они послылали в город кого-нибудь
из негров. Старожилы помнят, что в конце концов у них появилась
мисс Селия. Она приехала откуда-то из Вест-Индии, где род
Блассэнвилей имел дальних родственников. Она была симпатичной и
приятной на вид женщиной, лет тридцати, но держалась замкнуто,
как и ее племянницы. Она привезла с собой мулатку-служанку и
изливала на нее всю жестокость рода Блассэнвилей. Я знал одного
негра, который сам видел, как мисс Селия привязала девушку к
дереву и выпорола ее вожжами. Никто не удивился, когда мулатка
исчезла. Все считали, что она убежала - и правильно сделала. И
вот одним весенним днем 1890 года мисс Элизабет, самая младшая
из сестер, появилась в городе - впервые быть может за целый год!
Она приехала за продуктами и сказала, что негры покинули свои
хижины. И еще она сообщила, что мисс Селия бесследно исчезла.
Сестры предполагали, что она уехала обратно в Вест-Индию, но
сама Элизабет сказала, что мисс Селия все еще находится в доме.
Она не объяснила, что именно имела в виду, закупила провизию и
ускакала обратно в поместье.
   Месяц спустя один из негров пришел в город и сказал, что
Элизабет живет в доме одна, а три ее сестры исчезли неведомо
куда, ничего никому не сказав. Элизабет не знала, куда они
подевались, и боялась оставаться в доме одна, но больше идти ей
было некуда. Она всю жизнь провела в поместье, и у нее не было
ни родственников, ни друзей. И все же она смертельно боялась
чего-то. Негр сказал, что по ночам она запирается в комнате и
никогда не гасит свечей.
   Стояла ветренная весенняя ночь, когда мисс Элизабет влетела в
город верхом на лошади, вся в слезах, едва живая от страха. На
площади она без чувств упала с лошади, а на следующтй день,
придя в себя, рассказала, что нашла в доме тайную комнату,
забытую, очевидно, лет сто назад. И там она обнаружила всех трех
своих сестер - мертвыми, повешенными за шею под самым потолком.
Что-то бросилось на нее в этой комнате и побежало следом, чуть
не размозжив голову топором, но она сумела спастись, вскочив на
лошадь и ускакав прочь.
   Она почти сходила с ума от страха и не могла объяснить, чтоименно
гналось за ней. Но ей показалось, что это походило на женщину с
желтым лицом.
   Тотчас около сотни мужчин вскочили в седла и помчались к
поместью. Они обыскали дом от подвала до крыши, но не нашли ни
тайной комнаты, ни останков сестер. Только топор с прилипшими к
нему волосами Элизабет торчал в косяке входной двери - точно
так, как она рассказывала. Когда ей предложили вернуться и
показать тайную комнату, она чуть не лишилась рассудка.
   Вскоре она достаточно оправилась, и ей собрали немного денег в
дорогу - как бы в долг, она была сликшом горда, чтобы просто
взять их - и мисс Элизабет уехала в Калифорнию. Обратно она так
и не вернулась, прислав позже деньги и письмо, в котором
сообщала, что вышла замуж.
   Никто так и не купил старый дом. Он стоит таким, каким его
покинула последняя из Блассэнвилей, разве что народ постепенно
растащил из него всю мебель. Негры не заходят в туда ночью, но
не прочь поживиться днем...
   - А что люди думают об этой истории с мисс Элизабет? - перебил
его Грисвелл.
   - Людт думают, что она свихнулась, живя одна в старом доме. Но
некоторые говорили, что их служанка-мулатка - кстати, ее звали
Джоан - не убежала, а спряталась в лесу и отомстила за мучения,
убив мисс Селию и трех сестер Элизабет. Если в доме есть
потайная комната, она вполне могла там скрываться. Конечно,
если во всем этом есть хоть крупица правды.
   - Она не смогла бы прятаться там многие годы, - пробормотал
Грисвелл. - Да и тварь в этом доме - не человеческое существо!
   Баннер повернул руль и резко свернул с дороги на проселок,
змеившийся между сосен.
   - Куда это мы? - спросил Грисвелл.
   - В нескольких милях от дороги, - пояснил Баннер, - живет один
старик-негр. Я хочу поговорить с ним. Мы столкнулись с чем-то,
превышающим рассудок белого человека. Черные знают куда больше о
некоторых странных вещах. Этому старику почти сто лет, и про
него говорят, что он колдун.
   Грисвелл поежился, услышав это. Зеленые стены леса смыкались все
ближе к дороге. Запах смолы и сосен смешивался с запахом
незнакомых цветов, но самым сильным, казалось, был здесь запах
гнили и разложения. Тошнотворный ужас этого леса вновь окутал
Грисвелла.
   - Колдун, - пробормотал он. - Здесь, на Черном Юге! Колдовство
для меня - старые кривые улочки в прибрежных городишках,
горбатые крыши, помнящие Салемские процессы, темные старые аллеи
и горящие глаза черных котов... Колдовство Новой Англии - милое,
домашнее, уютное; но все это - хмурые сосны, старые покинутые
дома, заброшенные плантации, таинственный черный народ - все это
отдает каким-то древним ужасом! Боже, какие чудовищные дела
творятся на этом континенте, который дураки зовут "молодым"!
   - А вот и жилище старого Джекоба, - провозгласил Баннер и
остановил машину.
   Грисвелл увидел расчищенную поляну в лесу и на ней - маленькую
приземистую хижину в тени нависающих ветвей. Сосны здесь
уступали место замшелым дубам и кипарисам, хижина стояла на краю
болота, поросшего буйной травой. Тонкая струйка дыма поднималась
из дырявой трубы.
   Грисвелл следовал за шерифом. Тот толкнул дверь, висящую на
кожаных петлях, и вошел внутрь. В комнате стоял полумрак,
единственное маленькое оконце почти не давало света. Старый
негр, скорчившись у очага, наблюдал за котелком над пламенем. Он
взглянул на вошедших снизу вверх, но даже не привстал. Он
казался неимоверно старым даже для своих ста лет. Лицо его было
сплошной сеткой морщин, глаза, некогда темные и живые,
затуманились вслед за помрачившимся рассудком.
   Баннер взглядом указал Грисвеллу на сплетенное из лозы кресло, а
сам пододвинул себе грубо сколоченный табурет и уселся у очага
лицом к старику. Глаза негра то блестели, то вновь
затуманивались, словно разум его засыпал, уступая старости.
   - Джекоб, - прямо сказал Баннер, - тебе пришло время говорить. Я
знаю, что тебе известен секрет Блассэнвилей. Я никогда тебя о
нем не спрашивал, потому что меня это не касалось. Но прошлой
ночью в поместье убит человек, и другой человек может быть
вздернут на виселицу, если ты не расскажешь мне, что делается в
проклятом старом доме!
   - Блассэнвили, - произнес старик, и голос его оказался ясным и
звучным, а речь - непохожей на диалект черных людей, населявших
здешние леса. - Это были гордые люди, сэр - гордые и жестокие.
Некоторые из них погибли в войну, некоторые были убиты на дуэли - мужчины,
сэр. Некоторые умерли в поместье, в старом доме.
Старый дом... - голос его вдруг перешел в бессвязное бормотанье.
   - Так что же дом? - напомнил о себе шериф.
   - Мисс Селия была самой гордой из них - и самой безжалостной. Ее
ненавидели все черные люди, а больше всех - Джоан. В венах Джоан
текла кровь белых, и она тоже была гордой. А мисс Селия порола
ее как рабыню...
   - В чем тайна этого дома? - настаивал Баннер.
   Туманная пелена вновь исчезла с глаз старика, и они стали
темными колодцами, залитыми лунным светом.
   - Тайна? Не понимаю, сэр.
   - Много лет дом стоит под защитой этой тайны. И ты знаешь ключ к
разгадке.
   Старик помешал свое варево. Ясность рассудка, казалось,
полностью вернулась к нему.
   - Сэр, жизнь прекрасна даже для негра!
   - Ты хочешь сказать, что кто-то убъет тебя, если ты расскажешь
мне правду? - быстро спросил Баннер. Но старик, казалось, снова
погрузился в свои туманные видения, и бормотание его выглядело
бредом:
   - Не кто-то. Не человек. Черные боги болот. Секрет мой
неприкосновенен, он охраняется Большим Змеем, богом всех богов.
Он пошлет младшего братца, чтобы тот поцеловал меня своими
холодными губами - маленького братца с белым полумесяцем на
голове. Я продал свою душу Большому Змею, и за это он сделал
меня творцом зувемби...
   Баннер напрягся.
   - Я уже слышал это слово, - сказал он мягко, - от умирающего
человека, когда был еще ребенком. Что он означает?
   В глазах старика появился страх:
   - Я что-то сказал? Нет, нет, я ничего не говорил!
   - Зувемби, - торопил его Баннер.
   - Зувемби, - механически повторил старик, и глаза его
прояснились. - Зувемби раньше были женшины - на рабском берегу
знают о них. Барабаны, в которые бьют по ночам на холмах Гаити,
рассказывают о них. Творцы зувемби - почетные люди Дамбала.
Говорить о них белому человеку значит умереть; это один из
главных секретов Змеиного Бога...
   - Ты говорил о зувемби, - мягко перебил его Баннер.
   - Я не должен о них говорить... - Грисвелл внезапно понял, что
старик думал вслух, слишком далеко погрузившись в свои грезу,
чтобы понять, что он вообще говорит. - Ни один белый не должен
знать, что я плясал в Черной Церемонии и стал творцом зомби и
зувемби. Большой Змей наказывает распущенные языки смертью.
   - Зувемби - женщина? - поторопил его Баннер.
   - Была, - пробормотал старик, - и она знала, что я творец
зувемби. Она пришла в мою хижину и просила зелье - отвар из
костей змеи, крови летучей мыши-вампира и росы с воронова крыла.
Раньше она плясала в Черной Церемонии и была готова к тому,
чтобы стать зувемби. Черной Зелье - вот все, чего ей
недоставало. Она была красива. Я не мог ей отказать...
   - Кто? - настойчиво спросил Баннер, но голова старика поникла и
упала на ссохшуюся грудь. Ответа не было. Казалось, он задремал
посреди разговора. Баннер потряс его. - Ты дал зелье, чтобы
сделать женщину зувемби? А что такое зувемби?
   Старик беспокойно пошевелился, и раздалось сонное бормотанье:
   - Зувемби - больше не человек. Она не знает ни родственников, ни
друзей. Но она заодно с народами Черного Мира. Она повелевает
оборотнями, демонами и животными - совами, петухами, мышами,
змеями. Она может навлечь тьму, погасив маленький свет. Она
уязвима для свинца и стали, но если ее не убить, она живет
вечно. Она не ест человеческой пищи и живет подобно летучим
мышам в пещере или в заброшенном доме. Время ничего не значит
для нее - час, день, год, все равно. Она не говорит речью
человека, но звуком своего голоса может притягивать людей,
убивает их и повелевает безжизненным телом, пока оно не остынет.
Пока течет кровь - труп подчиняется ей. И ей доставляет
удовольствие убивать.
   - Зачем же становятся зувемби? - спросил Баннер.
   - Ненависть, - прошептал старик. - Ненависть и месть.
   - Ее имя было Джоан? - спросил Баннер. Это имя медленно
просочилось сквозь пелену, окутывавшую разум чародея, и он
встрепенулся, пробуждаясь от сна наяву. Глаза его снова стали
ясными и заблестели как мокрый гранит.
   - Джоан? - повторил он медленно. - Я давно уже не слышал этого
имени. Кажется, я спал, белые господа. Прошу прощения, но я
ничего не помню. Старики точно собаки - любят вздремнуть у огня.
Вы спрашивали меня о Блассэнвилях? Господа, если бы я сказал
вам, почему не могу ответить, то вы назвали бы это простым
суеверием. Но пусть Бог белого человека будет моим свидетелем,
я...
   Говоря это, он протянул руку за хворостом, вороша кучу
валежника. Речь его оборвалась криком. Он конвульсивно отдернул
руку - бьющая хвостом змея повисла на ней. Она обвилась вокруг
руки колдуна несколько раз и в молчаливой ярости раз за разом
наносила удары своей клинообразной головой.
   Крича, старик свалился в огонь, опрокинув на себя котелок и
разбрасывая угли. Баннер выхватил из костра тяжелую головню и
ударил ею по плоской голове змеи. Та соскользнула с руки
старика, и Баннер, чертыхаясь, отбросил пинком ноги ее
извивающееся тело. Старый Джекоб больше не кричал. Он лежал
спокойно, уставившись остекленевшими глазами в грязный потолок
хижины.
   - Мертв? - прошептал Грисвелл.
   - Мертв, - согласился Баннер. - Мертв как Иуда Искариот. - Он
посмотрел на извивающуюся змею. - Эта чертова гадина вогнала
столько яду в его вены, что хватило бы на дюжину здоровых
молодых парней. И все же я думаю, что его убил страх.
   - Что же теперь мы будем делать?!
   - Оставим тело здесь на койке. Дикие свиньи не повредят его,
если хорошенько закрыть дверь. Завтра мы отвезем тело в город, а
сегодня ночью у нас есть другая работа. Пойдем!
   Грисвелл старался не прикасаться к трупу, когда помогал шерифу
положить старого Джекоба на койку, а затем, спотыкаясь, вышел из
хижины. Солнце опускалось за горизонт, пламенея меж черных
стволов.
   Они молча забрались в машину и поехали обратно.
   - Он сказал, что Большой Змей пошлет своего младшего брата, - пробормотал
Грисвелл.
   - Чепуха, - буркнул Баннер. - Змеи любят тепло, и болото просто
кишит ими. Эта змея подобралась к костру и свернулась среди
сучьев. Старый Джекоб потревожил ее, и она напала. В этом нет
ничего сверхъестественного. - После короткой паузы он добавил
чуть дрогнувшим голосом. - Впрочем, я первый раз вижу, чтобы
гремучая змея напала без предупреждения. И впервые вижу гремучку
с белым полумесяцем на затылке.
   Они свернули на главную дорогу, и Грисвелл снова заговорил:
   - Вы думаете, что мулатка Джоан пряталась в доме все эти годы?
   - Вы слышали, что сказал старый Джекоб, - сурово ответил шериф. - Время
ничего не значит для зувемби.
   Они сделали последний поворот, и Грисвелл собрался с духом. При
виде дома, вздымающегося черной громадой на фоне заката, он
закусил губу, чтобы не закричать. Мысли о таящемся во мраке
ччудовище вновь завладели им.
   - Смотрите! - прошептал он пересохшими губами, когда они
остановились у поместья. Баннер хмыкнул.
   С баллюстрад галереи вспорхнула стая голубей и облаком черных
крапинок понеслась по багровому небе.


   Зов зувемби

   Они сидели, боясь пошевелиться, пока последний из голубей не
скрылся вдали.
   - Ну вот, наконец-то и мне довелось их увидеть, - проговорил
Баннер.
   - Может быть, это суждено только обреченным, - прошептал
Грисвелл. - Вспомните того бродягу...
   - Мы скоро узнаем это, - спокойно ответил шериф, выбираясь из
машины, но Грисвелл заметил, что рука его непроизвольно
потянулась к кобуре.
   Дубовая дверь все так же болталась на сломанных петлях. Звуки
шагов по каменному полу гулко отдавались в пустой прихожей.
Слепые окна горели пламенем заката. Войдя вслед за Баннером в
просторный холл, Грисвелл отметил цепочку черных отметин на
полу, обозначивших последний путь Джона Брэйнера.
   Баннер расстелил в пыли захваченные из машины одеяла.
   - Я лягу ближе к двери, - сказал он, - а вы - туда, где спали
прошлой ночью.
   - Не разжечь ли нам огонь в камине? - спросил Грисвелл, ужасаясь
мысли о тьме, которая нахлынет из леса, когда кончаться короткие
сумерки.
   - Зачем? У нас есть фонари. Мы ляжем в темноте и посмотрим, что
будет дальше. Вы умеете пользоваться оружием?
   - Думаю, что смогу. Я никогда не стрелял из револьвера, но знаю,
как это делается.
   - Хорошо, тогда предоставим стрельбу мне, - Баннер сел, скрестив
ноги, на одеяло и, опустошив барабан своего огромного кольта,
проверил каждый патрон, перед тем как вставить его обратно.
   Грисвелл нервно ходил взад-вперед, провожая тоскливым взглядом
умирающий закат, подобно скупцу, взирающему на отбираемое у него
золото.
   Облокотясь одной рукой на рамку камина, он посмотрел вниз, на
золу, покрытую пылью. Возможно, этот огонь разжигала сама
Элизабет Блассэнвиль более сорока лет тому назад. Мысль эта еще
больше расстроила его. Он чертыхнулся и пхнул пепел носком
ботинка. Что-то мелькнуло среди головешек - клочок бумаги,
желтый от старости. Нехотя Грисвелл нагнулся и вытащил из-под
слоя пепла тетрадь в рассыпающемся картонном переплете.
   - Что это вы там нашли? - осведомился шериф, опуская револьвер.
   - Старую тетрадь. Похоже на чей-то дневник. Страницы исписаны,
но чернила сильно выцвели, а бумага в таком состоянии, что
ничего не разобрать. Как вы думаете, почему она не сгорела в
камине?
   - Брошена туда, когда огонь уже погас, - предположил Баннер. - Может
быть, кто-то нашел ее и забросил в камин - кто-то из
воровавших мебель. Очевидно, он не умел читать.
   Грисвелл перелистал мятые листы, напряженно всматриваясь при
свете гаснущего заката в поблекшие каракули. Внезапно он
выпрямился:
   - Вот здесь разборчиво! Слушайте! - Он начал читать. - "Я знаю,
что в доме есть кто-то кроме меня. Я слышу, как он ходит по дому
ночью, когда садится солнце и сосны снаружи теряются во мраке.
Часто по ночам кто-то скребется под моей дверью. Кто это? Одна
из моих сестер? Или тетушка Селия? Если это так, то зачем ей
красться по собственному дому? И зачем, потянув ручку двери, она
тихо уходит, когда я спрашиваю - кто там? Нет, нет! Я боюсь. О
боже, что мне делать? Я боюсь оставаться здесь, но куда же мне
идти?"
   - О! - воскликнул Баннер. - Похоже, это дневник Элизабет
Блассэнвиль! Продолжайте!
   - Не могу прочесть остального, - ответил Грисвелл. - После этих
страниц я могу разобрать только несколько строчек. - Он прочел. - "Почему
негры сбежали, когда исчезла тетушка Селия? Сестры мои
мертвы - я знаю, что они мертвы. Я чувствую, что они умерли
ужасно, в страхе и в темноте. Но почему? Если кто-то убил
тетушку Селию, то зачем ему убивать моих бедных сестер? Они были
так добры к неграм. Если только Джоан..." - Он остановился,
тщетно разыскивая продолжение. - Оторван кусок страницы. Здесь
есть еще запись, под другой датой - то есть я думаю, что это
дата. Начинется с полуслова: "...ужасная вещь, на которую
намекала старая негритянка. Она назвала Джекоба и Джоан, но
ничего не объяснила - может быть, она боялась". Здесь
неразборчиво... А затем: "Нет, нет!... Как это может быть?! Она
мертва или ушла! Пусть она родилась и воспитана в Вест-Индии, и
не раз намекала, что посвящена в какие-то темные таинства - как
она могла стать таким чудовищем! Это ужас! Боже, разве бывают
такие вещи? Я не знаю, что думать. Если это она бродит ночью по
дому, копошится у моей двери и свистит так дьявольски сладко...
Нет, нет, я наверняка схожу с ума! Если я останусь здесь, я умру
так же ужасно, как и сестры - уж в этот-то я уверена..."
   Бессвязная хроника кончилась так же внезапно, как и началась.
Грисвелл, поглощенный разглядыванием неразборчивых строчек, не
заметил, как пришла тьма. Баннер давно уже освещал рукопись
своим фонарем.
   Оторвавшись от чтения, Грисвелл вздрогнул и бросил быстрый
взгляд в темный холл.
   - Что вы об этом скажете? - спросил он.
   - То, что я и подозревал, - ответил Баннер. - Эта мулатка Джоан
превратилась в зувемби, чтобы отомстить мисс Селии. Вероятно,
свою ненависть к хозяйке она перенесла и на всю семью. Она
принимала участие в колдовских обрядах на своем родном острове и
"была готовой", как сказал старый Джекоб. Все, чего ей не
хватало - это Черное Зелье... и Джекоб снабдил ее им. Она убила
мисс Селию и трех ее племянниц-сестер. Она убила бы и Элизабет,
да помешала случайность. Она скрывается все эти годы в старом
доме, как змея в развалинах.
   - Но зачем ей понадобилось убивать Брэйнера?!
   - Вы же слышали, что сказал старый Джекоб, - напомнил шериф. - Убивать
людей доставляет зувемби удовольствие. Она заманила
Брэйнера наверх и проломила ему голову, а потом, вооружив труп
топором, направила его вниз, чтобы убить вас его руками. Ни один
суд не поверит этому, но если мы предъявим суду ее тело, этого
хватит, чтобы доказать вашу невиновность. Моему слову поверят, а
я скажу, что Брэйнера убила она. Джекоб сказал, что ее можно
убить... впрочем, отчитываясь перед судом, я не буду вдаваться в
подробности.
   - Но она смотрела на нас с лестницы через баллюстраду, - пробормотал
Грисвелл. - Почему же мы не обнаружили ее следов на
лестнице?
   - Возможно, вам это приснилось, или она может внушать какие-то
видения... К черту! Зачем пытаться объяснить то, что выше нашего
понимания? Пора приступать к нашей вахте.
   - Не выключайте свет! - непроизвольно воскликнул Грисвелл, но
все же взал себя в руки. - Нет, конечно, гасите его. Мы должны
лежать в темноте, как... - он запнулся, - как в тот раз.
   Но страх, словно тошнота, подступил к нему, когда комната
погрузилась во тьму. Он лежал и дрожал, слушая, как неистово
стучит его сердце.
   - Вест-Индия, наверное, самое гиблое место в мире, - задумчиво
проговорил Баннер. Голубая сталь кольта мерцала поверх его
одеяла. - Я слышал о зомби - оживших мертвецах. Но никогда до
этого я не знал о зувемби. Очевидно, колдуны могли состряпать
какое-то средство, вызывающее помешательство у женщин. Но это не
объясняет гипнотических снов, необыкновенную долговечность,
способность управлять трупами - нет, зувемби не может быть
просто одержимой женщиной. Это чудовище - нечто большее, чем
человеческое существо, оно порождено волшебными силами черных
болот и джунглей.
   Грисвелл заставил себя лежать спокойно. Казалось, время
остановилось. Он чувствовал себя так, будто что-то душило его.
Неопределенность становилась невыносимой; при попытке овладеть
сжатыми в комок нервами его лоб покрылся холодным потом. Он сжал
зубы и держал их так, пока челюсти не свело болью. Ногти его
глубоко впились в ладони.
   Он не знал, что его ждет. Дьявол появится вновь - но в каком
облике? Будет ли это ужасно-сладостный свист, или шаги босых ног
по скрипящим ступеням, или же внезапный удар топора из темноты?
Кого зувембивыберет в этот раз - его или Баннера? Быть может,
Баннер уже мертв? Грисвелл ничего не видел в темноте, но слышал
ровное дыхание шерифа. Баннер, очевидно, имел стальные нервы - но
был ли это Баннер? Может быть, дьявол уже пришел и занял его
место, с кровожадным злорадством выцеливая следующий удар?
Тысячи леденящиих фантазий копошились в мозгу Грисвелла,
сливаясь в сплошной ужасный кошмар.
   Он понял, что сойдет с ума, если тотчас же не вскочит на ноги и
не бросится, дико крича, прочь из этого проклятого дома. Даже
страх перед виселицей не мог удержать его здесь - но не успел он
пошевелиться, как дыхание Баннера изменилось, и Грисвелл
почувствовал себя так, словно его окатили ведром ледяной воды.
Откуда-то сверху, от лестницы, раздался дьяволский сладкий
свист...
   Инстинкт Грисвелла сработал, погрузив его мозг во тьму более
глубокую, чем окружавший его непроглядный мрак. В течение
некоторого времени он находился в абсолютной прострации, а затем
ощущение движения проникло в его пробуждающееся сознание. Он
бежал, как сумасшедший, спотыкаясь о неровности дороги. Все
вокруг него заполняла тьма, и он бежал вслепую. Он смутно
сообразил, что, должно быть, вырвался из дома и пробежал
несколько миль, прежде чем мозг его снова стал работать
нормально. Ему было все равно. Смерть на виселице за убийство,
которое он не совершал, и вполовину не ужасала его так, как
мысль о возвращении в этот дом кошмара. Он был одержим
единственным побуждением - бежать, бежать, бежать, как он бежал
сейчас, вслепую, не останавливаясь, пока не иссякнут силы. Туман
все еще окутывал его разум, но он почувствовал смутное удивление - почему
не видно звезд сквозь ветви деревьев? Он желал видеть,
куда он бежит, он чувствовал, что взбирается на холм, и это было
странно, так как он знал, что на несколько миль в округе не было
никаких холмов. Затем впереди и вверху появилось тусклое
свечение.
   Он взбирался навстречу свечению, ступая на выступы, которые
принимали все более симметричную форму. Затем ужас пронзил его - он
понял, что все это время на уши его давил звук - странный,
насмешливый свист. Эвук его рассеял туман - но что это? Где он
был? Пробуждение и ясность мысли были ошеломляющими, словно удар
топора. Он не бежал по дороге и не взбирался на холм.
   Он поднимался по лестнице.
   Он все еще был в доме Блассэнвилей - и он поднимался по
лестнице!
   Нечеловеческий вопль сорвался с его губ - и, заглушая все,
сумасшедший свист перешел в зловещий демонический рев звериного
торжества. Он попытался остановиться, повернуть назад или хотя
бы прижаться к баллюстраде. Собственный вопль нестерпимо звенел
в его ушах. Его сила воли была смята. Грисвелла больше не
существовало. У него не было разума. Он уронил свой фонарь и
забыл о лежащем в кармане оружии. Он не владел своим телом. Ноги
двигались неуклюже, работая словно части механизма, подчиненные
внешней силе. Стуча по ступеням, они влекли его вверх, навстречу
мерцающему дьявольскому пламени.
   - Баннер! - молил он. - Баннер! Помогите мне, ради бога!
   Но крик застрял в горле. Грисвелл достиг верхней площадки. Он
уже шел внутрь холла. Свист притих и исчез совсем, но импульс
чужой воли влек его по-прежнему. Он не видел, откуда исходит
тусклое свечение. Казалось, оно шло с разных сторон. Затем он
увидел маленькую гибкую фигуру, приближающуюся к нему. Она была
похожа на женщину, но ни у одной женщины не могло быть такого
ужасного лица, отвратительно-желтого, наполненного безумной
жаждой убийства. Он попробовал закричать при виде этого лица и
блеска стали в занесенной когтистой лапе - но его язык отказался
повиноваться ему.
   Затем позади него что-то оглушительно грохнуло. Тени были
развеяны языком пламени, осветившим падающую назад
откратительную фигуру. Раздался пронзительный нечеловеческий
вопль.
   Во тьме, последовавшей за вспышкой, Грисвелл упал на колени и
закрыл лицо руками. Он не слышал голоса Баннера, и лишь рука
шерифа, встряхнувшая его за плечо, вывела его из обморочного
состояния.
   Свет ослепил его. Мигая и прикрывая глаза рукой, Грисвелл
взглянул в лицо шерифу. Тот был бледен.
   - Вы целы? Боже, целы ли вы? Этот мясницкий топор...
   - Я цел, - промямлил Грисвелл. - Вы выстрелили вовремя. Но
дьявол! Где она? Куда она делась?
   - Уползла в свое логово. Слушайте!
   Откуда-то из глубины дома доносились отвратительные хлопающие
звуки, словно что-то извивалось и билось в предсмертных
конвульсиях.
   - Джекоб был прав, - угрюмо сказал шериф. - свинец может их
убивать. Я уложил ее. Все в порядке. Нельзя было использовать
фонарь, но света и так хватило. Когда этот свист завладел вами,
вы чуть не наступили на меня. Я знал, что вы загипнотизированы
или не в себе, и пошел следом за вами по лестнице. Я держался
позади вас, пришлось согнуться, чтобы она меня не заметила. Я
долго медлил, прежде чем выстрелить - вид ее чуть не парализовал
меня. Смотрите!
   Луч фонаря скользнул вдоль холла. Там, где раньше была видна
сплошная стена, теперь зиял темный проем.
   - Дверь в потайную комнату, которую нашла мисс Элизабет, - взволнованно
сказал Баннер. - Идемте!
   Он побежал через холл, и Грисвелл машинально последовал за ним.
Хлопанье и возня доносились именно со стороны этой новой двери,
но сейчас они уже прекратились.
   Свет обрисовал узкий коридор, подобный туннелю, который был
проделан в толстой стене старого дома. Не колеблясь, шериф
нырнул в темноту.
   - Наверное, мышление зувемби отличается от человеческого, - рассуждал
он вслух, освещая себе дорогу. - Но раз прошлой ночью
у этой твари хватило ума замести следы, чтобы мы не смогли
понять, откуда он пришла... Да, здесь есть комната - тайная
комната дома Блассэнвилей!
   Он остановился, и Грисвелл за его спиной в ужасе закричал:
   - Боже мой! Это та самая комната без окон, с тремя повешенными,
которая мне приснилась!
   Луч фонаря, обежав стены круглой комнаты, внезапно остановился.
В широком круге света виднелись три фигуры, три маленькие
сморщенные мумии в истлевших платьях прошлого века. Их ноги
отделяло от пола не менее фута, а сами они были подвешены за
вытянувшиеся шеи к цепям, свисающим с потолка.
   - Три сестры Блассэнвиль! - прошептал Баннер. - В любом случае
мисс Элизабет не была сумасшедшей.
   - Смотрите, там, в углу... - Грисвелл с трудом заставил голос
повиноваться.
   Свет фонаря двинулся и тут же замер.
   - Неужели это когда-то было женщиной? - прошептал Грисвелл,
содрогаясь. - Это ужасное желтое лицо, эти руки с черными
когтями, словно у зверя. И все же это был человек - на ней
обрывки старого бального платья... Почему служанка-мулатка
носила такое одеяние?
   - Вот где было ее логово в течение сорока лет, - не слушая его,
проговорил Баннер, глядя на мертвую тварь, распростертую в углу. - И
это оправдывает вас, Грисвелл. Помешанная женщина с топором - вот
все, что нужно знать властям. Боже, что за место! И какую
дьявольскую натуру надо было иметь с самого начала, чтобы
предаваться этим колдовским обрядам!
   - Женщина-мулатка? - прошептал Грисвелл, предчувствуя новое
ужасное открытие.
   Баннер покачал головой:
   - Мы неправильно поняли бормотание старого Джекоба, как и то,
что написала мисс Элизабет. Она должна была знать правду, но
семейная гордость не позволила ей сказать правду. Грисвелл,
теперь я понял - мулатка отомщена не так, как мы предполагали.
Она не пила Черного Зелья, который приготовил для нее старый
Джекоб. Зелье предназначалось для другой - подмешать в еду или
в кофе... а потом Джоан убежала, посеяв семена зла.
   - Так значит, это не мулатка? - спросил Грисвелл.
   - Когда я увидел ее там в холле, я уже знал, что она не мулатка.
Даже в этих искаженных чертах лица отражается ее наследственная
красота. Я видел ее портрет и не могу ошибиться. Здесь лежит
существо, когда-то бывшее Селией Блассэнвиль.





                              Роберт ГОВАРД

                              ЧЕРНЫЙ КОЛОСС


                               "Ночь Власти, когда Судьба шла по коридорам
                           мира, словно колосс, восставший с многовекового
                           каменного трона..."
                                    Э.Хофман Прайс "Девушка из Самарканда"



     Интерес  Руфии   продлился   столько,   насколько   хватило   добычи,
привезенной Конаном из Асгалуна. Он распрощался с ней и поступил на службу
к Амальрику  Немедийскому,  наемному  генералу  королевы-регентши  Ясмелы,
правительницы небольшого пограничного королевства Хорайя. Там Конан вскоре
дослужился до капитанского чина. Брат Ясмелы, король Хорайи,  находится  в
плену в Офире, а его королевство подвергается  нападению  сил  кочевников,
которых собрал под своим началом таинственный Колдун  в  Маске,  именуемый
Нэток.



                                    1

     Ничто не нарушало многовековой  тишины,  нависшей  над  таинственными
руинами Кутшема, и все же здесь присутствовал Страх.  Страх  владел  душой
вора по имени Шеватас,  заставляя  его  дышать  тяжело  и  неровно  сквозь
стиснутые зубы.
     Он  стоял  один  -  крошечная   искра   жизни,   затерявшаяся   среди
колоссальных  монументов,  покинутых  и  медленно  разрушающихся.   Никого
вокруг.  Даже  в  синем  просторе  неба  не  парил  ни  один   стервятник,
высматривая добычу. Нещадно палило  солнце.  Со  всех  сторон  возвышались
угрюмые  реликты  иных,  забытых  времен:   огромные   разбитые   колонны,
устремляющие  зазубренные  верхушки  к  небесам;  упавшие  каменные  блоки
циклопических размеров; полуразрушенные стены с остатками изображений, чьи
жуткие очертания  были  наполовину  стерты  песчаными  бурями.  До  самого
горизонта - ни признака жизни, только бескрайняя и бесплодная пустыня,  от
вида  которой  перехватывало  дыхание,  пересекаемая  сухим  руслом  давно
исчезнувшей реки. И  посреди  этого  простора  -  сверкающие  клыки  руин,
колонны, напоминающие сломанные мачты затонувших кораблей, и возвышающийся
надо всем железный купол, перед которым в страхе замер Шеватас.
     Основанием куполу служил гигантский пьедестал из мрамора.  Он  венчал
собой то, что раньше  было  изрезанным  террасами  возвышением  на  берегу
древней реки. Широкие ступени вели к огромной бронзовой  двери  в  купола,
который лежал  на  своем  основании  подобно  половинке  яйца  невероятных
размеров. Сам купол был из чистого железа, которое  сверкало  так,  словно
неведомые руки постоянно полировали его, поддерживая блеск. Точно  так  же
сверкали золотой шпиль на верхушке купола и надпись, состоящая из  золотых
иероглифов в несколько ярдов высотой каждый, которая  тянулась  по  кругу,
огибая купол. Ни один человек на земле  не  мог  прочесть  эти  знаки,  но
Шеватас задрожал от смутных догадок, которые они у него вызывали.  Ибо  он
происходил из очень  древней  расы,  чьи  мифы  уходили  вглубь  веков,  к
событиям и образам, неведомым теперешним народам.
     Шеватас был выносливым, жилистым  и  гибким,  что  неудивительно  для
главного  вора  Заморы.  Его  небольшая  голова   была   гладко   выбрита.
Единственной одеждой ему служила набедренная повязка из алого  шелка.  Как
все люди его расы, он был очень темнокожим, а на его узком ястребином лице
выделялись умные черные глаза. Его длинные тонкие пальцы двигались  быстро
и нервно, как крылья мотылька. С отделанного  золотом  пояса  вора  свисал
короткий узкий меч с украшенной драгоценными камнями рукоятью,  в  кожаных
ножнах с орнаментом. Шеватас обращался с оружием преувеличенно  осторожно.
Он даже старался избежать прикосновения ножен к своему нагому  бедру.  Его
осторожность имела весьма веские причины.
     Шеватас был вором из воров, королем воров, и имя  его  произносили  с
благоговейным трепетом в злачных местах Маула  и  в  темных  тайниках  под
храмами Бела, а песни и легенды о нем переживут  века.  Но  сейчас,  когда
Шеватас стоял перед железным куполом  Кутшема,  душу  его  пожирал  страх.
Любому  профану   было   бы   видно,   что   в   сооружении   есть   нечто
сверхъестественное. Его жгло солнце и хлестали ветра трех  тысячелетий,  и
все же золото и железо купола сверкали так же ярко, как в тот день,  когда
его воздвигли безымянные создатели на берегу безымянной реки.
     Эта сверхъестественность вполне соответствовала общему впечатлению от
руин.  Казалось,  здесь  обитают  злые  духи.  Пустыня,  посреди   которой
находились руины, представляла собой загадочную неисследованную область  к
юго-востоку от Шема. Шеватас знал: несколько дней пути на верблюде  назад,
на юго-запад, и путник увидит великую реку Стикс  в  том  месте,  где  она
поворачивает под прямым углом к своему прежнему направлению и  несет  свои
воды на запад, к далекому морю. У изгиба  реки  начинаются  земли  Стигии,
темногрудой владычицы Юга. Эта богатая страна раскинулась на южном  берегу
великой реки, а за пределами ее тянулись пустыни.
     Далее на восток, знал Шеватас, пустыня постепенно переходит в  степи,
за  которыми  лежит  гирканское  царство  Туран,  раскинувшееся  в  блеске
варварского великолепия  на  берегах  великого  внутреннего  моря.  Неделя
верхового пути на север, пустыня  кончается,  и  начинается  нагромождение
лишенных растительности холмов, а еще дальше -  плодородные  горные  земли
Косса, самого южного из  королевств,  населенных  гиборейцами.  На  западе
пустыня переходит в луга Шема, которые тянутся до самого океана.
     Все это Шеватас знал бессознательно, как человек знает улицы  родного
города. Он много  путешествовал,  и  добычей  его  были  сокровища  многих
королевств.  Но  теперь  он  замер  в  нерешительности  на  пороге  самого
потрясающего из своих приключений и самого огромного из сокровищ,  которое
ожидало его.
     В этом железном куполе лежал прах Тугра Хотана, черного мага, который
правил Кутшемом три тысячи лет назад,  в  те  времена,  когда  королевства
Стигия и Ахерон простирались к северу от  великой  реки,  захватывая  луга
Шема и горные области. Затем гиборейцы, расселяясь из колыбели своей  расы
близ северного полюса, устремились на  юг.  Это  было  не  имеющее  равных
переселение, которое длилось века и тысячелетия.  Но  во  время  правления
Тугра Хотана,  последнего  из  магов  Кутшема,  сероглазые  и  рыжеволосые
варвары в волчьих шкурах и чешуйчатых  кольчугах  вторглись  с  севера  на
богатые возвышенности и своими мечами отсекли для себя  королевство  Косс.
Они промчались по Кутшему, сметая все  на  своем  пути,  запятнали  кровью
мраморные башни, и королевство Ахерон погибло в огне.
     Но пока они  бесчинствовали  на  улицах  древнего  города,  защитники
которого падали под мечами варваров, как созревшая кукуруза,  Тугра  Хотан
проглотил странный и чудовищный  яд,  и  жрецы  в  масках  закрыли  его  в
гробнице, которую он сам себе  приготовил.  Его  верные  слуги  погибли  в
кровавой резне вокруг гробницы, но варвары не смогли ни выломать дверь, ни
повредить сооружение  оружием  или  огнем.  Они  ускакали  прочь,  оставив
великий город в руинах. Тугра Хотан, последний из магов  Кутшема,  остался
лежать непотревоженным под железным куполом своей  гробницы.  Безжалостное
время подточило колонны, обрушило стены,  и  даже  река,  которая  некогда
питала водой эти земли, ушла в песок и высохла.
     Многие  воры  стремились  украсть  сокровища,  которыми,  как  гласят
легенды, полон железный купол, где покоятся  кости  мага.  И  многие  воры
встретили свою смерть на пороге купола,  а  многие  другие  бежали,  теряя
рассудок от дьявольских видений, и последним, что сорвалось с их губ перед
смертью, были не слова, а вой и хохот безумцев.
     Поэтому  Шеватас  дрожал,  стоя  перед  гробницей.  И  страх  его  не
становился слабее от мыслей о змее, которая, если верить легенде, охраняет
прах мага. Все мифы о Тугра  Хотане,  словно  могильным  покрывалом,  были
окутаны смертельным ужасом. С того места, где стоял вор, были видны  руины
огромного зала, где сотни закованных в цепи пленников стояли на коленях во
время праздников, ожидая, когда жрец-король срубит им головы в честь Сета,
бога-змея Стигии. Где-то неподалеку,  должно  быть,  находилась  темная  и
жуткая яма, где кричащих жертв  скармливали  безымянному  и  бесформенному
чудовищу, которое вползало туда из еще более глубокой и страшной пещеры. В
легендах Тугра Хотан представал больше, чем  человеком.  Однако  верования
тех, кто чтил его, постепенно  выродились  в  уродливый  и  отвратительный
культ. Они  продолжали  чеканить  изображение  Тугра  Хотана  на  монетах,
которыми их мертвые расплачивались за путь через великую реку тьмы.  Стикс
-  всего  лишь  материальная  тень  этой  великой  реки.   Шеватас   видел
изображение древнего мага на монетах, украденных из-под языков мертвых,  и
его лицо навсегда запечатлелось в памяти вора, хоть  он  и  желал  бы  его
забыть.
     И все же он отбросил прочь страх и поднялся  к  бронзовой  двери,  на
гладкой поверхности которой не было ни ручки, ни  засова.  Но  Шеватас  не
напрасно  изучал  темные  культы,  не  напрасно  внимал  хриплому   шепоту
служителей Скелоса в полночь под деревьями  и  читал  запретные  окованные
железом книги Слепца Вахелоса.
     Опустившись на колени у входа, он ощупал проворными  пальцами  порог.
Их чувствительные подушечки нашли выступы, слишком крошечные, чтобы их мог
заметить глаз или могли обнаружить  менее  тренированные  пальцы.  Шеватас
принялся осторожно нажимать на них в строго заданном порядке, одновременно
бормоча  давно  забытое  заклинание.  Нажав  на  последний  выступ,  он  с
невероятной быстротой вскочил и резко ударил в центр двери ладонью.
     Не скрипели пружины, не скрежетал  засов.  Дверь  медленно  и  плавно
отъехала назад, и Шеватас шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. За  дверью
обнаружился короткий узкий коридор. Дверь скользнула вдоль него  и  теперь
запечатывала  собой  его  противоположный  конец.  Пол,  потолок  и  стены
открывшегося тоннеля были железными. И вот из  бокового  отверстия  явился
молчаливый извивающийся ужас, что поднял  голову  и  глянул  на  пришельца
жуткими светящимися глазами. То была змея двадцати  футов  длиной.  Чешуя,
покрывающая ее тело, мерцала и переливалась всеми цветами радуги.
     Чудовище, вероятно, обитало в подземельях и  пещерах  под  основанием
купола, где царит вечная ночь. Вор не терял времени на  подобные  догадки.
Он со всевозможной осторожностью  вынул  из  ножен  меч.  С  лезвия  упало
несколько капель зеленоватой жидкости, точно такой же, как та, что сбегала
с кривых, как ятаган, клыков. Лезвие меча было смочено таким же ядом,  как
яд стража гробницы, и то, как Шеватас добыл этот яд в дьявольских  болотах
Зингары, уже само по себе заслуживало отдельной истории.
     Вор осторожно  продвигался  вперед,  слегка  согнув  колени,  готовый
мгновенно метнуться в любую сторону, как пламя свечи от порыва ветра.  Ему
понадобились все его скорость и слаженность движений, когда  змея  выгнула
шею  и,  распрямляя  все  свое  могучее  тело,  бросилась  с  быстротой  и
неотвратимостью удара молнии. Несмотря на свою  скорость  реакции  Шеватас
едва не погиб. Ему повезло. Все его тщательно продуманные планы  отскочить
в сторону и ударить мечом  по  вытянутой  шее  рухнули  в  мгновение  ока,
сметенные невероятной быстротой нападения змеи. Вор успел только выставить
меч перед собой, невольно закрыв глаза и вскрикнув. Затем меч был выдернут
из его руки, и коридор наполнился оглушительными хлопающими звуками.
     Шеватас открыл глаза и с  удивлением  обнаружил,  что  все  еще  жив.
Чудовище вздымалось и опускалось, его гибкое туловище корчилось в  ужасных
конвульсиях. Меч застрял в  огромной  пасти  змеи.  Единственно  благодаря
счастливому случаю змея бросилась разверстой пастью  туда,  где  он  слепо
выставил перед собой копье. Через несколько  мгновений  змея  сложилась  в
блестящие, чуть подрагивающие кольца. Яд сделал свое дело.
     Как можно осторожнее переступив через тело  стража,  вор  бросился  к
двери, которая на этот раз скользнула вбок, открывая внутренность  купола.
Шеватас  вскрикнул.  Вместо  кромешной  тьмы  его   полоснул   по   глазам
темно-красный свет, который трепетал и пульсировал так, что глаза обычного
человека почти  не  могли  это  выдержать.  Свет  исходил  из  гигантского
красного драгоценного  камня,  закрепленного  высоко  под  сводом  купола.
Шеватас, хотя вид драгоценностей и был ему привычен, уставился в изумлении
на то, что предстало его глазам.
     Сокровище было здесь, громоздилось вокруг  в  изобилии,  от  которого
кружилась голова. Бриллианты, сапфиры,  рубины,  бирюза,  опалы,  изумруды
лежали грудами. Небрежно  были  рассыпаны  нефрит,  агат  и  ляпис-лазурь.
Бруски золота были  сложены  в  пирамидки,  высились  теокалли  серебряных
слитков, лежали мечи с  изукрашенными  драгоценными  камнями  рукоятями  в
позолоченных ножнах; золотые шлемы с цветными гребнями из конского волоса,
или   с   черными   или   алыми   перьями;   отделанные   серебром   латы;
инкрустированные драгоценными камнями  перевязи,  которые  некогда  носили
короли-воители, что уже три тысячи лет покоятся в  своих  могилах;  кубки,
вырезанные из цельного драгоценного камня; черепа,  окованные  золотом,  с
лунными  камнями  в  пустых  глазницах;  ожерелья  из  человеческих  зубов
вперемешку с драгоценными  камнями.  Железная  дверь  была  покрыта  слоем
золотой пыли толщиной в несколько  дюймов.  Пыль  мерцала  и  искрилась  в
темно-красном  сиянии  тысячами  сверкающих  искр.   Вор   стоял   посреди
магического великолепия, попирая звезды обутыми в сандалии ногами.
     Но взгляд его был неотрывно устремлен на ложе из  кристалла,  которое
высилось посреди мерцающего блеска в  центре  купола,  прямо  под  красным
драгоценным камнем, и на котором должны были покоиться кости, обратившиеся
в прах под мерной поступью тысячелетий.  Но  когда  Шеватас  глянул  туда,
кровь отхлынула от его темной кожи, его собственные кости  превратились  в
лед, и все тело  вора  покрылось  гусиной  кожей  от  ужаса,  а  губы  его
беззвучно шевелились. Внезапно голос вернулся к нему. Единственный ужасный
вопль прорезал тишину и долго отдавался эхом внутри высокого купола. Затем
тишина многих веков вновь воцарилась над руинами таинственного Кутшема.



                                    2

     Слухи, путешествуя по  лугам,  достигли  гиборейских  городов.  Весть
несли караваны: длинные цепи верблюдов, идущие через пески, ведомые худыми
и жилистыми, одетыми в белые кафтаны  людьми  с  ястребиными  глазами.  Ее
передавали  горбоносые  пастухи  на  пастбищах,  она   путешествовала   от
обитателей шатров к жителям приземистых каменных городов, в которых короли
с курчавыми иссиня-черными бородами  творили  странные  ритуалы  во  славу
пузатых божков. Слухи просочились сквозь путаницу холмов, где тощие дикари
взимали дань с караванов. Известие проникло на плодородные земли  нагорья,
где высились гордые города на берегах синих озер и рек. Слухи проползли по
широким белым дорогам, по которым оживленно двигались  запряженные  волами
повозки, мычащие стада, богатые купцы, закованные в сталь рыцари,  лучники
и жрецы.
     То были слухи из пустыни, лежащей к востоку от Стигии, далеко  на  юг
от холмов Косса. Среди кочевых племен появился новый пророк. Люди говорили
о племенной войне, о том, что на юго-востоке собираются стервятники, и  об
ужасном вожде, который вел эти орды, растущие как снежный ком,  к  победе.
Стигийцы, которые всегда были угрозой северным народам, не были связаны  с
этим движением, потому что они сами собирали армии на северных границах, а
их жрецы творили  боевую  магию,  чтобы  противостоять  магии  колдуна  из
пустыни. Люди именовали его Нэток, Колдун  в  Маске,  ибо  он  никогда  не
открывал лица.
     Но волна устремилась  на  северо-запад,  и  короли  с  иссиня-черными
бородами  умерли  перед  алтарями  своих  пузатых  божков,  а  приземистые
каменных стены их городов были залиты  кровью.  Люди  говорили,  что  цель
Нэтока и его завывающих приспешников - горные земли гиборейцев.
     Набеги из пустыни были обычными, но возникшее ныне движение  не  было
обычным набегом. Слухи гласили, что Нэток заставил тридцать кочевых племен
и пятнадцать городов присоединиться к нему, и даже  непокорный  стигийский
принц покорился колдуну и стал его вассалом.  Последняя  весть  предвещала
грядущему нападению характер настоящей войны.
     Как обычно, большинство гиборейских народов были склонны не  обращать
внимания на растущую угрозу. Но в Хорайе, земли которой были  высечены  из
шемитских земель мечами косских воинов,  встревожились.  Хорайя  лежала  к
юго-востоку от Косса и в случае вторжения  приняла  бы  на  себя  всю  его
тяжесть. Юный король страны был пленником коварного короля Офира.  Тот  не
мог решить: вернуть ли его на родину, взяв огромный выкуп, или отдать  его
в руки заклятого врага, скупого короля Косса,  который  не  сулил  золота,
зато обещал выгодный договор между странами. Тем временем бразды правления
королевством,  которому  угрожала   страшная   опасность,   находились   в
прекрасных руках юной принцессы Ясмелы, сестры короля.
     Менестрели воспевали ее красоту по всему  западному  миру.  Она  была
воплощением гордости, присущей королевской  династии.  Но  в  ту  ночь,  о
которой идет речь, вся гордость слетела с нее, как  покрывало.  В  комнате
принцессы,  потолок  которой  представлял  собой  купол  из  ляпис-лазури,
мраморный пол был устлан редкими и ценными мехами, а стены украшал золотой
фриз, десять девушек, дочерей благороднейших домов, дремали  на  бархатных
кушетках  вокруг  ложа  принцессы  -  золотого  возвышения  под   шелковым
балдахином. Но принцессы Ясмелы не было на шелковом ложе. Она лежала нагая
ничком  на  мраморном  полу,  словно  служанка,  которую   наказывают   за
провинность. Темные волосы разметались  по  белым  плечам,  тонкие  пальцы
царапали пол в невыносимой муке. Принцесса  корчилась  от  ужаса,  который
заморозил кровь в ее  жилах,  заставил  неестественно  расшириться  зрачки
прекрасных глаз, от которого дыбом  вставали  волосы  и  тело  покрывалось
гусиной кожей.
     Над ней, в самом темном  углу  мраморной  комнаты,  высилась  большая
бесформенная тень. Это не было живое существо, состоящее из плоти и крови.
Это был сгусток тьмы, туманное  пятно,  чудовищное  и  противоестественное
порождение  ночи,  которое  могло   бы   показаться   плодом   воображения
погруженного в кошмарный сон мозга, если бы не два блестящих желтых  огня,
которые двумя глазами сверкали во мраке.
     Более того, от тени исходил  голос.  Низкое,  едва  уловимое  шипение
больше всего походило на тихий свистящий  звук,  который  издают  змеи,  и
который не могло бы воспроизвести ни  одно  существо  с  губами  человека.
Голос твари, равно как и смысл ее  слов,  наполняли  Ясмелу  ужасом.  Ужас
сотрясал ее до глубины души;  ужас  был  столь  нестерпим,  что  принцесса
извивалась и корчилась  всем  телом,  как  под  ударами  плетей  -  словно
пыталась стряхнуть движениями тела навязчивое зло, ползущее ей в душу.
     - Ты отмечена знаком, ты  принадлежишь  мне,  принцесса,  -  шелестел
страшный шепот. - Еще прежде чем восстать от долгого сна, я отметил тебя и
стремился к тебе, принцесса.  Но  меня  сковывало  древнее  заклятие,  при
помощи которого я спасся от врагов. Я -  душа  Нэтока,  Колдуна  в  Маске!
Посмотри хорошенько на меня, принцесса. Скоро  ты  обнимешь  меня  в  моем
телесном воплощении. Скоро ты будешь любить меня!
     Шепот призрака перешел в похотливое хихиканье. Ясмела застонала  и  в
пароксизме ужаса ударила по мраморным плитам пола крохотными кулачками.
     - Я сплю во дворце Акбитаны, - продолжалось  жуткое  шипение.  -  Там
лежит мое тело, его кости и плоть. Но тело - лишь пустая скорлупа, которую
свободный дух может покинуть для полета. Если бы  ты  могла  выглянуть  из
окна  того  дворца,  ты  бы  поняла   тщетность   сопротивления.   Пустыня
расстилается цветником в свете луны, а его цветы - это сотни тысяч военных
костров. Как стремится лавина с гор, набирая  силу  и  скорость,  так  моя
армия обрушится на земли моих древних врагов. Черепа их  королей  послужат
мне кубками, их женщины и дети станут рабами рабов моих рабов. Долгие годы
сна взрастили мое могущество... А ты будешь моей королевой, о принцесса! Я
научу тебя древним, забытым ныне способам наслаждений. Мы...
     Под   потоком   сверхъестественной   непристойности,   исходящей   от
призрачного колосса, Ясмела скорчилась, как если  бы  удар  бича  ожег  ее
нежное нагое тело.
     - Помни! - шепнул ужас. - Уже очень скоро я приду  за  тем,  что  мне
принадлежит!
     Ясмела, прижав лицо к каменным плитам и зажимая уши нежными пальцами,
услышала странный хлопающий звук, словно от крыльев летучей мыши.  Она  со
страхом глянула вверх, но увидела только луну, светящую в окно. Лунный луч
пронзил серебряным клинком то место, где только  что  скрывался  во  мраке
чудовищный  фантом.  Дрожа  всем  телом,  принцесса  поднялась,  с  трудом
добралась до атласной кушетки, упала на  нее  и  истерически  разрыдалась.
Девушки продолжали спать, но вот одна проснулась, зевая и  потягиваясь,  и
огляделась вокруг. Тотчас она  была  на  коленях  подле  кушетки,  обнимая
Ясмелу за стройный стан.
     - Это было... было?.. - ее темные глаза расширились от испуга. Ясмела
судорожно вцепилась в нее.
     - Ах, Ватиса, Оно явилось снова!  Я  видела  Его,  слышала,  как  Оно
говорит! Оно назвало Свое имя - Нэток! Это Нэток!  Это  не  был  кошмарный
сон, это было на самом деле! Оно возвышалось  надо  мной,  а  все  девушки
спали, как будто им дали сонное зелье. Что делать, о, что мне делать?
     Ватиса в раздумье повернула золотой браслет на полной руке.
     - О принцесса, - сказала она. -  Нет  сомнений  в  том,  что  простым
смертным не под силу  справиться  с  Ним,  и  предохранительное  заклятие,
полученное тобой от жрецов Иштар, не помогло.  Значит,  единственное,  что
тебе осталось - обратиться к забытому оракулу Митры.
     Несмотря на  только  что  пережитый  ужас,  Ясмела  вздрогнула.  Боги
вчерашнего  дня  становятся  дьяволами  завтрашнего.  Жители  Косса  давно
перестали поклоняться Митре, забыли, каким был всеобщий бог гиборейцев.  У
Ясмелы было только смутное представление, что, поскольку  бог  этот  очень
древний, он должен быть ужасен. Иштар тоже следовало бояться, равно как  и
других  богов  Косса.  Культура  и  религия  Косса  претерпела  изменения,
соприкоснувшись с культурами Шема и Стигии, и кое-что из них  заимствовав.
Простой  образ  жизни  гиборейцев  сильно   изменился   под   воздействием
чувственных, роскошных и деспотических привычек Востока.
     - А Митра поможет мне? - Ясмела схватила Ватису за запястье. - Мы так
давно поклоняемся Иштар...
     - Поможет. Пусть не будет сомнения в  сердце  твоем!  -  Ватиса  была
дочерью офирского жреца, который привез с собой свои обычаи,  когда  бежал
от политических врагов в Хорайю. - Ступай и вопроси  святыню!  Я  пойду  с
тобой.
     - Я пойду! - Ясмела встала, но воспротивилась,  когда  Ватиса  хотела
помочь ей одеться. - Не годится мне стоять перед  святыней,  закутанной  в
шелка. Я приползу на коленях, нагая,  как  должно  тому,  кто  поклоняется
истинно, чтобы Митра не счел, что мне не достает скромности.
     - Чушь! - Ватиса, похоже, не питала большого уважения к тому, что она
считала ложным культом. - Митра предпочитает, чтобы люди стояли перед  ним
выпрямившись, а не ползали на животах, как червяки, и не окропляли  кровью
животных его алтарь.
     Получив такой выговор, Ясмела позволила девушке надеть на себя легкую
шелковую рубашку без рукавов,  набросить  поверх  нее  шелковую  тунику  и
перехватить ее в талии широким бархатным поясом.  Изящные  ноги  принцессы
были обуты в атласные туфли, а несколько искусных прикосновений  проворных
пухлых  пальчиков  Ватисы  привели  в  порядок  темные  волнистые   волосы
принцессы.
     Ватиса откинула тяжелый, тканый золотом гобелен и отодвинула  золотой
засов скрытой  за  ним  двери.  Принцесса  следовала  за  ней.  За  дверью
обнаружился узкий изгибающийся коридор.  По  нему  девушки  быстрым  шагом
добрались до другой двери,  за  которой  был  просторный  зал.  Там  стоял
стражник в позолоченном шлеме, украшенном гребнем, посеребренной кирасе  и
гравированных золотом поножах. Вооружен он был боевым  топором  с  длинной
рукоятью.
     Ясмела махнула ему рукой, он отсалютовал и снова занял свое  место  у
двери, неподвижный, как медная  статуя.  Девушки  пересекли  зал,  который
казался невообразимо огромным и  сверхъестественным  в  свете  факелов  на
очень высоких стенах, и спустились вниз по  лестнице.  Ясмела  вздрагивала
при виде темных теней по углам. Они  спустились  вниз  на  три  лестничных
пролета и наконец остановились в узком коридоре, потолок которого  в  виде
арки был инкрустирован драгоценными камнями, в пол были вделаны самоцветы,
а стены были украшены золотым фризом. Они  на  цыпочках  прошли  по  этому
сияющему пути, взявшись за руки, и остановились перед позолоченной дверью.
     Ватиса распахнула дверь, и их взорам предстала святыня, давно забытая
всеми, за исключением нескольких верных, а также членов королевской  семьи
Хорайи, ради которых и поддерживался храм. Ясмела никогда не  была  здесь,
хотя родилась и провела всю свою жизнь во дворце. Святилище было простым и
неукрашенным по сравнению с богатством и вычурностью святилищ Иштар. Здесь
чувствовалась простота достоинства и красоты, присущие религии Митры.
     Потолок был очень высоким, но не в виде купола и из  простого  белого
мрамора, так же как стены и дверь. Вдоль стен бежал полоской узкий золотой
фриз. Позади алтаря из чистого зеленого нефрита, не  запятнанного  следами
жертвоприношений,  стоял  пьедестал,  на   котором   сидело   материальное
представление божества. Ясмела в благоговейном ужасе смотрела  на  могучий
размах плеч, на строгие правильные черты - большие глаза правильной формы,
борода патриарха, крупные завитки волос, перехваченные простой  лентой  на
висках. Это, хоть принцесса того и не знала, было искусство в высшем своем
проявлении  -  свободное,  ничем  не  скованное  художественное  выражение
высокоэстетической расы, не заторможенное принятым символизмом.
     Ясмела опустилась на колени и простерлась ниц, не обращая внимания на
упреки и  увещевания  Ватисы.  Ватиса  на  всякий  случай  последовала  ее
примеру,  ибо  она  была  всего  лишь  обычной  девушкой   и   чувствовала
благоговейный ужас  в  святилище  Митры.  Но  даже  сейчас  она  не  могла
удержаться и шепнула Ясмеле на ухо:
     - Это всего лишь символ бога. Никто не пытался утверждать, что знает,
как  выглядит  Митра.  Эта  статуя  представляет  его  в  идеализированном
человеческом облике, настолько близком  к  совершенству,  насколько  может
вообразить человеческий ум. Бог не обитает в этом холодном камне, как,  по
словам ваших жрецов, обитает Иштар. Он повсюду - над нами, вокруг  нас,  и
утром он дремлет в высоте среди  звезд.  Но  в  этом  месте  его  сущность
фокусируется. Поэтому воззови к нему.
     - Что мне сказать? - шепнула Ясмела, запинаясь от ужаса.
     - Прежде чем ты заговоришь, Митре уже известны все  твои  мысли...  -
начала Ватиса. И вдруг обе девушки вздрогнули от испуга,  когда  прямо  из
воздуха над ними возник голос. Глубокие, спокойные, звучные тона  исходили
отовсюду, из статуи не больше, чем из стен.  Снова  Ясмела  дрожала  перед
бестелесным голосом, который обращался к ней, но на этот раз не  от  ужаса
или отвращения.
     - Не нужно слов, дочь моя, ибо мне известно, в чем ты  нуждаешься,  -
пришли интонации, как глубокие  музыкальные  волны,  ритмично  бьющиеся  о
золотой берег. - Есть только один способ тебе спасти твое  королевство  и,
спасая его, спасти весь мир от клыков змеи, которая выползла  на  свет  из
многовековой тьмы. Ступай одна на улицы города,  и  доверь  судьбу  своего
королевства в руки первого, кого встретишь.
     Голос, не имеющий эха, умолк, и девушки  уставились  друг  на  друга.
Затем они поднялись на ноги и на цыпочках вышли прочь. Они  заговорили  не
раньше, чем добрались до  спальни  Ясмелы.  Принцесса  выглянула  в  окно,
забранное золотой решеткой. Луна зашла. Было уже далеко за полночь.  Звуки
пиров затихли в садах и на  крышах  города.  Хорайя  спала  под  звездами,
словно отражениями которых служили факелы, которые мерцали вдоль  садов  и
улиц, и на плоских крышах домов, где спали люди.
     - Что будешь делать? - шепнула Ватиса, вся дрожа.
     - Подай мне плащ, - ответила Ясмела, стиснув зубы, чтобы не стучали.
     - Одна, на улицах, в столь поздний  час!  -  принялась  увещевать  ее
Ватиса.
     - Митра говорил со мной, - ответила принцесса. - Это мог  быть  голос
бога или трюк жреца. Неважно. Я пойду!
     Она закутала гибкую фигуру в обширный шелковый плащ, надела бархатную
шапочку с  плотной  вуалью,  торопливо  прошла  по  коридорам  до  большой
бронзовой двери. Дюжина копейщиков удивленно смотрели ей вслед, когда  она
вышла наружу. Это было крыло дворца, которое выходило прямо на  улицу,  со
всех остальных сторон дворец был окружен большими садами и обнесен высокой
стеной. Принцесса оказалась на улице, освещенной факелами,  расположенными
через равные промежутки.
     Она замерла на мгновение, затем, прежде  чем  ее  решимость  исчезла,
принцесса закрыла за собой дверь. Легкая дрожь пробежала по ее телу, когда
она посмотрела по сторонам. Улица была совершенно пустой и тихой.  Ясмела,
дочь аристократов, никогда прежде не выходила одна, без сопровождающих, из
дворца своих предков. Мысленно подбодрив себя, она быстро пошла по  улице.
Ее ноги, обутые в  атласные  туфли,  легко  ступали  по  мостовой,  но  от
малейшего звука шагов ее сердце подпрыгивало до горла.  Ей  казалось,  что
они отдаются громовым эхом в лабиринте города, и будят  злобные  фигуры  с
крысиными глазами в тайных логовищах под землей. Казалось, в  каждой  тени
крылся наемный убийца, в каждой подворотне таились крадущиеся псы ночи.
     Внезапно она вздрогнула всем  телом.  Впереди  нее  на  жуткой  улице
появилась фигура. Принцесса быстро укрылась в густой тени, которая  теперь
казалась небесным спасением. Ее сердце бешено  колотилось.  Приближающийся
человек шел не скрытно, как вор, и  не  робко,  как  скромный  путник.  Он
вышагивал по ночной улице, как человек, у  которого  нет  ни  желания,  ни
необходимости идти тихо. В его походке была  бессознательная  важность,  и
звуки его шагов по мостовой отдавались громким эхом. Когда он  приблизился
к факелу, принцесса ясно  разглядела  его  -  высокий  мужчина,  одетый  в
кольчугу из прочных колец, какие носят  наемники.  Принцесса  собралась  с
духом и вышла из тени, плотно кутаясь в плащ.
     - Ах-ха! - меч прохожего наполовину вылетел из ножен. Он замер, когда
мужчина увидел, что перед ним всего  лишь  женщина.  Однако  взгляд  воина
скользнул поверх ее головы в тень, ища возможных компаньонов.
     Они стояли друг перед другом. Рука мужчины лежала на длинной  рукояти
меча, которая выглядывала из-под алого плаща, небрежно  спадавшего  с  его
широких плеч. Свет факелов тускло блестел на полированной синей стали  его
поножей и легкого шлема. Более  гибельный  огонь  блестел  синевой  в  его
глазах. С первого взгляда было видно, что он не коренной житель  Косса,  а
когда он заговорил, принцесса поняла, что он не гибореец. Он был одет  как
капитан наемников, а в этой отчаянной команде были люди из многих стран  -
как цивилизованные иностранцы, так и варвары.  В  этом  воине  было  нечто
волчье, изобличавшее в нем варвара. Глаза цивилизованного человека,  каким
бы он ни был дикарем или преступником, не могут сверкать  таким  огнем.  В
его дыхании чувствовались винные пары, но он не пошатывался.
     - Тебя что, вышвырнули на улицу? - спросил он на варварском  косском,
протягивая к ней руку. Его пальцы сомкнулись на ее запястье без нажима, но
она почувствовала, что он без труда может сломать ей кости.  -  Я  иду  из
последнего открытого винного погребка - Иштар да проклянет этих белобрюхих
крючкотворов, которые закрывают питейные дома!  "Пусть  люди  спят  вместо
того, чтобы напиваться", говорят  они  -  ну  конечно,  чтобы  люди  лучше
работали и сражались для своих хозяев. Евнухи  с  мягкими  кишками,  я  их
называю. Когда я служил наемником в Коринфии, мы пили и гуляли  с  девками
всю ночь, а потом сражались весь день - о да, и кровь рекой текла по нашим
клинкам! Но что с тобой стряслось, детка? Сними-ка эту проклятую маску...
     Принцесса, ловко изогнувшись, избежала его хватки, стараясь в  то  же
время не оттолкнуть его. Она понимала, какой опасности себя подвергает - в
городе, на пустынной улице, наедине с пьяным варваром.  Если  она  откроет
ему свое имя, он может посмеяться над ней и уйти. Она не была уверена, что
он не  перережет  ей  горло.  Варвары  поступают  странно  и  необъяснимо.
Принцесса переборола растущий страх.
     - Не здесь, - рассмеялась она. - Пойдем со мной...
     - Куда? - его дикая кровь взыграла, но он был осторожен, как волк.  -
Ты хочешь меня заманить в притон грабителей?
     - Нет, нет, клянусь! - она  всеми  силами  старалась  избежать  руки,
которая снова протянулась сорвать с нее вуаль.
     - Укуси тебя демон, девчонка! - буркнул он с  отвращением.  -  Ты  со
своей вуалью хуже гирканской женщины.  Дай  я  хотя  бы  взгляну  на  твою
фигуру!
     Прежде чем она успела ему помешать, он сдернул с нее плащ, и тихонько
свистнул сквозь зубы. Он стоял с ее плащом в  руках,  глядя  на  нее  так,
словно вид ее богатых одежд слегка протрезвил его. Она увидела, что в  его
глазах мелькнуло сердитое подозрение.
     - Кто ты такая, черт побери? - пробормотал он. - Ты не уличная девка,
если только твой любовник не украл для тебя одежду из королевского сераля.
     - Неважно, - она решилась положить свою белую руку на  его  массивное
закованное в броню предплечье. - Пойдем со мной, уйдем с улицы.
     Он некоторое время колебался, затем пожал могучими плечами. Принцесса
увидела, что он наполовину поверил в то, что она  -  какая-нибудь  знатная
дама, которой прискучили церемонные любовники, и она выбрала такой  способ
развлечься. Он позволил ей снова закутаться в плащ и последовал за ней.
     Принцесса краем глаза наблюдала за  ним,  когда  они  вместе  шли  по
улице. Его кольчуга не могла скрыть суровых черт его тигриной мощи. Все  в
нем было тигриным, первобытным, раскованным. Он  был  для  нее  чужд,  как
джунгли, в своем отличии от благовоспитанных  придворных,  к  которым  она
привыкла. Она боялась его, она говорила себе,  что  ей  отвратительны  его
грубая  неотделанная  сила  и   бесстыдное   варварство.   Однако   что-то
безымянное,  жаждущее  риска  внутри  нее  тянулось  к  нему   -   скрытая
первобытная струна, которая прячется в  душе  каждой  женщины,  звучала  в
ответ. Она чувствовала его напряженную руку в своей руке, и что-то глубоко
в ней ответило на эту близость. Много мужчин становилось перед Ясмелой  на
колени. Это был тот, кто, она чувствовала, никогда не станет на колени  ни
перед кем. Ее чувства напоминали чувства человека, который ведет тигра без
поводка. Она была испугана и возбуждена своим испугом.
     Принцесса остановилась у двери дворца и легонько постучала.  Наблюдая
украдкой за своим спутником, она не заметила в его глазах подозрения.
     - Дворец, да? - проворчал он. - Так ты горничная?
     Принцесса обнаружила,  что  со  странным  чувством  ревности  думает,
впускала ли какая-нибудь из ее девушек  во  дворец  этого  военного  орла.
Стражи не шевельнулись, когда она вела его мимо них, но он смотрел на них,
как дикий злобный  пес  смотрел  бы  на  чужую  стаю.  Она  провела  через
занавешенную  дверь  во  внутренний  покои,  где  он  остановился,  наивно
разглядывая гобелены, пока  не  заметил  хрустальный  кувшин  с  вином  на
столике черного дерева. Варвар с удовлетворенным вздохом схватил кувшин  и
опрокинул его содержимое в рот. Из внутренней комнаты  выбежала  Ватиса  с
взволнованным восклицанием:
     - О, моя принцесса!
     - Принцесса?!
     Кувшин с вином упал на пол и разбился.  Неуловимо  быстрым  движением
наемник сорвал  с  Ясмелы  вуаль  и  глянул  ей  в  лицо.  Он  отпрянул  с
проклятием, меч оказался в его руке, блеснула синевой сталь. Глаза варвара
сверкали, как у попавшего в ловушку тигра. В воздухе скопилось напряжение,
словно затишье перед бурей. Ватиса осела на пол, лишившись  дара  речи  от
ужаса, но Ясмела смотрела на разъяренного варвара,  не  отводя  глаз.  Она
понимала, что речь идет о ее жизни. Доведенный до безумия  подозрениями  и
нерассуждающей паникой, он был готов сеять смерть при малейшей провокации.
Но принцесса чувствовала какое-то  невыразимое  возбуждение  от  опасности
ситуации.
     - Не бойся, - сказала она. - Я принцесса Ясмела, но у тебя нет причин
бояться меня.
     - Зачем ты привела меня  сюда?  -  рявкнул  он,  осматриваясь  вокруг
сверкающими глазами. - Что это за ловушка?
     - Это не ловушка, - ответила она. - Я привела тебя сюда,  потому  что
ты можешь мне помочь. Я воззвала к богам - к Митре - и он велел мне  пойти
на улицы и просить помощи первого, кого я встречу.
     Это было нечто, что он мог понять. У варваров тоже есть  оракулы.  Он
опустил меч, хотя и не вложил в ножны.
     - Ну, если ты принцесса Ясмела, тебе действительно  нужна  помощь,  -
буркнул он. - Твое королевство попало в дьявольскую переделку.  Но  чем  я
могу тебе помочь? Конечно, если тебе нужен головорез...
     - Садись, - предложила она. - Ватиса, принеси ему вина.
     Варвар повиновался. Она обратила внимание, что он  позаботился  сесть
спиной к прочной  стене,  где  он  мог  видеть  всю  комнату.  Он  положил
обнаженный меч на защищенные кольчугой колени. Ясмела смотрела  на  меч  в
восхищении.  Его  тусклый  синеватый  блеск,   казалось,   отражал   былые
кровопролития и грабежи. Она  сомневалась,  что  сможет  его  поднять,  но
знала, что наемники вращают мечи одной рукой с такой же легкостью, как она
- хлыст для верховой езды. Она  обратила  внимание  на  силу  и  мощь  рук
варвара. Это не были корявые неразвитые лапы дикаря. С чувством  вины  она
внезапно обнаружила, что представляет, как эти сильные руки перебирают  ее
темные волосы.
     Варвар, похоже, успокоился, когда она села напротив него на диван. Он
снял свой легкий шлем и положил рядом на стол, и  откинул  назад  железный
назатыльник, позволяя складкам кольчуги падать  на  его  массивные  плечи.
Теперь она более явственно рассмотрела его несходство с гиборейцами. В его
темном, покрытом шрамами лице был намек на угрюмость, и, хотя черты его не
были отмечены испорченностью или злобой, они были определенно грозными,  а
самым примечательным были его горящие синие глаза. На низкий  широкий  лоб
спадали пряди взъерошенных волос, черных как вороново крыло.
     - Кто ты такой? - резко спросила она.
     - Конан, капитан наемных копьеносцев, -  ответил  он,  одним  глотком
опустошая чашу вина  и  протягивая  ее  наполнить  снова.  -  Я  родом  из
Киммерии.
     Название ей мало что говорило.  Она  смутно  знала,  что  эта  дикая,
угрюмая холмистая страна лежит далеко на севере, за пределами  гиборейских
земель, и населяет ее дикая, жестокая, угрюмая раса. Она  никогда  до  сих
пор не видела киммерийца.
     Ясмела оперла подбородок на руки и устремила на воина  взор  глубоких
темных глаз, которые полонили много сердец.
     - Конан Киммериец, - произнесла она,  -  ты  сказал,  что  мне  нужна
помощь. Почему?
     - Ну, - ответил он, - это всякому понятно. Твой брат король - пленник
в Офире, Косс строит заговоры, чтобы поработить тебя, этот колдун  в  Шеме
провозгласил кровь и смерть. А что  хуже  всего,  так  это  то,  что  твои
солдаты дезертируют ежедневно.
     Принцесса ответила  не  сразу.  Для  нее  было  внове  слышать  столь
откровенную речь. Слова этого человека  не  прятали  суть  за  придворными
вежливыми оборотами.
     - Почему мои солдаты дезертируют, Конан? - спросила она.
     - Некоторых переманил Косс, - ответил он, с  удовольствием  потягивая
вино. - Многие считают, что Хорайя как независимое  государство  обречена.
Многие испуганы россказнями об этом псе Нэтоке.
     - Наемники останутся? - обеспокоенно спросила она.
     - Да, пока ты будешь нам хорошо платить, - честно ответил  он.  -  До
твоей политики нам дела нет. Ты можешь верить Амальрику, нашему  генералу,
но остальные наемники - простые ребята,  которые  любят  добычу.  Если  ты
заплатишь выкуп, который просит Офир, люди  станут  говорить,  что  ты  не
сможешь заплатить нам. В этом случае мы можем перейти на службу  к  королю
Косса, хотя этот проклятый скупердяй мне не друг. Или можем ограбить  твой
город. В гражданской войне добыча всегда богатая.
     - Почему вы не перейдете к Нэтоку? - настойчиво спросила она.
     - Чем он нам заплатит? - фыркнул  он.  -  Пузатыми  медными  идолами,
которые он унес  из  ограбленных  шемитских  городов?  Пока  ты  воюешь  с
Нэтоком, можешь быть уверена, что мы не переметнемся к врагу.
     - Пойдут ли за тобой твои товарищи? - резко спросила она.
     - Что ты хочешь сказать?
     - Я хочу сказать, - подчеркнуто  ответила  она,  -  что  я  собираюсь
назначить тебя командующим армией Хорайи!
     Он замер с чашей вина,  поднесенной  к  губам,  которые  кривились  в
широкой ухмылке. Глаза его сверкнули новым огнем.
     - Командующим? Кром! Но что скажут твои надушенные аристократы?
     - Они будут повиноваться мне! - Она хлопнула в ладоши, призывая раба,
который вошел и склонился в низком поклоне. -  Пусть  граф  Теспид  тотчас
явится ко мне, а также канцлер Таурус, лорд Амальрик и Агха Шупрас.
     - Я верю словам Митры, - сказала она, останавливая взгляд на  Конане,
который теперь уплетал еду, поставленную перед ним дрожащей Ватисой. -  Ты
много воевал?
     - Я был рожден на поле сражения, - ответил он, отрывая кусок мяса  от
огромной кости сильными зубами. - Первые звуки, которые услышали мои  уши,
были звон мечей и вопли сражающихся. Я дрался в кровавых схватках  кланов,
участвовал в племенных войнах и в имперских кампаниях.
     - Но ты сможешь вести людей и организовывать линии войска?
     - Ну, я могу попробовать, - ответил он, не раздумывая.  -  Это  всего
лишь битва на мечах, только большого масштаба. Вынимаешь из ножен гвардию,
замахиваешься, удар - и либо голова врага с плеч, либо твоя.
     Раб вернулся, объявил прибытие тех, за кем посылали. Ясмела вышла  во
внешнюю  комнату,  задернув  за  собой  бархатную  занавесь.   Аристократы
опустились на колени, явно удивленные тем, что их призвали в такой час.
     - Я призвала вас, чтобы известить о своем решении, - сказала  Ясмела.
- Королевство в опасности...
     - Вы правы, моя принцесса, - заговорил граф Теспид, высокий  мужчина,
чьи черные волосы были завиты и надушены. Одной белой рукой он  поглаживал
остроконечные усы, другой держал бархатный берет с алым  пером  и  золотой
пряжкой. Его туфли с  острыми  носками  были  атласными,  одежда  была  из
расшитого  золотом  бархата.  Граф  отличался  жеманностью  манер,  однако
мускулы его под шелковыми одеждами были стальными. - Хорошо бы  предложить
Офиру больше золота за освобождение вашего брата.
     - Я категорически возражаю, - прервал  его  канцлер  Таурус,  пожилой
мужчина в плаще, подбитом мехом горностая. Лицо канцлера было  изборождено
морщинами от забот его долгой службы. - Мы  уже  предложили  столько,  что
королевство останется нищим.  Если  предложить  еще,  это  только  повысит
алчность Офира. Моя принцесса, я повторяю то, что  уже  говорил:  Офир  не
пошевелится, пока мы не встретим вторжение этой орды. Если  мы  проиграем,
они отдадут нашего короля Коссу, если победим, они несомненно  вернут  его
величество нам за выкуп.
     -  А  тем  временем,  -  вмешался  Амальрик,  -  солдаты  дезертируют
ежедневно, а наемники не устают спрашивать, почему мы прохлаждаемся. - Это
был немедиец, огромный мужчина с львиной гривой светлых волос. - Мы должны
действовать быстро, если мы вообще...
     - Завтра мы выступаем на юг, - ответила принцесса. - А  вот  человек,
который поведет вас!
     Откинув бархатные  занавеси,  она  драматическим  жестом  указала  на
киммерийца. Возможно, это был не слишком удачный момент для представления.
Конан развалился в кресле, положил ноги на столик черного  дерева,  и  был
поглощен тем, что обгладывал кость, держа ее обеими  руками.  Он  небрежно
глянул  на  потрясенных  аристократов,  походя  ухмыльнулся  Амальрику   и
продолжал свое занятие с явным удовольствием.
     - Сохрани нас Митра! - взорвался Амальрик. - Это же северянин  Конан,
самый беспокойный из моих негодяев! Я бы его давно повесил, если бы он  не
был лучшим из мечевиков, которые когда-либо носили кольчугу...
     - Ваше высочество изволит смеяться над  нами!  -  воскликнул  Теспид,
хмуря аристократические черты. - Этот человек дикарь, лишенный культуры  и
воспитания! Это оскорбление - заставлять благородных людей служить под его
началом! Я...
     - Граф Теспид, - сказала Ясмела, - у  вас  за  поясом  моя  перчатка.
Отдайте ее мне и идите.
     - Идти? - воскликнул он, потрясенный. - Куда идти?
     - В Косс или в Хадес! - ответила она. - Если вы не будете служить мне
так, как я того желаю, вы не будете служить мне вовсе.
     - Вы неправильно поняли меня, принцесса, - ответил  он,  склоняясь  в
низком поклоне, глубоко уязвленный. - Я не оставлю вас. Ради  вас  я  даже
готов предоставить мой меч в распоряжение этого дикаря.
     - А вы, милорд Амальрик?
     Амальрик выругался вполголоса, затем ухмыльнулся.  Он  был  настоящим
солдатом удачи, и никакой скачок удачи, безразлично, вверх  или  вниз,  не
мог его удивить.
     - Я буду служить под его началом. Я всегда говорил, что жизнь  должна
быть короткой и веселой - а  под  командованием  Конана  Головореза  жизнь
несомненно будет и короткой, и веселой. Митра! Если  этот  пес  когда-либо
командовал больше, чем отрядом таких же убийц, как он сам, я готов  съесть
его вместе с его доспехами!
     - А ты, мой верный Агха? - обратилась она к Шупрасу.
     Тот пожал плечами, словно говоря своим видом: что еще мне  делать?  У
него были типичная внешность  для  расы,  живущей  вдоль  южных  границ  с
Коссом: высокий, худощавый, черты лица более заостренные и ястребиные, чем
у родственных пустынных народов с более чистой кровью.
     - Иштар решает за нас, принцесса, - ответил  он  с  фатализмом  своих
предков.
     - Ждите здесь, - приказала Ясмела, и пока Теспид комкал  и  мял  свой
бархатный берет, Таурус обеспокоенно бормотал себе  под  нос,  а  Амальрик
расхаживал  взад-вперед,  теребя  свою  светлую  бороду  и  ухмыляясь  как
голодный лев,  принцесса  исчезла  за  занавесями  и  хлопнула  в  ладоши,
призывая рабынь.
     По ее приказу они принесли доспехи взамен кольчуги  Конана  -  латный
воротник, стальные ботинки, кирасу, оплечье лат, ножные латы,  набедренник
и шлем с забралом. Когда Ясмела вновь отдернула занавеси,  Конан  предстал
перед собравшимися закованный в блестящую сталь. Одетый в броню  с  головы
до пят, с поднятым забралом шлема, с тенью от  черных  перьев,  украшающих
шлем, на темном  лице,  он  обладал  мрачным  величием,  которое  неохотно
признал даже Теспид. С губ Амальрика неожиданно исчезла усмешка.
     - Клянусь Митрой, - сказал он. - Я никогда не  ожидал  увидеть  тебя,
Конан, в полных рыцарских доспехах, но ты их не позоришь. Клянусь  костями
моих пальцев, Конан, я видел королей, на которых доспехи смотрелись не так
уместно, как на тебе!
     Конан молчал. Неясная тень промелькнула в его уме,  как  пророчество.
Через много лет он вспомнит слова  Амальрика,  когда  придет  время  мечте
стать реальностью.



                                    3

     В слабом свете раннего утра улицы Хорайи были  полны  людей,  которые
наблюдали, как всадники выезжают из южных ворот.  Армия  наконец  вышла  в
поход. Там были богатые рыцари, закованные в блестящую броню, разноцветные
перья развевались над их полированными шлемами. Их кони, убранные  шелком,
лакированной кожей и золотыми пряжками, гарцевали и делали курбеты,  когда
всадники пускали их разными аллюрами. Утренний  свет  блестел  на  остриях
пик, которые лесом поднимались над отрядами,  их  флажки  развевал  ветер.
Каждый рыцарь нес знак дамы сердца - перчатку, шарф или розу,  привязанный
к шлему или перевязи меча. Это была кавалерия  знати  Хорайи,  пять  сотен
отважных рыцарей под предводительством графа Теспида, кто,  как  говорили,
надеялся получить руку самой принцессы Ясмелы.
     За ними следовала легкая кавалерия на выносливых конях. Всадники были
типичными обитателями холмов, худыми, с ястребиными чертами  лица.  На  их
головах были остроконечные стальные шапки, под  их  просторными  кафтанами
блестели кольчуги. Их  основным  оружием  были  страшные  шемитские  луки,
которые посылали стрелу на пятьсот шагов. Этих воинов было пять  тысяч,  и
во главе их ехал Шупрас. Его узкое  лицо  под  остроконечным  шлемом  было
мрачным.
     По пятам за ними маршировали копьеносцы Хорайи, которых  всегда  было
сравнительно немного в любом гиборейском государстве, где  считалось,  что
единственная достойная служба - в кавалерии.  Копьеносцы,  как  и  рыцари,
были древней косской крови  -  сыновья  обедневших  семейств,  неудачники,
безденежная молодежь, которые не могли себе позволить лошадь  и  рыцарские
доспехи. Их было пять сотен.
     Тыл замыкали наемники, тысяча всадников  и  две  тысячи  копьеносцев.
Высокие кони кавалерии казались дикими и крепкими, как их всадники. Они не
делали ни курбетов, ни прыжков. У  воинов,  этих  профессиональных  убийц,
ветеранов  кровавых  кампаний,  был  мрачный  деловой  вид.  Закованные  в
кольчугу с головы  до  пят,  они  носили  свои  шлемы  без  забрал  поверх
кольчужных назатыльников. Их щиты не были украшены, их длинные  пики  были
без флажков. У седел были приторочены боевые топоры или стальные булавы, и
у каждого воина на поясе был широкий меч. Копьеносцы были вооружены  очень
похоже, только вместо коротких легких пик всадников  у  них  были  длинные
тяжелые пики.
     То были люди многих рас и многих преступлений. Среди них  встречались
высокие гиперборейцы, худые и ширококостные, медленные на слово, но скорые
на  драку;  рыжеволосые  гундерцы  с  северо-западных  холмов;   чванливые
отступники из Коринфа; смуглые  зингаранцы  с  колючими  черными  усами  и
бешеным  темпераментом;  аквилонцы  с  далекого  запада.  Но  все,   кроме
зингаранцев, были гиборейцами.
     Позади войска шел верблюд  в  богатых  попонах,  ведомый  рыцарем  на
боевом коне и окруженный группой воинов,  вооруженных  пиками,  из  охраны
королевского дворца. На шелковой подушке сиденья  ехала  стройная  фигура,
закутанная в шелк, при виде которой народ, всегда помнящий о королях, снял
шапки и разразился приветственными криками.
     Конан Киммериец, которому было  непривычно  и  неудобно  в  рыцарских
доспехах, неодобрительно уставился на украшенного верблюда и  заговорил  с
Амальриком. Тот ехал  рядом  с  ним,  великолепный  в  кольчуге,  прошитой
золотом, с золотым щитком на груди и в шлеме с  развевающимся  гребнем  из
конского волоса.
     - Принцесса едет с нами. Она гибкая, но все равно слишком нежная  для
такого дела. В любом случае ей придется снять свои шелка.
     Амальрик шевельнул светлыми усами, чтобы  скрыть  усмешку.  Очевидно,
Конан полагал, что Ясмела собирается взяться за меч и  принять  участие  в
сражении, как часто делали женщины варваров.
     - Женщины гиборейцев не сражаются,  как  ваши  киммерийки,  Конан,  -
сказал он. - Ясмела едет с нами, чтобы наблюдать  за  битвой.  Между  нами
говоря, - он наклонился к  Конану  и  понизил  голос,  -  я  полагаю,  что
принцесса просто боится оставаться одна, без защиты. Она боится...
     - Восстания? Так может проще повесить десяток горожан, прежде чем  мы
выступим...
     - Нет. Одна из ее девушек проболталась о том, что  Нечто  явилось  во
дворец ночью и перепугало Ясмелу до  смерти.  Это  дьявольское  колдовство
Нэтока, у меня нет сомнений! Конан, это нечто большее, чем плоть и  кровь,
с которыми мы сражаемся.
     - Ладно, - проворчал киммериец. - Лучше встретить врага,  чем  ждать,
пока он придет.
     Он бросил взгляд на длинную вереницу повозок и обоза, собрал  поводья
в закованной в броню руке и привычно сказал присказку наемников:
     - Ад или добыча, друзья - вперед!
     Тяжелые  ворота  Хорайи  закрылись,  пропустив  армию.   Нетерпеливые
военачальники выстраивали войска в шеренги. Горожане знали,  что  в  поход
отправляется их жизнь или смерть. Если войско будет разбито, судьба Хорайи
будет написана кровью. Орды, вздымающиеся огромной волной с дикого юга, не
знают такого понятия, как милосердие.
     Весь день колонны маршировали  по  лугам,  поросшим  травой,  которая
колыхалась под ветром. Луга  пересекало  множество  малых  рек.  Местность
постепенно повышалась. Впереди лежала цепь  низких  холмов,  протянувшихся
прочной стеной с востока на  запад.  Этой  ночью  они  разбили  лагерь  на
северных склонах  холмов,  и  горбоносые,  с  горящими  глазами  дикари  -
обитатели холмов приходили десятками сидеть на корточках вокруг костров  и
повторять новости,  которые  пришли  из  таинственной  пустыни.  Через  их
рассказы ползло имя Нэтока, как извивающаяся змея. По его  призыву  демоны
воздуха приносили гром, и ветер, и туман; жестокие  бесы  подземного  мира
сотрясали землю ужасающим ревом. По его велению возникал  огонь  прямо  из
воздуха, и пожирал ворота обнесенных стенами городов, и сжигал  закованных
в броню воинов, оставляя одни лишь обуглившиеся кости.  Его  войска  своей
численностью заполонили пустыню, и еще у него было пять  тысяч  стигийских
войск в боевых колесницах под началом мятежного принца Кутамуна.
     Конан слушал известия без волнения. Война была  его  ремеслом.  Жизнь
была непрерывным сражением, или цепью  сражений.  С  самого  его  рождения
Смерть была ему постоянной спутницей. Она вышагивала  рядом  с  ним  своей
жуткой походкой; стояла за его  плечом  у  игорных  столов;  ее  костлявые
пальцы стучали по кубкам с  вином.  Она  возвышалась  над  ним  чудовищной
неясной тенью в плаще с капюшоном, когда он укладывался спать. Он  обращал
внимания на ее присутствие не  больше,  чем  король  замечает  присутствие
своего виночерпия. Придет день, когда ее костлявые объятия  сомкнутся;  не
более того. Достаточно, что прямо сейчас он жив.
     Однако, другие были более подвержены страху, чем он. Проверив  стражу
и возвращаясь в центр лагеря, Конан оказался перед  гибкой,  закутанной  в
плащ фигурой, которая остановила его, протянув руку.
     - Принцесса! Вы должны быть в своем шатре.
     - Я не могу спать, - ее темные глаза прятались в  тени.  -  Конан,  я
боюсь!
     - Ты боишься каких-нибудь людей? - Его  рука  сомкнулась  на  рукояти
меча.
     - Нет, не людей, - вздрогнула она. - Конан, есть ли что-нибудь,  чего
ты боишься?
     Он задумался, трогая себя за подбородок.
     - Да, - признал он наконец. - Я боюсь проклятия богов.
     Она снова задрожала.
     - На мне лежит проклятие. Дьявол из пропасти  поставил  на  мне  свою
отметину. Ночь за ночью он кроется в тени, шепча мне кошмарные  тайны.  Он
потащит меня вниз, в ад, и сделает своей королевой. Я не смею спать  -  он
придет ко мне в мой шатер, как приходил во дворец. Конан,  ты  так  силен,
будь со мной - я боюсь!
     Она больше  не  была  принцессой,  а  была  напуганной  девочкой.  Ее
гордость спала с нее, оставив ее не стыдящейся наготы. В  своем  неистовом
страхе она пришла к Конану, который казался сильнее всех. Его безжалостная
сила, которая отталкивала ее, теперь влекла ее к себе.
     Вместо ответа он сбросил свой алый плащ и закутал ее в него -  грубо,
как будто нежность любого рода была для него немыслима. Его железная  рука
на мгновение задержалась на ее узком плече, и Ясмела снова  задрожала,  но
не от страха. Словно электрический шок, волна животной  жизненной  энергии
прошла через нее от этого одного прикосновения,  как  будто  часть  бьющей
через край силы Конана передалась ей.
     - Ляг здесь, - от указал на чистое место близ небольшого  костра.  Он
не увидел ничего неподобающего в том,  чтобы  принцесса  лежала  на  голой
земле рядом с лагерным костром, закутанная  в  плащ  воина.  Но  принцесса
повиновалась без возражений.
     Он уселся рядом с ней на валун, положив на колени широкий  меч.  Свет
костра мерцал на его броне из синей стали,  и  весь  он  казался  стальной
статуей - воплощением силы, которая на мгновение замерла в бездействии, не
отдыхая,  а  лишь  временно  неподвижная,  ожидающая  знака,  чтобы  вновь
ринуться в бешеное действие. Отблески пламени играли на его  лице,  и  оно
казалось сделанным из вещества тени, но твердой как сталь. Черты лица были
неподвижны, но глаза пылали неукротимым огнем. Он был не  просто  дикарем,
он был частью дикости, единым целым с необузданными стихиями жизни. В  его
жилах текла кровь волчьей стаи, в  его  мозгу  крылись  потаенные  глубины
северной ночи, его сердце пульсировало огнем пылающих лесов.
     Так, размышляя в полудреме,  Ясмела  постепенно  погрузилась  в  сон,
окутанная прекрасным ощущением безопасности. Почему-то она  была  уверена,
что никакая тень с горящими глазами не будет возвышаться над ней во мраке,
пока эта угрюмая фигура из далеких стран стоит на  страже  около  нее.  Но
проснулась принцесса опять от всепоглощающего  ужаса,  хотя  ужас  не  был
вызван чем-то, что предстало ее взору.
     Ее разбудило низкое бормотание голосов. Открыв  глаза,  она  увидела,
что костер почти догорел. В воздухе  было  ощущение  рассвета.  Она  могла
смутно различить, что Конан все еще сидит на валуне; она  мельком  увидела
продолговатый синий блик его меча. Рядом с ним скорчилась  другая  фигура,
на которую угасающий костер бросал слабый свет. Ясмела  сонно  рассмотрела
горбатый нос, блестящие глаза под белым тюрбаном. Человек  быстро  говорил
на шемитском диалекте, который она понимала с трудом.
     - Пусть Бел скрючит мне  руку!  Я  говорю  правду!  Клянусь  Деркето,
Конан, я король лжецов, но я не  стану  лгать  старому  товарищу.  Клянусь
днями, когда мы вместе были ворами в Заморе, прежде чем ты надел кольчугу!
     Я видел Нэтока. Вместе с остальными я  падал  на  колени  перед  ним,
когда он вершил песнопения Сету. Но я не сунул нос в  песок,  как  сделали
остальные. Я вор Шумира, и мое зрение острее,  чем  у  ласки.  Я  украдкой
взглянул вверх, и увидел,  как  его  вуаль  развевается  на  ветру.  Ветер
отбросил его маску, и я увидел... я увидел... да поможет мне  Бел,  Конан,
говорю тебе, я действительно увидел это! Кровь  моя  застыла  в  жилах,  и
волосы встали дыбом. То, что я увидел,  жгло  мою  душу,  как  раскаленное
докрасна железо. Мне не было покоя, пока я не удостоверюсь.
     Я отправился к руинам Кутшема. Дверь железного купола была открыта. В
двери лежала гигантская змея, пронзенная мечом. Внутри купола лежало  тело
человека, такое скрюченное и изуродованное, что я едва  узнал  его  -  это
были  останки  Шеватаса  из  Заморы,  единственного  вора  в   мире,   чье
превосходство над собой я признавал. Сокровища были не тронуты, они лежали
сверкающими грудами вокруг трупа. И это все.
     - Там не было костей... - начал Конан.
     - Там не было ничего! - горячо перебил его шемит.  -  Ничего!  Только
ОДИН труп.
     В ответ воцарилось молчание,  и  Ясмела  отшатнулась  от  крадущегося
безымянного ужаса.
     - Откуда явился Нэток? - вознесся  вибрирующий  шепот  шемита.  -  Он
явился из пустыни ночью, когда мир был ослеплен и сделался дик от безумных
туч, гонимых в бешеном полете  мимо  дрожащих  звезд,  и  завывания  ветра
мешались с воплями потерянных душ. В ту ночь вампиры  вышли  на  промысел,
нагие ведьмы скакали, оседлав ветер, и волки-оборотни  выли  в  глуши.  Он
явился на черном верблюде, что мчался как ветер, и нечистый  огонь  озарял
его, и следы от копыт его верблюда сияли во мраке.  Когда  Нэток  спешился
перед святилищем Сета в оазисе Афака, животное вернулось в ночь и исчезло.
И я говорил с людьми племени,  которые  клянутся,  что  верблюд  развернул
гигантские крылья и взмыл в облака, оставляя за собою огненный след. С той
ночи никто не видел этого верблюда, но черная  тень,  похожая  и  на  тень
зверя, и на тень человека, проникает в шатер Нэтока  и  говорит  с  ним  в
темноте перед рассветом. Я скажу  тебе,  Конан,  Нэток  на  самом  деле...
смотри, я покажу тебе образ того, что я увидел в тот день у Шушана,  когда
ветер отбросил прочь его вуаль!
     Ясмела увидела блеск  золота  в  руке  шемита,  когда  мужчины  низко
склонились над чем-то. Он услышала ворчание  Конана,  и  внезапно  чернота
окутала ее. Первый раз в своей жизни принцесса Ясмела потеряла сознание.



                                    4

     Рассвет все еще был не более чем намеком на просветление на  востоке,
когда армия уже снова была на марше. В лагерь прискакали дикари,  их  кони
шатались от долгой скачки, с сообщениями, что пустынная орда стоит лагерем
близ Источника Алтаку. Поэтому солдаты торопливо  совершали  бросок  через
горы, оставляя обоз следовать позади. Ясмела ехала верхом вместе с ними, в
ее глазах отражался призрачный ужас. Неописуемый кошмар принял  еще  более
чудовищные очертания с тех пор,  как  она  узнала  монету  в  руке  шемита
прошлой ночью - одна из тех, что тайно  выплавлялись  извращенным  культом
зугитов, на которых изображался тот, кто был три тысячи лет как мертв.
     Дорога петляла между остроконечными иззубренными утесами и  скальными
столбами, что подобно башням возвышались над узкими долинами.  Там  и  тут
были  разбросаны  деревни  -  нагромождения  каменных  хижин,  облепленных
грязью.   Дикари   выезжали   оттуда,   чтобы   присоединиться   к   своим
соплеменникам, так что прежде чем они пересекли холмы,  армия  увеличилась
примерно на три тысячи диких лучников.
     Внезапно они покинули  холмы  и  дыхание  их  перехватило  от  широты
раскинувшегося перед ними пространства, которое  простиралось  к  югу.  На
южной стороне холмы отвесно обрывались,  обозначая  четкую  географическую
границу между  Косскими  возвышенностями  и  южной  пустыней.  Холмы  были
ободком возвышенностей, и они тянулись почти непрерывной стеной. Здесь они
были  голыми  и  пустыми,  населенные   только   кланом   Захейми,   чьими
обязанностями было  охранять  караванный  путь.  За  холмами  простиралась
пустыня - голая, пыльная, безжизненная. Но за  горизонтом  лежал  Источник
Алтаку, и там были орды Нэтока.
     Воины посмотрели вниз на Путь Шамла, по которому  шли  все  богатства
севера и юга, и по которому  промаршировали  армии  Косса,  Хорайи,  Шема,
Турана и Стигии. Здесь была брешь в отвесной стене оплота.  Отроги  холмов
выходили в пустыню, образуя защищенные долины,  которые  все  кроме  одной
были закрыты с северной оконечности обрывистыми утесами. Эта  единственная
и была проходом. Она напоминала огромную руку, протянувшуюся с холмов: два
пальца,  разойдясь,  образовали  долину  в  форме   веера.   Пальцы   были
представлены широкими гребнями горы  с  каждой  стороны,  внешние  стороны
обрывающиеся  отвесно,  внутренние  склоны  пологие.  Долина  устремлялась
вверх, постепенно сужаясь, и  выходила  на  плато,  склоны  которого  были
изрезаны оврагами. Здесь был колодец,  а  также  сборище  каменных  башен,
занимаемых Захейми.
     Здесь Конан остановился, резко осадив  лошадь.  Он  сменил  рыцарскую
броню  на  более  привычную  кольчугу.   К   нему   подскакал   Теспид   и
требовательным тоном спросил:
     - Почему ты остановился?
     - Мы подождем их здесь, - ответил Конан.
     -  Рыцарю  более  подобает  выехать  вперед  и  встретить  врага,   -
презрительно бросил граф.
     - Они сомнут нас своей численностью, -  ответил  киммериец.  -  Кроме
того, там снаружи нет воды. Мы станем лагерем на плато...
     - Я и мои рыцари разобьем лагерь в долине, - сердито возразил Теспид.
- Мы - авангард, и уж мы, по  крайней  мере,  не  боимся  толпы  пустынных
оборванцев.
     Конан  пожал  плечами,  и  рассерженный  аристократ  ускакал   прочь.
Амальрик остановился вместе со своим отрядом,  и  смотрел  как  сверкающая
компания съезжает вниз по склону в долину.
     - Идиоты! Их фляги  скоро  опустеют,  и  им  придется  ехать  обратно
наверх, чтобы напоить своих лошадей.
     - Пусть поступают как хотят, - ответил Конан. - Им трудно получать от
меня приказы. Вели братьям-волкам расслабить ремни  и  отдохнуть.  Мы  шли
тяжко и быстро. Напоите лошадей, а люди пусть пожрут.
     Не было  смысла  посылать  разведчиков.  Пустыня  лежала  перед  ними
обнаженная взгляду, хотя прямо сейчас видимость  была  ограничена  низкими
облаками, которые белесой массой лежали на юге над горизонтом. Однообразие
пустыни  нарушалось  лишь  выступающим  нагромождением  каменных  руин   в
нескольких милях от холмов, Руины считались остатками древнего стигийского
храма. Конан велел спешиться лучникам и разместил их вдоль горных  гребней
вместе с лучниками-дикарями. Он поместил наемников и хорайских копьеносцев
на плато рядом с колодцем.  Позади,  в  том  углу,  где  дорога  с  холмов
выходила на плато, был поставлен шатер Ясмелы.
     Врага не было  видно,  и  воины  расслабились.  Сняли  легкие  шлемы,
отбросили  назатыльники  на  затянутые  в  кольчугу   плечи,   расстегнули
перевязи. Перебрасываясь грубыми шутками, воины пожирали  мясо  и  глубоко
окунали физиономии в кувшины с пивом. На склонах жители  холмов  отдыхали,
пожевывая финики и оливки.  Амальрик  подошел  туда,  где  Конан  сидел  с
непокрытой головой на валуне.
     - Конан, ты слышал, что дикари рассказывают о Нэтоке? Они  говорят...
Митра, это такое безумие, что повторить нельзя! Что ты об этом думаешь?
     - Бывает, что семена остаются в земле на протяжении  столетий,  и  не
гниют, - ответил Конан. - Но нет сомнений в том, что Нэток - человек.
     - Я не уверен, - проворчал Амальрик. - Как бы то ни было, ты построил
войско не хуже, чем опытный генерал. Наверняка дьяволы Нэтока не  захватят
нас врасплох. Митра, что за туман!
     - Я сначала подумал, что это облака, - ответил Конан. -  Смотри,  как
он катится.
     То, что казалось облаками, было густым туманом, который  двигался  на
север как огромный неспокойный океан,  быстро  скрывая  из  виду  пустыню.
Вскоре он поглотил стигийские руины и  продолжал  катиться  вперед.  Армия
смотрела на него в изумлении. Это было нечто до сих пор не  встречавшееся,
неестественное и необъяснимое.
     - Нет смысла посылать разведчиков, - с отвращением сказал Амальрик. -
Они ничего не увидят. Его края сейчас рядом с внешними краями горных  стен
долины. Скоро весь проход и эти холмы будут скрыты...
     Конан,  который   наблюдал   за   клубящимся   туманом   с   растущей
нервозностью, вдруг наклонился и приложил ухо к земле. Он вскочил на  ноги
с бешеной быстротой, с проклятием на губах.
     - Лошади и боевые колесницы, их тысячи! Земля дрожит от копыт. Эй, вы
там! - Его голос прогремел по долине и подбросил с мест отдыхающих  людей.
- Берите мечи и пики, вы, псы! Станьте в ряды!
     В этот момент, когда воины заняли  свои  позиции,  торопливо  надевая
шлемы, вытаскивая оружие и  выставив  щиты,  туман  откатился  прочь,  как
нечто, в чем больше не было нужды. Он не поднялся медленно и  не  растаял,
как природный туман, он просто исчез, как задутое пламя.  Только  что  вся
пустыня была скрыта клубящимися  перистыми  валами,  которые  громоздились
горами, слой над слоем, а мгновение спустя  солнце  сияло  с  безоблачного
неба над голой пустыней. Пустыня больше не была пуста - она кипела  пышной
толпой, карнавальным шествием войны. Сильнейший вопль потряс холмы.
     Изумленные наблюдатели смотрели вниз  на  сверкающее  море  бронзы  и
золота, где стальные острия мерцали как мириады звезд. Как только поднялся
туман, наступающие застыли на месте, длинными сомкнутыми  плечом  к  плечу
рядами, блестя доспехами на солнце.
     Первым был длинный ряд колесниц, которые везли бешеные огромные  кони
Стигии с плюмажами на головах - фыркающие и осадившие назад  когда  каждый
нагой колесничий отклонился назад, согнув мощные  ноги,  и  на  его  руках
напряглись мускулы. Воины в колесницах были высокими, их  ястребиные  лица
охвачены  бронзовыми  шлемами,  на  гребнях   которых   были   полумесяцы,
поддерживающие золотые шары. Это были не простые  лучники,  а  аристократы
Юга,  взращенные  для  войны  и  охоты,  привычные  сражать  львов  своими
стрелами.
     Вслед за ними двигался пестрый отряд дикарей на полудиких  лошадях  -
воины Куша, первого из великих черных королевств травяных равнин к югу  от
Стигии. Они сияли  черным  деревом  тел,  гибкие  и  худые,  скача  верхом
совершенно нагие и без седла и узды.
     Позади  этих  шла  орда,  которая,  казалось,  заполонила  собой  всю
пустыню. Тысячи и  тысячи  воинственных  сынов  Шема:  ряды  наездников  в
кольчужных латах и цилиндрических шлемах - "ассхури" Ниппра, Шумира, Эрука
и их братских городов; дикие орды в белых одеяниях - кочевые кланы.
     Теперь ряды начали смешиваться и  клубиться  водоворотами.  Колесницы
сбились на одну сторону, а основная часть войска  нерешительно  продолжала
наступать. Внизу в долине рыцари сели  на  коней,  и  теперь  граф  Теспид
галопом поднялся вверх по склону туда, где стоял Конан.  Он  не  соизволил
спешиться, а резко заговорил, оставаясь в седле.
     -  То,  что  туман  поднялся,  привело  их  в  замешательство!  Время
нападать! У кушитов нет луков, и они  прикрывают  все  наступление.  Атака
моих рыцарей сомнет их и бросит назад на ряды шемитов, нарушив их порядки.
Следуйте за мной! Мы выиграем это сражение одним ударом!
     Конан покачал головой.
     - Если бы мы противостояли обычному врагу, я бы согласился  с  тобой.
Но это замешательство в их рядах больше деланное, чем подлинное. Как будто
они хотят вынудить нас напасть. Я боюсь ловушки.
     - Значит, ты отказываешься наступать? -  вскричал  Теспид,  лицо  его
потемнело от чувств.
     - Будь рассудителен, - увещевал  его  Конан.  -  У  нас  преимущество
позиции...
     С яростным проклятием Теспид развернулся и помчался  галопом  вниз  в
долину, где нетерпеливо ждали его рыцари.
     Амальрик покачал головой.
     - Ты не должен был его отпускать, Конан. Я... смотри!
     Конан распрямился с проклятием. Теспид ворвался в толпу своих  людей.
Его нетерпеливый голос был едва слышен,  но  его  жест  по  направлению  к
приближающейся орде был достаточно красноречив. Через мгновение пять сотен
пик наклонились, и закованный в сталь отряд загромыхал вниз по долине.
     Юный паж  прибежал  бегом  со  стороны  шатра  Ясмелы,  крича  Конану
пронзительным встревоженным голосом:
     - Мой лорд, принцесса спрашивает,  почему  вы  не  выступаете  следом
поддержать графа Теспида?
     - Потому что я не такой законченный идиот как он, - проворчал  Конан,
снова усаживаясь на валун и принимаясь обгрызать мясо  с  огромной  бычьей
кости.
     - Власть сделала тебя серьезнее, - заметил Амальрик. - Безумие  вроде
этого всегда доставляло тебе особенную радость.
     - Ну да, когда я думал только о своей собственной  жизни,  -  ответил
Конан. - А теперь... что, во имя Ада...
     Орда  остановилась.   От   крайнего   крыла   отделилась   колесница,
устремилась вперед.  Нагой  возница  нахлестывал  коней,  как  безумец.  В
колеснице была высокая фигура, чье одеяние призрачно развевалось на ветру.
В руках она держала огромный золотой сосуд, из  которого  сыпалась  тонкая
струйка, искрящаяся в солнечном свете. Колесница  прокатилась  перед  всем
фронтом пустынной орды, и за ее грохочущими колесами оставалась как полоса
пены за кормой корабля длинная тонкая  линия  пыли,  которая  блестела  на
песке, как фосфоресцирующий след змеи.
     - Это Нэток! - с  проклятием  воскликнул  Амальрик.  -  Какие  адские
семена он сеет?
     Бросившиеся в атаку рыцари не умерили опрометчивый бег. Еще пятьдесят
шагов, и они врежутся в неровные ряды кушитов, которые стояли неподвижно с
поднятыми копьями. И вот передние рыцари достигли  тонкой  линии,  которая
сверкала на песке. Они не остереглись этой ползучей угрозы. Но как  только
подкованные сталью копыта лошадей коснулись линии, это было так, как когда
сталь ударяет о кремень - но с более ужасным  результатом.  Ужасный  взрыв
потряс пустыню, которая  словно  раскололась  на  части  вдоль  насыпанной
линии, с чудовищной вспышкой белого огня.
     Мгновенно вся передняя линия рыцарей была окутана этим огнем. Кони  и
закованные в броню всадники корчились в пламени, как насекомые на открытом
огне. В  следующий  миг  задние  ряды  набежали  на  их  обугленные  тела.
Неспособные умерить свою опрометчивую  скорость,  всадники  ряд  за  рядом
падали в огонь. С ужасающей внезапностью атака превратилась в  бойню,  где
бронированные рыцари умирали среди ржущих покалеченных лошадей.
     Теперь иллюзия замешательства исчезла, и орда выстроилась в  стройные
порядки. Дикие кушиты бросились в бойню, добивая копьями  раненых,  сбивая
шлемы с рыцарей камнями и железными молотками. Все кончилось  так  быстро,
что наблюдатели на склонах стояли ошеломленные.  И  снова  орда  двинулась
вперед, расколовшись, чтобы обойти обугленную кучу трупов. Воины на холмах
вскричали: "Наши враги - не люди, а дьяволы!"
     На горных гребнях жители холмов дрогнули. Один  из  них  бросился  на
плато, с бороды его капала пена.
     - Бегите, бегите! - захлебывался воплем он. - Кто может биться против
магии Нэтока?
     Рявкнув, Конан вскочил с валуна и ударил бегущего обгрызенной костью.
Тот упал, кровь потекла из его носа и рта. Конан выхватил меч,  глаза  его
превратились в щели, из которых полыхал синий огонь.
     - Вернитесь на посты! - заорал он. - Если кто-то еще сделает хоть шаг
назад, я снесу ему голову! Сражайтесь, будьте вы прокляты!
     Паника прекратилась так же быстро, как началась. Ярость Конана словно
ледяной водой погасила пламя их ужаса.
     - Займите свои места, - быстро приказал он. - И оставайтесь  там!  Ни
люди, ни дьяволы сегодня не пройдут по Пути Шамла!
     В том месте, где ободок плато прерывался спуском в  долину,  наемники
подтянули пояса и перехватили покрепче копья. Позади них  воины  с  пиками
заняли места  в  седлах,  а  с  одной  стороны  были  размещены  хорайские
копьеносцы как резерв. Ясмеле, которая стояла, побелев  и  лишившись  дара
речи у входа в свой шатер, войско казалось жалкой горсткой в  сравнении  с
огромной толпой пустынной орды.
     Конан стоял среди копьеносцев. Он  знал,  что  нападающие  не  станут
пытаться вести колесницы вверх по долине в зубы лучников, но он  удивленно
заворчал, когда увидел, что всадники  спешиваются.  Эти  дикари  не  имели
обоза с припасами. Фляги и переметные сумки висели у них на седлах. Теперь
они выпили последнюю воду и выбросили прочь фляги.
     - Это объятия смерти, - пробормотал он, глядя как они образуют  пешие
ряды. - Лучше бы кавалерийская  атака;  раненые  лошади  падают  и  ломают
порядки.
     Орда выстроилась огромным клином, на конце  которого  были  стигийцы,
основную часть составляли одетые в кольчуги "ассхури", а  фланги  занимали
кочевники. Плотно сомкнувшись, подняв щиты, они устремились вперед. Позади
них высокая  фигура  в  неподвижной  колеснице  воздела  руки,  с  которых
ниспадали рукава белого одеяния, в чудовищном заклинании-призыве.
     Когда орда влилась в  широкий  вход  долины,  люди  холмов  выпустили
стрелы. Несмотря на защитный строй, нападающие валились дюжинами. Стигийцы
отбросили свои луки. Со склоненными  головами  в  шлемах,  блестя  темными
глазами  над  краями  щитов,  они  двигались  вперед  неукротимой  волной,
перешагивая через  упавших  товарищей.  Но  шемиты  отвечали  стрелами  на
стрелы, и от туч стрел потемнело небо. Конан смотрел  поверх  вздымающихся
волн копий и думал, какой новый ужас призовет колдун. Каким-то образом  он
чувствовал, что Нэток, как все ему подобные, был куда страшнее  в  защите,
чем в нападении; атаковать его значило вызвать катастрофу.
     Но несомненно это магия двигала орду вперед в зубы  смерти.  У  Конан
перехватило дыхание от опустошения, нанесенного стремящимся вперед  рядам.
Края клина постепенно таяли, и уже  долина  была  покрыта  мертвецами.  Но
живые шли вперед, как безумцы,  словно  не  сознавая  присутствия  смерти.
Одной только численностью  своих  луков  они  начали  сметать  лучников  с
утесов. Тучи стрел летели вперед, заставляя людей холмов прятаться. Паника
вспыхнула в их сердцах при приближении этой неотвратимой  силы,  и  они  с
безумным усердием  работали  своими  луками.  Глаза  их  блестели,  как  у
попавших в ловушку волков.
     Когда орда приблизилась к более узкому горлу  Пути,  вниз,  громыхая,
полетели валуны, круша нападающих  дюжинами,  но  атака  не  прекратилась.
Волки Конана собрались с  силами  для  неизбежного  прямого  столкновения.
Плотно сомкнув ряды, превосходящие противника броней, они мало  пострадали
от стрел.  Конан  боялся  непосредственного  удара,  когда  огромный  клин
вобьется в его тонкие цепи. И, как он теперь понимал, разбить  этот  напор
невозможно. Он схватил за плечо стоящего рядом захейми.
     - Есть какой-нибудь способ всадникам спуститься в боковую  долину  за
этим западным горным гребнем?
     - Есть, но путь крутой и  опасный.  Он  хранится  в  тайне  и  всегда
охраняется. Но...
     Конан силой тащил его туда, где Амальрик восседал на  своем  огромном
боевом коне.
     - Амальрик! - рявкнул он. - Следуй за этим человеком! Он проведет вас
во внешнюю долину. Проедьте по ней до конца, объедьте  гребень  и  ударьте
орду в тыл. Не отвечай, делай! Я знаю, что это безумие, но  мы  все  равно
обречены. Так нанесем же  им  вреда,  сколько  можем,  прежде  чем  умрем!
Торопись!
     Усы Амальрика  встопорщились  в  дикой  ухмылке,  и  через  несколько
мгновений его воины с пиками следовали за проводником в  путаницу  ущелий,
ведущих вниз с плато. Конан побежал обратно к вооруженным пиками солдатам,
с мечом в руке.
     Он успел вовремя. На каменных гребнях  по  обе  стороны  воины-дикари
Шупраса, обезумевшие от  предчувствия  поражения,  отчаянно  пускали  вниз
дождь стрел. В долине и на склонах люди  умирали  как  мухи.  И  с  ревом,
стремящейся вперед  волной,  которой  невозможно  противостоять,  стигийцы
навалились на наемников.
     В урагане грохочущей стали  линии  смялись  и  закачались.  Это  были
рожденные и вскормленные для  войны  аристократы  против  профессиональных
солдат. Щиты разбивались о щиты, а между ними стремительно мелькали копья.
И пролилась кровь.
     Конан увидел могучую форму принца Кутамуна за морем мечей,  но  напор
держал его прочно, грудью к груди  с  темными  фигурами,  которые  хватали
ртами воздух и рубили мечами. Позади стигийцев ассхури напирали  волной  и
дико вопили.
     По обе стороны кочевники взбирались на утесы и вступали в  рукопашный
бой со своими горными  родственниками.  По  всей  длине  каменных  гребней
ярилась битва в слепой задыхающейся жестокости. Зубы и ногти, пена безумия
на губах от фанатизма и древней кровной вражды. Дикари разрывали врагов на
куски, и убивали, и  умирали.  С  развевающимися  волосами  нагие  кушиты,
завывая, бросились в драку.
     Конану казалось, что его залитые потом глаза смотрят вниз на бушующий
океан стали, который вздымался и опадал, заполняя долину от края до  края.
В битве установилось  кровавое  равновесие.  Люди  холмов  держали  горные
гребни, а наемники,  крепко  перехватив  пики,  с  которых  капала  кровь,
упершись ногами в окровавленную землю,  держали  проход.  Преимущественная
позиция и броня  на  некоторое  время  уравновесили  преимущество  намного
превосходящего количества нападающих. Но это не могло продолжаться  долго.
Волна за волной свирепых лиц и  сверкающих  копий  устремлялась  вверх  по
склону. Бреши в рядах стигийцев заполняли ассхури.
     Конан обернулся и увидел, что  всадники  Амальрика  обходят  западный
гребень. Но они все не показывались, и пикейщики стали откатываться  назад
под ударами.  Конан  отказался  от  всякой  надежды  на  победу  и  жизнь.
Выкрикивая команды своим задыхающимся  капитанам,  он  прорвался  прочь  и
помчался через плато к резервам Хорайи, которые дрожали от нетерпения.  Он
не глянул в сторону шатра Ясмелы. Он совершенно  забыл  о  принцессе,  его
единственной мыслью был инстинкт дикого зверя  убивать  как  можно  больше
перед собственной смертью.
     - Сегодня вы станете  рыцарями!  -  бешено  рассмеялся  он,  указывая
мечом, с которого капала кровь, на принадлежащих дикарям лошадей,  которые
паслись рядом. - На коней, и следуйте за мной в Ад!
     Кони дико пятились под непривычным  лязгом  косской  брони,  и  взрыв
смеха Конана вознесся над шумом битвы, когда он вел их туда, где восточный
гребень  ответвлялся  и  спускался  с  плато.  Пять  сотен  пехотинцев   -
обедневшие патриции, младшие сыновья, черные овечки  -  теперь  верхом  на
полудиких шемитских лошадях, атакующие армию, сверху вниз  по  склону,  по
которому еще никогда не осмеливалась двигаться кавалерия!
     Они загремели  мимо  заблокированного  сражением  устья  прохода,  на
заваленный трупами гребень. Они обрушились вниз по склону, и  два  десятка
лошадей оступились и покатились под копыта своих собратьев. Под ними  люди
кричали и барахтались, а грохочущая атака пронеслась по  ним,  как  лавина
сминает лес молодых деревьев. Воины Хорайи промчались сквозь  столпившиеся
ряды нападающих, оставляя за собой ковер из растоптанных мертвецов.
     И затем,  когда  орда  смялась  и  хлынула  сама  на  себя,  всадники
Амальрика,  прорвавшись  сквозь  кордон  наездников,  охраняющих   внешнюю
долину, пронеслись вокруг оконечности западного  гребня  и  ударили  армию
клином со стальным наконечником, разбивая ее на куски. Их атака  произвела
на задние ряды ошеломляющее действие своей  неожиданностью,  лишая  воинов
неприятеля боевого духа. Считая, что на них напали превосходящие силы, и в
страхе быть отрезанными от пустыни, толпы кочевников бросились  врассыпную
и обратились в паническое бегство, наводя беспорядок в рядах  своих  более
стойких товарищей. Те пошатнулись, и наездники проскакали сквозь  них.  На
гребнях дрогнули пустынные бойцы, и  люди  холмов  набросились  на  них  с
возобновленной яростью, сметая их вниз по склонам.
     Ошеломленная неожиданностью орда распалась на части прежде чем у  них
хватило времени увидеть, что на них напала всего горстка людей. Как только
армия распалась, даже маг не смог бы собрать  такую  орду  воедино.  Через
море голов и копий безумцы Конана  увидели  всадников  Амальрика,  которые
настойчиво продвигались сквозь поток бегущих туда, где вздымались и падали
топоры и ножи, и безумная  радость  победы  вдохновила  сердце  каждого  и
сделала стальной его руку.
     Твердо ступая в бурном море крови, чьи темно-красные волны плескались
по щиколотку, пикейщики в устье  прохода  двинулись  вперед  и  ударили  в
кипящие перед ними ряды. Стигийцы  выдержали,  но  за  ними  ряды  ассхури
растаяли. И поверх аристократов юга, которые все до одного умирали, но  не
сходили с места, прокатились наемники, чтобы расколоть и смять волнующуюся
массу позади стигийцев.
     Вверху на утесах старый Шупрас лежал со стрелой  в  сердце;  Амальрик
упал, ругаясь как пират, копье пронзило его  бедро,  пробив  кольчугу.  От
конной инфантерии Конана в седле осталось едва полторы сотни. Но орда была
разбита на части. Кочевники  и  копейщики,  одетые  в  кольчуги,  ринулись
прочь, бежали в лагерь, где ждали их лошади. Люди холмов ринулись вниз  по
склонам, били бегущих в спину, перерезали глотки раненым.
     В клубящемся  красном  хаосе  перед  подавшимся  назад  конем  Конана
внезапно возникло ужасное видение. Это был принц Кутамун, обнаженный, если
не считать набедренной повязки, ремни отброшены,  шлем  с  гребнем  помят,
тело залито кровью. С жутким воплем он резко швырнул Конану в лицо рукоять
своего меча с обломком лезвия и в прыжке  схватил  за  узду  коня  Конана.
Киммериец пошатнулся в  седле,  наполовину  оглушенный.  С  ужасной  силой
темнокожий гигант принудил дико ржущего коня  дергаться  вперед  -  назад,
пока тот не оступился. Конь рухнул  на  мерзость  окровавленного  песка  и
корчащихся тел.
     Когда лошадь упала, Конан распрямился и  отскочил.  С  ревом  Кутамун
бросился на него. В этом безумном кошмаре битвы варвар никогда в  точности
не помнил, как он убил этого человека. Он только знал, что камень  в  руке
стигийца снова и снова бил его по шлему, наполняя его  зрение  сверкающими
искрами,  а  Конан  тем  временем  всаживал  и  всаживал  кинжал  в   тело
противника, без видимого действия на потрясающую жизнеспособность  принца.
Мир перед глазами Конана плыл, когда с конвульсивной дрожью тело,  которое
боролось с ним, замерло и осталось неподвижным.
     Конан  развернулся.  Кровь  текла  ручьями   по   его   лицу   из-под
поврежденного шлема. Конан мутно посмотрел вокруг на  разгар  уничтожения,
который простирался перед ним. От гребня  до  гребня  лежали  разбросанные
убитые - красный ковер, покрывший долину. Это было  как  красное  море,  в
котором каждая волна - разбросанная  неровная  линия  трупов.  Они  забили
устье прохода, они завалили склоны.  А  внизу  в  пустыне  кровавая  бойня
продолжалась. Выжившие из орды добрались до своих  лошадей  и  устремились
прочь,  преследуемые  утомленными  победителями.  Конан  ужаснулся,  когда
увидел, как немного их осталось, чтобы преследовать.
     Затем чудовищный вопль вознесся над шумом. Вверх  по  долине  неслась
колесница, не обращая внимания на груды трупов. Ее влекли  не  лошади,  но
огромное черное создание, напоминающее верблюда. В колеснице стоял Нэток в
развевающемся  одеянии,  а  держа  поводья  и  как  безумец  хлеща   бичом
скорчилось черное человекоподобное создание, которое могло быть чудовищной
обезьяной.
     С порывом  обжигающего  ветра  колесница  взлетела  по  замусоренному
трупами склону, прямиком к шатру, где  одиноко  стояла  Ясмела,  покинутая
своими стражами  в  горячке  преследования.  Конан,  застывший  на  месте,
услышал ее пронзительный вопль, когда длинная рука Нэтока  толкнула  ее  в
колесницу. Затем кошмарный скакун развернулся и помчался обратно  вниз  по
долине, и ни один человек не посмел пустить стрелу или копье, чтобы оно не
попало в Ясмелу, которая извивалась в руках Нэтока.
     С нечеловеческим криком Конан схватил  свой  упавший  меч  и  прыгнул
поперек пути летящему ужасу. Но когда его меч  поднимался,  передние  ноги
черной бестии ударили его как  гром,  и  он  отлетел  кувыркаясь  на  пару
десятков футов в сторону, оглушенный и поцарапанный. Визг Ясмелы отдавался
призраком в его оглушенных ушах, когда колесница прогромыхала мимо.
     Вопль, в котором не было ничего человеческого, сорвался  с  его  губ,
когда Конан поднялся с окровавленной земли и схватил  поводья  лошади  без
всадника, которая пробегала у него за спиной. Он  запрыгнул  в  седло,  не
останавливая лошадь.  С  безумной  отреченностью  он  погнался  за  быстро
удаляющейся колесницей. Он пролетел по  склону  и  промчался,  как  смерч,
через шемитский лагерь.  Он  устремился  в  пустыню,  минуя  отряды  своих
собственных всадников и изо всех сил погоняющих лошадей воинов пустыни.
     Колесница мчалась вглубь пустыни, и следом мчался Конан, хотя  лошадь
под ним начала пошатываться. Теперь вокруг простиралась открытая  пустыня,
купающаяся в огненном великолепии солнечного света.  Перед  ними  возникли
древние руины, и с  пронзительным  визгом,  от  которого  у  Конана  кровь
застыла в жилах, нечеловеческий колесничий отбросил Нэтока и девушку.  Они
покатились по песку, и перед изумленным взором Конана колесница и тот, кто
ее вез, чудовищно переменились. Огромные крылья  развернулись  из  черного
ужаса, который теперь ничем не напоминал верблюда,  и  он  взмыл  в  небо,
унося  за   собой   форму   ослепляющего   пламени,   в   которой   черное
человекоподобное существо что-то быстро и невнятно бормотало в дьявольской
радости. Они промелькнули так быстро, что это было как жуткое  видение  из
ночного кошмара.
     Нэток вскочил на ноги,  бросил  быстрый  взгляд  на  своего  угрюмого
преследователя,  который  не  остановился,  но   быстро   приближался,   с
обнаженным  мечом,  с  которого  срывались  капли  крови.  Колдун  схватил
потерявшую сознание девушку и бросился в руины.
     Конан соскочил с лошади и ринулся за ними.  Он  очутился  в  комнате,
которое светилось нечистым сиянием, хотя снаружи быстро сгущались сумерки.
На алтаре из черного нефрита лежала Ясмела. Ее нагое  тело  отсвечивало  в
сверхъестественном сиянии, как слоновая кость. Ее одежды были  брошены  на
пол, как будто  их  срывали  с  нее  в  страшной  спешке.  Нэток  встретил
киммерийца лицом  к  лицу.  Колдун  был  нечеловечески  высокий  и  тощий,
затянутый в мерцающий зеленый шелк. Он отбросил свою вуаль, и Конан глянул
в лицо, которое видел отчеканенным на зугитской монете.
     - Прочь, пес!  Беги  в  страхе!  -  Его  голос  был  подобен  шипению
гигантской змеи. - Я - Тугра Хотан! Долго я лежал в своей  могиле  и  ждал
дня пробуждения и освобождения. Искусство, что  тысячи  лет  назад  спасло
меня от варваров, заточило меня там -  но  я  знал,  что  настанет  время,
придет человек и найдет свою судьбу. И он пришел, и умер так, как никто не
умирал за три тысячи лет!
     Глупец, ты думаешь, что  победил,  потому  что  мое  войско  разбито?
Потому что я был предан и покинут демоном, моим рабом? Я  -  Тугра  Хотан,
который будет  править  миром,  презрев  ваших  ничтожных  богов!  Пустыня
заполнена моими людьми; демоны земли  будут  исполнять  мои  повеления,  и
пресмыкающиеся послушны мне. Вожделение к женщине ослабило мое колдовство.
Теперь женщина моя, и, выпив ее душу, я стану непобедим! Прочь, глупец! Ты
не победил Тугра Хотана!
     Он бросил свой посох, и тот упал к ногам Конана. Конан отпрянул, и  с
губ его невольно сорвался крик, ибо посох, упав, чудовищно изменился.  Его
очертания  плавились  и  корчились,  и  вот  кобра  с   капюшоном,   шипя,
развернулась перед потрясенным киммерийцем. С  яростным  проклятием  Конан
ударил, и его меч разрубил ужасную  тварь  пополам.  У  его  ног  остались
лежать всего лишь два куска разрубленного посоха из черного дерева.  Тугра
Хотан жутко засмеялся и, повернувшись, схватил что-то,  что  отвратительно
копошилось на пыльном полу.
     В его протянутой руке корчилось и пускало слюну что-то живое. На этот
раз никаких фокусов или теней. Тугра  Хотан  голой  рукой  держал  черного
скорпиона более фута длиной - самое смертоносное  создание  пустыни,  удар
шипастого хвоста которого означал мгновенную смерть.  Лицо  Тугра  Хотана,
подобное  черепу,  прорезала  ухмылка  мумии.  Конан  мгновение  медлил  в
нерешительности. Затем без предупреждения бросил меч.
     У застигнутого врасплох Тугра Хотана не было  времени  уклониться  от
удара. Острие меча вонзилось в него под сердцем, прошло насквозь  и  вышло
на фут из спины. Колдун упал, раздавив в кулаке ядовитую тварь.
     Конан бросился к алтарю и поднял Ясмелу  окровавленными  руками.  Она
судорожно  обхватила  белыми  руками   его   защищенную   кольчугой   шею,
истерически всхлипывая, и не отпускала его.
     - Кром и его дьяволы, девочка! - заворчал он. - Пусти  меня!  Сегодня
было убито пятьдесят тысяч человек, и у меня еще много работы...
     - Нет! - выдохнула она, прижимаясь к нему  с  необузданной  силой,  в
этот миг от страха и страсти такая же варварка, как он. - Не позволю  тебе
уйти! Я принадлежу тебе, ты завоевал меня огнем, и сталью, и кровью! А  ты
- мой! Там, среди людей, я принадлежу другим, а здесь - себе и тебе! Ты не
уйдешь!
     Мгновение  он  колебался.  Его  мысли  метались  в  горячке  бушующих
страстей. Огненное неземное  сияние  продолжало  озарять  комнату,  бросая
призрачный свет на мертвое лицо Тугра Хотана, который, казалось, улыбается
им в безрадостном оскале. Снаружи, в  пустыне,  на  холмах,  среди  океана
мертвецов, люди продолжали умирать, стонать от ран,  жажды  и  безумия,  и
решалась судьба королевств.  Затем  все  было  смыто  прочь  темно-красной
волной, которая восстала из глубин души Конана, когда он с дикой  страстью
сжал в железных руках гибкое белое тело, мерцающее перед его очами  словно
колдовской огонь безумия.





                              Роберт ГОВАРД
                              Спрэг ДЕ КАМП

                         БОГ, ЗАПЯТНАННЫЙ КРОВЬЮ




     Конан  дезертирует  из  туранского  войска.  Слухи   о   таинственном
сокровище заставляют его отправиться в горы Кезанка, простирающиеся  вдоль
границ Заморы...


     В этом зловонном переулке,  по  которому  Конан-киммериец  пробирался
ощупью, такой же слепой, как и окружающая его чернота, было темно, как  на
самом дне преисподней.  Случайный  прохожий,  чудом  оказавшийся  в  таком
проклятом месте, увидел бы высокого и необычайно сильного юношу, одетого в
свободную рубаху, на которую была натянута кольчуга, сплетенная из  тонких
стальных полос, а поверх всего - зуагирский  плащ  из  верблюжьей  шерсти.
Грива черных волос  и  широкое  серьезное  молодое  лицо  были  полускрыты
зуагирским головным убором-каффией.
     Тишину прорезал душераздирающий крик боли.
     Такие крики не были чем-то необычным на  кривых,  извилистых  улочках
Аренжуна, Города воров,  робкий,  или  сколько-нибудь  осторожный  человек
поспешил бы прочь, даже не подумав вмешаться не в свое дело. Однако, Конан
не был ни робким, ни осторожным. Его  неуемное  любопытство  не  позволяло
оставить без внимания и, к тому же он кое-кого разыскивал  здесь,  и  этот
вопль может навести его на нужных людей.
     Не  раздумывая,  повинуясь  безошибочному  инстинкту  варвара,  Конан
повернул в сторону луча  света,  прорезавшего  неподалеку  темноту.  Через
минуту он уже стоял у окна в массивной каменной стене, заглядывая  в  щель
крепко запертых ставней.
     Его  взгляду  открылась  просторная  комната,  увешанная   бархатными
тканями, с  богатой  вышивкой,  устланная  дорогими  коврами,  уставленная
мягкими диванами. У одного из них столпились  несколько  человек:  шестеро
дюжих заморских бандитов и еще двое - Конан не смог определить,  кто  они.
На  диване  лежал  человек,  по  всей  видимости,  кочевник,  из  Кезанка,
обнаженный до пояса. Он был  крепким  и  мускулистым.  Четыре  здоровенных
головореза крепко держали его за руки и за ноги. Он лежал, распятый  между
ними, не в силах пошевелиться, хотя напрягал мускулы изо  всех  сил,  так,
что они вздувались узлами у него на руках и плечах. Его покрасневшие глаза
блестели, по груди текли струйки пота. На глазах у Конана гибкий человек в
красном шелковом тюрбане выхватил щипцами горячий уголь и положил  его  на
трепещущую обнаженную грудь лежащего, уже покрытую ожогами.
     Один из присутствующих, высокий, выше чем  тот,  что  был  в  красном
тюрбане, злобно проворчал  что-то,  глядя  на  лежащего  -  вопрос,  смысл
которого Конан не уловил.  Кочевник  изо  всех  сил  затряс  головой  и  в
бешенстве плюнул в лицо спросившего. Раскаленный уголь  скользнул  ниже  и
тот неистово завопил. В тот же миг Конан навалился  всем  своим  весом  на
ставни.
     Действия киммерийца были не такими уж бескорыстными. Именно сейчас он
нуждался в друге среди горцев Кезанских гор - народа, который был известен
своей ненавистью к чужакам. И теперь случай пришел ему на помощь. Ставни с
грохотом раскололись,  и  Конан,  извернувшись,  свалился  внутрь,  ногами
вперед, держа в одной руке секиру, а в другой  -  зуагирский  кривой  нож.
Люди, пытавшие горца, быстро повернулись к  нему,  невольно  вскрикнув  от
неожиданности.
     Перед ними  стоял  высокий  могучий  воин,  облаченный  в  зуагирскую
одежду: развевающиеся складки каффии закрывали нижнюю часть лица. Над этой
маской горели подобно раскаленной лаве,  синие  глаза.  На  мгновение  все
застыли, потом немая сцена взорвалась лихорадочным действием.
     Человек  в  красном  тюрбане  что-то  коротко  крикнул,  и  навстречу
незваному  гостью  бросился  гигант,  сплошь  покрытый  волосами,  подобно
обезьяне. Он держал трехфутовую саблю, и  нападая,  резко  поднял  лезвие,
чтобы нанести смертельный удар. Но секира опустилась на его  руку.  Кисть,
сжимавшая острый клинок, отлетела, разбрызгивая струйки  крови  и  длинный
узкий нож Конана перерезал глотку заморийца, заглушив последний хрип.
     Перепрыгнув через убитого, киммериец бросился к  Красному  Тюрбану  и
его высокому спутнику. Тот взмахнул ножом, второй выхватил из ножен саблю.
     - Руби его, джиллад! - зарычал Красный Тюрбан, отступая перед  мощным
натиском киммерийца. - Зал, помоги ему!
     Человек, которого назвали Джилладом, отбил нападение Конана  и  нанес
ответный удар.  Конан  увернулся  с  легкостью,  которой  позавидовала  бы
голодная пантера, хватающая  добычу,  и  это  движение  приблизило  его  к
Красному Тюрбану. Тот сразу нанес удар, нож блеснул, его острие  коснулось
бока молодого варвара, но не смогло проникнуть  сквозь  почерневшую  сталь
кольчуги. Красный Тюрбан отскочил,  едва  увернувшись  от  лезвия  Конана,
которое все же прорезало его шелковое одеяние, задев кожу. Споткнувшись  о
сиденье,  он  упал,  ударившись  о  пол,  но  прежде,   чем   Конан   смог
воспользоваться своим преимуществом,  Джиллад  стал  теснить  его,  осыпая
дождем сабельных ударов.
     Парируя эти удары, киммериец заметил, что человек, которого  называли
Зал, пробирается к нему, держа в руке тяжелый топор, а  Красный  Тюрбан  с
трудом поднимается на ноги.
     Конан не стал ждать, пока  враги  сомкнут  вокруг  него  кольцо.  Его
секира описала широкий сверкающий круг, и Джиллад быстро отскочил.  Потом,
как только Зал поднял топор, Конан пригнулся, и прыгнул  вперед,  выставив
нож. Удар и  Зал  оказался  на  полу,  извиваясь  в  луже  крови,  посреди
собственных  внутренностей,  вывалившихся  из  распоротого  живота.  Конан
бросился на тех, кто еще держал пленника. Они отпустили  его,  с  громкими
воплями вынимая из ножен свои сабли.
     Один из головорезов попытался ударить горца,  но  тот  спасся,  ловко
скатившись с дивана. Тут между ними  оказался  Конан.  Отступая  перед  их
натиском, он крикнул пленнику:
     - Сюда! Ко мне! Быстрее, или тебе конец!
     - Эй вы, собаки, - крикнул Красный тюрбан. - Не давайте им удрать!
     - Иди сюда сам и понюхай, каков запах смерти, пес! -  крикнул  Конан,
говоря на заморийском с варварским акцентом и бешено захохотал.
     Пленник из Кезанка, ослабевший от пыток, с трудом отодвинул  засов  и
открыл дверь, ведущую в небольшой дворик, пока  стоявший  в  дверях  Конан
преграждал путь  его  мучителям,  теснившимся  в  узком  проходе,  где  их
многочисленность превратилась из преимущества в недостаток. Молодой варвар
смеялся и сыпал проклятиями,  нападая  и  отражая  удары.  Красный  тюрбан
метался позади своих людей, громко  проклиная  их  медлительность.  Секира
Конана мелькнула, словно жало кобры и один замориец завопил и упал, сжимая
руками живот. Джиллад, стремясь  прорваться  во  двор,  перепрыгнул  через
раненого, но упал сам. Не дожидаясь, пока копошащаяся и вопящая куча людей
в дверях оправится и бросится его преследовать, Конан повернулся и побежал
через двор к стене, за которой скрылся горец.
     Вложив оружие в  ножны,  Конан  прыгнул,  ухватился  за  край  стены,
подтянулся и увидел перед собой  темную  извилистую  улицу.  Потом  что-то
ударило его по голове и он, обмякнув, скатился по стене вниз,  на  скрытую
тенями землю мрачной улицы.

     Когда сознание вернулось к нему, первое, что он  увидел,  был  слабый
свет восковой свечи. Он сел, моргая и  ругаясь  вполголоса,  нащупал  свою
саблю. Потом кто-то задул свечу, и в темноте  незнакомый  голос  произнес:
"Не бойся, Конан, я твой друг".
     - Кто ты такой, во имя Крома? - спросил Конан. Он нашел на земле свою
секиру и подобрав ноги, приготовился к прыжку.  Он  находился  на  той  же
улице, у подножия стены которой упал, человек, обратившийся к  нему  стоял
рядом, фигура с неясными очертаниями, еле видная при неверном свете звезд.
     - Друг. Твой друг, - повторил незнакомец с мягким акцентом,  присущим
жителям Иранистана. - Зови меня Сасан.
     Конан встал, держа наготове секиру. Сасан вытянул руку. В свете звезд
блеснула сталь, и Конан приготовился нанести  удар,  но  тут  увидел,  что
иранистанец протягивает ему его собственный нож, рукояткой вперед, который
Конан выронил при падении.
     - Ты подозрителен, как голодный волк, Конан, - рассмеялся Сасан, - но
побереги лучше свой клинок для врагов.
     - Где они? - спросил молодой варвар, принимая нож.
     - Ушли на поиски Окровавленного бога.
     Конан,  вздрогнув,  схватил  Сасана  железной  хваткой  за  ворот,  и
всмотрелся в темные глаза иранистанца, таинственные и насмешливые, странно
блестящие в свете ночных звезд.
     - Что ты знаешь  об  Окровавленном  Боге,  проклятый?  -  нож  Конана
коснулся бока незнакомца чуть пониже ребер.
     - Я знаю вот что, - ответил Сасан. - Ты прибыл в  Аренжун  по  следам
тех, кто похитил у  тебя  карту,  на  которой  обозначено,  где  находится
сокровище, которое дороже сокровищницы самого короля Илдиза.  Я  тоже  ищу
здесь кое-что. Я прятался неподалеку и подсматривал через  дыру  в  стене,
когда ты ворвался в комнату, где пытали несчастного кочевника.  Откуда  ты
узнал, что это те самые люди, которые украли твою карту?
     - Я ничего не знал, - пробормотал Конан. - Я услышал крик, и подумал,
что надо бы вмешаться. Если бы я знал, что это те самые  люди,  которых  я
ищу... Что ты знаешь о них?
     - Не много. Неподалеку в горах скрыт древний храм, куда горцы  боятся
заходить. Говорят, что он был  построен  еще  до  Великой  Катастрофы,  но
мудрецы спорят  о  том,  были  ли  его  создатели  грондарийцами,  или  же
неизвестным народом, непохожим на людей, правившим в Гиркании сразу  после
Катастрофы.
     Горцы объявили эти места запретными для  всех  чужеземцев,  но  некий
чужеземец по имени Осторио  нашел  храм.  Он  вошел  внутрь  и  нашел  там
золотого идола, усыпанного  драгоценностями  и  камнями,  которого  назвал
Окровавленным Богом. Он не смог взять его с собой,  потому  что  идол  был
выше человеческого роста, однако, он оставил карту, намереваясь вернуться.
Ему удалось выбраться из этих мест, но в Шадизаре какой-то  бандит  ударил
его ножом и он умер. Перед смертью он передал карту тебе, Конан.
     - Ну и  что?  -  мрачно  произнес  варвар.  Дом  за  его  спиной  был
молчаливым черным пятном.
     - Карта была украдена, - сказал Сасан. - И тебе известно, кем.
     - Тогда я не знал этого, - проворчал Конан. - Потом мне сказали,  что
воры - Зирас-коринфянин и Аршак, туранский  принц,  изгнанный  из  страны.
Какой-то слуга подслушал наш  разговор  с  Осторио,  когда  тот  умирал  и
рассказал им. Хотя я даже не знал похитителей в лицо, но  выследил  их  до
вашего города. Сегодня я выведал, что они прячутся на этой улице. Я бродил
здесь, надеясь что-нибудь узнать, а потом услышал этот крик.
     И ты сражался с ними, не зная, кто они! -  воскликнул  Сасан.  -  Тот
горец - Рустум, соглядатай Кераспа, вождя  одного  местного  племени.  Они
заманили его к себе домой и пытали, чтобы выведать тайный путь через горы.
Остальное тебе известно.
     - Все, кроме того, что случилось, когда я влез на стену.
     - Кто-то швырнул в тебя скамьей и попал в голову. Когда ты упал сюда,
за стену, никто больше не обратил на тебя внимания. Либо подумали, что  ты
умер, либо просто не узнали под каффией. Они погнались за кочевником, но я
не знаю, поймали ли его. Очень скоро они вернулись, оседлали коней и,  как
безумные, помчались на запад, оставив убитых.  Я  подошел  к  тебе,  чтобы
посмотреть, кто тут лежит, и узнал тебя.
     - Значит, человек в красном  тюрбане  и  есть  Аршак,  -  пробормотал
Конан. - А Зирас?
     - Это тот человек в туранской одежде, которого они называли Ажиллад.
     - И что теперь? - проворчал варвар.
     - Как и ты, я ищу окровавленного бога, хотя среди всех, кто занимался
много столетий до меня, только Осторио смог уйти из храма живым.  Говорят,
на это сокровище наложено проклятие против возможных грабителей.
     - Что ты знаешь об этом? - резко спросил Конан.
     Сасан пожал плечами.
     - Немного. Люди в Кезанкине говорят, что этот  Бог  губит  всех,  кто
осмеливается  поднять  святотатственную  руку  на  него,  но  я  не  такой
суеверный глупец, как они. Ты ведь тоже не боишься, верно?
     - Конечно, нет! - По правде говоря, Конану было страшно. Хотя  он  не
боялся  ни  человека,  ни  зверя.  Все  сверхчеловеческое  наполняло   его
варварскую душу неизъяснимым ужасом. Но он никак  не  хотел  признаться  в
этом.
     - Что ты задумал?
     - Я думаю, что в одиночку никто из нас не справится с  целой  бандой,
но вдвоем мы можем последовать за ними и отобрать идола. Что скажешь?
     - Да, я согласен. Но я убью тебя  как  собаку,  если  ты  попытаешься
строить со мной какие-нибудь фокусы.
     Сасан засмеялся:
     - Конечно, убьешь, поэтому можешь мне доверять. Пошли. Там наши кони.
     Иранистанец  шел  впереди,  они  шагали  по  извилистым  улицам,  над
которыми нависали балконы с извилистыми решетками, и дальше, по  зловонным
трущобам. Наконец, они остановились у ворот, освещенных  фонарем  На  стук
Сасана в окошко ворот выглянула бородатая физиономия.  Сасан  обменялся  с
привратником несколькими словами и ворота открылись. Сасан  быстро  вошел,
Конан, то и дело оглядываясь, последовал за ним. Но  его  подозрения  были
напрасны: там действительно стояли кони и по приказу держателя  постоялого
двора, сонные слуги стали седлать их и накладывать  провизию  в  седельные
сумки.
     Вскоре Конан и Сасан выехали из западных ворот города, кратко ответив
на вопросы сонного стражника, стоявшего у ворот.
     Сасан был довольно полным, но мускулистым, с широким хитрым  лицом  и
быстрыми черными глазами. На плече он держал пику, и видно было,  что  это
оружие ему не в новинку. Конан не сомневался, что в случае надобности  его
спутник будет сражаться, применив всю свою  хитрость  и  смелость.  Он  не
сомневался и в том, что может доверять Сасану до тех пор пока их  союз  на
руку иранистанцу: он, не задумываясь убьет Конана при первой  возможности,
как только надобность в нем отпадет.
     Рассвет застал их в пути, когда они проезжали по неровной поверхности
бесплодных Кезанских гор, отделяющих восточные оконечности болот  Котха  и
Заморы от  туранских  степей.  Хотя  и  Котх,  и  Замора  претендовали  на
обладание этой областью, никто не мог покорить их жителей и  подчинить  их
себе. Город Аренжун возвышающийся на высоком крутом холме, дважды  успешно
выдерживал   осаду   туранских    войск.    Дорога    разделилась,    став
трудноразличимой, и наконец,  Сасан  признался,  что  не  знает,  где  они
находятся.
     - Я вижу их следы, - проворчал Конан. - Если ты не  можешь  различить
их, то я могу.
     Прошло несколько часов, и следы недавно проскакавших коней  стал  еще
четче. Конан сказал:
     - Мы приближаемся к ним, и врагов все еще немного  больше.  Не  будем
показываться до тех пор,  пока  они  не  найдут  идола.  Тогда  мы  сможем
устроить засаду и отобрать его.
     Глаза Сасана блеснули.
     - Хорошо! Но надо быть осторожными. Это земли Кераспа, а он  алчен  и
хватает все, что видит.

     В полдень они все еще ехали по древней, забытой дороге.  Подъезжая  к
узкому ущелью, Сасан сказал:
     - Если этот горец вернулся  к  Кераспу,  все  племя  будет  готово  к
приходу чужеземцев...
     Они натянули поводья: поджарый кезанкинец с лицом коршуна  выехал  из
ущелья, подняв руку.
     - Стойте! - крикнул он. - Кто позволил вам ступить на землю Кераспа?
     - Осторожно, - пробормотал Конан, - они наверняка окружили нас.
     - Керасп требует уплаты пошлины с проезжающих, - сквозь зубы  ответил
Сасан. - Может быть, это все, что надо этому парню. -  Пошарив  у  себя  в
поясе, он сказал горцу: - Мы просто бедные путешественники  и  с  радостью
заплатим пошлину вашему доблестному предводителю. Мы путешествуем вдвоем.
     - А кто же это с вами? - спросил горец, выхватил из-за пояса кинжал и
метнул его в иранистанца.
     Движение было молниеносным, но Конан все же опередил  его.  Не  успел
кинжал коснуться горла Сасана, блеснула секира Конана, сталь  зазвенела  о
сталь. Кинжал отлетел в сторону, и горец, рыча  от  ярости,  схватился  за
свою саблю. Но прежде, чем лезвие вышло из ножен,  Конан  нанес  еще  один
удар, рассекая тюрбан и череп под ним. Конь под кезанкийцем встал на дыбы,
сбросил убитого на землю. Конан повернул своего коня.
     - В ущелье! - крикнул он. - Это засада!
     Труп горца ударился оземь, в  то  же  мгновение  зазвенела  тетива  и
засвистели стрелы. Конь Сасана сделал скачек, когда стрела впилась  ему  в
шею, и помчался к выходу из ущелья. Конан почувствовал, как стрела порвала
рукав, дал шпоры своему коню и направил его вслед за Сасаном,  который  не
мог справиться с раненым конем.
     В то время, как они неслись к ущелью, оттуда  выехали  три  всадника,
размахивавших  кривыми  саблями.  Сасан,  оставив  все  попытки  успокоить
обезумевшее от боли животное, направил пику на ближайшего из  них.  Оружие
пронзило его и сбросило с седла.
     В следующую минуту Конан поравнялся со вторым всадником,  тот  поднял
саблю высоко над головой. Киммериец взмахнул секирой, кони сошлись грудь в
грудь, зазвенела сталь. Конан, поднявшись  на  стременах,  потянул  секиру
вниз мощным рывком, выбив из рук противника саблю и  раскроив  ему  череп.
Через мгновение  он  уже  скакал  вверх  по  ущелью,  слыша  свист  стрел,
пролетающих слева и справа.
     Конь Сасана, раненый стрелой горцев, споткнулся и  упал,  иранистанец
сумел извернуться в падении и высвободить ноги.
     Конан натянул поводья.
     - Садись позади меня! - прохрипел он.
     Сасан  прыгнул  на  круп  коня  Конана,  не  выпуская  из  рук  пику.
Прикосновение шпор - и несущее двойную ношу животное  рванулось  вверх  по
ущелью. За спиной у них раздались  крики,  горцы  бежали  к  своим  коням,
спрятанным неподалеку. Поворот ущелья заглушил шум.
     - Должно быть, это  кезанкийкий  соглядатай  вернулся  к  Кераспу,  -
задыхаясь, сказал Сасан. - Они жаждут крови, а не золота. Как ты  думаешь,
горцы уже покончили с Зирасом?
     - Он мог проехать здесь до того, как они устроили засаду, или же  они
преследовали его и остановились, чтобы устроить нам ловушку. Думаю, он все
еще впереди.
     Проехав около мили, они  услышали  доносившийся  издали  стук  копыт.
Погоня! Они  доскакали  до  чашеобразной  ложбины,  окруженной  утесами  с
отвесными склонами. От ее середины полого поднималась дорога к  выходу  из
углубления, узкому, словно  горлышко  бутылки.  Приблизившись  к  проходу,
Конан увидел, что он перегорожен невысокой каменной стеной.  Сасан  громко
крикнул, соскочил с коня и в то  же  мгновение  на  них  обрушился  ливень
стрел. Одна из них попала коню в грудь.
     Конь упал, но Конан вовремя спрыгнул и  покатился  по  земле  к  куче
камней, за которыми успел спрятаться Сасан. Еще одна волна стрел разбилась
о камни, некоторые, дрожа, воткнулись в землю рядом с ними.  Два  искателя
приключений обменялись насмешливыми взглядами.
     - Вот мы и нашли Зираса! - сказал Сасан.
     - Через минуту они нападут на нас, - со  смехом  отозвался  Конан.  -
Керасп ударит с тыла и ловушка захлопнется.
     - Эй, выходите, что бы вас легче было подстрелить, -  крикнул  кто-то
из-за стены с открытой издевкой. - Что за человека ты взял с собой, Сасан?
А я-то думал, что вышиб ему мозги прошлой ночью.
     - Меня зовут Конан, - прорычал киммериец.
     С минуту длилось молчание, потом Зирас крикнул:
     - А, мне надо было сразу узнать тебя! Ну ладно, теперь уж ты попался.
     - Мы оба попались! - ответил Конан. -  Слышали  вы  схватку  внизу  в
ущелье?
     - Да, слышали, когда остановились что бы напоить коней. Кто  за  вами
охотился?
     - Керасп и сотня кезанкийцев! Когда горцы  покончат  с  нами,  и  вам
несдобровать: ведь им станет известно, как вы пытали одного из них!
     - Лучше пусти нас к себе, - добавил Сасан.
     - Керасп действительно гонится за вами? - крикнул Зирас. Его  голова,
обернутая тюрбаном, показалась над краем стены.
     - Ты что, глухой? - резко спросил Конан.
     Ущелье дрожало от воплей горцев и стука копыт.
     - Входите сюда, быстрее! - воскликнул Зирас. - У нас  хватит  времени
на то, что бы разделить по справедливости сокровище, если мы выберемся  из
этого ада.
     Конан и Сасан, выскочили из-за камней, и побежали вверх по склону,  к
выходу из лощины, к стене. Из-за нее показались  волосатые  руки,  которые
помогли им перебраться через неровные камни. Конан  осмотрел  своих  новых
союзников: Зираса,  мрачного,  с  тяжелым  взглядом  в  туранской  одежде,
Аршака, все еще франтоватого,  даже  после  долгой,  утомительной  скачки,
тройку смуглых заморийцев, оскаливших зубы  в  приветственной  улыбке.  На
Зирасе и Аршаке были такие же кольчуги, как на Конане и Сасане.
     Около двух десятков кезанкийцев  натянули  поводья,  остановив  своих
коней, когда с тетив луков заморийцев и Аршака  сорвались  первые  стрелы.
Некоторые ответили выстрелами из  своих  луков,  другие  быстро  повернули
коней и отъехали на  безопасное  расстояние,  где  спешивались,  поскольку
перескочить стену их коням было, явно, не под силу. Одно  седло  опустело,
раненый конь понес своего назад в ущелье.
     - Они, должно быть, преследовали нас, - прорычал Зирас. -  Конан,  ты
солгал! Здесь не будет сотни всадников!
     - Достаточно для того, что бы всем нам перерезали глотки,  -  ответил
Конан, положив руку на свою саблю. - И Керасп может в любой момент послать
за подкреплением.
     - Мы удержимся за стеной, - хрипло сказал Зирас. - Думаю, ее построил
тот же народ, что и храм Окровавленного Бога. Берегите свои стрелы до того
когда они нападут.
     Под прикрытием стрел,  которыми  осыпали  стены  четверо  кезанкийцев
справа и слева, остальные горцы сплошным потоком ринулись вверх по склону,
передовые подняли вверх блестящие круглые щиты.  За  ними  Конан  различил
Кераспа. Рыжебородый коварный предводитель кочевников  гнал  вперед  своих
людей.
     - Стреляйте! - крикнул Зирас.
     Стрелы полетели в столпившихся людей и  трое,  корчась  в  судорогах,
остались лежать на склоне. Но остальные продвигались  вперед,  с  горящими
глазами, сжимая сабли в волосатых руках.
     Оборонявшиеся выпустили последние стрелы в  плотную  массу  горцев  и
поднялись из своего укрытия, обнажив сабли.  Горцы  подкатились  к  стене.
Некоторые попытались подсадить друг друга на  стену,  другие  подтаскивали
небольшие  валуны  валуны  к  ее  подножию,  устраивая  что-то   наподобие
ступеней. Вдоль стены были слышны глухие удары, словно  боровшиеся  ломали
друг другу кости, хрипло свистела сталь, раздавались прерывистые  стоны  и
проклятия умирающих. Конан снес голову вражескому воину и увидел  рядом  с
собой Сасана, который направил пику прямо в открытый рот другого, так  что
острие вышло у того из затылка. Горец, бешено выкатил глаза, всадил нож  в
живот одного из заморийцев. Тот упал и тотчас же его место  занял  вопящий
горец, который подтянулся и влез на стену прямо перед Конаном, не успевшим
остановить его. Киммериец получил легкую рану в левую руку, ответный  удар
секиры рассек врагу плечо.
     Перепрыгнув через его тело, он бросился на тех, кто пытался перелезть
через стену, не ведая, как идет сражение с  другой  стороны.  Зирас  сыпал
проклятиями на языке коринфян, Аршак ругался так,  как  это  умеют  только
гирканцы.  Кто-то  издал  предсмертный  крик.  Горец  охватил  длинными  и
сильными как у гориллы руками мускулистую шею Конана, но киммериец  напряг
мышцы и нанес удар ножом вниз раз и еще раз. Наконец,  кезанкиец  отпустил
его и со стоном упал со стены.
     Задыхаясь и ловя ртом воздух, Конан огляделся  и  понял,  что  натиск
врагов ослабел. Оставшиеся в жив,  покрытые  кровавыми  ранами  кезанкийцы
бежали вниз по  склону.  У  подножия  стены  лежал  ряд  трупов.  Все  три
заморийца были убиты или испускали  последний  вздох.  Конан  увидел,  что
Аршак сидит прислонившись спиной к стене,  прижав  руки  к  телу  и  кровь
струится у него между пальцев. Губы принца посинели, но он растянул  их  в
улыбке, внушавшей ужас.
     - Рожденный во дворце, - прошептал он, - умирает за каменной  стеной!
Что ж, это судьба. На сокровище наложено проклятие: все, кто шли по следам
Окровавленного Бога, умирали... - Он затих.
     Зирас, Конан и Сасан молча посмотрели друг на  друга:  одежда  висела
клочьями, они были с головы до ног забрызганы кровью. Руки и ноги  каждого
были покрыты неглубокими ранами, но  кольчуги  спасли  их  от  смерти,  не
пощадившей их спутников.
     - Я видел - Карасп ускользнул, - прорычал Зирас. -  Он  доберется  до
своего селения и поднимет против  нас  все  племя.  Они  пойдут  по  нашим
следам. Мы должны опередить их, добыть идола и увезти его  из  этих  мест,
чтобы он не успел схватить нас. Сокровища хватит на всех.
     - Верно, - проворчал Конан. - Но прежде, чем мы  отправимся  в  путь,
верни мне мою карту.
     Зирас открыл рот, желая что-то сказать, но  увидел,  как  Сасан  взял
один из луков и натянув тетиву, прицелился в него.
     - Делай, как велит Конан, - сказал иранистанец.
     Зирас открыл рот, желая что-то сказать, но  увидел,  как  Сасан  взял
один из луков и натянув тетиву, прицелился в него.
     - Делай, как велит Конан, - сказал иранистанец.
     Зирас, пожав плечами, протянул Конану скомканный пергамент.
     - Будь ты проклят! Но все же мне причитается треть сокровища.
     Посмотрев на карту, Конан засунул ее себе за пояс.
     - Ладно. Я не злопамятный. Конечно, ты - свинья, но держи слово и  не
пытайся обмануть нас, и мы поступим так же. Верно, Сасан?
     Сасан кивнул и подобрал с земли пучок стрел.

     Кони людей Зираса были привязаны в проходе за стеной. Конан, Сасан  и
Зирас выбрали себе наилучших и направились к  каньону,  открывавшемуся  за
узким проходом. Трех оставшихся коней они вели в поводу.  Наступила  ночь,
но они двигались без остановок, помня  о  том,  что  за  спиной  Керасп  с
горами.
     Конан зорко  наблюдал  за  своими  спутниками.  Самое  опасное  время
наступит, когда они добудут золотую статую и больше не  будут  нужны  друг
другу. Тогда Зирас и Сасан способны сговориться и убить Конана,  или  один
из  них  может  предложить  ему  убрать  третьего.  Каким  бы  жестоким  и
безжалостным ни был сын варвара, его  кодекс  чести  не  позволял  первому
замыслить измену.
     Он раздумывал о том, что хотел сказать ему перед самой кончиной  тот,
кто составил карту. Смерть настигла Осторио в тот самый момент,  когда  он
описывал храм: его слова были прерваны кровавой струей, хлынувшей изо рта.
"Немедиец хотел о чем-то предупредить", - подумал Конан. Но о чем?
     Уже рассвело, когда они выехали из ущелья в долину, с  боков  которой
стеной стояли крутые склоны. В долину вел только один путь - проход, через
который они проникли в нее. Он переходил  в  карниз,  шириной  примерно  в
тридцать  шагов.  С  одной  стороны  на  высоту,  равную   полету   стрелы
поднимались утесы, с другой стороны  зияла  бездонная  пропасть.  Казалось
невозможным сойти вниз в глубину долины, затянутую туманом.  Но  все  трое
почти сразу же отвели глаза, ибо то, что они увидели перед собой заставило
забыть и голод и усталость.
     На самом краю пропасти возвышался храм, мерцавший в лучах восходящего
солнца. Он был целиком высечен в гранитном утесе, и  его  огромный  портал
был  обращен  прямо  к  ним.  Карниз  вел  к  высокой   бронзовой   двери,
позеленевшей от времени.
     Конан не пытался угадать, какой народ, какие существа воздвигали  это
сооружение. Развернув карту, он стал разглядывать  заметки  на  ее  полях,
стараясь понять, каким образом можно открыть двери храма.
     Но  Сасан,  соскочив  с  седла,  побежал  к  дверям,  опередив  своих
спутников, издавая радостные  вопли.  Алчность  заставила  его  забыть  об
осторожности.
     -  Дурак!  -  проворчал  Зирас,   спешиваясь.   -   Осторио   записал
предостережение здесь, на полях карты: что-то относительно  Бога,  который
сам взимает дань с тех, кто хочет проникнуть в его святилище.
     Сасан в эту минуту ощупывал выпуклости на богато украшенном портале и
одну за другой тянул их к себе. Конан и Зирас услышали  его  торжествующий
крик, когда одна из них поддалась у него под рукой. Но крик превратился  в
ужасный вопль: дверь храма, целая тонна литой бронзы внезапно  наклонилась
наружу и рухнула с оглушительным грохотом,  раздавив  иранистанца,  словно
насекомое. Из-под огромного ломтя текли алые струйки.
     Зирас пожал плечами:
     - Ну вот, я же сказал, что он  дурак.  Осторио,  должно  быть,  нашел
какой-то способ открыть дверь так, чтобы  она  не  падала,  не  сходила  с
винтов, на которых укреплена.
     "Одним ножом в спину меньше", - подумал Конан.
     - Эти винты не настоящие, - сказал он,  осматривая  дверь  вблизи.  -
Смотри! Дверь опять поднимается!
     Винты, как и сказал Конан, были фальшивые. В действительности,  дверь
была укреплена на двух пружинах в  нижних  углах  так,  что  могла  падать
вперед, словно подъемный мост. На верхних углах двери было прикреплено  по
цепи, которые по диагонали шли вверх и исчезали  в  отверстии  у  верхнего
края дверной рамы. Сейчас цепи натянулись, в  отдалении  раздался  глухой,
скрежещущий звук, - и дверь стала медленно подниматься.
     Конан схватил пику, брошенную  Сасаном.  Всунув  конец  ее  древка  в
углубление в резьбе на внутренней поверхности  двери,  он  вставил  острие
словно клин в верхний угол дверной рамы. Скрежет умолк  и  дверь  замерла,
поднявшись едва ли на одну десятую.
     - Неглупо, Конан, - произнес Зирас. - Ну теперь, раз Бог получил свою
пошлину, дверь больше не закроется.
     Ступив на внутреннюю поверхность лежащей двери, он спрыгнул  в  храм.
Конан последовал за ним. Остановившись у самого порога, они вглядывались в
пространство, покрытое мрачными  тенями,  словно  змеиное  логово.  Тишина
царила в древнем храме. Ее нарушал лишь мягкий звук их  шагов,  когда  они
двинулись вглубь.
     Осторожно шли они в полутьме. И вдруг вспышка багрового света, ударив
в глаза, словно яркие лучи заходящего солнца. Они  увидели  Бога  -  глыбу
литого золота, усыпанную горными драгоценными камнями.
     Изваяние, немного больше человеческого роста, было похоже  на  гнома,
что стоял выпрямив широко раздвинутые ноги на огромном куске базальта. Оно
было повернуто лицом к входу в храм, с обеих сторон от него стояли  разные
сиденья из блестящего черного дерева, выложенного драгоценными  камнями  и
перламутром в странном узоре, не похожем на  что-либо,  созданное  людьми,
ныне живущими на Земле.
     Слева от статуи, в нескольких футах от основания пьедестала,  в  полу
храма от стены до стены  зияла  трещина,  шириной  примерно  в  пятнадцать
футов.  В  незапамятные  времена,   может   быть   до   постройки   храма,
землетрясение разделило скалу. И в эту черную бездну  много  веков  подряд
безжалостные жрецы бросали вопивших от ужаса людей, принося  их  в  жертву
своему   страшному   божеству.   Высокие   стены   храма   были    покрыты
фантастическими резными узорами, кровля над головой утопала в тени.
     Но внимание людей было приковано к идолу. Несмотря на то, что он  был
отталкивающе уродлив и грубо сделан, для них он  воплощал  богатство,  при
одной мысли  о  котором  Конан  почувствовал  головокружение  от  успехов,
выпавших на их долю.
     - Кром и Имир! - выдохнул он. - На  эти  рубины  можно  купить  целое
королевство!
     - Это  слишком  прекрасно  для  того,  чтобы  достаться  неотесанному
варвару, - задыхаясь, произнес Зирас.
     Эти слова, произнесенные полубессознательно  сквозь  стиснутые  зубы,
были предостережением для Конана. Он  быстро  пригнулся,  рядом  свистнула
сабля Зираса - лезвие, не задев шеи, срезало  кусок  с  каффии.  Проклиная
свое легкомыслие и неосторожность, Конан отпрыгнул, подняв секиру.
     Зирас набросился на него. Конан принял бой. Они сражались, нападая  и
отступая перед изваянием, которое, казалось, злобно наблюдало за схваткой,
их ноги скользили  по  гладкому  камню  пола  стальные  лезвия  звенели  и
свистели в воздухе. Конан был  крупнее  коринфянина,  но  Зирас  отличался
необыкновенной ловкостью, был силен и  опытен  и  знал  множество  опасных
приемов. Снова и снова Конан оказывался на волосок от смерти.
     Но вот  варвар  поскользнулся  на  отполированном  полу  и  его  удар
пришелся по воздуху. Зирас, призвав на помощь всю  свою  силу  и  быстроту
движений, сделал  мощный  выпад,  казалось,  его  сабля  неизбежно  должна
пронзить молодого воина. Но  киммериец  вовсе  не  потерял  равновесие.  С
гибкостью пантеры он изогнул свое сильное тело  так,  что  длинное  лезвие
Зираса прошло у него под мышкой сквозь ткань рубахи.  На  мгновение  сабля
Зираса запуталась в складках.  Коринфянин,  не  растерявшись,  нанес  удар
кинжалом, который держал в левой руке. Острие вонзилось  Конану  в  правую
руку и в тот же момент нож в левой руке варвара, прорвав  кольчугу  врага,
проник ему в тело меж  ребер.  Зирас  закричал,  в  горле  у  него  что-то
булькнуло, он откинулся назад и упал, раскинув руки на полу.
     Конан, отбросив оружие, встал на колени  и  оторвал  кусок  ткани  от
своей рубахи, что бы добавить еще одну повязку к тем, что уже были на нем.
Он перевязал рану, затянув  зубами  и  руками  узлы  и  поднял  взгляд  на
Окровавленного Бога, глядевшего на него  с  высоты  пьедестала.  Кошмарное
сверкающее лицо казалось, выражало злорадство и ненасытную жадность. Конан
вздрогнул и по спине его пробежал холодок, он  замер,  охваченный  страхом
перед сверхъестественным, который был присущ суеверному варвару.
     Но он быстро взял себя в руки. Окровавленный Бог  принадлежал  теперь
ему, вопрос заключался лишь в том, как увезти эту  массивную  глыбу.  Если
идол не полый, то он даже не сдвинет его с места. Но когда Конан  постучал
рукояткой ножа по статуе, то убедился, что внутри пустота. Конан  прошелся
по храму, строя различные планы и раздумывая, не разбить ли  ему  одно  из
тех тяжелых деревянных сидений, стоявших по бокам идола,  что  бы  сделать
рычаг из ножки, с помощью которого можно будет поднять Бога с пьедестала и
вытащить его из храма, привязав  цепями  от  входной  двери  к  нескольким
коням. Внезапно громкий голос заставил его повернуться.
     - Ни с места! - Торжествующий крик прозвучал на кезанкийском наречии.
     Конан увидел двух человек, стоявших в дверях и целившихся в  него  из
тяжелых двойных гирканских  луков.  Один  из  них  был  высоким,  тощим  и
рыжебородым.
     - Керасп! - воскликнул Конан, потянувшись за саблей и ножом,  которые
бросил на пол.
     Спутник Кераспа был крепкий, приземистый человек, которого Конан, как
ему показалось, уже видел где-то раньше.
     - Не двигаться, - произнес предводитель горцев. - Ты подумал,  что  я
бежал в свое селение, верно?  Так  вот,  я  преследовал  вас  всю  ночь  с
единственным человеком из моих людей, который остался невредимым. -  Он  с
восхищением посмотрел на идола. -  Если  бы  я  знал,  что  в  этом  храме
хранится такое сокровище, я давно бы взял его себе, что бы там ни говорили
суеверные дураки из моего племени. Рустум, подбери себе саблю и кинжал.
     Спутник Кераспа бросил  взгляд  на  медную  голову  ястреба,  которой
кончалась ручка секиры Конана.
     - Погоди, - крикнул он. - Это ведь тот самый, кто спас меня от  пытки
в Аренжуне! Я узнал его оружие!
     - Молчи! - прорычал Керасп. - Вор умрет!
     - Нет! Он спас мне жизнь! Что я видел от тебя, кроме тяжких трудов  и
ничтожной платы? Я больше не слуга тебе, грязный пес!
     Рустум ступил вперед, подняв подобранную им секиру Конана, но в ту же
секунду  Керасп,  повернувшись  к  нему,  спустил  стрелу  с  тетивы.  Она
вонзилась в тело противника. Горец  пронзительно  вскрикнул  и  покатился,
скользя по полу храма прямо к  краю  бездонной  трещины,  и  рухнул  вниз.
Отчаянные вопли доносились из бездны все слабее и, наконец, замерли.
     Быстрый, как метнувшаяся змея,  прежде  чем  безоружный  Конан  успел
сделать хоть одно движение, Керасп выхватил  из  колчана  новую  стрелу  и
натянул тетиву для нового выстрела. Конан прыгнул, словно тигр,  так,  что
сбил бы с ног вождя кочевников, даже если бы тот успел выстрелить в  него.
И вдруг послышался тяжелый звон металла. Усыпанный рубинами  Бог  сошел  с
каменного возвышения и сделал широкий шаг к Кераспу.
     С   испуганным   воплем,   вождь    кочевников    выпустил    стрелу,
предназначавшуюся Конану, в  ожившую  статую.  Стрела  ударилась  о  плече
золотого Бога, отскочила и полетела вверх, переворачиваясь  в  воздухе,  а
длинные руки вытянулись и схватили Кераспа за руку и ногу.
     Отчаянные крики срывались  с  покрытых  пеной  губ  Кераспа,  а  Бог,
повернувшись, торжественно двинулся к провалу.  Это  зрелище  парализовало
Конана, наполнив его ужасом, а Бог, медленно шагая вперед,  преградил  ему
путь к выходу: куда бы он не повернул, он неминуемо  попал  бы  в  объятия
этих страшных рук, длинным, подобно обезьяньим. К тому же, Бог,  при  всей
своей массивности двигался весьма проворно.
     Окровавленный Бог приблизился к бездонному колодцу и  поднял  Кераспа
высоко над головой, чтобы сбросить его  в  черную  бездну  провала,  Конан
увидел, как Керасп открыл рот, с его губ на рыжую бороду стекала слюна, он
стал издавать отчаянные вопли, словно обезумев. Покончив с  Кераспом,  Бог
без сомнения примется за него. Древние жрецы не должны были бросать жертвы
в бездну - этим занимался Бог.
     Когда статуя качнулась назад на своих золотых ногах,  чтобы  сбросить
вниз Кераспа, Конан протянул назад руку, нащупал одно из древних  сидений.
Они, конечно, предназначались для верующих жрецов, или других прислужников
древнего Бога. Конан, резко повернувшись,  схватил  массивное  сиденье  за
высокую спинку и поднял его. Чувствуя, что мускулы его едва не лопаются от
напряжения, он раскрутил сиденье над головой и ударил им Золотого  Бога  в
спину между лопатками, в то время, как тело вопящего Кераспа уже летело  в
бездну.
     Дерево сиденья расщепилось от удара о металлическое  тело.  Нападение
застало Бога в тот момент, когда он покачнулся вперед, бросая Кераспа и он
потерял равновесие. Какую-то долю  секунды  монстр  балансировал  на  краю
провала, отчаянно колотя по воздуху своими длинными золотыми руками. Затем
сверкающий Бог тоже рухнул в пустоту.
     Конан бросил на пол остатки сиденья  и  заглянул  в  пропасть.  Крики
Кераспа уже затихли.  Конану  почудилось,  что  он  услышал  где-то  очень
глубоко внизу слабый звук падения, какой мог произвести идол, ударившись о
скалу и отскочив от нее, но наверняка сказать было трудно. Ни грохота,  ни
плеска: все стихло.
     Конан провел рукой по лбу и  устало  улыбнулся.  Кончилось  проклятие
Окровавленного Бога, исчез и сам  Бог.  Какое  бы  огромное  богатство  не
скрылось сейчас навсегда в земных недрах, Конан не жалел,  что  его  ценой
купил себе жизнь. На земле осталось еще  немало  сокровищ,  которые  можно
было украсть.
     Он подобрал свою секиру, лук Рустума и вышел из  храма  на  солнечный
свет, что бы выбрать себе лучшего коня.





                              Роберт ГОВАРД
                              Спрэг ДЕ КАМП

                             В ЗАЛЕ МЕРТВЕЦОВ




     Вдоволь насытившись Городом Воров, Конан  путешествовал  на  запад  в
столицу Заморы, Злой Шадизар. Там, он надеялся, заработки будут  побогаче.
Некоторое время, действительно, он был более удачлив в воровстве,  чем  он
был в Аренжуне, хотя женщины Шадизара быстро  освободили  его  от  добытых
средств, но взамен научили его искусству любви. Слухи о сокровищах привели
его почти к самым развалинам древней Ларши, как раз впереди отряда солдат,
посланных арестовать его.


     Ущелье было темным, хотя садящееся солнце оставило полосу оранжевого,
желтого  и  зеленого  вдоль  западного  горизонта.  Перед  этими  цветными
полосами острый глаз мог еще различить  черные  силуэты  храмов  и  шпилей
Злого Шадизара, - столицы  Заморы,  города  черноволосых  женщин  и  башен
паучьих мистерий.
     По мере того как таяли сумерки, над головой появились первые  звезды.
Как  бы  отвечая  на  их  сигнал,  замигал  свет  в  отдаленных  храмах  и
остроконечных верхушках домов. Пока свет звезд был еще скудным и  бледным,
свет в окнах Шадизара был оттенка  знойного  янтаря  с  намеком  на  дела,
вызывающие отвращение.
     Ущелье было  тихим,  так  что  можно  было  услышать  стрекот  ночных
насекомых. Вскоре, однако,  тишина  была  потревожена  звуками  движущихся
людей. В ущелье входил отряд заморийских солдат: пять  человек  в  широких
стальных  шлемах  и  коротких  кожаных   куртках,   усыпанных   бронзовыми
пуговицами. Впереди шел офицер в полированной бронзовой  кирасе  и  шлеме,
украшенном гребешком конских  волос.  Их  ноги  в  бронзовых  наголенниках
рассекали высокую буйную  траву,  которая  покрывала  дно  ущелья.  Упряжь
скрипела, оружие позвякивало. Трое из них несли  луки,  остальные  двое  -
пики, короткие мечи висели на боку и щиты висели за  спинами.  Офицер  был
вооружен длинным мечом и кинжалом.
     Один из солдат пробормотал:
     - Если мы этого Конана поймаем живьем, что мы с ним будем делать?
     -  Отошлем  его  к  Йезуду,  скормить  паучьему  богу,  это  я   тебе
гарантирую, - сказал другой. - Вопрос в другом: останемся ли мы  в  живых,
чтобы получить ту награду, которую нам обещали?
     - Я его не боюсь, а ты что, боишься? - сказал третий.
     - Я? - фыркнул второй говоривший. - Я не боюсь ничего,  включая  саму
смерть. Вопрос в том, чью смерть? Этот вор не  цивилизованный  человек,  а
дикий варвар с силой десятерых. И я пошел к судье...
     - Утешительно знать, что твои наследники получат  награду,  -  сказал
еще один. - Я желал бы подумать об этом.
     - О, - сказал первый говоривший, - они найдут массу  причин  обмануть
нас с нашей наградой, даже если мы поймаем этого негодяя.
     - Сам префект обещал, - сказал еще один. - Богатые купцы  и  дворяне,
которых грабил Конан, организовали фонд.  Я  видел  эти  деньги:  мешок  с
золотом был настолько тяжел, что человек едва мог его поднять. После того,
как все это было обнародовано, они просто не осмелились взять  свои  слова
обратно.
     - Я все-таки  надеюсь,  что  мы  его  не  поймаем,  -  сказал  второй
говоривший. - Возможно, мы заплатим за это нашими головами,  -  говоривший
повысил голос. - Капитан Нестор! А что там насчет наших голов...
     - Попридержите языки, вы все! - огрызнулся офицер. - Вас слышно  даже
в Аренжуне. Если Конан находится за милю от нас,  он  уже  предупрежден  о
нашем приближении. Прекратите болтовню и попытайтесь двигаться без лязга.
     Офицер  был  широкоплечим  мужчиной   среднего   роста   и   крепкого
телосложения. При дневном свете можно было увидеть, что у него серые глаза
и волосы тронутые  сединой.  Он  был  родом  из  Гундера,  самой  северной
провинции  Аквилонии,  которая  располагалась  на  пятнадцать  сотен  миль
западнее. Его задание - доставить Конана живым или мертвым волновало  его.
Префект предупредил его, что в случае неудачи его ждет строгое  наказание,
возможно, это может стоить ему головы. Сам король распорядился о том,  что
преступник должен быть пойман, а у короля Заморы был короткий  разговор  с
теми,  кто  не  выполнял  его  поручения.   Дозорный   обнаружил   Конана,
появившегося возле ущелья еще днем, и командир Нестора  поспешно  отправил
его с теми солдатами, которых смог найти в бараках.
     У Нестора не было никакого доверия  к  тем  солдатам,  которые  ехали
позади него. Он считал их  хвастунами,  которые  могут  побежать,  завидев
опасность и оставив его одного лицом к лицу с варваром.  И  хотя  гундерец
был храбрым человеком, он не обманывался, оценивая свои шансы, встреть  он
свирепого молодого гиганта-дикаря. Его броня была бы ему слабой защитой.
     По мере того, как жар западной  стороны  неба  спадал,  стены  ущелья
становились уже, круче и  все  больше  нависали  над  отрядом.  За  спиной
Нестора снова послышалось бормотание:
     - Мне это совсем не нравится. Ущелье ведет  нас  к  руинам  Проклятой
Ларши, где в засадах прячутся привидения древности, пожирающие  проходящих
мимо. А городе, говорят, есть Зал Мертвецов...
     - Заткнитесь! - прорычал Нестор, поворачивая голову. - Если...
     В это  мгновение  офицер  споткнулся  о  спрятанный  шнур,  натянутый
поперек  дороги  и  спрятанный  в  траве.  Раздался   треск   от   столба,
выскочившего из своего гнезда, и шнур обвис.
     С ужасным грохотом с левого  склона  вниз  обрушилась  груда  скал  и
грязи. Как только Нестор вскочил на ноги, камень, величиной с человеческую
голову, ударил его по кирасе и опять свалил на землю.  Другой  стукнул  по
шлему, а камни помельче градом сыпались и жалили его руки и ноги.  За  ним
слышался многократно повторенные крики  и  стук  камней  о  металл.  Затем
наступила тишина.
     Нестор, пошатываясь, поднялся  на  ноги,  кашляя,  выплюнул  пыль  из
легких и повернулся узнать, что же случилось. В нескольких  шагах  за  ним
упавшая скала перегородила ущелье от стены  до  стены.  Приблизившись,  он
заметил под камнями человеческую руку. Он крикнул, но ответа не  было.  Он
дотронулся до руки, торчащей  из-под  камней,  но  она  была  безжизненна.
Каток, запущенный оборванным шнуром, раздавил всех его гвардейцев.
     Нестор  ощупал  себя,  чтобы  узнать,  насколько  поврежден  он  сам.
Оказалось, что кости все целы, хотя его кираса была во вмятинах, а на теле
было несколько синяков. Горя от гнева, он нашел свой шлем и продолжил путь
один. Неудачи в поимке вора уже было достаточно, но если он еще признается
в том, что он потерял  весь  свой  отряд,  его  ждет,  он  предвидел  это,
медленная и мучительная смерть. Единственным  его  шансом  было  -  добыть
Конана, или, по крайней мере, его голову.


     С мечом в руке Нестор хромал по бесконечным извилинам ущелья. Свет на
небе, прямо над ним, исходил от поднимающейся ущербной луны.  Он  напрягал
глаза, ожидая нападения варвара из каждого изгиба лощины.
     Ущелье становилось менее глубоким,  а  его  стены  -  менее  крутыми.
Справа и слева в стены ущелья врезались овраги, а дно было неровным и было
усеяно обломками скал,  что  заставляло  Нестора  карабкаться  по  камням.
Наконец ущелье и вовсе сошло  на  нет.  Взобравшись  на  небольшой  откос,
гундерец оказался на краю приподнятого плато, окруженного дальними горами.
На расстоянии полета стрелы впереди, белые  в  лунном  свете,  поднимались
стены Ларши. Массивные ворота были как  раз  перед  ним.  Время  выщербило
стены, а за ними были видны наполовину разрушенные крыши и башни.
     Нестор остановился. Говорили, Ларша чрезвычайно  стара.  По  легендам
она возродилась, когда предки заморцев -  земри  -  организовали  островок
полуцивилизации в океане варварства.
     Истории о смерти, которая пряталась в этих руинах, часто рассказывали
на базарах Шадизара. Насколько Нестор мог вспомнить, ни один из  тех,  кто
вторгался в эти руины в поисках сокровищ, по  слухам  существующие  здесь,
никогда больше не возвращался. Никто не знал,  какая  именно  подстерегает
здесь опасность, потому что не было ни одного выжившего, кто  бы  смог  об
этом рассказать.
     Лет десять назад король Тиридатес послал  отряд  своих  самых  смелых
солдат при свете дня в город, а сам остался ждать под стенами. Были слышны
крики и шум сражения, а после - ничего.  Войско,  ожидавшее  под  стенами,
разбежалось, Тиридатес волей-неволей бежал  с  ними.  Это  была  последняя
попытка раскрыть тайну Ларши грубой силой.
     Хотя Нестор и имел обычную для всех  наемников  жажду  незаслуженного
богатства, он не бросился безрассудно  вперед.  Годы  службы  в  различных
королевствах между Заморой и его родиной научили его осторожности. И  пока
он стоял, взвешивая опасности выбора, он увидел нечто такое, что заставило
его застыть. Прямо под стеной он  увидел  фигуру  человека,  крадущуюся  к
воротам. И хотя человек был слишком далеко,  чтобы  можно  было  разобрать
лицо в лунном свете, ошибки быть не могло. Этот мягкая,  похожая  на  шаги
пантеры, поступь. Конан!
     Чувствуя поднимающееся бешенство, Нестор двинулся вперед. Он двигался
быстро, придерживая ножны,  чтоб  они  не  звякали.  Но  как  тихо  он  ни
двигался, острый слух варвара предупредил его. Конан развернулся и его меч
со свистом вылетел из ножен. Затем, увидев, что к нему приближается только
один недруг, киммериец опустил меч.
     По мере того, как Нестор приближался, он различал детали.  Конан  был
более шести футов роста, его потертая туника не могла скрыть  его  могучее
телосложение. С плеча на ремне свисала кожаная сумка. Черты лица были  еще
юными, но жесткими, лицо обрамляла грива густых черных волос.
     Не было произнесено ни слова. Нестор остановился перевести дыхание  и
сбросить плащ, и в это мгновение Конан бросился на него.
     Два меча сверкнули как молнии в лунном свете,  звон  и  лязг  клинков
разбили могильную тишину. Нестор был более искушенным бойцом, но  огромная
ослепительная скорость его противника сводила  на  нет  его  преимущества.
Атака Конана была стихийной  и  неотразимой  как  ураган.  Парируя  удары,
Нестор пятился шаг за шагом. Теснимый противником,  в  ожидании  следующей
атаки, он замедлял темп,  явно  утомленный.  Но,  казалось,  киммериец  не
знает, что такое усталость.
     Сделав выпад, Нестор разрезал тунику у Конана на груди,  но  даже  не
дотронулся до кожи. Ослепительным ответным  ударом  клинок  Конана  пробил
защитную пластину на груди Нестора, оставив борозду в бронзе.
     Нестор шагнул назад от  очередной  яростной  атаки,  и  вдруг  камень
выскочил из-под его ноги. Конан направил ужасный удар в шею гундерца. Если
бы он достиг цели, голова Нестора  слетела  бы  с  плеч,  но  так  как  он
споткнулся, удар пришелся на его шлем. Клинок, громко лязгнул о металл,  и
тяжелый удар швырнул Нестора на землю.
     Тяжело  дыша,  Конан  ступил  вперед,   держа   меч   наготове.   Его
преследователь лежал неподвижно,  и  только  кровь  струилась  из-под  его
расколотого шлема. Юношеская самонадеянность и уверенность  в  силе  своих
ударов убедили Конана в том, что он убил своего  противника.  Вложив  свой
меч в ножны, он снова повернулся к городу древних.


     Киммериец подошел к воротам. Они состояли из двух массивных  створок,
высотой в два человеческих роста, сделанных из балок  толщиной  в  фут,  и
покрытых сверху  листами  бронзы.  Конан,  ворча,  налег  на  створки,  но
безрезультатно. Он достал меч и ударил по  бронзе  рукоятью.  Увидев,  как
ворота провисли, Конан понял, что дерево сгнило, но  слой  бронза  слишком
толст, чтобы разрубить его, не  попортив  лезвие.  Кроме  того,  был  путь
проще.
     В тридцати шагах севернее ворот стена осыпалась так,  что  ее  нижняя
точка была меньше чем на двадцать футов  над  землей.  В  то  же  время  у
подножия стены возвышалась груда обломков высотой в шесть-восемь футов.
     Конан подошел к этому месту, отошел на несколько шагов и побежал.  Он
вскочил на откос из обломков, подпрыгнул и схватился  за  поломанный  край
стены. Кряхтение, напряжение, карабканье, - и  он  на  стене.  Царапины  и
синяки не в счет. Он посмотрел вниз на город.
     За  стеной  расстилалось  расчищенное  пространство,  где  столетиями
растения  накатывались  волнами  войны   на   мостовую.   Плиты   мостовой
потрескались и торчали краями вверх.  Между  ними  пробивали  себе  дорогу
трава, сорняки и несколько деревьев, больше похожих на кустарник.
     За расчищенным местом  лежали  руины  одного  из  беднейших  районов.
Лачуги из грязного кирпича  попадали  и  превратились  в  явные  могильные
холмики  грязи.  За  ними  Конан  различил  белые  в  лунном  свете  лучше
сохранившиеся здания: замки, дворцы и дома дворян и богатых купцов. Как во
многих древних руинах, над опустевшим городом висела аура зла.
     Насторожив  уши,  Конан  вглядывался  влево  и  вправо.   Ничего   не
двигалось. Единственным звуком был стрекот сверчков.
     Конан тоже слышал сказки о гибели,  которая  обитает  в  Ларше.  Хотя
сверхъестественное будило панический атавистический страх в душе  варвара,
он  укреплял  себя  мыслью  о  том,   что   сверхъестественное   принимает
материальные формы, и оно может быть ранено  или  убито  обычным  оружием,
совсем как земной человек или чудовище. Эти мысли  не  остановили  его  от
попытки найти сокровище, кто бы его не охранял  -  человек,  животное  или
демон.
     Как  говорили  предания,  сказочное  сокровище  Ларши  находилось   в
королевском дворце. Сжимая меч в ножнах левой рукой, молодой вор  спрыгнул
с внутренней стороны поломанной стены. Мгновение спустя он уже двигался по
извилистым улицам к центру города. Он производил не больше шума, чем тень.
     Руины  окружали  его  со  всех  сторон.  Там  и  тут  фасады   домов,
обвалившиеся на улицу, заставляли его обходить или карабкаться через груды
поломанных кирпичей и мраморных плит. Насмешливая  луна  стояла  высоко  в
небе, омывая развалины жутким светом. Справа от киммерийца высился  замок,
частично   завалившийся,   кроме   портика,   поддерживаемого   массивными
мраморными колоннами, еще неповрежденными. По краю крыши шел ряд  химер  -
изваяний чудовищ давно ушедших дней, полудемонов, полуживотных.
     Конан старался припомнить обрывки легенд, которые он слышал в  пивных
Маула, касающиеся разрушения Ларши. Там было что-то о проклятии, посланном
разгневанным божеством много веков тому назад в наказание за деяния  такие
безнравственные и ужасные, что они делали преступления и  пороки  Шадизара
почти добродетелями.
     Он все еще  двигался  к  центру  города,  но  начал  замечать  что-то
странное. Его сандалии начали прилипать в разрушенной  мостовой  так,  как
будто она была залита теплой смолой.  Подошвы  издавали  чавкающие  звуки,
когда он отрывал ноги от земли. Он остановился  и  попробовал  землю.  Она
была покрыта слоем бесцветного липкого вещества, сейчас почти высохшего.
     Положив руку на рукоятку меча, Конан огляделся в лунном свете. До его
ушей не доносился  ни  один  звук.  Он  попробовал  двинуться.  Снова  его
сандалии отрывались от мостовой в чмоканьем. Он  остановился,  поворачивая
голову. Он мог поклясться, что такое же чавканье  доносилось  до  него  из
другого места. На мгновение  он  подумал,  что  это  может  быть  эхо  его
собственных шагов. Но он уже прошел полуразрушенный замок, и сейчас вокруг
него не было никаких стен, которые могли бы отражать звуки.
     Он снова двинулся и остановился. И снова услышал чавкающие звуки,  но
на этот раз они прекратились, когда он замер. Да, конечно, они становились
громче. Его острых слух определил, что они приближаются как раз перед ним.
Пока он ничего не видел на улице, источник звука, должно быть, был или  на
другой стороне улицы или в одном из разрушенных домов.
     Звук возрос до неописуемого  скользящего,  булькающего  свиста.  Даже
стальные  нервы  Конана   дрожали   от   напряжения   ожидания   появления
неизвестного источника звука.
     Наконец из-за угла выползла гигантская скользкая масса, отвратительно
серая в лунном  свете.  Она  выскользнула  на  улицу  перед  ним,  издавая
чмокающие звуки, вызванные ее странным способом передвижения. На  передней
ее части росла пара выростов, похожих на  трубы  по  меньшей  мере  десяти
футов в длину, а сзади - пара  покороче.  Длинные  трубки  изогнулись  над
дорогой, и теперь увидел, что на их концах торчали глаза.
     Создание было, фактически, слизняком, как безвредный садовый слизняк,
который оставляет за собой след слизи в своих ночных похождениях.  Однако,
этот слизняк был пятидесяти футов в длину, а в толщину таким же, как Конан
в высоту. Кроме того, он двигался с такой скоростью, с какой человек может
бежать. Перед собой он распространял ужасное зловоние.
     Парализованный  удивлением,  Конан  вглядывался   в   огромную   тушу
резиновой плоти, несущуюся на него. Слизняк издавал такие звуки, как будто
плевался человек, но во много раз громче.
     Наконец придя в себя, Конан отпрыгнул в сторону. Как только он сделал
это, струя жидкости пролетела в ночном воздухе и  попала  как  раз  на  то
место, где он стоял. Крошечная капелька попала на его плечо и обожгла  как
горящий уголь.
     Конан повернулся и побежал по тому же пути,  по  которому  он  пришел
сюда. Его длинные ноги сверкали в лунном свете.  И  снова  он  должен  был
перепрыгивать через груды битого кирпича. Его уши  подсказывали  ему,  что
слизняк совсем близко. Возможно, он уже настигает.  Конан  не  осмеливался
повернуться и  посмотреть,  чтобы  не  споткнуться  о  какой-нибудь  кусок
мрамора и не растянуться. Тогда монстр появится над  ним  раньше,  чем  он
успеет снова встать на ноги.
     Снова послышались звуки плевков. Конан бешено прыгнул в одну сторону,
снова за ним пронеслась струя жидкости. Даже если он будет бежать  впереди
слизняка  всю  дорогу  к  городской  стене,  следующий  плевок,  вероятно,
достигнет своей цели.
     Конан свернул за угол,  чтобы  таким  образом  поставить  препятствие
между собой и  слизняком.  Он  помчался  узкой  извилистой  улицей,  затем
завернул еще за один угол. Он потерялся в путанице улиц, он понял это,  но
главное было прятаться за углами, чтобы не оставлять между собой  и  своим
преследователем чистого пространства. Чавкающие звуки и вонь указывали  на
то, что тот идет по следу. Раз, когда Конан остановился перевести дыхание,
он оглянулся назад и увидел,  как  слизняк  выплывает  из-за  угла,  из-за
которого он только что выскочил.
     Он бежал, виляя то в одну сторону, то  в  другую,  в  лабиринте  улиц
древнего города. Если он не сможет оторваться от слизняка, то возможно  он
просто надоест ему. Конан знал, что человек  может  продолжать  бежать  на
длинные дистанции дольше, чем почти любое  животное.  Но  слизняк  казался
неутомимым.
     В зданиях, мимо которых он пробегал, что-то показалось ему  знакомым.
Он заметил, что приближается к полуразрушенному храму, который он проходил
как раз перед тем, как увидел слизняка. Один быстрый взгляд, и  он  понял,
что сможет достичь верхних этажей здания.
     С груды булыжника Конан  перескочил  на  верхушку  поломанной  стены.
Перепрыгивая с камня на камень, он пробежал по зазубренному профилю  стены
до неповрежденной части, обращенной на улицу. Он оказался  на  крыше,  как
раз  за  рядом  мраморных  химер.  Осторожно  ступая,  чтобы  не  обвалить
полуразрушенную кровлю и огибая дыры, в которые можно  было  свалиться  во
внутренние покои, он приблизился к ним.
     С улицы до него донеслись звуки и запах слизняка.  Понимая,  что  оно
потеряло след и не зная, куда свернуть дальше, создание остановилось перед
входом в храм. Очень осторожно, - он не был уверен, что слизняк  не  видит
его в лунном свете, - Конан выглянул из-за одной из статуй на улицу.
     Там лежала огромная серая масса, на которой влажно поблескивала луна.
Стебельки глаз вращались в одну и в другую стороны, выискивая добычу.  Под
ними трубки покороче двигались вперед и назад над  самой  землей,  как  бы
вынюхивая след киммерийца.
     Конан понял, что слизняк скоро нападет на его след. У  него  не  было
сомнений в том, что слизняк сможет проскользнуть на  верх  здания  так  же
легко, как он сам сюда взобрался.
     Он положил руку на химеру - кошмарное создание с человеческим  телом,
крыльями летучей мыши и головой рептилии, -  и  толкнул  ее.  Статуя  чуть
сдвинулась с легким треском.
     На этот звук трубки слизняка поднялись  наверх  к  крыше  храма.  Его
голова закрутилась, а все тело вытянулось в одну изогнутую  линию.  Голова
приблизилась к  фронтону  храма  и  принялась  скользить  вдоль  одной  из
гигантских колонн, как раз под тем местом, где  Конан  стиснул  оскаленный
зубы.
     Меч, подумал Конан, вряд ли будет полезным против такого  страшилища.
Как и все низшие формы жизни, оно сможет выжить,  даже  имея  такие  раны,
которые могли бы уничтожить любое высшее существо.
     Вверх  вдоль  колонны  поднималась  голова  слизняка,  его  глаза  на
стебельках вращались вперед и назад. Если она будет  двигаться  с  той  же
скоростью, то скоро голова чудища достигнет края кровли, в то  время,  как
тело останется внизу на улице.
     Конан понял, что ему надо делать. Он бросился к химере. С невероятным
усилием он опрокинул ее через край крыши. Вместо грохота, с которым  такая
груда мрамора могла бы рухнуть на мостовую, раздался такой звук, как будто
она упала в  вязкую  мокрую  массу.  Затем  послышался  глухой  стук:  это
передняя часть слизняка упала на землю.
     Когда Конан рискнул выглянуть из-за парапета, он увидел,  что  статуя
погрузилась в тело слизняка. Огромная серая масса корчилась  и  извивалась
как червяк на крючке рыбака. Удар хвоста заставил задрожать  весь  фронтон
храма,  где-то  внутри  с  грохотом  обвалились  несколько  камней.  Конан
подумал, выдержит ли все сооружение,  или  обвалится,  похоронив  его  под
обломками.
     - Тебя слишком много! - прорычал киммериец.
     Он прошел вдоль ряда химер, пока не нашел еще одну, которая  шаталась
и была над телом слизняка. И эта  свалилась,  как  в  раздавленную  массу.
Третья пролетела  мимо  и  грохнулась  на  мостовую.  Когда  он  приподнял
четвертую,  меньшую  статую  он  приподнял,  его  мускулы   затрещали   от
напряжения. Он швырнул ее в корчащуюся голову.
     Когда  конвульсии  животного  начали  медленно  затихать,  Конан  для
уверенности сбросил  еще  две  химеры.  Дождавшись,  когда  тело  слизняка
перестало корчиться, он спрыгнул на  улицу.  Осторожно  он  приблизился  к
громадной зловонной туше, держа меч наготове.  Наконец,  собрав  все  свое
мужество, он вонзил  меч  в  колышущуюся  плоть.  На  влажной  серой  коже
показалась черная жидкость и с журчанием потекла на землю. Хотя  отдельные
части чудовища еще подавали какие-то признаки жизни, слизняк был мертв.


     Конан все еще бешено рубил серую массу,  как  вдруг  раздался  голос,
который заставил его обернуться.
     - На этот раз ты от меня не уйдешь!
     Это был Нестор с мечом в руке с  окровавленной  повязкой  на  голове.
Гундерец остановился, увидев слизняка.
     - Митра! Что это?
     - Это привидение Ларши, - сказал  Конан  на  заморийском  с  акцентом
варвара. - Оно гналось за мной полгорода, пока я не убил его.
     И так как Нестор недоверчиво смотрел, Конан продолжил:
     - Почему ты здесь? Сколько раз мне тебя надо убить, чтобы ты  наконец
умер?
     - Ты сейчас увидишь, какой я мертвый,  -  скрежетнул  зубами  Нестор,
выхватывая меч.
     - Что случилось с твоими солдатами?
     - Они погибли под камнями, которые ты приготовил для нас. Они мертвы,
как скоро будешь и...
     - Посмотри, глупец, - сказал Конан. - Зачем  тратить  силы  на  удары
мечей, когда здесь больше богатства, чем мы  вдвоем  сможем  унести,  если
легенды не врут. Ты умеешь драться, почему бы тебе  не  присоединиться  ко
мне в поисках сокровищ Ларши?
     - Я должен выполнить свой долг и отмстить за своих людей!  Защищайся,
пес, варвар!
     - Клянусь Кромом, я буду драться,  если  ты  так  хочешь,  -  зарычал
Конан, выхватывая меч. - Но подумай! Если  ты  вернешься  в  Шадизар,  они
распнут тебя за то, что ты потерял свой отряд, даже если  ты  захватишь  с
собой мою голову, хоть я не думаю, что  так  случится.  Но  если  хотя  бы
десятая часть историй - правда, твоя доля добычи будет больше, чем  ты  бы
заработал наемником за сотню лет!
     Нестор опустил клинок и сделал шаг назад.  Он  молча  стоял,  глубоко
задумавшись. Конан добавил:
     - Между прочим, ты никогда  не  сделаешь  настоящих  бойцов  из  этих
заморийских трусов.
     Гундерец вздохнул и вложил меч в ножны.
     - Ты прав, будь ты проклят! До тех пока это  рискованное  предприятие
не закончится, мы будем сражаться спина к спине, а  потом  добычу  поделим
поровну. Идет?
     Он протянул руку.
     - Договорились! - сказал Конан, тоже вкладывая меч в ножны и  пожимая
руку Нестора. - Если нам придется разделиться, давай встретимся у  фонтана
Нинуса.


     Королевский дворец Ларши  стоял  в  центре  города,  посреди  широкой
площади. Это сооружение не рассыпалось со  временем  и  по  одной  простой
причине. Оно было вырезано из цельной скалы или каменного  холма,  который
когда-то нарушил плоскость равнины, на которой стояла  Ларша.  Конструкция
здания была так продумана до мелочей, что только при внимательном изучении
становилось ясно, что это не обычное  здание,  составленное  из  отдельных
частей.  Линии,  выгравированные  на   черной   базальтовой   поверхности,
имитировали соединения между строительными блоками.
     Осторожно ступая, Конан и Нестор  вглядывались  в  темные  внутренние
покои.
     - Нам понадобится свет, - сказал Нестор. - Я не хочу столкнуться  еще
с одним слизняком в темноте.
     - Я не чувствую запах еще одного  слизняка,  -  сказал  Конан,  -  но
сокровище должно иметь других охранников.
     Он повернулся и срубил молодую сосну,  пробившуюся  сквозь  мостовую.
Затем он срезал с нее ветки и разрубил их на мелкие части.  Нарезав  кучку
стружек, он с помощью кремня и стали поджег ее. Потом  он  расщепил  концы
двух поленьев и зажег их. Смолистое дерево загорелось сразу и  сильно.  Он
отдал один из факелов Нестору, и каждый из них засунул половину оставшихся
за пояс. Затем, держа мечи наготове, они снова приблизились к дворцу.
     Внутри сводчатого коридора мерцающее желтое пламя факелов  отражалось
от полированных стен из черного камня, но под ногами  лежал  толстый  слой
пыли. Несколько летучий мышей, висевших  на  кусках  каменной  резьбы  над
головой, со злобным писком  сорвались  со  своих  мест  и  прошелестели  в
темноту.
     Они прошли между статуями ужасного вида,  поставленными  в  ниши.  По
сторонам открывались темные  залы.  Они  прошли  тронный  зал.  Сам  трон,
вырезанный из того же черного камня,  что  и  остальное  здание,  все  еще
стоял. Остальные стулья и диваны, сделанные из дерева, рассыпались в пыль,
оставив на полу разбросанные в беспорядке гвозди, металлический орнамент и
полудрагоценные камни.
     - Должно быть, он стоял не занятым тысячи лет, - прошептал Нестор.
     Они  прошли  несколько  палат,  которые,   наверное,   были   личными
апартаментами короля, но из-за отсутствие бренной обстановки ничего нельзя
было сказать точно. Наконец они оказались перед дверью. Конан поднес к ней
факел.
     Это была крепкая дверь, вставленная в каменной арке и составленная из
двух массивных створок, скрепленных вместе двумя скобами  из  позеленевшей
меди. Конан ткнул в дверь  мечом.  Лезвие  легко  вошло,  вниз  посыпались
пыльные куски, бледные в свете факелов.
     - Она прогнила, - прорычал Нестор, ударяя ногой в дверь. Его  ботинок
вошел в дерево так же легко, как перед этим меч  Конана.  Медная  арматура
повалилась на пол с глухим лязгом.
     В одно мгновение они расколотили прогнившие створки  в  облако  пыли.
Они нагнулись, вставив свои факелы в открывшийся проем. Свет, отражаясь от
серебра, золота и драгоценных камней, мигал им.
     Нестор рванулся в  проем,  но  выскочил  так  внезапно,  что  стукнул
Конана.
     - Там внутри люди! - зашипел он.
     - Посмотрим, -  Конан  просунул  голову  в  проем,  посмотрел  влево,
вправо. - Они мертвы. Пошли!
     Войдя, они всматривались в темноту, пока факелы не догорели и  им  не
пришлось зажигать новые. Вокруг в комнате семь гигантских  воинов,  каждый
по меньшей мере семи футов роста, развалились на стульях. Их  головы  были
откинуты на спинки стульев, а рты были раскрыты. Их одежды были  одеяниями
давно прошедших лет: медные шлемы и медные кольчуги позеленели от времени.
Из кожа была коричневой и выглядела восковой, как у мумий, а седые  бороды
свисали до пояса. Медные пики и алебарды были прислонены к стене  за  ними
или лежали на полу.
     В центре комнаты высился алтарь  из  черного  базальта,  как  и  весь
дворец. Возле алтаря на полу лежали ящики  с  сокровищами.  Дерево  ящиков
сгнило, ящики раскрылись, и сверкающая куча драгоценностей  вывалилась  на
пол.
     Конан подошел ближе к одному из неподвижных воинов  и  дотронулся  до
его ноги концом меча. Тело оставалось неподвижным. Он пробормотал:
     - Древние, должно быть сделали из них мумий. Мне  говорили,  что  так
делают с мертвыми жрецы в Стигии.
     Нестор  напряженно  смотрел  на  семь  неподвижных  фигур.  Казалось,
мигающее пламя факелов не в силах  отогнать  густую  темноту  к  стенам  и
потолку комнаты.
     Глыба черного камня посреди комнаты доставала до  пояса.  На  плоской
полированной крышке, инкрустированной тонкими  полосками  слоновой  кости,
был вырезан рисунок из пересекающихся кругов и треугольников.  Все  вместе
составляло семиконечную звезду. Место между линиями было покрыто какими-то
символами, которые Конан не смог узнать. Он  мог  читать  по-заморийски  и
красиво писать, поверхностно знал гирканский и коринфский,  но  эти  знаки
были ему незнакомы.
     В любом случае его больше заинтересовало то, что находилось на крышке
алтаря. В каждом углу звезды, мигая в красноватом свете факелов, лежало по
огромному зеленому камню, большему, чем куриное  яйцо.  В  центре  рисунка
стояла зеленая статуэтка змеи с поднятой головой, вырезанная из нефрита.
     Конан поднес факел ближе к сверкающим камням.
     - Я хочу это, - проворчал он. - Ты можешь брать все остальное.
     - Ну нет, - отозвался Нестор. - Они ценнее, чем все сокровища в  этой
комнате вместе взятые. Я их возьму!
     В комнате повисло напряжение, и свободные руки  мужчин  потянулись  к
рукояткам мечей. Мгновение они стояли  пристально  глядя  друг  на  друга.
Потом Нестор сказал:
     - Давай поделим их, как мы и договаривались.
     - Ты не разделишь семь на два, - сказал Конан. - Давай бросим монету.
Тот, кто выиграет, забирает семь камней, второй  забирает  все  остальное.
Так тебе подходит?
     Конан взял монету  из  кучи,  где  когда-то  стояли  ящики.  Хотя  он
приобрел достаточно познаний в монетах, совершенствуясь как вор, эта  была
совершенно ему незнакома. На одной стороне было лицо, но чье  -  человека,
демона или совы, он не  смог  бы  сказать.  Другая  сторона  была  покрыта
знаками, похожими на те, что были на алтаре.
     Конан  показал  монету   Нестору.   Два   охотника   за   сокровищами
одобрительно хмыкнули. Конан  подбросил  монету  в  воздух,  поймал  ее  и
шлепнул ее на левую ладонь.  Он  протянул  ладонь,  не  показывая  монету,
Нестору.
     - Голова, - сказал гундерец.
     Конан открыл ладонь. Нестор посмотрел и прорычал:
     - Пусть проклятие Иштар падет на эту вещь! Ты  выиграл.  Подержи  мой
факел.
     Конан, настороже в  ожидании  любого  предательского  движения,  взял
факел. Но Нестор только лишь развязал завязки плаща  и  расстелил  его  на
пыльном полу. Он принялся собирать пригоршнями золото и драгоценные  камни
из куч на полу и ссыпать на плащ.
     - Не нагрузи себя так тяжело, что не сможешь бежать, - сказал  Конан.
- Мы еще из этого всего не выпутались, а обратная дорога в Шадизар далека.
     - Я справлюсь, - ответил Нестор.
     Он собрал вместе углы плаща, перекинул импровизированный мешок  через
плечо и протянул руку за факелом.
     Конан вернул ему факел и шагнул к алтарю.  Один  за  другим  он  брал
огромные зеленые драгоценные камни и бросал их в  кожаную  сумку,  которая
висела у него за плечами.
     Когда все семь камней были сняты с алтаря, Конан  остановился,  глядя
на нефритовую змейку.
     - За нее дадут хорошие деньги,  -  сказал  он,  схватил  статуэтку  и
бросил ее туда же в сумку.
     - Почему ты не возьмешь золота и драгоценностей из тех, что остались?
- спросил Нестор. - Я все равно больше не унесу.
     - Ты забрал лучшие, - ответил Конан. - Кроме того, мне больше  ничего
не нужно. Парень, да за это я смогу купить  королевство!  Ну,  по  крайней
мере,  графство  наверняка,  и  столько  вина,  сколько  смогу  выпить,  и
женщин...
     Звук заставил их обернуться. Дикими глазами они уставились на то, что
происходило. Вдоль стен семь мумифицированных воинов  оживали.  Их  головы
поднялись, рты закрылись и воздух со свистом наполнил их древние  высохшие
легкие. Их суставы скрипели, как ржавые дверные петли, когда они  взяли  в
руки свои пики и алебарды и поднялись на ноги.
     - Бежим! - возопил Нестор, бросив свой факел в ближайшего  гиганта  и
выхватив меч.
     Факел ударил гиганта в грудь, упал на пол  и  погас.  У  Конана  были
свободны обе руки, и он выхватил меч, не выпуская из рук факела. Его  свет
слабо мерцал на зелени древнего медного оружия. Гиганты окружали воров.
     Конан отразил удар алебарды и отбросил от  себя  пику.  Между  ним  и
выходом Нестор дрался с гигантом, который вознамерился преградить им  путь
к бегству. Гундерец парировал удар и нанес свирепый удар с размаха в бедро
врага. Лезвие вошло в тело мумии, но ненамного, словно  он  рубил  прочное
дерево. Гигант покачнулся, и  Нестор  бросился  на  другого.  Острие  пики
скользнуло по его кирасе.
     Гиганты двигались медленно. Если бы не это, охотники  за  сокровищами
пали бы под первыми же их ударами.  Разворачиваясь,  прыгая,  уклоняясь  в
сторону, Конан избегал ударов, от которых он бы растянулся без  чувств  на
пыльном  полу.  Снова  и  снова  его  меч  рубил  сухую  деревянную  плоть
нападающих. Удары, которые бы снесли голову с плеч живого человека,  всего
лишь заставляли покачнуться этих существ из прошлого. Конан опустил меч на
руку одного из гигантов, увеча ее, и заставил мумию выронить пику.
     Он увернулся от удара другой пики и вложил всю  свою  силу  в  низкий
рубящий удар по щиколотке гиганта. Лезвие разрубило ногу  до  середины,  и
гигант повалился на пол.
     - За мной! - взревел Конан, перепрыгивая через упавшее тело.
     Он и Нестор выбежали в дверь и ринулись прочь через залы  и  комнаты.
На мгновение Конан испугался,  что  они  заблудились,  но  тут  он  увидел
отблеск света впереди. Они выбежали из главного входа дворца.  Позади  них
раздавался топот и лязг оружия стражей. Небо над ними  уже  побледнело,  и
звезды исчезали с приходом рассвета.
     - Беги к стене, - тяжело дыша, бросил Нестор. - Мы обгоним их.
     Когда они добрались противоположной стороны площади, Конан оглянулся.
     - Взгляни! - крикнул он.
     Один за другим гиганты появлялись из дворца. И один  за  другим,  как
только на  них  падал  свет  раннего  утра,  они  оседали  на  мостовую  и
обращались в прах. От них оставались лежать мертвыми грудами только медные
шлемы, чешуйчатые кирасы и прочие их принадлежности.


     - Ну, вот и все, - сказал Нестор. - Но  как  нам  попасть  обратно  в
Шадизар, чтобы нас не арестовали? День настанет  гораздо  раньше,  чем  мы
доберемся туда.
     Конан ухмыльнулся.
     -  Есть  путь  в  город,  известный  только  нам,  ворам.   Рядом   с
северо-восточным углом стены растет небольшая роща деревьев. Если пошарить
среди кустов, которые заслоняют стену,  там  находится  отверстие,  что-то
вроде стока для ливневых вод. Оно когда-то было забрано железной решеткой,
но ее давно  съела  ржавчина.  Если  ты  не  слишком  толстый,  то  можешь
пробраться  сквозь  это  отверстие.  Окажешься  на  пустыре,   куда   люди
выбрасывают хлам из разрушенных домов.
     - Хорошо, - сказал Нестор. - Я...
     Его  слова  были  прерваны  сильным  грохотом.  Земля   задрожала   и
затряслась. Нестор упал, киммериец зашатался, но устоял на ногах.
     - Берегись! - воскликнул Конан.
     Нестор начал подниматься на ноги. Конан схватил его за руку и потащил
обратно, в центр площади. В этот момент стена ближайшего дома  рухнула  на
площадь. Она разлетелась на куски в том самом месте, где  они  только  что
стояли. Но грохот страшного удара потонул в чудовищном шуме землетрясения.
     - Давай выбираться отсюда! - крикнул Нестор.
     Находя дорогу при помощи луны, которая теперь висела низко на западе,
они зигзагами бежали по улицам. По обе стороны  от  них  стены  и  колонны
кренились, рушились и разбивались вдребезги. Шум оглушал. Пыль  вздымалась
клубами, заставляя беглецов кашлять.
     Конан  резко  остановился  и  отпрыгнул  назад,  чтобы  не  оказаться
раздавленным фасадом рушащегося храма. Он покачнулся,  когда  новая  дрожь
сотрясла землю у него под ногами. Он перебирался через груды развалин,  из
которых одни были древними, другие только  что  разрушились.  Он  совершал
безумные прыжки, уходя из-под удара падающих  колонн.  Его  ударяли  куски
камня и кирпичи; один острый осколок раскроил  ему  подбородок.  Еще  один
отскочил от его колени, заставив Конана высказать проклятие именами  богов
всех стран, где он бывал.
     Наконец он добрался до городской стены. Это  больше  не  была  стена,
землетрясение превратило ее в невысокую насыпь каменных обломков.
     Хромая, кашляя  и  тяжело  дыша,  Конан  перебрался  через  насыпь  и
обернулся взглянуть назад. Нестора с ним не было.  Не  исключено,  подумал
он, что гундерец остался лежать под  какой-нибудь  упавшей  стеной.  Конан
прислушался, но не услышал криков о помощи.
     Грохот содрогающейся  земли  и  рушащихся  зданий  прекратился.  Свет
низкой луны озарял обширное облако пыли,  которое  скрывало  город.  Затем
повеял рассветный ветерок и медленно прогнал облако прочь.
     Сидя на гребне каменной  насыпи,  которая  обозначала  место  прежней
стены, Конан устремил взгляд туда, где недавно была Ларша. Город  выглядел
совершенно иначе, чем когда варвар вошел в него.  Не  осталось  ни  одного
целого здания. Даже монолитный дворец  из  черного  базальта,  где  они  с
Нестором нашли свои сокровища, обрушился и превратился  в  груду  разбитых
блоков. Конан отказался от мысли когда-нибудь в будущем снова  попасть  во
дворец и забрать остаток сокровища.  Чтобы  добраться  до  драгоценностей,
нужна была целая армия рабочих убрать обломки.
     Вся древняя Ларша превратилась в развалины. Так далеко, насколько  он
мог видеть в утреннем свете, ничто в  городе  не  двигалось.  Единственным
звуком было запоздалое падение случайного камня.
     Конан ощупал свою кожаную сумку, чтобы удостовериться, что добыча при
нем, и обратил лицо на запад, к Шадизару. Позади  него  восходящее  солнце
бросило копье света в его широкую спину.


     Поздним вечером Конан с важным видом  появился  в  своей  излюбленной
таверне, таверне Абулета в Мауле.  В  пропахшей  дымом  комнате  с  низким
потолком воняло потом и кислым вином. За столами теснились воры и убийцы -
пили вино и эль, играли в кости, спорили, пели, ссорились и шумели.  Здесь
считался скучным такой вечер, когда никому не разбивали голову в драке.
     На  противоположной  стороне  комнаты  Конан  увидел  свою   нынешнюю
подружку, пьющую в одиночестве за маленьким столиком. Это была Семирамида,
черноволосая, крепко сложенная женщина на несколько лет старше киммерийца.
     - Хей, привет, Семирамида! - взревел Конан, проталкиваясь через  зал.
- У меня  есть  кое-что  показать  тебе.  Абулет!  Кувшин  твоего  лучшего
кирийского вина! Я сегодня с удачей!
     Будь Конан  постарше,  осторожность  удержала  бы  его  от  открытого
объявления своего успеха, не говоря уж о том, чтобы  показывать  добычу  в
таком месте. А так он направился к столику Семирамиды и вывернул  на  стол
кожаную сумку, в которой лежали семь огромных зеленых драгоценных камней.
     Драгоценности  высыпались  из  сумки,  застучали  по  залитой   вином
столешнице - и мгновенно превратились в красивый зеленый порошок,  который
засверкал в свете свечей.
     Конан уронил сумку и остался  стоять  с  разинутым  ртом,  тогда  как
ближайшие посетители разразились громовым хохотом.
     - Кром и Маннанан! - наконец  выдохнул  киммериец.  -  На  этот  раз,
похоже, я сам себя перехитрил. - Затем он вспомнил  о  нефритовой  змейке,
которая все еще находилась в сумке. - Ну что ж, у меня все равно есть  еще
кое-что, чего хватит заплатить за несколько добрых попоек.
     Движимая любопытством, Семирамида взяла со стола  сумку,  но  тут  же
бросила ее с криком.
     - Оно... оно живое! - вскричала она.
     - Что... - начал было Конан, но его прервали возгласы около дверей.
     - Вот он, ребята! Держите его!
     Толстый судья  появился  в  таверне,  сопровождаемый  отрядом  ночной
стражи, вооруженной алебардами. Остальные посетители замолчали,  деревянно
глядя в пространство, как будто  знать  не  знали  ни  Конана,  ни  прочих
головорезов из числа гостей Абулета.
     Судья протолкался к столу Конана. Выхватив меч, киммериец прислонился
спиной к стене. Его синие глаза опасно сверкали, а зубы блестели  в  свете
свечей.
     - Возьмите меня, если сможете, собаки! - презрительно фыркнул он. - Я
не сделал ничего противоречащего вашим дурацким законам! -  Краем  губ  он
тем временем пробормотал Семирамиде: - Возьми сумку  и  выбирайся  отсюда.
Если они меня схватят, это твое.
     - Я... я боюсь этого! - захныкала женщина.
     - Хо-хо! - издевательски произнес судья,  подходя  ближе.  -  Ничего?
Совсем ничего, если, конечно, не считать наглого  ограбления  наших  самых
уважаемых граждан! Против тебя достаточно свидетелей, чтобы отрубить  тебе
голову сто раз подряд. А затем ты перебил солдат Нестора  и  уговорил  его
присоединиться к тебе в набеге на  руины  Ларши,  верно?  Мы  нашли  этого
негодяя сегодня вечером, пьяного и  хваставшегося  своими  подвигами.  Ему
удалось бежать от нас; но тебе не удастся!
     Стражники образовали полукольцо вокруг Конана, приставив острия пик к
его груди. В этот момент судья заметил сумку на столе.
     - Что это, твоя последняя добыча? Посмотрим...
     Толстяк запустил руку в сумку. Какое-то время он шарил там. Затем его
глаза расширились, с его губ сорвался ужасный вопль. Он выдернул  руку  из
сумки. Змея цвета зеленого нефрита, живая, извивающаяся, обернулась петлей
вокруг его запястья и вонзила клыки ему в ладонь.
     Раздались крики ужаса и  удивления.  Один  стражник  отпрянул  назад,
наткнулся на стол, перевернул кружки и расплескал выпивку.  Другой  шагнул
вперед  подхватить  падающего  судью.   Третий   бросил   алебарду   и   с
истерическими воплями бросился к двери.
     Посетителей охватила  паника.  Часть  посетителей  стала  ломиться  в
дверь,  возникла  свалка.  Двое  начали  драться  ножами.  Еще  один  вор,
сцепившись со стражником, покатился по полу. Перевернули подсвечник, затем
второй. Комната погрузилась  во  мрак,  слабо  освещаемый  лишь  небольшой
глиняной коптилкой на стойке.
     В темноте  Конан  схватил  Семирамиду  за  руку  и  поднял  на  ноги.
Расшвыривая охваченную паникой толпу, нанося направо и налево удары  мечом
плашмя, как дубинкой, он прорвался к двери. Оказавшись  снаружи,  в  ночи,
они бросились бежать и несколько раз завернули за угол,  чтобы  оторваться
от преследователей. Затем они остановились отдышаться. Конан сказал:
     - После всего, что случилось, этот город для  меня  становится  адски
горяч. Я ухожу. Прощай, Семирамида.
     - Ты не останешься провести со мной последнюю ночь?
     - Не в этот раз. Я должен попытаться найти  этого  мерзавца  Нестора.
Если бы идиот не распустил язык, закон не напал бы на мой след так быстро.
У него столько богатств, сколько человек может унести, а я  остался  ни  с
чем. Может, мне удастся заставить его отдать мне половину. Если нет...
     Конан провел пальцем по лезвию меча.
     Семирамида вздохнула.
     - Пока я жива, у тебя всегда будет в Шадизаре место, где  ты  сможешь
укрыться. Поцелуй меня на прощание.
     Они кратко обнялись, и Конан исчез как тень в ночи.


     Близ Коринфской Дороги, которая ведет на запад от  Шадизара,  в  трех
полетах стрелы от городских стен, стоит фонтан Нинуса. Если  верить  тому,
что рассказывают, Нинус был богатым купцом,  страдавшим  от  изнурительной
болезни. Во сне ему явился бог и пообещал излечение, если  купец  построит
фонтан около дороги, идущей  в  Шадизар  с  запада,  чтобы  путники  могли
умыться и утолить жажду, прежде чем войдут в город. Нинус построил фонтан,
но история не говорит, излечился ли он от своей болезни.
     Через полчаса после своего бегства из таверны Абулета Конан обнаружил
Нестора, сидящего на бортике фонтана Нинуса.
     - Ну и как твои успехи с семью бесценными камнями? - спросил Нестор.
     Конан рассказал, что произошло с его долей добычи.
     - Теперь, - сказал он, - поскольку из-за твоего  длинного  языка  мне
придется покинуть Шадизар, и  поскольку  у  меня  нечего  не  осталось  от
сокровищ, будет справедливо, если ты разделишь свою часть со мной.
     Нестор хрипло, невесело рассмеялся.
     - Моя доля? Парень, вот половина того, что  у  меня  осталось.  -  Он
вынул из кошеля две золотых монеты и бросил одну Конану. Конан поймал  ее.
- Я должен ее тебе за то, что ты вытащил меня из-под той падавшей стены.
     - Что с тобой случилось?
     - Когда стражники загнали меня в угол, мне удалось перевернуть стол и
придавить нескольких. Я подхватил цацки,  завязанные  в  плащ,  перебросил
узел через  плечо  и  бросился  к  двери.  Одного,  который  пытался  меня
задержать, я прирезал, но второй распорол мечом мой плащ. Все золото,  все
драгоценности высыпались на пол, и все, кто там был  -  стражники,  судья,
посетители - бросились их собирать, как сумасшедшие. - Он показал  дыру  в
плаще длиной в два фута. - Полагая, что от сокровищ мне будет мало пользы,
если мою голову выставят на колу над Западными Воротами, я убрался оттуда,
пока это можно было сделать. Выбравшись из города,  я  осмотрел  плащ,  но
все, что я нашел - вот эти две монеты, которые застряли в складке. Одна из
них твоя.
     Мгновение Конан хмурился. Затем широко ухмыльнулся. Низкий  гортанный
смех родился в его горле и перешел в громоподобный хохот.
     - Отличная пара искателей сокровищ мы с тобой! Кром, ну и  посмеялись
же над нами боги! Вот это шутка!
     Нестор сухо усмехнулся.
     - Я рад, что ты видишь забавную сторону вещей. Однако,  я  не  думаю,
чтобы я или ты были теперь в безопасности в Шадизаре.
     - Куда ты направишься? - спросил Конан.
     - На восток. Собираюсь поступить наемником в армию  Турана.  Говорят,
король  Йилдиз  нанимает  бойцов,  чтобы  превратить  свою  шайку-лейку  в
настоящую армию. Почему бы тебе не пойти со мной, парень? Ты рожден, чтобы
быть солдатом.
     Конан покачал головой.
     -  Это  не  для  меня  -  весь  день   маршировать   взад-вперед   по
тренировочному плацу, пока какой-нибудь тупоголовый  офицер  орет:  "Шагом
марш! Пики вперед!" Я слышал,  на  Западе  можно  найти  неплохую  добычу.
Попробую пока заняться этим.
     - Ну что ж, да пребудут  с  тобой  твои  варварские  боги,  -  сказал
Нестор. - Если передумаешь, найдешь меня в казармах Аграпура. Прощай!
     - Прощай! - ответил Конан.
     Не говоря больше ничего, он зашагал по  Коринфской  Дороге  и  вскоре
затерялся в ночи.




   ПРОЛОГ. ГИБОРИЙСКАЯ ЭРА

   Об эпохе, названной немедийскими летописцами Допотопной Эры, мы
знаем слишком мало; пожалуй, можно говорить лишь о ее последнем
периоде, да и то эти сведения окутаны туманом легенд.
   Самые ранние исторические свидетельства рассказывают об упадке
допотопной цивилизации. Наиболее влиятельными в этот период были
монархи Комелии, Валюзии, Верулии, Грондара, Туле и Коммории.
Народы этих государств говорили на одном языке, что
свидетельствует об их общем происхождении.
   Существовали тогда и иные держава в сходной степени развития,
населенные другими народами, скорее всего, более древними.
   Варварами же этой эпохи были пикты, жившие на островах,
расположенных в Западном океане далеко от материка, атланты,
населявшие небольшой континент между островами пиктов и Главным,
или Туранским, материком, а также лимурийцы, заселявшие
архипелаг больших островов в Южном полушарии.
   И существовали также бескрайние просторы неизведанных земель.
Цивилизованные государства, при всей их обширности, занимали
весьма скромную часть земной суши.
   Самым западным царством Туранского континента была Валюзия,
самым восточным королевство Грондар. Жители Грондара были менее
цивилизованы, чем их сородичи в других государствах. К востоку
от Грондара простиралась бесконечная пустыня, безлюдная и дикая.

   Там, где земля была более щедрой, в джунглях и отрогах гор, жили
примитивные первобытные племена. Далеко на юге существовала
таинственная цивилизация, не имеющая ничего общего с туранской -
скорее всего, дочеловеческая. Восточные побережья континента
населяла другая раса, также не туранская по происхождению. Время
от времени с ней вступали в контакты лемурийцы; раса эта
происходила, по-видимому, с загадочной, вечно покрытой туманом
земли, лежащей к югу от островов Лемурии.
   Туранская культура клонилась к упадку. Армии Турана состояли по
большей части из варваров-наемников. Полководцами, политиками, а
не редко и правителями туранских государств были пикты, атланты
и лемурийцы.
   В междоусобицах и стычках, о войнах между Валюзией Комморией, о
том, наконец, как атланты покорили часть старого материка и
основали там державу - легенд обо всем этом для потомков
осталось куда больше, чем достоверных исторических свидетельств.

   А потом Катастрофа опустошила землю. Ушли на дно Лемурия и
Атлантия; острова же пиктов, напротив, поднялись и стали горными
вершинами нового материка. Исчезли в волнах целые регионы
Турана, затонули и некоторые области в глубине континента - на
их месте образовались огромные внутренние моря и озера. Повсюду
заклокотали вулканы и чудовищные землетрясения обратили богатые
города в груды развалин. Целые народы исчезли с лица земли.
   Варварским племенам повезло больше, чем цивилизованным людям.
Острова пиктов погибли, но большая колония пиктов, поселенная на
южном границе Валоюзии для защиты рубежей, не пострадала.
Пощадил катаклизм и континентальную державу атлантов: тысячи их
соплеменников прибывали туда на кораблях, покинув погружающуюся
в океан отчизну. Многие лемурийцы спаслись на малопотревоженном
катастрофой восточном побережье Туранского континента. Там Они
попали под иго загадочного древнего народа. Их история на многие
тысячелетия стала историей жестокого угнетения и рабского труда.

   Изменившиеся природные условия в западной части континента
привели к расцвету причудливых форм животных и растений. Густые
джунгли покрывали равнины, бурные реки, в своем стремлении к
морю, пробили глубокие ущелья, до небес поднялись горные
массивы, а развалины расположенных в цветущих долинах древних
городов очутились на дне озер.
   Со всех сторон стекались к континентальной державе атлантов стаи
зверей и первобытных людей, обезьян и человекообразных,
спасавшихся из затонувших областей. В постоянной борьбе за
существование атланты сумели, однако, сохранить остатки своей
варварской культуры. Лишенные металла и металлических руд, они,
подобно предкам, вернулись к обработке камня и преуспели в этом,
но столкнулись с сильным народом пиктов. Пикты также занялись
выделкой кремниевых орудий, но их военное искусство развивалось
быстрее, чем у атлантов. Пикты были расой многочисленной, хоть и
примитивной - не осталось от них ни рисунков, ни резьбы по кости
- только горы отличного каменного оружия.
   Сшиблись в схватке эти державы каменного века и, после ряда
кровопролитных войн, пикты отбросили атлантов на уровень убогого
варварства, но и сами остановились в развитии.
   Спустя пять сотен лет после Катастрофы королевства варваров
исчезли с лица земли. От них остались вышесказанные племена -
дикие и непрестанно враждующие. И числом, и организацией пикты
превосходили атлантов, распавшихся на роды, слабо соединенные
племенными связями.
   Таков был Запад в эту эпоху.
   На Дальнем же Востоке лемурийцы, отрезанные от остального мира
гигантскими горными хребтами и цепями великих озер, продолжают
влачить рабское существование под пятой древних аборигенов.
   Отдаленные области Юга покрыты мглой тайн. Катастрофа их не
коснулась, но еще не скоро эта земля сыграет свою роль в истории
человечества.
   Среди невысоких холмов Юго-Запада сумели выжить остатки народа
невалюзийского происхождения; люди эти называют себя "земри".
   Тут и там разбросаны по свету племена обезьяноподобных дикарей.
Они и знать не знают о рассвете и гибели великих цивилазаций. Но
далеко на Севере уже приближается по-немногу к барьеру,
разделяющему зверя и человека, иная первобытная раса.
   Во время Катастрофы небольшая группа дикарей, по уровню не
далеко ушедших от неандертальцев, в поисках спасения бежала на
Север. Там они нашли заснеженную страну, населенную лишь
воинственными обезьянами - сильными, обросшими белой шерстью
зверями, вполне приспособившимися к здешнему климату. Пришельцы
вступили в борьбу с ними и вытеснили обезьян за Полярный Круг -
на верную, как им думалось, погибель. Но обезьяны и там
приспособились и выжили.
   После того, как войны пиктов и атлантов уничтожили то, что могло
стать зачатков новой цивилизации, следующая, так называемая
Малая Катастрофа еще больше преобразила материк. Великие озера
слились в одно континентальное море, отделившее Восток от
Запада. Землетрясения, наводнения и извержение вулканов
довершили гибель варваров - гибель, которую они сами уготовили
себе во взаимных войнах.
   Через тысячу лет после Малой Катастрофы Запад представлял собой
дикую страну джунглей, озер и бурных рек. На Юго-Западе между
лесистых холмов бродят кочевые племена человекообразных, не
знающих ни речи, ни огня, ни орудий - это потомки атлантов,
погрузившиеся в бездну дикости, из которой с таким трудом
выбпались их предки. Там же на Юго-Западе, живут рассеянные
племена выродившихся пещерных людей, говорящих на убогом языке.
Они по-прежнему зовут себя пиктами, но сейчас это слово означает
просто "человек" - чтобы отделить себя от зверей. Только это имя
связывает пиктов с древней историей их племени. Ни выродившиеся
пикты, ни обезьяноподобные атланты не вступают в контакты с
другими народами.
   На Дальнем Востоке лемурийцы, доведенные почти до животного
состояния почти рабским трудом, подняли восстание, перебили
своих угнетателей и ведут первобытный образ жизни среди развалин
загадочной цивилизации. Остатки их поработителей, спасшихся от
возмездия, двинулись на Запад, напали на необычное древнее
королевство и установили там свою власть. Культура победителей
под влиянием культуры побежденных подверглась переменам. Так
возникло государство, именуемое "Стингия". Известно также, что
исконных жителей этой страны осталось немного и завоеватели
относились к ним с почтением.
   О диких племенам, разбросанных по свету, ведомо лишь, что они
все больше приближаются к людям. Но это и все.
   Зато возрастает могущество народов Севера. Они называют себя
гиборийцами или гиборами. Богом их считается Бори - некий
великий вождь, который, согласно легендам, правил ими еще до
короля, приведшего их на Север в дни Катастрофы - в дни, что
остались только в преданиях и сказках.
   Гиборийцы распространились по северным областям и неторопливо
двигаются к югу. До сих пор они не сталкивались с другими
народами и воюют лишь между собой. Спустя полторы тысячи лет,
проведенных в снежной стране, эта светловолосые высокие люди,
вспыльчивые и воинственные. Уже на этой стадии развития их
культуру отличает своеобразная природная поэтика и умение хорошо
рисовать. Живут они главным образом охотой, но южные племена уже
сотни лет занимаются скотоводством.
   Только один случай нарушил полную отъединенность гиборийцев от
других народов - когда вернулся с Дальнего Севера странник и
принес известие, что ледяные пустыни вовсе не безлюдны - их
наcеляют многочисленные племена человекообразных, происходящих,
по его словам, от тех самых обезьян, которых прогнали предки
гиборийцев. Странник утверждал, что следует послать за Полярный
Круг вооруженные отряды и перебить этих бестий, пока они не
превратились в настоящих людей. Над ним посмеялись. Только
небольшая группа молодых воинов в поисках приключений двинулась
за ним на север и пропала: ни один не вернулся. Гиборийцы же по
мере увеличения своей численности, продвигались на юг.
   Следующее столетие было эпохой путешествий и завоеваний. По
исторической карте мира текут реки племен, постоянно изменяя ее.

   Поглядим на эту карту пятьсот лет спустя.
   Отряды русоволосых гиборийцев продвинулись к югу и западу,
покорив или уничтожив множество малых неизвестных народов.
Потомки первых волн переселенцев, cмешиваясь с побежденными,
приобрели иной расовый облик. На них напирают племена
чистопородных гиборийцев, гоня перед собой все народы, словно
щетка мусор - в результате этого племена еще больше
перемешиваются между собой.
   До сих пор победители не столкнулись с более древними расами.
   Тем временем на Юго-Западе потомки народа шемри, усиленные
свежей кровью некоего таинственного племени, стараются хотя бы
отчасти возродить свою древнюю культуру.
   На Западе начинают свое долгое и трудное восхождение
обезьяноподобные атланты. Цикл развития для них замкнулся, давно
уже забыли они, что их предки были людьми и движутся сейчас без
путеводной звезды - памяти о прошлом.
   Живущие к югу от них пикты остаются дикарями. Нарушая все законы
эволюции, они не развиваются и не деградируют.
   Еще дальше на юг дремлет таинственное, древнее уже государство
Стигия. На ее восточных рубежах живут кочевники-номады, уже
тогда известные как Сыны Шем, или шемиты.
   Под самым боком у пиктов в цветущей долине Зингг под защитой
высоких гор безымянное примитивное племя, родственное шемитам,
сумело наладить развитое сельское хозяйство.
   К мощному натиску гиборийцев прибавился еще один фактор: одно из
племен овладело искусством возводить каменные постройки и вскоре
миру предстала первая гиборийская держава - дикое варварское
королевство Гиперборея, взявшее свое начало от неуклюжей
каменной крепости для защиты от межплеменных розней. Люди этого
племени быстро отказались от шатров из конских шкур и
переселились в нескладные, но крепкие каменные дома.
Обезопасившись таким образом, они стали немалой силой в
тогдашнем мире.
   Немного было в истории переломных моментов, равных по значению
созданию этого сильного и воинственного государства, жители
которого внезапно отказались от кочевой жизни и возвели дома из
неотесанных глыб, окружив их циклопическими стенами.
   И совершил это народ, только что вышедший из каменного века, по
чистой случайности открыв основные принципы строительного
искусства.
   Рождение королевства Гипербореи подтолкнуло многие гиборийские
племена. Одни были побеждены в бою, другие просто отказадись от
оседлости своих собратьев - и все они двинулись по дальним
дорогам, протянувшимся через полмира. И уже тогда выдвинувшиеся
на юг племена гиборийцев стали все сильнее ощущать удары
светловолосых дикарей, недалеко ушедших по сравнению с
человекообразными.
   Рассказ о следующем тысячелетии 3 это сага о рождении мощи
гиборийцев, воинственные племена которых подчинили себе весь
Запад. Именно тогда начинают возникать первые примитивные
королевства. Русоволосые захватчики столкнулись с пиктами и
вытеснили их на бесплодные западные земли. Осевшие на
северо-западе потомки атлантов медленно превращаются из обезьян
в первобытных людей и не видели еще ни одного гиборийца.
   На Дальнем Востоке лемурийцы развивают свою собственную странную
цивилизацию. Гиборийцы основывают на юге королевство Кот,
граничащее с пастушеской страной, именуемой Земля Шем. Полудикое
местное население постепенно отказывается от варварских обычаев
- отчасти благодаря контактам с гиборийцами, отчасти под
влиянием Стигии, которая в течение столетий донимала пастушеские
племена грабительскими набегами.
   Светловолосый народ дикарей с Дальнего Севера так укрепился
числом и силой, что северные гиборийские племена бросились на
юг, сметая поселения своих сородичей. Одна из северных орд
покорила древнюю Гиперборею, но название державы осталось
неизменным.
   На юго-востоке от Гипербореи из королевства Земри возникает
государство по имени Замора. На юго-западе пикты вторгаются в
плодородную долину Зингг, покоряют ее жителей и оседают там.
Таким образом возникает смешанная раса. Ее, в свою очередь,
подчиняет гиборийское племя, и, соединившись в единое целое, они
дают начало королевству Зингар.
   Пять веков спустя границы государств уже четко определены. В
западной части мира преобладают гиборийские державы - Аквилония,
Немедия, Бритуния, Гиперборея, Кот, Офир, Аргос, Коринтия и
Пограничное Королевство. К востоку от них лежит Замора, на
юго-востоке - Зингар. Их народы не родня между собой - схожи они
только смуглой кожей да причудливыми обычаями.
   Далеко на юге притаилась Стигия, еще не тронутая иноземными
захватчиками, но уже в других пределах, ибо шемитские народы
сбросили стигийское ярмо, предпочли ему менее тягостную
зависимость от королевства Кот. Смуглолицые угнетатели отброшены
за великую реку, Именуемую Стикс, а также Нилус или Нил.
   Река эта течет на север из неведомых юных земель, потом
поворачивает почти под прямым углом и несет свои воды на запад
через щедрые пастбища Земли Шем, чтобы впасть в великий Океан.
   Самое западное гиборийское государство - лежащая к северу от
Аквилонии Киммерия. Дикие его обитатели не отказались от кочевой
жизни. Это потомки атлантов. Благодаря связям с гиборийской
культурой они развиваются куда быстрей своих извечных врагов -
пиктов, населяющих джунгли на западе Аквилонии.
   Спустя следующие пятьсот лет гиборийская цивилизация развита уже
настолько, что контакты с ней диких племен дают им возможность
вырваться из бездны варварства. Самым могущественным
государством становится Аквилония, а другие стараются сравняться
с ней в богатстве и силе.
   Гиборийская раса сильно изменилась из-за притока чужой крови.
Наибольшей близостью к общим северным предкам могут похвалиться
только обитатели Гандерланда - северной аквилонской провинции.
Но чужая кровь не ослабила гиборийцев - они все еще решающая
сила на Западе, хотя в степях растут и множатся новые племена и
народы.
   На Севере потомки арктической расы - русоволосые голубоглазые
варвары - вытеснили племена гиборийцев, им Противостоит только
древняя Гиперборея. Родина этого северного племени зовется
Нордхейм, обитатели ее делятся на рыжих ванов из Ванахейма и
белобрысых асов из Асгарда.
   Тут на карте истории снова появляются лемурийцы - на этот раз
под именем гирканцев. В течение веков продвигались они на запад,
чтобы осесть на южном побережье огромного континентального моря
Вилайет и заложить там королевство Туран. Между морем и
восточными границами местных княжеств лежит дикая степь, а к югу
и северу - пустыня. Разбросанные в степи пастушеские племена -
иного, не гирканского происхождения. О северной их ветви
неизвество ничего, южная же произошла от местных шемитов с
небольшой примесью гиборийской крови.
   В конце этого периода другие кланы гирканцев, продвигаясь на
запад, заселяют северное побережье и сталкиваются с пришедшими
на восток передовыми отрядами гиборийцев.
   Теперь посмотрим на людей этого века.
   Господствующие в мире гиборийцы, как уже говорилось, не сплошь
светловолосы и сероглазы. У жителей королевства Кот мы обнаружим
ярко выраженные шемитские и даже стигийские черты, как и у
обитателей Аргоса, где еще сохранилась и зингарская кровь.
Восточные бритунцы породнились со смуглыми жителями Заморы, а
южные аквилонцы со стройными зингарцами до такой степени, что
черные волосы и карие глаза преобладают в Пойтайне, самой южной
провинции. Древнее королевство Гиперборея лежит на самом краю
цивилизованного мира, нов жилах и его подданных течет много
чужой крови из-за рабынь, которых привозят из Гиркании, Асгарда
и Заморы.
   Чистую гиборийскую кровь можно все еще найти в Гандерланде - не
в обычаях тамошнего народа держать рабов.
   Сохранили свою породу и варвары. Киммерийцы сильные и рос- лые,
черноволосые, с голубыми или серыми глазами. Схожи с ними люди
из Нордхейма, но кожа у них белая, глаза голубые а волосы рыжие
либо золотистые. Пикты не изменились - низкорослые, крепкие,
очень смуглые, черноглазые и темноволосые.
   Темнокожие гирканцы - народ худощавый и рослый, хотя все чаще
встречаются среди них люди широкоплечие и раскосые - это
следствие похода в земли мудрецов, живущих в горах к востоку от
моря Витайет.
   Шемиты чаще всего, высоки, пропорционально сложены, черты их лиц
просты и благородны - таков правящий класс, низшие же касты -
сплошная смесь стигийцев с шемитами и даже гиборийцами.
   К юге от Стигии лежат обширные государства чернокожих -
амазонов, кушитов и атлайан, а также населяемая разными народами
империя Зембанте.
   Между Аквилонией и лесами пиктов расположено Боссонское
пограничье. Его жители ведут свой род от местного племени,
покоренного гиборийцами. Эти люди среднего роста и сложения,
глаза у них серые или карие. Живут крестьянским трудом за
крепкими стенами, подчиняются аквилонским королям. Их земля
защищает королевство от пиктов и киммерийцев. Боссноцы
чрезвычайно стойки в бою. За столетия войн с варварами они так
научились держать оборону, что прорвать их строй прямой атакой
невозможно. Таков был мир, в который пришел Конан.





                              Роберт ГОВАРД
                              Спрэг ДЕ КАМП

                              ДОРОГА  ОРЛОВ




     В качестве главаря разношерстного Красного Братства Конан  более  чем
когда-либо представлял собой занозу в чувствительной коже короля  Йилдиза.
Этот  монарх,  находящийся  под  каблуком  у  матери,  вместо  того  чтобы
приказать задушить своего брата Тейяспу, как это  принято  в  Туране,  дал
себя  убедить  запереть  его  в  замке  глубоко  в  Колхианских  Горах   к
юго-востоку от Вилайет  в  качестве  пленника  запоросканского  разбойника
Глега. Чтобы избавиться от еще одной напасти, Йилдиз  посылает  одного  из
сильнейших военачальников Тейяспы, генерала Артабана, уничтожить пиратскую
крепость в устье  реки  Запороска.  Артабан  выполняет  поручение,  но  из
преследователя становится преследуемым.


     Проигравший в морском сражении корабль качался на  окрашенных  кровью
волнах. На расстоянии полета стрелы  от  него  победитель  уплывал  прочь,
направляясь к иззубренным скалам, что нависали над синими водами.  Картина
была достаточно обычной на море  Вилайет  во  времена  правления  Йилдиза,
короля Турана.
     Корабль, который кренился, словно пьяный, к синеве морских  вод,  был
туранской боевой галерой с высоким носом. Второй был во всем подобен  ему.
С проигравшего корабля смерть собрала богатый урожай. Высокий  полуют  был
завален  мертвыми  телами;  мертвецы  перевешивались   через   изрубленные
поручни,  загромождали  палубу.  Убитые  гребцы  лежали  среди   сломанных
скамеек.
     На полуюте собралась горстка уцелевших - тридцать человек, из которых
многие были ранены и истекали кровью. Среди них были представители  многих
наций, жители Коса, Заморы, Бритунии, Коринфии, Шема, Запороски. Их  черты
были чертами дикарей, и многие были отмечены шрамами от  ударов  бича  или
заклеймены. Многие были наполовину нагими, но та одежда,  которая  на  них
была, часто отличалась хорошим качеством - хотя сейчас она была  испачкана
смолой и кровью. Одни были с непокрытыми головами, на других  были  надеты
стальные шлемы, меховые шапки или полосы  ткани,  обернутые  вокруг  голов
тюрбанами. Некоторые носили кольчужные куртки,  другие  были  обнажены  до
пояса и подпоясаны кушаками. Их мускулистые руки и  торсы  загорели  почти
дочерна. Драгоценные камни сверкали в серьгах и на  рукоятях  кинжалов.  В
руках у них были обнаженные мечи. Темные глаза людей были неспокойны.
     Они собрались вокруг человека, который был выше и  мощнее  остальных,
почти гигант. Мышцы его вздулись подобно корабельным канатам. Грива черных
волос ниспадала на широкий низкий лоб. Глаза на темном,  покрытом  шрамами
лице сверкали глубокой синевой.
     Взгляд этих глаз был устремлен на берег. На  этом  пустынном  отрезке
берега между Хаварисом, южным аванпостом королевства Туран, и его столицей
Аграпур не было видно ни одного города,  ни  одной  гавани.  От  береговой
линии начинались поросшие деревьями холмы, которые  по  мере  удаления  от
берега быстро повышались. Вдали виднелись высокие пики Колхианских  Гор  с
покрытыми снегом вершинами, которые заходящее солнце окрашивало в  красный
цвет.
     Великан перевел взгляд на медленно удаляющуюся галеру. Для ее команды
смертельная схватка кончилась  удачно,  и  теперь  корабль  направлялся  к
пресной речушке, которая выбиралась из холмов  меж  двух  высоких  утесов.
Капитан пиратов все еще мог различить  на  полуюте  чужой  галеры  высокую
фигуру, чей шлем сверкал в лучах низкого солнца. Он  хорошо  помнил  черты
лица под  этим  шлемом,  которые  мельком  увидел  в  бешенстве  сражения:
ястребиный нос, черная борода, раскосые черные глаза. Таков был Артабан из
Шахпура, до недавнего времени - бич моря Вилайет.
     -  Мы  почти  было  расправились  с  дьяволом,  -   заговорил   худой
коринфянин. - Что нам теперь делать, Конан?
     Гигант-киммериец направился к одному из рулевых весел.
     - Иванос, - обратился он к коринфянину, - возьмитесь вместе с  Гермио
за  второе  рулевое  весло.  Медий,  возьми  еще  троих  людей  и  начинай
вычерпывать воду.  Остальные  собачьи  души  пусть  перевяжут  свои  раны,
спускаются и берутся за  весла.  Выбросьте  за  борт  столько  покойников,
сколько понадобится, чтобы освободить место.
     - Ты собираешься последовать за той галерой к устью речки? -  спросил
Иванос.
     - Нет. Их таран пробил в нашем корабле слишком много  дыр,  и  у  нас
внутри слишком много воды, чтобы мы могли рисковать ввязаться в  еще  одну
стычку. Но если мы постараемся, то сможем причалить вон к тому мысу.
     Они принялись за тяжкий труд  продвижения  галеры  к  берегу.  Солнце
село; туман, подобный  синеватому  дымку,  повис  над  сумрачными  водами.
Корабль их недавних противников скрылся в устье реки. Перила правого борта
почти касались воды, когда днище пиратской галеры проскрежетало по песку и
гальке мыса.


     Воды реки Акрим, текущей среди лугов и пашен, были окрашены  красным,
и горы, что вздымались по обе стороны долины,  смотрели  вниз  на  картину
почти столь же древнюю, как они. Ужас пришел к мирным жителям долины, ужас
в обличье волкоподобных всадников  из  внешних  земель.  И  они  не  могли
взглянуть с надеждой на замок, что прилепился к отвесному склону горы, ибо
там тоже таились угнетатели.
     Клан Куруш Хана, одного из малых вождей варварских гирканских  племен
с востока моря Вилайет, был вытеснен из своих родных  степей  на  запад  в
результате племенной кровавой вражды. Теперь варвары-гирканцы взимали дань
с деревень йуэтши в долине реки Акрим. Хотя это  был  всего  лишь  обычный
набег с целью заполучить скот, рабов и прочую  добычу,  планы  Куруш  Хана
простирались гораздо дальше. В этих горах уже возникали королевства  таким
путем.
     Прямо сейчас, однако, Куруш Хан, как и его воины, был пьян от  крови.
Хижины йуэтши лежали в дымящихся развалинах. Захватчики  пощадили  амбары,
потому что в них был фураж. Уцелели и стога - по той же причине. Худощавые
всадники  носились  взад-вперед  по  долине,  нанося  удары   и   выпуская
зазубренные стрелы. Когда сталь находила цель, мужчины валились со стоном;
женщины кричали, когда их, нагих, грубо  перебрасывали  через  луки  седел
захватчики.
     Всадники в бараньих шкурах и высоких меховых шапках  заполнили  улицы
самой большой  из  деревень  долины,  которая  представляла  собой  убогое
скопище  хижин,  наполовину  каменных,  наполовину  слепленных  из  грязи.
Выгнанные из своих жалких убежищ жители деревни  либо  падали  на  колени,
тщетно умоляя  о  милосердии,  либо  столь  же  тщетно  пытались  убежать,
превращаясь в забаву для всадников. Свистели  ятаганы,  разрубая  плоть  и
кости.
     Один из беглецов обернулся с диким криком,  когда  Куруш  Хан  настиг
его. Плащ гирканца распростерся по ветру как крылья ястреба.  В  этот  миг
глазам йуэтши предстало, словно видение, обрамленное бородой лицо с тонким
загнутым книзу носом; широкий  рукав  спадал  с  руки,  которая  поднялась
вверх, сжимая изогнутый стальной клинок. У йуэтши в  руках  было  одно  из
немногих действенных орудий в долине: тяжелый охотничий лук с единственной
стрелой. С отчаянным воплем он нацелил стрелу, натянул тетиву и  выстрелил
в тот самый миг, когда гирканец на скаку нанес ему удар. Стрела  попала  в
цель, и Куруш Хан вывалился из седла.  Смерть  его  была  мгновенной,  ибо
стрела пронзила его сердце.
     Когда лошадь без всадника умчалась прочь, одна из двух лежащих  фигур
ценой невероятного усилия поднялась на локте. Это был  йуэтши,  чья  жизнь
стремительно покидала его вместе с кровью,  что  струилась  из  чудовищной
раны, рассекшей ему шею и плечо. Задыхаясь, он посмотрел на вторую фигуру.
Борода Куруш Хана торчала кверху,  словно  в  комическом  удивлении.  Рука
йуэтши подогнулась, и он упал лицом в  грязь,  глотая  землю.  Он  сплюнул
кровью, жутко рассмеялся и больше не шевелился. Когда  гирканцы  добрались
до места происшествия, он уже тоже был мертв.
     Гирканцы  слетелись,  как  стервятники  к  мертвой  овце,   и   долго
совещались над телом своего хана. Когда  они  договорили,  судьба  каждого
йуэтши в долине реки Акрим была решена.
     Амбары, сараи, хлева, которые пощадил Куруш Хан, взметнулись  к  небу
столбами пламени. Все пленники были перебиты, младенцев бросали  живыми  в
огонь, девочек насиловали и бросали на  залитых  кровью  улицах.  Рядом  с
телом хана выросла груда отрубленных голов. Всадники  подъезжали  галопом,
держа страшные трофеи за волосы, и бросали их в  чудовищную  кучу.  Каждое
место, где мог бы скрываться уцелевший бедняга, было проверено и вскрыто.
     Один из гирканцев, проверяя стог сена, заметил  в  нем  шевеление.  С
волчьим возгласом он расшвырял сено и вытащил на  свет  свою  жертву.  Это
была девушка, но отнюдь не  обезьяноподобная  коренастая  женщина  йуэтши.
Сорвав  с  нее  плащ,  гирканец  впился  глазами  в  едва  прикрытое  тело
красавицы.
     Девушка молча сопротивлялась  его  хватке.  Он  потащил  ее  к  своей
лошади. Затем, быстрая и смертоносная как кобра, она  выхватила  кинжал  у
него из-за пояса и всадила ему под  сердце.  Со  стоном  он  повалился  на
землю, а девушка молниеносно, как  самка  леопарда,  вскочила  на  лошадь.
Лошадь заржала и подалась назад. Девушка развернула ее и  понеслась  вдоль
по долине. Позади нее раздались крики. Гирканцы бросились вдогонку. Над ее
головой засвистели стрелы.
     Она направляла лошадь прямиком к горной стене на юге долины, где было
устье узкого каньона. Здесь путь был опасным, и гирканцы  среди  камней  и
валунов замедлили бег лошадей. Но  девушка  неслась  вперед,  как  гонимый
ветром лист, и опережала их на несколько сотен шагов, когда  добралась  до
низкой стены, загораживающей устье каньона. Похоже было, что  этот  барьер
кто-то построил, подкатив друг к другу валуны  -  грубое,  но  действенное
средство защиты. На  гребне  каменной  стены  простерли  свои  перья-ветки
тамариски. Из небольшой выемки посредине струился ручей. Там были люди.
     Девушка увидела их среди камней,  и  они  крикнули  ей  остановиться.
Сперва она решила, что это тоже гирканцы, но затем поняла, что это не так.
Они были высокими, крепкого телосложения. Под плащами на них  были  надеты
кольчуги, на головах были остроконечные стальные  шлемы.  Девушка  приняла
мгновенное решение. Она соскочила с лошади, взбежала  вверх  по  камням  и
бросилась на колени, крича:
     - Помогите, во имя Иштар милосердной!
     К ней шагнул человек, при виде которого она воскликнула:
     - Генерал Артабан! - она обняла его колени.  -  Спаси  меня  от  этих
волков, что гонятся за мной!
     - Зачем мне рисковать жизнью ради тебя? - равнодушно спросил он.
     - Мы с тобой знакомы!  Я  танцевали  перед  тобою  при  дворе  короля
Аграпура! Я Роксана из Заморы.
     - Многие женщины танцевали передо мной.
     - Тогда я назову тебе пароль, - в отчаянии воскликнула она. - Слушай!
     Когда она шепнула ему на  ухо  имя,  он  вздрогнул  как  от  удара  и
пронзительно уставился на нее. Затем, взобравшись на  огромный  валун,  он
обратился к приближающимся всадникам, воздев руку.
     - Ступайте своей дорогой в мире, во имя Йилдиза, короля Турана!
     Ответом ему был свист выпущенных в него стрел. Он спрыгнул с камня  и
махнул рукой. Воины вдоль барьера натянули тетиву луков, и  стрелы  дождем
обрушились на гирканцев. Часть всадников попадала из седел. Лошади заржали
и заметались. Остальные всадники  подались  назад,  недовольно  вопя.  Они
повернули и поскакали обратно в долину.
     Артабан повернулся к Роксане. Это был  высокий  мужчина  в  плаще  из
малинового шелка и кольчужных латах, прошитых золотом. На его одежде  были
пятна воды и крови, но богатство ее было  хорошо  заметно.  Люди  Артабана
собрались вокруг него: сорок дюжих туранских моряков, обвешанных  оружием.
Неподалеку стоял несчастного вида йуэтши со связанными руками.
     - Дочь моя, - сказал Артабан. - Из-за тебя  я  нажил  врагов  в  этом
далеком краю. Тому причиной имя, которое  ты  прошептала  мне  на  ухо.  Я
поверил тебе...
     - Если я солгала, пусть с меня снимут кожу!
     - Так оно и будет, - мягко пообещал он. - Я лично об этом позабочусь.
Ты назвала имя принца Тейяспы. Что тебе известно о нем?
     - Три года я делила с ним его изгнание.
     - Где он?
     Она  показала  в  сторону  долины,  туда,  где  башни  крепости  едва
виднелись из-за скал.
     - Там. В твердыне Глега Запоросканца.
     - Ее будет трудно взять, - задумчиво произнес Артабан.
     - Пошли за остальными твоими морскими ястребами! Я знаю путь, который
приведет вас прямиком в сердце этой крепости!
     Он покачал головой.
     - Эти, кого ты видишь, это весь мой отряд. - Видя  ее  недоверие,  он
добавил: - Меня не удивляет, что ты не веришь. Я расскажу тебе...
     С прямодушием, которое его приятели-туранцы находили столь  досадным,
Артабан поведал  ей  историю  своего  падения.  Он  не  пересказывал  свои
триумфы,  которые  были  слишком  хорошо  известны,  чтобы   нуждаться   в
повторении. Генерал Артабан был  знаменит  набегами  в  далекие  страны  -
Бритунию, Замору, Кос и Шем - когда пять лет назад  пираты  моря  Вилайет,
действуя согласно  с  незаконными  козаками  соседствующих  степей,  стали
представлять серьезную опасность для этого самого западного из  гирканских
королевств. Король Йилдиз призвал Артабана, чтобы тот исправил  положение.
Энергичными действиями  Артабан  победил  пиратов,  или  по  крайней  мере
прогнал их с западных берегов моря.
     Но Артабан, будучи азартным игроком, глубоко  увяз  в  долгах.  Чтобы
получить возможность  расплатиться  с  долгами,  он,  будучи  в  одиночном
патрульном   плавании   на   своем   флагманском   корабле,    напал    на
законопослушного торговца из Хурусуна, перебил  всех  на  борту  торгового
корабля и снял с него груз. Груз он доставил на свою  базу,  чтобы  втайне
продать.  Однако,  хотя  вся  его  команда   поклялась   молчать,   кто-то
проболтался. Артабан сохранил голову на плечах  только  ценой  повиновения
приказу короля Йилдиза, который требовал от него практически самоубийства:
пересечь море Вилайет  к  устью  реки  Запороска  и  уничтожить  поселения
пиратов. Для этого предприятия ему были выделены только два корабля.
     Артабан нашел укрепленный лагерь пиратов  моря  Вилайет  и  взял  его
штурмом, поскольку  там  в  тот  момент  находились  лишь  небольшие  силы
пиратов. Остальные направились вверх по реке,  чтобы  сразиться  с  бандой
бродячих гирканцев вроде банды  Куруш  Хана,  которая  напала  на  местных
запоросканцев, живущих по берегам реки, так как  пираты  были  с  местными
жителями в дружеских отношениях.  Артабан  уничтожил  несколько  пиратских
кораблей в доках и  взял  в  плен  большое  количество  старых  и  больных
пиратов.
     Чтобы устрашить отсутствующих пиратов,  Артабан  приказал  тех,  кого
взяли живыми, одновременно посадить на кол, поджарить на медленном огне  и
содрать с них кожу живьем. Этот приговор как раз был в разгаре исполнения,
когда вернулись основные силы пиратов.  Артабан  бежал,  оставив  один  из
своих кораблей  в  руках  пиратов.  Зная,  какое  наказание  его  ждет  за
невыполнение  миссии,  он  направился  к  дикому   участку   юго-западного
побережья моря Вилайет, где Колхианские Горы подступают к  самому  берегу.
Пираты бросились в погоню за ним на захваченном корабле и догнали Артабана
уже в виду западного берега. Последовала яростная битва, которая  длилась,
пока палубы обоих кораблей не были завалены мертвыми и ранеными. Численное
превосходство и лучшее вооружение туранцев, умелое использование Артабаном
имевшегося у них тарана позволили им с большим трудом одержать  бесславную
победу, которую верней будет назвать отсутствием поражения.
     - ...Итак, мы вытащили галеру на берег реки. Мы могли бы починить ее,
но морем Вилайет правит королевский флот, а как только король узнает,  что
моя миссия потерпела неудачу, меня будет ждать рея. Мы углубились в  горы,
в поисках сами не знаем чего - дороги прочь  из  туранских  владений,  или
нового королевства, которым можно править.
     Роксана выслушала его и, не высказав никаких замечаний,  начала  свою
повесть. Как было отлично известно Артабану, у королей Турана  существовал
обычай при восхождении  на  трон  убивать  своих  братьев  и  детей  своих
братьев, чтобы предотвратить возможность гражданской  войны.  Более  того,
был  и  такой  обычай:  когда  король  умирал,  аристократы   и   генералы
провозглашали королем  того  из  его  сыновей,  который  первым  достигнет
столицы после смерти короля.
     Даже имея такое преимущество,  слабый  Йилдиз  не  смог  бы  победить
своего агрессивного брата Тейяспу, если бы не их мать, косская женщина  по
имени  Кушия.  Эта  кошмарная  старуха,  подлинная  правительница  Турана,
предпочла Йилдиза, поскольку он был послушнее. Принц Тейяспа отправился  в
изгнание. Он искал  убежища  в  Иранистане,  но  обнаружил,  что  тамошний
правитель ведет переписку с Йилдизом, намереваясь отравить принца. Пытаясь
добраться до Вендии, принц попал в  плен  к  кочевому  племени  гирканцев,
которые узнали его и продали  туранцам.  Тейяспа  решил,  что  судьба  его
решена, но вмешалась мать и не позволила Йилдизу  отдать  приказ  задушить
брата.
     Вместо этого Тейяспа  был  заточен  в  крепости  Глега  Запоросканца,
свирепого главаря банды разбойников, который пришел в долину  Акрим  много
лет назад и  обосновался  там  как  феодальный  правитель  над  полудикими
йуэтши. Он наживался на них, но не защищал их от  внешних  врагов.  Принцу
Тейяспе в его заточении были предоставлены  все  виды  роскоши  и  порока,
долженствующие размягчить его дух.
     Роксана рассказала, что она была одной из  танцовщиц,  посланных  для
развлечения принца. Она безумно влюбилась в  красивого  принца  и,  вместо
того, чтобы пытаться повредить ему, стала искать пути вернуть  его  в  мир
людей.
     - Однако, - заключила она, - принц  Тейяспа  впал  в  апатию.  В  нем
невозможно  узнать  юного  орла,  который  вел  своих  всадников  в   зубы
бритунских рыцарей и шемитских ассхури.  Заточение,  вино  и  сок  черного
лотоса затупили его чувства. Он сидит на  своих  подушках,  погруженный  в
транс, и оживает только когда я танцую или пою для него. Но  в  жилах  его
течет кровь завоевателей. Он - лев, который спит, и может проснуться.
     Когда гирканцы ворвались в долину, я бежала из замка и отправилась на
поиски Куруш Хана в надежде найти  человека,  достаточно  храброго,  чтобы
помочь Тейяспе. Но я увидела, как Куруш Хан был убит, после чего  гирканцы
превратились в бешеных собак. Я спряталась от них, но они вытащили меня из
укрытия. О мой лорд, помоги нам! Что с того,  если  у  тебя  лишь  горстка
людей? Этого бывало достаточно для возникновения королевств. Когда  станет
известно, что принц  на  свободе,  люди  присоединятся  к  нам!  Йилдиз  -
бездарная посредственность, а его юного сына Ездигерда люди боятся, ибо он
свиреп, жесток и угрюм.
     До ближайшего туранского гарнизона -  три  дня  пути  верхом.  Долина
Акрим изолирована, она не известна никому,  кроме  бродячих  кочевников  и
несчастный  йуэтши.  Здесь,  в  спокойствии  уединения,  можно   замыслить
империю. Ты тоже  вне  закона.  Давай  же  объединимся,  чтобы  освободить
Тейяспу и возвести его на трон! Если он станет королем, ты обретешь  честь
и богатство, тогда как Йилдиз не предлагает тебе  ничего,  кроме  позорной
смерти на рее!
     Она стояла на коленях, держа его  за  полу  плаща.  Ее  темные  глаза
сверкали от переполнявших ее чувств. Артабан стоял молча;  затем  внезапно
рассмеялся сочным смехом.
     - Нам понадобятся гирканцы, - сказал он, и девушка всплеснула  руками
с радостным возгласом.


     - Стойте!
     Конан  Киммериец  остановился  и  осмотрелся  вокруг,  нагибая   свою
массивную шею. Позади него его товарищи остановились, звеня  оружием.  Они
находились в узком ущелье.  По  обе  стороны  возвышались  крутые  склоны,
поросшие  низкорослыми  скрюченными   елями.   Впереди   небольшой   ручей
пробивался ключом из земли среди уродливых деревьев и сбегал  по  мшистому
руслу.
     - Наконец-то вода, - проворчал Конан. - Пейте.
     Вчера  вечером  быстрый  марш  еще  дотемна  доставил  их  к  кораблю
Артабана, спрятанному на берегу реки. Конан  оставил  там  четверых  своих
людей, раны которых были самыми серьезными, чинить корабль, а сам вместе с
остальными пошел дальше.  Конан  был  уверен,  что  туранцы  ненамного  их
обогнали, и безжалостно подгонял своих людей в  надежде  догнать  врага  и
отомстить за кровавое побоище на реке Запороска.  Но  когда  молодая  луна
зашла, они потеряли след в лабиринте ущелий и  брели  наугад.  Теперь,  на
рассвете, они нашли воду, но  были  измучены  до  предела  и  основательно
заблудились. Единственным свидетельством присутствия человека, которое они
видели с самого  берега,  было  нагромождение  хижин  среди  скал.  Хижины
служили прибежищем неизвестным одетым в шкуры существам,  которые  с  воем
убежали при их приближении. Где-то в горах послышался львиный рык.
     Из двадцати шести человек отряда  Конан  был  единственным,  кто  еще
сохранил силы.
     - Ложитесь спать, - проворчал он. - Иванос, выбери еще двоих, которые
будет нести с тобой первую стражу. Когда солнце покажется  из-за  верхушки
вон той ели, пусть вас сменят другие трое. Я пойду разведаю дорогу.
     Он зашагал вверх по ущелью, и вскоре затерялся среди деревьев. Крутые
склоны ущелья постепенно превратились в каменные столбы,  которые  отвесно
вздымались над наклонным, загроможденным камнями, дном ущелья. Вдруг,  так
внезапно, что от неожиданности могло бы остановиться сердце,  из  путаницы
кустов выпрыгнула дикая косматая фигура и  замерла  перед  пиратом.  Конан
шумно выдохнул сквозь зубы, меч сверкнул в его руке. Но он остановил удар,
видя, что явившийся безоружен.
     Это был йуэтши: низкорослый, гномоподобный человек, одетый в  бараньи
шкуры. У него были длинные  руки,  короткие  ноги  и  плоское,  желтое,  с
раскосыми глазами лицо, испещренное множеством мелких морщинок.
     - Кхосатрал! - воскликнул бродяга. - Что делает человек из Свободного
Братства в этих краях, где полно гирканцев?
     Он говорил на туранском диалекте гирканского, но с сильным акцентом.
     - Кто ты такой? - буркнул Конан.
     - Я был вождем йуэтши, - ответил тот с диким смехом. - Меня  называли
Винашко. Что ты здесь делаешь?
     - Что находится за пределами этого  ущелья?  -  ответил  вопросом  на
вопрос Конан.
     - Вон за тем гребнем лежит путаница скал  и  каньонов.  Если  сумеешь
пробраться сквозь нее, выйдешь над широкой долиной  Акрим.  До  вчерашнего
дня она была домом для моего  племени,  а  сегодня  там  лежат  только  их
обугленные кости.
     - Там есть пища?
     - Да. И смерть. Долина в руках орды гирканских кочевников.
     Пока Конан раздумывал над услышанным, шаги заставили его  обернуться.
Он увидел, что приближается Иванос.
     - Ха! - нахмурился Конан. - Я  приказал  тебе  сторожить,  пока  люди
спят!
     -  Они  слишком  голодны,  чтобы  спать,  -  ответил  коринфянин,   с
подозрением разглядывая йуэтши.
     - Кром! - проворчал киммериец. - Я не могу достать  еду  из  воздуха.
Придется им потерпеть, пока мы не  найдем  деревню,  которую  можно  будет
разграбить...
     - Я могу отвести вас туда, где достаточно  еды  для  целой  армии,  -
вмешался Винашко.
     Конан произнес голосом, полным угрозы:
     - Не пытайся обмануть меня,  приятель.  Ты  только  что  сказал,  что
гирканцы...
     - Нет, нет! Здесь неподалеку есть место, о котором они не знают,  где
мы хранили запасы. Я шел туда, когда увидел тебя.
     Конан потряс своим мечом  -  широким,  прямым,  обоюдоострым  клинком
более четырех футов длиной, необычным  оружием  для  здешних  земель,  где
преимущественно пользовались кривыми клинками.
     - Тогда веди нас, йуэтши, но первое же неверное движение будет стоить
тебе головы!
     Йуэтши снова засмеялся диким, пустым смехом и махнул рукой, приглашая
их следовать за ним. Он направился к ближайшему утесу, пошарил среди сухих
кустов и открыл отверстие в скале. Обернувшись,  он  кивком  подозвал  их,
нагнулся и исчез внутри.
     - Лезть в это волчье логово? - сказал Иванос.
     - Чего ты боишься? - спросил Конан. - Мышей?
     Он нагнулся и протиснулся в  отверстие.  Иванос  последовал  за  ним.
Конан оказался не в  пещере,  а  в  узкой  расселине  скалы.  Над  головой
виднелась узкая полоска синего  утреннего  неба,  зажатая  между  отвесных
стен, которые с каждым шагом по мере продвижения  вперед  становились  все
выше. Конан прошел во мраке  около  сотни  шагов  и  выбрался  на  широкую
круглую площадку, окруженную нависающими стенами из материала, который  на
первый взгляд был похож на гигантские медовые соты. Из  середины  площадки
доносился низкий рев. Там была окруженная невысоким бортиком круглая  дыра
в полу, из которой вырывалось бледное пламя высотой в  человеческий  рост,
слабо освещая пещеру.
     Конан  с  любопытством  осмотрелся.  Они  словно  находились  на  дне
гигантского колодца. Пол был из сплошного камня, который был гладким,  как
будто его отполировали ноги десяти тысяч поколений.  Стены,  расположенные
по  слишком  правильному   кругу,   чтобы   быть   совершенно   природного
происхождения, были  испещрены  сотнями  квадратных  черных  углублений  в
ладонь глубиной,  расположенных  правильными  рядами  и  столбцами.  Стены
поднимались, потрясая воображение, и заканчивались небольшим кругом синего
неба, где черной точкой висел стервятник. Спиральная лестница,  вырезанная
в черном камне, начиналась от пола, поднималась,  делая  половину  полного
оборота по стенам, и заканчивалась помостом перед большой черной  дырой  в
стене - входом в тоннель.
     - Эти отверстия - могилы древнего народа, который жил  здесь  еще  до
того, как мои предки пришли к морю Вилайет, - пояснил Винашко. -  Об  этом
народе существует только несколько туманных легенд. Говорят,  что  они  не
были людьми, и они грабили и терзали моих предков, пока  жрец  йуэтши  при
помощи великого заклинания не заключил их в эти отверстия  в  стене  и  не
возжег этот огонь, чтобы удерживать их там. Несомненно, их кости давно уже
рассыпались в прах. Некоторые люди моего племени пытались вынуть  каменные
блоки, которые закупоривают их могилы, но камень не поддался их усилиям. -
Он указал на груды припасов, сложенные у стены с одной стороны амфитеатра.
- Мое племя хранило здесь запасы на случай голода. Берите, сколько хотите;
больше не осталось йуэтши, чтобы съесть их.
     Конан подавил дрожь суеверного ужаса.
     - Твоему племени нужно было поселиться в этих  пещерах.  Эту  внешнюю
расселину один человек может оборонять против целой орды.
     Йуэтши пожал плечами.
     - Здесь нет воды. Кроме того, когда гирканцы ринулись в долину, у нас
не было времени перебраться сюда. Мой народ не был воинственным. Мы хотели
только мирно возделывать землю.
     Конан покачал  головой,  неспособный  понять  такие  натуры.  Винашко
вытаскивал кожаные мешки с зерном, рисом, заплесневелым  сыром  и  вяленым
мясом, мехи с кислым вином.
     - Пойди  приведи  кого-нибудь  помочь  донести  еду,  -  велел  Конан
Иваносу, глядя вверх. - Я побуду здесь.
     Когда Иванос покинул пещеру, Винашко дотронулся до руки Конана.
     - Ты мне веришь?
     - Да, клянусь Кромом, - ответил Конан, жуя пригоршню сушеных смокв. -
Любой, кто привел меня к еде, мой друг. Но как ты и твое племя  добирались
сюда из долины Акрим? Это, должно быть, долгий и трудный путь.
     Глаза Винашко сверкнули, как у голодного волка.
     - Это наша тайна. Я покажу тебе, если ты мне доверишься.
     - Когда мой желудок будет полон, - ответил Конан. Рот его  был  набит
смоквами. - Мы преследуем этого черного дьявола, Артабана из  Шахпура.  Он
где-то здесь, в горах.
     - Он ваш враг?
     - Враг?! Если я до него доберусь, я сделаю из его кожи пару сапог.
     - Артабан из Шахпура находится в трех часах верхового пути отсюда.
     - Ха! - Конан вскочил с мечом в  руке,  его  синие  глаза  горели.  -
Отведи меня к нему!
     - Будь осторожен! - воскликнул Винашко. - У  него  сорок  вооруженных
туранцев, и к нему присоединился  Дайуки  с  полутора  сотнями  гирканцев.
Сколько людей у тебя, лорд?
     Конан молча жевал, нахмурившись. При  таком  неравенстве  сил  он  не
может дать Артабану еще какое-нибудь преимущество. За месяцы, что прошли с
тех пор, как он стал капитаном пиратов, Конан силой превратил свою команду
в превосходных воинов, но это по-прежнему было орудие,  которое  следовало
использовать  осмотрительно.  Сами  по  себе   они   были   беспечными   и
непредусмотрительными. Если ими  умело  руководить,  они  могли  совершить
многое. Но без мудрого вождя они бы просто понапрасну отдали жизни.
     - Если ты пойдешь со мной, козак, - сказал Винашко, - я  покажу  тебе
то, чего ни один человек кроме йуэтши не видел уже тысячу лет!
     - Что именно?
     - Дорогу смерти для наших врагов!
     Конан шагнул вперед и остановился.
     - Подожди, идут красные братья. Слышишь, как мои псы ругаются?
     - Отошли их обратно с едой, - шепнул Винашко, когда полдюжины пиратов
выбрались из расселины в пещеру. Конан встретил их широким взмахом руки.
     - Несите это все назад к ручью, - велел он. - Я же  вам  сказал,  что
найду пищу!
     - А ты что? - спросил Иванос.
     -  Обо  мне  не  беспокойтесь.  Мне  надо   поговорить   с   Винашко.
Возвращайтесь в лагерь и набейте брюхо, покусай вас демоны!
     Когда шаги пиратов затихли в  расселине,  Конан  хлопнул  Винашко  по
спине с такой силой, что тот пошатнулся.
     - Пошли, - сказал Конан.
     Йуэтши первым стал подниматься по спиральной лестнице,  вырезанной  в
каменной стене. Над последним рядом могил она заканчивалась перед входом в
тоннель. Конан обнаружил, что может стоять в тоннеле, выпрямившись во весь
рост.
     - Если ты пойдешь по этому тоннелю, - сказал Винашко,  -  то  выйдешь
позади крепости запоросканца Глега, которая висит над долиной Акрим.
     - Что мне толку от этого? - проворчал Конан, нащупывая  дорогу  вслед
за йуэтши.
     - Вчера, когда началась кровавая резня, я некоторое время сражался  с
гирканскими псами. Когда всех моих соплеменников  перерезали,  я  бежал  к
выходу из долины, который называется Горло  Дива.  Там  я  оказался  среди
воинов-незнакомцев, которые повалили меня на землю и связали.  Они  хотели
узнать от меня, что происходит в долине. Это были моряки флота короля. Они
называли своего начальника Артабаном.
     В то время, когда  они  допрашивали  меня,  прискакала  девушка.  Она
мчалась, как безумная, а по пятам  за  ней  гнались  гирканцы.  Когда  она
спрыгнула с лошади и стала умолять  Артабана  о  помощи,  я  узнал  в  ней
танцовщицу из Заморы, которая живет в замке  Глега.  Туча  стрел  отогнала
гирканцев, и затем Артабан вступил в  разговор  с  девушкой,  позабыв  про
меня. Уже три года в замке Глега живет пленник. Я знаю об этом, потому что
я отвозил зерно и отгонял овец в крепость. Платили  мне  по-запороски,  то
есть руганью и затрещинами. Козак, этот  пленник  -  принц  Тейяспа,  брат
короля Йилдиза!
     Конан удивленно хмыкнул.
     - Девушка, Роксана, открыла это Артабану, и  он  поклялся  помочь  ей
освободить  принца.  Пока  они   разговаривали,   гирканцы   вернулись   и
остановились в отдалении. Они жаждали мести, но  были  осторожны.  Артабан
приветствовал их и имел беседу с Дайуки, их новым вождем, потому что Куруш
Хан был убит. Наконец гирканец взобрался на стену и разделил хлеб и соль с
Артабаном. И эти трое составили заговор с целью спасения принца Тейяспы  и
возведения его на трон.
     Роксана обнаружила тайный путь, ведущий в замок. Сегодня, перед самым
заходом солнца, гирканцы должны атаковать крепость в лоб. Пока  они  таким
образом будут отвлекать внимание запоросканцев, Артабан и его люди  должны
пробраться в замок тайным путем. Роксана откроет  им  дверь,  они  возьмут
принца и скроются в горах, чтобы собрать войско. Тем  временем,  пока  они
составляли планы, наступила ночь, я перегрыз веревки и убежал.
     Ты хочешь мести. Я покажу тебе, как поймать Артабана. Можешь перебить
всех, кроме Тейяспы. Ты сможешь либо получить большой выкуп от Кушии за ее
сына, либо от короля Йилдиза за убийство брата, либо, если тебе так больше
понравится, сам возвести его на трон.
     - Покажи, - сказал Конан. Глаза его блестели нетерпением.
     Гладкий пол тоннеля, в котором могли ехать три лошади в ряд, наклонно
уходил вниз. Время от времени короткие лестничные пролеты  вели  на  более
нижний уровень. Некоторое время Конан ничего не  видел  в  темноте.  Затем
слабое свечение впереди слегка рассеяло мрак.  Свечение  стало  серебряным
сиянием, и шум падающей воды наполнил тоннель.
     Они стояли у выхода из тоннеля, который был  замаскирован  полотнищем
воды, падающей со скал наверху. Из водоема, который образовался у подножия
водопада, неширокий поток сбегал вниз. Винашко показал на выступ,  который
вел из выхода пещеры по краю водоема.  Конан  последовал  за  ним.  Пройдя
сквозь тонкую завесу воды, он  оказался  в  расселине,  которая  была  как
ножевая рана в теле горы. Они имела пятьдесят шагов ширины в самом широком
месте. По обе ее стороны возвышались отвесные  скалы.  Нигде  не  было  ни
следа растительности, если не считать буйной поросли вдоль  потока.  Поток
стремился вниз  по  каменному  ложу  ущелья  и  исчезал  в  узком  проломе
противоположной каменной стены.
     Конан последовал за Винашко вверх по извивающемуся  каменному  горлу.
Через триста шагов они потеряли из вида водопад.  Пол  поднимался.  Вскоре
йуэтши остановился и подался назад, предостерегающе взяв  за  руку  своего
спутника. На углу каменной  стены  росло  скрюченное  деревце.  За  ним  и
спрятался Винашко, показывая рукой вперед.
     За  этим  поворотом  ущелье  тянулось  еще  на  восемьдесят  шагов  и
оканчивалось тупиком. С левой  стороны  от  них  скала  казалась  какой-то
странной, и Конан некоторое время смотрел на не,  прежде  чем  понял,  что
видит  стену,  сложенную  человеком.  Они  находились  практически  позади
крепости, построенной в теснине среди скал. Ее стена  поднималось  отвесно
от  края  глубокой  пропасти.  Этот  разрыв  не  был  соединен  мостом,  и
единственным входом в стене, по-видимому, была тяжелая, окованная  железом
дверь на середине высоты стены. Напротив нее вдоль скалы шел узкий карниз,
который тоже носил следы человеческого труда,  в  результате  которого  на
него можно было попасть с того места, где они стояли.
     - Этим путем выбралась из крепости девушка Роксана, - сказал Винашко.
- Ущелье идет почти параллельно долине Акрим. Оно сужается к  западу  и  в
конце концов выходит в долину узкой тесниной, по которой стремится  поток.
Запоросканцы заблокировали вход камнями, чтобы путь не был  виден  снаружи
тем, кто о нем не знает. Они редко пользуются этой  дорогой  и  ничего  не
знают о тоннеле за водопадом.
     Конан поскреб свой  бритый  подбородок.  Ему  очень  хотелось  самому
ограбить замок, но он не видел способа добраться туда.
     - Клянусь Кромом, Винашко, я бы хотел  посмотреть  на  это  место,  о
котором ты говоришь.
     Йуэтши глянул на могучую фигуру Конана и покачал головой.
     - Есть путь, который мы называем Дорогой Орлов, но он не  для  таких,
как ты.
     - Ймир! Неужто одетый в шкуры дикарь лучше лазит по скалам, чем горец
из Киммерии?! Веди!
     Винашко пожал плечами и двинулся  назад  по  ущелью.  Они  уже  снова
видели водопад, когда он остановился рядом с  чем-то,  что  выглядело  как
неглубокий желоб, выветрившийся в скальной  стене.  Присмотревшись,  Конан
увидел цепочку неглубоких выемок для  рук,  выбитых  в  сплошной  каменной
стене.
     - Я бы углубил эти оспины, - проворчал Конан, но тем  не  менее  стал
подниматься следом за Винашко, цепляясь за неглубокие выемки пальцами  рук
и ног. Наконец они достигли верхушки каменного гребня,  образующего  южную
стену ущелья, и уселись на него, свесив ноги.
     Ущелье извивалось внизу, под ними, как  след  змеи.  Конан  посмотрел
поверх противоположной, более низкой стены ущелья в долину Акрим.
     Справа от него утреннее солнце  стояло  высоко  над  блестящим  морем
Вилайет. Слева  возвышались  пики  Колхианских  Гор  со  снежными  шапками
вершин. Бросив взгляд назад, он мог видеть путаницу скал  и  ущелий,  где,
как он знал, стояла лагерем его команда.
     Дым все еще лениво поднимался вверх от почерневших  пожарищ,  которые
только вчера были деревнями. В глубине долины, на левом берегу реки,  были
расставлены шатры из шкур. Конан увидел людей, снующих как  муравьи  среди
этих шатров. То были гирканцы, сказал Винашко, и указал Конану на выход из
долины, устье узкого каньона, где был лагерь туранцев. Но внимание  Конана
было поглощено крепостью.
     Крепость была прочно поставлена в теснине среди скал  между  ущельем,
которое находилось под ними и долиной. Замок был обращен фасадом к  долине
и полностью окружен массивной двадцатифутовой стеной. Тяжелые  ворота,  по
обе стороны которых  высились  башни  с  узкими  бойницами  для  лучников,
главенствовали над внешним склоном. Этот склон был  не  слишком  крут,  по
нему можно было взобраться пешком и даже верхом, но он был совершенно  гол
и не предоставлял возможным атакующим никакой защиты.
     - Только дьявол может решиться штурмовать эту крепость,  -  проворчал
Конан. - Как мы можем добраться  до  королевского  брата  через  эту  кучу
камня? Отведи нас к  Артабану,  чтобы  я  смог  доставить  его  голову  на
Запороску.
     - Будь осторожен, если тебе дорога своя собственная голова, - ответил
Винашко. - Что ты видишь в ущелье?
     - Голый камень, и только вдоль потока полоска зарослей.
     Йуэтши оскалился в волчьей ухмылке.
     - А ты заметил, что на правом берегу заросли  гуще  и  выше?  Слушай.
Скрытые завесой водопада, мы можем наблюдать и  дождаться,  когда  туранцы
направятся вверх по ущелью. Затем, пока  они  заняты  в  замке  Глега,  мы
спрячемся  в  кустах  у  потока  и  нападем  на  них,  когда   они   будут
возвращаться. Мы убьем всех, кроме Тейяспы, а его возьмем  в  плен.  Затем
вернемся обратно через тоннель. У тебя есть корабль, на котором мы  сможем
бежать?
     - Да, - ответил Конан, вставая и  потягиваясь.  -  Винашко,  есть  ли
какой-нибудь другой спуск вниз с этого лезвия ножа, на котором  мы  сидим,
кроме того, которым мы пришли?
     - Есть тропа, которая ведет на восток вдоль гребня и затем спускается
в лабиринт ущелий, в одном из которых стоят лагерем твои люди.  Смотри,  я
покажу тебе. Видишь вон ту скалу,  похожую  на  старуху?  Около  нее  надо
повернуть...
     Конан внимательно выслушал, куда и как  надо  поворачивать.  Но  суть
объяснений сводилась к тому, что этот опасный путь, более  подходящий  для
каменного козла или серны, чем для человека, не давал возможности  попасть
в ущелье под ними.
     Посреди объяснений Винашко вдруг повернулся и окаменел.
     - Что это? - воскликнул он.
     Из  удаленного  гирканского  лагеря  галопом  вырвались  всадники  и,
нахлестывая лошадей, проскакало через  мелкую  реку.  Солнце  сверкало  на
остриях пик. На стене крепости замелькали шлемы.
     - Атака! - вскричал Винашко. - Кхосатрал Хел! Они  переменили  планы;
они собирались напасть не раньше вечера. Быстро! Нужно спуститься  прежде,
чем появятся туранцы.
     Они стали спускаться по неглубокому желобу, шаг за шагом, медленно  и
осторожно.
     Наконец они ступили  на  дно  ущелья  и  поспешили  к  водопаду.  Они
добрались до водоема, пересекли карниз и нырнули под  водную  завесу.  Как
только они оказались в сумраке позади водопада, Винашко схватил Конана  за
одетый кольчугой локоть. Сквозь шум воды киммериец расслышал звон стали  о
камень. Он выглянул наружу через мерцающую стену воды, которая делала  все
размытым и призрачным, зато скрывала их от  взглядов  тех,  кто  находился
снаружи. Конан и йуэтши едва-едва успели попасть в свое убежище.
     По ущелью двигался отряд высоких людей в кольчужных латах  и  шлемах,
обмотанных тюрбанами. Во главе  их  был  человек  выше  остальных  ростом,
чернобородый, с ястребиными чертами лица. Конан шумно выдохнул и,  положив
руку на рукоять меча, подался вперед, но Винашко вцепился в него.
     - Во имя богов, козак! - яростно зашептал он. - Не отдавай наши жизни
понапрасну. Они у нас в ловушке, но если ты бросишься прямо сейчас...
     - Не волнуйся, - ответил Конан с  угрюмой  ухмылкой.  -  Я  не  такой
простак, чтобы испортить добрую месть бездумным порывом.
     Туранцы  пересекали  узкий  поток.  На  противоположном  берегу   они
остановились, как будто прислушиваясь. Конан и йуэтши различили  за  шумом
воды отдаленный многоголосый вопль.
     - Атака! - шепнул Винашко.
     Как будто это было сигналом,  туранцы  быстро  устремились  вдоль  по
ущелью. Винашко коснулся руки киммерийца.
     - Останься здесь и наблюдай. Я вернусь и приведу твоих пиратов.
     - Поторопись, - сказал Конан.  -  Если  ты  не  успеешь  привести  их
вовремя, все пропало.
     И Винашко исчез, словно тень.


     В просторной комнате, роскошное убранство которой  составляли  тканые
золотом гобелены, шелковые диваны и  бархатные  кушетки,  полулежал  принц
Тейяспа. Он казался воплощением чувственного безделья, одетый  в  шелка  и
атлас, с хрустальным кувшином вина возле  локтя.  Его  темные  глаза  были
глазами сновидца, чьи  сны  навеяны  вином  и  наркотическими  снадобьями.
Взгляд его покоился на Роксане, которая напряженно сжимала прутья решетки,
глядя наружу. Но выражение принца было спокойным  и  отстраненным.  Похоже
было, что он нес слышит криков и шума, доносящихся снаружи.
     Роксана беспокойно шевельнулась, бросив на принца взгляд через плечо.
Она сражалась как тигрица, стараясь удержать принца от падения  в  глубину
вырождения и отказа от всего, которую заботливо подготовили его тюремщики.
Роксана не признавала фатализма и пыталась вернуть его к жизни и амбициям.
     - Время, - выдохнула она, оборачиваясь. - Солнце в  зените.  Гирканцы
атакуют  замок,  хлещут  лошадей  и  впустую   тратят   множество   стрел.
Запоросканцы пускают в них стрелы и сбрасывают камни.  Склон  уже  завален
мертвыми телами, но они атакуют снова  и  снова,  как  безумцы.  Я  должна
торопиться. Ты еще воссядешь на золотом троне, о возлюбленный мой!
     Она простерлась перед ним и поцеловала его туфли в экстазе  обожания,
затем поднялась и торопливо вышла из  комнаты.  Она  прошла  через  другую
комнату, в которой десять огромных немых чернокожих несли стражу  денно  и
нощно. По коридору она перебралась во внешний двор,  который  лежал  между
замком и задней стеной, в которой была дверь. Хотя Тейяспе не  разрешалось
выходить без стражи из его  комнаты,  Роксана  могла  входить  и  выходить
свободно, когда ей вздумается.
     Она пересекла двор и подошла к  двери,  ведущей  в  ущелье.  Рядом  с
дверью прислонился к стене один воин,  недовольный  тем,  что  его  лишили
участия в сражении. Хотя тыл  крепости  казался  неприступным,  осторожный
Глег все равно поставил там стражу. Стражник был согдийцем. Его  войлочная
шапка съехала набок.  Он  нахмурился  и  взялся  за  пику,  когда  Роксана
приблизилась к нему.
     - Что тебе здесь нужно, женщина?
     - Я боюсь. Крики и шум испугали меня, лорд. Принц пьян соком  лотоса,
и некому успокоить мои страхи.
     Она бы зажгла огонь в сердце трупа своим видом воплощенного испуга  и
мольбы. Согдиец ущипнул себя за густую бороду.
     - О, не бойся, слабая газель, - сказал он. - Я успокою тебя.
     Он положил руку с грязными ногтями ей на плечо и  привлек  девушку  к
себе.
     - Никто не тронет и пряди твоих волос. Я... ааах!
     Прильнув к нему, Роксана вытащила из-за кушака кинжал и всадила ему в
горло. Одной рукой согдиец вцепился в  бороду,  второй  пытался  выхватить
меч, да так и замер, затем закачался и тяжело повалился на землю.  Роксана
вынула связку ключей из его пояса и  бросилась  к  двери.  Она  распахнула
дверь и вскрикнула от радости при виде Артабана и его туранцев на  карнизе
с противоположной стороны.
     Тяжелая  доска,  которой  пользовались  в  качестве   моста,   лежала
неподалеку, но  она  была  слишком  тяжела,  чтобы  девушка  могла  с  ней
управиться.  Счастливая  случайность  позволила  девушке   воспользоваться
доской для вчерашнего побега, поскольку кто-то по небрежности  оставил  ее
перекинутой через пропасть  и  без  охраны  на  несколько  минут.  Артабан
перебросил девушке веревку, которую она привязала к  двери.  Второй  конец
веревки держали полдюжины сильных мужчин. Три  туранца  пересекли  бездну,
перебирая руками по веревке. Затем они перебросили  через  пропасть  доску
для остальных.
     - Двадцать человек  стеречь  мост,  -  отрывисто  бросил  Артабан.  -
Остальные со мной.
     Морские волки  выхватили  мечи  и  последовали  за  своим  капитаном.
Артабан быстро вел их за легконогой девушкой. Когда  они  вошли  в  замок,
откуда-то появился слуга и уставился на них. Прежде чем он успел крикнуть,
острый как бритва ятаган Дайуки перерезал ему горло.  Отряд  устремился  в
комнату, где десять немых вскочили, хватаясь за кривые  сабли.  Последовал
быстрый, яростный, молчаливый бой - беззвучный, если не считать  свиста  и
звона клинков, да шумных вдохов раненых.  Три  туранца  умерли,  остальные
ворвались во внутреннюю комнату по телам поверженных чернокожих.
     Тейяспа поднялся с подушек. Его глаза сверкали прежним  огнем,  когда
Артабан драматически преклонил колени перед ним и  поднял  рукоять  своего
окровавленного ятагана.
     - Вот воины, которые вернут тебе трон! - воскликнула Роксана.
     - Пойдемте быстрее, пока эти запоросканские собаки не обнаружили нас,
- сказал Артабан.
     Он окружил Тейяспу  своими  людьми.  Они  быстро  пересекли  комнаты,
внутренний двор, и приблизились к двери. Но звон стали был услышан.  Когда
туранцы пересекали мост, позади них  раздались  дикие  крики.  Через  двор
метнулась крепкая, мощная  фигура,  одетая  в  шелк  и  сталь,  а  за  ней
пятьдесят лучников и мечников в шлемах.
     - Глег! - вскричала Роксана.
     - Сбросьте вниз доску! - взревел Артабан,  перепрыгивая  на  каменный
карниз.
     По обе стороны пропасти воины взялись за луки, и в воздухе засвистели
тучи стрел, летящих в обоих направлениях. Несколько  запоросканцев  упало,
но упали также двое туранцев, которые  нагнулись  поднять  доску,  и  Глег
бросился через мост. Его серые глаза яростно горели из-под  остроконечного
шлема.  Артабан  встретил  его  грудью.  В  сверкающем  водовороте   стали
туранский ятаган схлестнулся с клинком Глега,  и  острое  лезвие  рассекло
мощные мускулы шеи запоросканца. Глег пошатнулся и с диким криком сорвался
в пропасть.
     В мгновение ока туранцы сбросили вслед за ним мост. С противоположной
стороны пропасти запоросканцы разразились яростными воплями и принялись  с
бешеной быстротой осыпать врагов  стрелами.  Прежде  чем  спускающиеся  по
карнизу туранцы выбрались за пределы досягаемости, еще трое  пали  и  пара
воинов была ранена, так сильна была буря стрел,  поднятая  запоросканцами.
Артабан разразился проклятиями по поводу потерь.
     - Все, кроме вас шестерых, ступайте вперед и проверьте,  свободен  ли
путь, - приказал он. - Я последую за вами вместе с принцем. Мой лорд, я не
мог привести лошадь по этому ущелью, но я велю своим псам сделать для тебя
носилки из копий...
     -  Боги  да  спасут  меня  от  того,  чтобы  ехать  на  плечах   моих
освободителей! - воскликнул принц Тейяспа. - Я снова мужчина!  Никогда  не
забуду этот день!
     - Хвала богам! - шепнула Роксана.
     Они добрались до водопада. Все, кроме  небольшой  замыкающей  группы,
перебрались через  поток  и  выбирались  на  левый  берег,  когда  на  них
неожиданно посыпался град  стрел.  Туча  стрел  просвистела  над  водой  и
обрушилась в их ряды, затем еще одна и еще. Первые из туранцев упали,  как
пшеница под косой. Остальные с предупредительными криками отпрянули назад.
     - Пес! - возопил Артабан, поворачиваясь к Дайуки. - Это твоя работа!
     - Я что, приказал своим людям стрелять в меня? - взвизгнул  гирканец.
Его темное лицо побледнело. - Это какой-то новый враг!
     Артабан ринулся по ущелью к своим деморализованным воинам, выкрикивая
проклятия. Он знал, что запоросканцы соорудят из  чего-нибудь  мост  через
пропасть и бросятся в погоню, так что он окажется меж двух вражеских  сил.
Он понятия не имел, кто эти новые враги.  Будучи  в  крепости,  он  слышал
крики битвы, а затем будто бы топот копыт, выкрики и звон стали  донеслись
из долины. Но запертый в этом узком ущелье, которое заглушало звуки, он не
мог сказать наверняка.
     Туранцы  продолжали  падать  под  стрелами   невидимого   противника.
Некоторые выпустили свои стрелы  наугад  по  кустам.  Артабан  отбросил  в
сторону их луки с криком:
     - Глупцы! Не тратьте стрел на тени! Возьмите сабли и за мной!
     С бешенством отчаяния оставшиеся туранцы бросились в  заросли.  Плащи
их развевались, глаза сверкали. Некоторых остановили стрелы, но  остальные
попрыгали в воду и перебрались на противоположную сторону.  Из  кустов  на
том берегу поднялись дикие фигуры, одетые в кольчуги или нагие до пояса.
     - Вперед! - взревел могучий голос. - Режьте их, бейте их!
     Туранцы издали вопль удивления при виде  вилайетских  пиратов.  Затем
враги схлестнулись. Звон и  бряцанье  стали  отражалось  эхом  от  утесов.
Первые туранцы, выбравшиеся на высокий  берег,  упали  обратно  в  воду  с
расколотыми черепами.  Пираты  выскочили  на  берег,  чтобы  схватиться  с
врагами вблизи, по пояс в воде, которая вскоре покраснела от крови. Пираты
и туранцы наносили удары и отвечали на них, размахивая  оружием  в  слепой
ярости схватки. Кровь и пот заливали им глаза.
     Дайуки ворвался в гущу битвы, свирепо  сверкая  глазами.  Его  дважды
изогнутый клинок расколол голову пирата. Затем Винашко бросился на него  с
голыми руками, пронзительно вопя.
     Гирканец отшатнулся, испуганный дикой ненавистью в  лице  йуэтши,  но
Винашко схватил Дайуки за шею и впился зубами ему в  горло.  Он  повис  на
враге, вгрызаясь все глубже и  глубже,  не  обращая  внимания  на  кинжал,
который Дайуки всаживал ему в бок. Кровь брызнула из-под  его  зубов.  Оба
оступились и упали в поток. Продолжая рвать и терзать друг друга, они были
смыты течением вниз. Над водой показывалось то одно лицо, то другое,  пока
оба не исчезли навсегда.
     Туранцы были отброшены  обратно  на  левый  берег,  где  они  недолго
противостояли пиратам в кровавой схватке. Затем они не выдержали и  бежали
туда, где сидел в тени утеса  и  наблюдал  происходящее  принц  Тейяспа  с
горсткой воинов, которых Артабан оставил охранять его. Принц трижды  делал
такое движение, словно хотел  выхватить  клинок  и  броситься  в  бой,  но
Роксана, прильнув к его ногам, не пускала его.
     Артабан, вырвавшись из схватки, поспешил к  принцу.  Клинок  адмирала
был в крови по самую рукоять, кольчуга порублена, а из-под шлема струилась
кровь. За ним из гущи битвы выбрался Конан, потрясая своим огромным мечом,
зажатым в  кулаке,  подобном  кузнечному  молоту.  Он  расшвыривал  врагов
ударами, которые разбивали щиты, оставляли  вмятины  в  шлемах,  пробивали
кольчугу и плоть, разрубая кости.
     - Хо, шакалы! - ревел он на своем варварском гирканском. - Мне  нужна
твоя голова, Артабан, и мне нужен тот, кто  рядом  с  тобой,  Тейяспа.  Не
бойся, прелестный принц, я не причиню тебе вреда.
     Артабан, оглядевшись вокруг в поисках пути к спасению, увидел  желоб,
ведущий вверх по каменной стене, и разгадал его назначение.
     - Быстрее, мой лорд! -  шепнул  он.  -  Вверх  по  скале!  Я  задержу
варвара, пока вы подниметесь.
     - О да, торопись! - взмолилась Роксана. - Я последую за тобой.
     Но фатализм принца Тейяспы вновь одержал верх. Принц пожал плечами.
     - Нет. Как видно, богам неугодно, чтобы  я  стремился  к  трону.  Кто
может избежать своей судьбы?
     Роксана в ужасе схватилась за волосы. Артабан вложил оружие в  ножны,
прыгнул к желобу и стал взбираться наверх с ловкостью  моряка.  Но  Конан,
бросившись к нему, успел схватить Артабана за щиколотку и сдернул  туранца
со стены, как птицелов птицу, которую поймал за лапку. Артабан  рухнул  на
землю, звеня доспехами. Он попытался откатиться в сторону и вырваться,  но
в этот миг  киммериец  пронзил  тело  туранца  мечом,  пробив  кольчугу  и
пригвоздив его к земле.
     Приближались пираты. С их мечей капала кровь. Тейяспа развел  руки  в
стороны со словами:
     - Я принц Тейяспа, и я в вашей власти.
     Роксана покачнулась, заслоняя глаза руками. Вдруг быстрее молнии  она
вонзила свой кинжал в сердце принца. Тейяспа умер мгновенно.  В  тот  миг,
когда его тело падало к ее ногам, девушка пронзила кинжалом свою  грудь  и
осела на землю рядом со своим возлюбленным. Со стоном она прижала  к  себе
его голову. Пираты стояли вокруг в благоговейном ужасе, ничего не понимая.
     Шум,  послышавшийся  в  ущелье,  заставил  их  поднять   головы.   Их
оставалась жалкая горстка, они были измучены  сражением,  одежда  их  была
пропитана водой и кровью.
     - Сюда движутся люди, - сказал Конан. - Вернемся в тоннель.
     Пираты послушались его не сразу, как будто  не  вполне  понимали  его
слова. Последние из них еще не успели скрыться  за  водной  завесой,  а  в
ущелье уже показалась группа людей, спустившихся сверху, со стороны замка.
Конан, подгоняя последних из своих людей пинками и проклятиями,  оглянулся
и увидел, что ущелье заполнили вооруженные фигуры. Он узнал меховые  шапки
запоросканцев и белые тюрбаны Имперской Гвардии Аграпура. Тюрбан одного из
новоприбывших  был  украшен  пучком  перьев  райской  птицы,  и  Конан   с
изумлением узнал по этому и другим признакам генерала  Имперской  Гвардии,
третьего человека в Туранской Империи.
     Генерал тоже заметил Конана и хвост процессии  пиратов,  и  выкрикнул
приказ. Когда Конан, замыкающий  цепь,  проходил  сквозь  стену  воды,  от
основного отряда  туранцев  отделилась  небольшая  группа  и  бросилась  к
водоему.
     Конан крикнул своих людям,  чтобы  они  бежали  бегом,  повернулся  и
остановился лицом к водной завесе с внутренней  ее  стороны,  с  небольшим
круглым щитом убитого туранца и собственным огромным мечом в руках.
     Сквозь стену воды прошел гвардеец. Он набрал в грудь  воздуха,  чтобы
закричать, но его крик был оборван сочным ударом, когда меч Конана  прошел
сквозь его шею. Тело и голова воина отдельно друг  от  друга  свалились  в
водоем. У второго гвардейца было время ударить смутно  различимую  фигуру,
что возвышалась над ним, но его меч отскочил от щита Конана.  В  следующий
миг он тоже упал в водоем с разрубленным черепом.
     Раздались крики, частично заглушенные шумом воды.  Конан  прижался  к
стене тоннеля. Буря стрел просвистела сквозь водную  завесу,  разбрызгивая
воду, и отразилась от стен и пола тоннеля.
     Быстрый взгляд показал Конану, что его  люди  уже  исчезли  во  мраке
тоннеля. Он бросился бежать вслед за ними, так что когда спустя  несколько
мгновений гвардейцы снова ринулись сквозь  стену  падающей  воды,  они  не
встретили никого.


     Тем временем в ущелье раздались крики, исполненные ужаса, когда вновь
прибывшие остановились среди трупов. Генерал  опустился  на  колени  перед
мертвым принцем и умирающей девушкой.
     - Это принц Тейяспа! - вскричал он.
     - Принц вне пределов вашей власти, - пробормотала  Роксана.  -  Я  бы
сделала его королем, но вы отняли у него мужество...  отняли  все...  и  я
убила его.
     - Но я привез ему корону  Турана!  -  воскликнул  генерал.  -  Йилдиз
мертв, и народ восстанет против его сына Ездигерда, если ему будет за  кем
последовать...
     - Слишком поздно, - шепнула Роксана, и ее темноволосая  голова  упала
на плечо.


     Конан  бежал  по  тоннелю,  а  позади  него  отдавался   эхом   топот
преследователей-туранцев. Там, где тоннель выходил в огромное естественное
помещение, стены которого хранили в себе могилы забытой  расы,  он  увидел
своих людей, которые  нерешительно  столпились  внизу.  Одни  разглядывали
пламя, бьющее из отверстия в полу, другие смотрели вверх на  лестницу,  по
которой они спустились.
     - Бегите на корабль! - взревел Конан, приложив к рту сложенные  чашей
руки.
     Слова его отразились странным эхом от черных цилиндрических стен.
     Пираты устремились в расселину, которая вела  из  пещеры  во  внешний
мир. Конан снова повернулся и прижался к стене рядом с  самым  выходом  из
тоннеля. Он ждал, пока топот преследователей не стал громче.
     Имперская гвардия вынырнула из тоннеля. Снова меч Конана просвистел в
воздухе и обрушился на врага, пробивая насквозь кольчугу, кожу и  тело,  и
вгрызаясь в  позвоночник.  С  воплем  гвардеец  полетел  с  помоста  перед
тоннелем головой вниз. Инерция увлекла его  мимо  спиральной  лестницы  на
середину пола пещеры. Его  тело  угодило  в  дыру,  из  которой  вырывался
бледный огонь и застряло там,  как  пробка  в  бутылке.  Пламя  погасло  с
хлопком, погрузив пещеру во мрак, который  лишь  едва  рассеивался  слабым
светом из отверстия в потолке высоко вверху.
     Конан не видел, куда упало  тело  гвардейца,  потому  что  смотрел  в
тоннель, готовый встретить очередного врага. Следующий гвардеец  показался
наружу, но отпрыгнул назад, когда Конан свирепо бросился на него. Раздался
шум  голосов;  стрела  просвистела  рядом  с  головой  Конана,  ударила  в
противоположную стену пещеры и сломалась о черный камень.
     Конан повернулся и стал спускаться по каменной лестнице, прыгая через
три  ступени.  Спустившись  вниз,  он  увидел  Иваноса,  который  подгонял
последних пиратов к расселине.  Они  были  от  Конана  на  противоположной
стороне пещеры, на расстоянии, которое он мог бы покрыть примерно в десять
прыжков. Слева от расселины, на высоте примерно  пять  ростов  Конана  над
полом, из  тоннеля  высыпала  туранская  гвардия  и  устремилась  вниз  по
лестнице. Несколько гвардейцев на бегу выпустили стрелы в  киммерийца,  но
освещение было слабым, а он двигался так быстро, что они промахнулись.
     Однако в тот миг, когда ноги Конана  коснулись  пола,  появилась  еще
одна действующая сила. Каменные блоки, загораживающие отверстия  могильных
отверстий,  со  скрежетом  поползли  внутрь.  Сначала  шевельнулись   лишь
несколько каменных блоков, затем они  стали  двигаться  десятками.  Словно
личинки, выползающие из коконов, обитатели могил стали выбираться  наружу.
Конан успел  сделать  только  три  прыжка  к  расселине,  когда  путь  ему
преградила дюжина тварей.
     Они  имели  тела,  смутно  напоминающие  человеческие,  но  белые   и
совершенно лишенные волос, тощие  и  волокнистые,  как  будто  от  долгого
поста. Пальцы их рук и ног оканчивались огромными загнутыми когтями. У них
были  огромные  глаза  с  тяжелым  неприятным  взглядом.  Лица  их  больше
напоминали морды летучих  мышей,  чем  человеческие  лица:  огромные  уши,
маленькие  вздернутые  носы  и  здоровенные  пасти,  из  которых   торчали
заостренные, как иглы, клыки.
     Первыми добрались до пола те существа, которые выбирались из  нижнего
яруса камер.  Но  верхние  ярусы  тоже  продолжали  открываться,  и  твари
выбирались из камер сотнями. Они сноровисто спускались вниз по испещренной
отверстиями стене, цепляясь когтями. Те, которые добрались  вниз  первыми,
увидели последних пиратов, когда те входили в расселину. Указывая  на  них
когтистыми пальцами и пронзительно вереща,  ближайшие  к  расселине  твари
бросились туда.
     У Конана волосы встали дыбом от свойственного  варварам  ужаса  перед
опасностями  сверхъестественного  происхождения.   Он   узнал   в   тварях
чудовищных "брылюк" из запоросканских легенд  -  созданий,  которые  и  не
люди, и не звери, и не демоны, но одновременно и то, и  другое,  и  третье
отчасти. Их почти человеческий разум служил их звериной жажде человеческой
крови, а их сверхъестественные способности позволили им выжить,  хотя  они
были заточены в могилах  в  течение  столетий.  Созданий  тьмы  удерживало
взаперти магическое пламя. Когда оно погасло,  брылюки  вырвались  наружу,
чудовищно свирепые и алчущие крови.
     Те, которые спускались на пол рядом  с  Конаном,  бросились  к  нему,
протягивая страшные лапы. С нечленораздельным ревом  киммериец  закружился
на месте, размахивая мечом, чтобы  не  подпустить  тварей  со  спины.  Меч
отсекал здесь голову, там лапу, а одну брылюку разрубил  пополам.  Но  они
продолжали напирать, пронзительно вереща. Со стороны  спиральной  лестницы
раздались вопли туранцев. Брылюки набросились на них сверху, подобрались к
ним снизу и вонзили клыки и когти в их тела.
     Лестница  заполнилась  корчащимися  и  дерущимися  фигурами.  Туранцы
бешено отбивались от напирающих на них тварей. Клубок  тел,  состоящий  из
гвардейца и нескольких вцепившихся в него брылюк, скатился по  лестнице  и
упал на пол. Вход в  расселину  был  основательно  заблокирован  визжащими
брылюками, которые старались протиснуться туда  и  погнаться  за  пиратами
Конана. Конан почувствовал, что еще несколько секунд, и они  раздавят  его
своей массой. Ни один выход из пещеры не был доступен.
     С яростным ревом Конан  промчался  через  пещеру,  однако  не  в  том
направлении, которого ждали брылюки. Конан двигался бросками и  зигзагами.
Меч в его руке превратился в бушующий ураган стали. Киммериец достиг стены
в точке непосредственно  под  помостом,  которым  оканчивалась  спиральная
лестница перед входом в тоннель. За ним  оставался  след  неподвижных  или
корчащихся тел. Твари вцеплялись в него кривыми когтями, разрывали на  нем
кольчугу, драли на куски одежду, наносили глубокие  царапины,  из  которых
текла кровь.
     Достигнув  стены,  Конан  отбросил  щит,  взял  меч  в  зубы,  высоко
подпрыгнул и ухватился  за  край  отверстия  нижнего  яруса,  которое  уже
покинул его обитатель. С обезьяньей  ловкостью  киммерийский  горец  полез
вверх по стене, используя отверстия камер как опоры для рук и ног. В  один
из моментов, когда голова Конана оказалась на уровне одного из  отверстий,
ему прямо  в  лицо  уставилась  жуткая  морда  брылюки,  которая  как  раз
выбиралась наружу. Кулак Конана молниеносно устремился вперед  и  попал  в
ухмыляющуюся  морду  твари,  круша  кости.  Не  задержавшись  ни  на   миг
посмотреть, каков был результат удара, Конан полез дальше наверх.
     Позади него по стене лезли вверх преследующие его  брылюки.  Наконец,
со вздохом облегчения и ворчанием,  он  оказался  на  помосте.  Гвардейцы,
которые шли последними, увидели, что творится в пещере, и бросились бежать
обратно по тоннелю. Несколько брылюк устремились за ними  как  раз  в  тот
миг, когда Конан показался на помосте.
     Твари не успели броситься на него, а он уже был среди них, быстрый  и
смертоносный, как ураган. Меч Конана принялся крушить белую неестественную
плоть, и помост заполнился телами и обрубками тел. На мгновение  путь  был
расчищен от визжащих чудовищ. Конан прыгнул в тоннель и ринулся бежать что
было сил.
     Впереди него бежали несколько вампиров, а  перед  ними  -  гвардейцы.
Конан, подбежав к тварям сзади, сокрушил одну, затем еще одну и еще,  пока
все они не остались лежать позади него, корчась в лужах собственной крови.
Конан не снижал  темпа,  пока  не  добежал  до  конца  тоннеля.  Последние
гвардейцы как раз ныряли сквозь водную завесу.
     Бросив быстрый взгляд через плечо, Конан увидел, что очередная  волна
брылюк рвется к нему, протягивая когтистые лапы. Он проскочил сквозь стену
воды  и  оказался  рядом  с  местом,  где  разыгралась  недавняя  битва  с
туранцами. Генерал и его отряд стояли тут же, крича и  размахивая  руками.
Гвардейцы, только что вынырнувшие из-за  водопада,  бросились  по  карнизу
вниз, на землю. Когда сразу за ними  выскочил  Конан,  туранцы  продолжали
пререкаться, пока громкий крик генерала не перекрыл все голоса:
     - Один из пиратов! Стреляйте!
     Конан сбежал по карнизу и находился уже на полпути к желобу, ведущему
по стене наверх. Гвардейцы, бежавшие  впереди  него,  которые  уже  успели
спуститься в ущелье, обернулись и уставились на него. Конан промчался мимо
них такими гигантскими шагами, что лучники,  недооценившие  его  скорость,
осыпали стрелами камни позади него. Прежде чем они успели снова  выпустить
стрелы, Конан добрался до вертикального желоба в скальной стене.
     Киммериец скрылся в желобе, стенки которого на мгновение защитили его
от стрел окружавших генерала туранцев. Он устремился  вверх,  цепляясь  за
выемки  руками  и  ногами,  как  обезьяна.  Пока  туранцы  пришли  в  себя
настолько, чтобы добежать до желоба и занять позиции напротив, откуда  они
могли стрелять в него, Конан был уже на высоте шести своих ростов и быстро
поднимался еще выше.
     Вокруг него снова просвистела туча стрел, со стуком ударяясь о камни.
Две-три попали ему в спину, но кольчужная рубашка помешала им пронзить его
тело. Еще пара стрел застряла в одежде. Одна попала Конану в правую руку и
прошла насквозь под самой кожей.
     Со страшным проклятием Конан схватился за наконечник, выдернул стрелу
из раны, отбросил ее и продолжал взбираться. Кровь из раны заструилась  по
его руке. Но когда в него выпустили  стрелы  следующий  раз,  он  уже  был
слишком высоко, и долетевшие до него стрелы потеряли силу. Одна попала ему
в башмак, но не смогла его проткнуть.
     Конан взбирался все выше и  выше,  и  туранцы  внизу  превратились  в
крошечные фигурки. Поскольку их стрелы больше не  долетали  до  него,  они
перестали стрелять. До Конана донеслись отголоски  спора.  Генерал  хотел,
чтобы его люди взобрались вверх по желобу за Конаном, а  те  протестовали,
утверждая, что это напрасно, так как пират просто дождется их и срубит  им
по очереди головы,  когда  они  будут  появляться  наверху.  Конан  угрюмо
улыбнулся.
     Наконец Конан выбрался наверх. Он сел на каменном гребне, свесив ноги
в желоб и тяжело дыша. Конан принялся перевязывать  раны,  отрывая  полосы
ткани от  одежды.  Одновременно  он  осматривался  вокруг.  Бросив  взгляд
вперед, поверх каменной стены, на долину Акрим, он увидел одетых в бараньи
шкуры всадников - гирканцев, которые поспешно удирали в  сторону  гор.  За
ними гнались всадники в блестящих доспехах - туранские солдаты. Внизу, под
ним, туранцы и запоросканцы мельтешили, как  муравьи,  и  в  конце  концов
направились вдоль по ущелью по направлению в крепости, оставив  нескольких
воинов сторожить Конана, на случай, если он решит спуститься.
     Через  некоторое  время  Конан  встал,  потянулся  могучим  телом,  и
обернулся посмотреть на восток, на море Вилайет. Он вздрогнул,  когда  его
острый взор различил корабль. Прикрыв глаза  рукой,  он  увидел,  что  это
туранская галера выбирается из  устья  речки,  где  Артабан  оставил  свой
корабль.
     - Кром! - пробормотал  он.  -  Значит,  трусы  поднялись  на  борт  и
отплыли, не дожидаясь меня!
     Он стукнул кулаком по ладони, издав глубокое горловое  ворчание,  как
рассерженный  медведь.  Затем  он  расслабился   и   коротко   рассмеялся.
Собственно, ничего другого он от них и не ждал. Как бы  то  ни  было,  ему
основательно надоели гирканские земли, а на Западе  лежало  еще  множество
стран, где он никогда не бывал.
     Конан принялся высматривать опасную тропу, ведущую вниз  с  каменного
гребня, которую ему утром показал Винашко.




   ПО ТУ СТОРОНУ ЧЕРНОЙ РЕКИ

   Валерия осталась лишь эпизодом в жизни Конана, как и все
остальные женщины, кроме той, которой он сделал королевой
Аквилонии. Одинокий варвар странствовал по свету и вернулся,
наконец, в родную Киммерию. Там дошла до него весть, что
аквилонцы, которых горький урок крепости Венариум ничему не
научил, опять расширяет свои владения к западу, вторгаясь в
леса, населенные племенами пиктов, или, как их называли,
Пиктийские Дебри. Значит, впереди снова было кровопролитие и
много работы для таких искуссных воинов, как Конан.

   1. Конан теряет топор

   На лесной тропе стояла такая тишина, что даже мягкие сапоги,
казалось, поднимают немыслимый шум. Именно так думал одинокий
странник и двигался с осторожностью, которая необходима всякому,
кто переправился через Громову Реку.
   Был этот юноша среднего роста с открытым лицом и коротко
остриженными каштановыми волосами - на голове не было ни шляпы,
ни, тем более, шлема. Одет он был по обычаю здешних мест в
шерстяную тунику, перетянутую поясом, короткие кожаные штаны и
сапоги доколен. Из правого голенища торчала рукоять ножа, на
широком поясе висели короткий тяжелый меч и кожаная сумка. Без
всякого страха углублялся он в зеленую чащу. Сложен он был,
несмотря на высокий рост, крепко.
   Он шагал беззаботно, хотя последние хижины поселенцев остались
далеко позади и каждый шаг приближал его к той чудовищной
опасности, которая тенью нависла над древними дебрями. Шума он
поднимал немного, но был уверен, что наверняка засекут любой
треск чуткие уши в предательской зелени. Так что беззаботность
его была показной, он внимательно приглядывался и прислушивался
ко всему, особенно прислушивался, так как видимость вокруг была
не более чем на два шага.
   Какое-то чутье приказало ему остановиться и положить руку на
рукоятку меча. Он встал как вкопанный посреди тропы и стал
соображать, что за звук он уловил да и был ли этот звук. Тишина
была поной - не верещали белки, не пели птицы. Потом взгляд его
упал на густые заросли в нескольких шагах перед ним. Никакого
ветра не было в помине, а одна из веток явственно колыхалась.
Волосы поднялись на голове путника и он не мог ни на что
решиться - ведь любое движение притянет к нему летящую из зелени
смерть.
   В чаще послышался звук тяжелого удара, заросли закачались и
оттуда вертикально вверх взлетела стрела. Прыгая в укрытие,
путник видел ее полет.
   Притаившись за толстым стволом дерева с мечом в дрожащей руке,
он увидел, что на дорожку, раздвигая кусты, выходит высокий
человек.
   На чужаке были такие же высокие сапоги и короткие штаны, только
не кожаные, а шелковые. Вместо туники на нем была кольчуга из
вороненой стали, голову защищал шлем. Не рыцарский шлем с
султаном - его украшали бычьи рога. Таких вещей не куют кузнецы
в цивилизованных странах.
   Да хозяин шлема и не походил на цивилизованного человека. Его
темное, иссеченное шрамами лицо с горящими голубыми глазами
вполне соответствовало этим первобытным лесам.
   Огромный меч в руке человека был в крови.
   - Вылезай! - крикнул он, и выговор показался путнику незнакомым.
- Опасность миновала. Этот пес был один. Вылезай!
   Опасливо покинул путник укрытие и поглядел на незнакомца. По
сравнению с ним он чувствовал себя слабым и ничтожным.
   Двигался незнакомец скользящей походкой пантеры - да, не к миру
горожан или поселенцев принадлежал он, и даже в этих диких краях
казался чужим.
   Великан пошел назад и снова раздвинул кусты. Путник сделал
несколько шагов за ним и заглянул в заросли. Там лежал человек -
коренастый, смуглый, сильный. Всю одежду его составляли
набедренная повязка, ожерелье из человеческих зубов и массивный
наплечник. За поясом убитого был короткий меч, а правая рука все
еще сжимала тяжелый черный лук. Волосы у него были длинные и
кучерявые, о лице же нельзя было судить - это было сплошное
месиво из крови и мозга. Голова была прорублена до зубов.
   - Клянусь богами, это пикт! - воскликнул юноша.
   - Тебя это удивляет?
   - Ну, в Велитриуме и у поселенцев мне говорил, что эти дьяволы
время от времени пробираются через границу, но никак я не ожидал
его увидеть в этих местах.
   - Черная река всего в четырех милях к востоку, - наставительно
сказал незнакомец. - А мне случалось убивать их и всего в миле
от Велитриума. Ни один поселенец между Громовой Рекой и фортом
Тускелан не может чувствовать себя в безопасности. На след этого
пса я напал поутру в трех милях от форта и с тех пор шел за ним.
А догнал уже тогда, когда он целился в тебя. Еще немного, и в
преисподней появился бы новый посетитель. Но я испортил ему
выстрел.
   Путник глядел на него широко открытыми глазами: этот человек
выследил лесного дьявола, незаметно подкрался к нему и убил!
Такое искусство было невероятным даже для Конайохары, славной
своими следопытами.
   - Ты из гарнизона форта? - спросил он.
   - Я не служу в солдатах. Жалованье и права у меня как у
пограничного офицера, но я занимаюсь в дебрях своим делом.
Валанн знает, что здесь от меня больше толку.
   Ногой он затолкал тело поглубже в кусты и пошел по тропинке.
Путник поспешил за ним.
   - Зовут меня Бальт, - представился он. - Ночь я ночевал в
Велитриуме. Я еще не решил - то ли взять земельный надел, то ли
пойти в солдаты.
   - Лучшие земли у Громовой Реки уже разобрали, - сказал огромный
воин. - Много хорошей земли между ручьем Скальпов, который ты
уже прошел, и фортом, но чертовски близко к реке. Пикты
переплывают через нее, чтобы поджигать и убивать - вот как наш.
И всегда ходят поодиночке. Но в один прекрасный день они
попытаются изгнать из Конайохары всех поселенцев. И, боюсь, это
им удастся. Даже наверняка. Потому что все эти поселения -
безумная затея. К востоку от Боссонского пограничья тоже полно
доброй земли. Если бы аквилонцы урезали владения тамошних
баронов да засеяли их охотничьи угодья пшеницей, то не надо было
бы ни границу переходить, ни с пиктами связываться.
   - Странные речи для человека на службе губернатора Конайохары, -
заметил Бальт.
   - Это для меня звук пустой. Я наемник и продаю свой меч тому,
кто больше платит. Я сроду хлеба не сеял и сеять не собираюсь,
покуда существует тот урожай, который пожинают мечом. Но вы,
гиборийцы, забрались так далеко, что дальше некуда. Вы перешли
границу, спалили несколько деревень, выбили отсюда пару племен и
провели рубеж по Черной Реке. Но я сомневаюсь, что вы и это
сохраните, а не то что продвинетесь на запад. Глупый ваш король
не понимает здешней жизни. Нет подкреплений - не хватит и
поселенцев, чтобы отбить многочисленный набег из-за реки.
   - Но пикты разделены на небольшие кланы, - сказал Бальт. - Они
никогда не объединятся. А любой клан мы уничтожим.
   - И даже три или целых четыре, - согласился великан. - Но рано
или поздно появится человек, который объединит тридцать или
сорок кланов, так было в Киммерии, когда жители Гандера вздумали
передвинуть границу на север. Они хотели заселить южные области
Киммерии. Уничтожили несколько деревень и построили крепость
Венариум. Остальное тебе известно.
   - Известно, - с горечью сказал Бальт. Воспоминание об этом
сокрушительном поражении было черным пятном в истории гордого и
воинственного народа. - Мой дядя был там, когда киммерийцы
прорвали оборону. Считанные единицы из наших остались в живых. Я
не раз слушал его рассказы. Варвары хлынули с гор и штурмовали
Венариум с неудержимой яростью. Вырезали всех - мужчин, женщин,
детей. И до сих пор на том месте лишь груда камней. Больше
аквилонцы не пытались захватить Киммерию. Но ты говорил о
Венариуме со знанием дела - ты что, был там?
   - Был, - проворчал воин. - Был одним из тех, кто первым
взобрался на стены. Я еще пятнадцатого снега не увидел, а имя
мое звучало на советах стариков.
   Бальт отшатнулся от него и смотрел в изумлении. Рядом с ним
спокойно шел один из тех самых визжащих кровожадных дьяволов,
что в давние дни падали со стен Венариума, чтобы залить его
потоками крови...
   - Так ты варвар... - вырвалось у Бальта.
   Великан не обиделся и кивнул.
   - Меня называют Конан-киммериец.
   - Я слышал о тебе! - взволнованно воскликнул Бальт. Ничего
удивительного, что пикт проиграл в этой игре, ибо киммерийцы
были такими же варварами, только еще более опасными. Конан,
несомненно, провел много лет среди цивилизованных людей, но это
не повредило его древним инстинктам. Бальт надивиться не мог его
кошачьей походке и умению двигаться бесшумно. Даже звенья
кольчуги не звенели, потому что были смазаны маслом. В самой
густой и запутанной чащобе Конан сумел бы пройти так же
беззвучно, как давешний пикт.
   - Ты не из Гандера? - это было скорее утверждение, чем вопрос.
   - Я из Таурана.
   - Встречал воинов из Таурана, они неплохие в лесу. Но боссонцы
слишком долго прикрывали вас, аквилонцев, от диких людей леса.
Закалка вам нужна.
   И действительно, боссонское пограничье с его укрепленными
селениями, где жили отчаянной храбрости стрелки, долго было для
Аквилонии надежной крепостной стеной от варваров. Сейчас в
поселениях за Громовой Рекой, росло поколение лесных людей,
способных противостоять варварам, но таких пока было немного.
Большинство жителей границы составляли такие, как Бальт -
земледельцы, а не следопыты.
   Солнце уже скрылось за вершинами деревьев. Тени на тропе
становились все длиннее.
   - Не успеем мы в форт до темноты, - спокойно сказал Конан. И
вдруг добавил: - Слушай!
   Он стоял с мечом в руке, пригнувшийся, готовый в любую минуту
прыгнуть и нанести удар. Бальт услыхал дикий визг, оборвавшийся
на самой высокой ноте - крик человека либо смертельно
испуганного, либо умирающего.
   Конан сорвался с места и помчался по тропе, с каждым шагом
отдаляясь от своего спутника, хотя тот также бежал изо всех сил.
В Тауране Бальт слыл неплохим бегуном, но варвар опередил его
без всяких усилий. Но юноша забыл об этом, потому что уши ему
пронзил самый страшный крик, который ему пришлось слышать в
жизни. Но на этот раз кричал не человек: то было какое-то
ликующее сатанинское мяуканье, торжество нелюди, убившей
человека, и эхо этого крика прокатилась где-то в мрачных безднах
за пределами людского понимания.
   В ужасе Бальт чуть не споткнулся, но Конан продолжал все также
бежать и скрылся за поворотом тропы; Ьальт, чтобы не остаться
один на один с этим кошмарным воплем, в панике помчался за ним.
   И... едва не налетел на киммерийца, который стоял над
безжизненным телом. Но Конан глядел вовсе не на мертвеца,
лежащего в кровавой грязи - он внимательно осматривал заросли по
обе стороны тропы.
   Убитый - невысокий полный человек - был в дорогих узорных
сапогах и, несмотря на жару, в подбитой горностаем тунике. Его
широкое бледное лицо сохраняло выражение ужаса, а толстая шея
словно бритвой была перерезана от уха до уха. Короткий меч
находился в ножнах - значит, нападение было внезапным.
   - Пикты? - прошептал Бальт и тоже начал смотреть по сторонам.
   - Нет, лесной черт. Это уже пятый, клянусь Кромом!
   - Что ты имеешь в виду?
   - Ты слышал когда-нибудь о пиктийском колдуне по имени Зогар
Заг?
   - Никогда не слышал.
   - Он живет в Гватели, ближайшей деревне за рекой. Месяца три
назад он похитил несколько навьюченных мулов из каравана, что
направлялся в форт как раз по этой тропе. Наверное, одурманил
чем-нибудь погонщиков. Мулы принадлежали, - Конан тронул тело
носком сапога, - вот этому Тиберию, купцу из Велитриума. Везли
мулы бочонки с пивом, и старый Зогар, вместо того, чтобы скорее
перебраться через реку, решил угоститься. Следопыт по имени
Сократ выследил его и привел Валанна с тремя солдатами в чащу,
где наш колдун спал пьянешенек. По настоянию Тиберия Валанн
посадил Зогара Зага в тюрьму, а это для пикта самое страшное
оскорбление. Старик сумел убить стражника и бежать, да еще
передал, что собирается прикончить Тиберия и тех пятерых, что
его поймали, да так прикончить, что аквилонцы два века будут
помнить и дрожать от страха.
   И следопыт, и солдаты уже мертвы. Сократа убили у реки, воинов -
возле самого форта. А теперь и Тиберий тоже. Но никто из них не
пал от руки пикта. Каждый труп, кроме этого, был обезглавлен.
Головы эти, конечно, украшают сейчас алтарь того божества,
которому служит Зогар Заг.
   - С чего ты взял, что убивали не пикты? - спросил Бальт.
   Конан показал на тело купца.
   - Ты думаешь, это мечом или ножом сделано? Посмотри внимательнее
и сообразишь, что такую рану может оставить только коготь. Мышцы
разорваны, а не перерублены.
   - А если пантера... - неуверенно предположил Бальт.
   - Человек из Таурана должен отличать следы когтей пантеры. Нет,
это лесной дьявол, которого Зогар Заг вызвал, чтобы отомстить.
Болван Тиберий, пошел в Велитриум один да еще под вечер. Но
каждый из убитых перед смертью словно бы с ума сходил. Гляди -
следы сами говорят. Тиберий ехал по тропе на своем муле - видно,
вез шкурки выдры на продажу в Велитриум. И что-то прыгнуло на
него сзади, из тех кустов. Видишь, там ветки поломаны? Тиберий
успел только раз крикнуть - и уже стал торговать шкурками в
преисподней. Мул убежал в заросли. Слышишь, он шуршит кустами в
той стороне? Демон не успел унести голову Тиберия - испугался,
когда мы прибежали.
   - Когда т ы прибежал, - поправил Бальт. - Значит, не так и
страшна эта тварь, если убегает от одного вооруженного человека.
А может, это все-таки был пикт с каким-нибудь крюком? Ты сам
видел э т о?
   - Тиберий был тоже при оружии, - проворчал Конан. - Но Зогар Заг
уж наверное предупредил демона, кого убивать, а кого оставить в
покое. Нет, я его не видел. Видел только, как дрожали кусты. Но
если хочешь еще доказательств, то гляди.
   Убийца наступил в лужу крови. Под кустами на обочине тропы
остался кровавый след на засохшей глине.
   - Это, по-твоему, человек оставил?
   Мурашки побежали по стриженной голове Бальта. Ни человек, ни
один из известных ему зверей не мог оставить такого странного,
страшного, трехпалого следа. Осторожно, не касаясь земли, Бальт
попробовал измерить его пядью. Но расстояние между кончиками
мизинца и большого пальца оказалось недостаточным.
   - Что это/ - прошептал юноша. - Никогда не видел такого.
   - И ни один человек из находящихся в здравом уме не видел, -
мрачно ответил Конан. - Это болотный демон. В трясинах по ту
сторону Черной Реки их словно летучих мышей в пещере. Когда с
юга дует сильный ветер в жаркие ночи, слышно, как они там
завывают.
   - Что же нам делать? - спросил аквилонец, опасливо глядя на
черные тени. ОН никак не мог забыть выражения лица убитого.
   - Не стоит и пытаться выследить демона, - сказал Конан и вытащил
из-за пояса лесной топор. - Когда он убил Сократа, я хотел это
сделать. И потерял след через несколько шагов. То ли у него
крылья выросли, то ли он в землю ушел. И за мулом тоже пойдем.
Сам выйдет к форту или чьей-нибудь усадьбе.
   Говоря это, он срубил два деревца на краю тропы и очистил стволы
от веток. Потом отрезал кусок толстой лианы и переплел стволы
так, что вышли простые, но надежные носилки.
   - По крайней мере демон остался без головы Тиберия, - проворчал
Конан. - А мы отнесем тело в форт. До него не больше трех миль.
Этот толстый болван никогда мне не нравился, но нельзя же
допустить, чтобы пикты вытворяли над головами белых людей все,
что им вздумается.
   Вообще-то пикты тоже относились к белой расе, хоть и были
смуглыми, но жители пограничья не считали их за белых.
   Бальт взялся за задние ручки носилок, Конан без всякого уважения
положил на них несчастного торговца и они тронулись быстрым
шагом. Даже с таким грузом Конан продолжал двигаться бесшумно.
Он захлестнул оба своих конца носилок ремнем купца и держал их
одной рукой, чтобы оставить правую свободной для меча. Тени
сгущались. Чаща погружалась в сумерки, в серо-голубой
таинственный полумрак, в котором скрывалось непредсказуемое.
   Они одолели уже больше мили и крепкие мышцы Бальта стали уже
побаливать, когда из перелеска, который окрасился алым цветом
заходящего солнца, раздался пронзительный вопль.
   Конан резко остановился, и Бальт чуть не уронил носилки.
   - Женщина! - крикнул он. - Великий Митра, там женщина зовет на
помощь!
   - Жена колониста заблудилась, - проворчал Конан, опуская
носилки. - Корову, поди, искала... Оставайся тут!
   И, как волк за зайцем, нырнул в зелень. У Бальта волосы стали
дыбом.
   - Оставаться с покойником и с этим дьяволом? - взвыл он. - Я иду
с тобой!
   Конан обернулся и не возразил, хотя и не стал поджидать менее
проворного спутника. Дыхание Бальта стало тяжелым, киммериец
впереди то пропадал, то вновь возникал из сумерек, пока не
остановился на поляне, где начал уже подниматься туман.
   - Почему стоим? - поинтересовался Бальт, вытер вспотевший лоб и
достал свой короткий меч.
   - Кричали здесь или где-то поблизости, - ответил Конан. - Я в
таких случаях не ошибаюсь, даже в чаще. Но где же...
   Снова послышался крик - у них за спиной, у тропы. Крик был
тонкий и жалобный, вопль женщины, охваченной безумным страхом, -
и вдруг он внезапно, разом перешел в издевательский хохот.
   - Что это, во имя Митры... - лицо Бальта белело в сумерках.
   Конан ахнул, выругался и помчался назад, ошарашенный аквилонец -
за ним. И на этот раз налетел-таки на внезапно остановившегося
киммерийца - словно в каменную статую врезался. А Конан словно и
не заметил этого...
   Выглянув из-за богатырского плеча, юноша почувствовал леденящий
ужас. Что-то двигалось в кустах вдоль тропы. Не шло, не летело,
а вроде бы ползло. Но это была не змея. Очертания существа были
размыты, оно было ростом повыше человека, но казалось менее
массивным. К тому же оно испускало странное свечение - словно
болотный огонек, словно ожившее пламя.
   Конан выкрикнул проклятие и с дикой силой швырнул вслед существу
свой топор. Но тварь не спеша двигалась дальше, не меняя
направления. Они еще некоторое время видели туманный силуэт,
потом он бесшумно сгинул в дебрях.
   С рычанием Конан продрался сквозь заросли и вышел на тропу.
Бальт не успевал запоминать все новые и новые цветистые
проклятия, в которых богатырь отводил душу. Конан замер над
носилками с телом Тиберия. Труп был обезглавлен.
   - Он надул нас своим поганым мяуканьем! - стервенел Конан и в
гневе рассекал воздух над головой своим огромным мечом. - Я
должен был это предвидеть! Должен был ждать какой-нибудь
пакости! Значит, алтарь Зогара украсят все пять голов.
   - Что же это за тварь - причитает как женщина, хохочет как
демон, ползет и светится? - спросил Бальт, вытирая вспотевшее
лицо.
   - Болотный демон, - угрюмо сказал Конан. - Берись за носилки.
Так или иначе, унесем труп. Тем более ноша стала легче.
   И с этой мрачной шуткой взялся за кожаную петлю.

   2. Колдун из Гвавели

   Форт Тускелан поднимался на западном берегу Черной Реки, и ее
волны плескались у основания частокола. Частокол был из толстых
бревен, как и все остальные постройки, в том числе и башня ( так
с гордостью именовалось это строение ), в которой жил
губернатор.
   За рекой раскинулись бесконечные леса, вдоль берега они были
густыми, как джунгли. День и ночь патрули на стенах форта
внимательно всматривались в эту зеленую стену. Изредка оттуда
выходила какая-нибудь опасная тварь, и стражники знали, что за
ними тоже следят не менее внимательно голодным, диким и
безжалостным взором. Постороннему глазу дебри за рекой могли
показаться безлюдными и мертвыми, но они кишели жизнью - не
только птицы, звери и пресмыкающиеся обитали там, но и люди,
которые были страшнее любого хищника.
   Здесь, в укреплении, кончался цивилизованный мир. Форт Тускелан
был самым последним поселением на северо-западе. Дальше
гиборийские народы не продвинулись. Мир за рекой был таким же,
как тысячелетия назад. В тенистых лесах стояли хижины, крытые
хворостом и украшенные оскаленными человеческими черепами,
глинобитные селения, где горели костры и где точили наконечники
копий худощавые неразговорчивые люди с курчавыми черными
волосами и змеиными глазами. Когда-то хижины смуглого народа
стояли на этом месте, где нынче раскинулись цветущие поля и
деревянные дома русоволосых поселенцев, до самого Велитриума,
беспокойного пограничного города на берегу Громовой Реки и
дальше - до боссонского пограничья. Сюда пришли торговцы и жрецы
Митры - эти по обычаю ходили босиком и без оружия, отчего и
погибали часто страшной смертью, за ними двигались солдаты и
лесорубы, их жены и дети на повозках, запряженных волами. Огнем
и мечом аборигены были отброшены и за Громову Реку, и за Черную.
Но смуглолицый народ никогда не забывал, что этот край,
называемый Конайохара, принадлежал ему.
   Стражник у ворот потребовал назвать пароль. Сквозь зарешеченное
окошко пробивался свет факела, отражаясь на стальном шлеме и в
настороженных глазах.
   - Открывай ворота! - рявкнул Конан. - Это же я!
   Он терпеть не мог армейской дисциплины.
   Ворота отворились во двор и Конан с товарищем прошли в форт.
Бальт заметил, что с двух сторон возвышались башенки с
бойницами.
   Стражник удивленно вскрикнул, увидев груз, доставленный
пришельцами. Остальные тоже собрались посмотреть, но Конан
сердито сказал:
   - Вы что, безголовых покойников не видали?
   - Это Тиберий, - прошептал один из солдат. - Я узнаю его по
одежде. Стало быть, Валерий должен мне пять монет. Я же говорил
ему, что Тиберий пошел на зов смерти - я сам видел, как он со
стеклянными глазами проезжал верхом на муле через ворота. Тогда
я и поспорил, что не сносить ему головы.
   Конан жестом приказал Бальту опустить носилки, и оба направились
в дом губернатора. Аквилонец с любопытством озирался,
рассматривая конюшни, солдатские казармы, лавчонки, надежный
блокгауз и прочие строения. Навстречу им через площадь спешил
народ - поглядеть на страшную ношу. Здесь были и аквилонские
копейщики, и следопыты, и коренастые боссонские лучники.
   Бальт не слишком удивился, что губернатор принял их лично.
Аристократия с ее сословными предрассудками осталась к востоку
от границы. Валанн был человек еще молодой, хорошо сложенный, с
благородным, но несколько угрюмым лицом.
   - Мне сказали, что ты вышел из форта перед рассветом, -
обратился он к Конану. - Я уже начал опасаться, что пикты
все-таки добрались до тебя.
   - По всей реке будет известно, когда они начнут за мной
охотиться, - сказал Конан. - Потому что завывания пиктийских
женщин по своим покойникам услышат даже в Велитриуме. Я сам
ходил в разведку. Не спалось - за рекой всю ночь били барабаны.
   - Да они каждую ночь колотят, - сказал губернатор и внимательно
поглядел на Конана. ОН знал, что не стоит пренебрегать чутьем
дикаря.
   - Той ночью было по-другому, - сказал Конан. - И это с той поры,
как Зогар Заг вернулся за реку.
   - Да, надо было либо одарить его и отпустить, либо повесить, -
вздохнул губернатор. - Ты ведь так и советовал, но...
   - Да, трудно вам, гиборийцам, понимать здешние обычаи, - сказал
Конан. - Ну да теперь ничего не поделаешь, и не будет покоя на
границе до тех пор, пока Зогар Заг жив и вспоминает здешнюю
тюрьму. Я следил за их воином - он переплыл реку, чтобы сделать
пару зарубок на своем луке. Я размозжил ему голову и встретил
этого молодца. Его зовут Бальт и он прибыл из Таурана помочь нам
охранять границу.
   Губернатор благосклонно посмотрел на открытое лицо Бальта и его
крепкую фигуру.
   - Рад приветствовать тебя, молодой человек. Хотелось бы, чтобы
побольше приходило сюда твоих сородичей. Нам нужны люди,
привычные к лесному житью. А то многие из наших солдат и
колонистов родом из восточных провинций. Они не только что леса
не знают, но и землю вспахать не умеют.
   - Да, в Велитриуме полно таких, - согласился Конан. - Но
послушай, Валанн, мы нашли на дороге мертвого Тиберия... - и
вкратце пересказал всю мрачную историю.
   Валанн побледнел.
   - Я не знал, что он покинул форт. Он что, с ума спятил?
   - Именно, - кивнул Конан. - спятил, как и четверо других. Каждый
из них, когда приходил его час, терял рассудок и направлялся в
лес навстречу собственной смерти, словно кролик, что лезет в
пасть к удаву. Что-то потянуло его в чащу. Против чар Зогар Зага
бессильна аквилонская цивилизация.
   - Солдаты об этом знают?
   - Мы оставили тело у восточных ворот.
   - Лучше бы вы спрятали его в лесу. Солдаты и без того волнуются.

   - Все равно бы узнали - не так, так Этак. Ну, оставил бы я труп
в лесу, а он бы снова вернулся в форт. Как покойник Сократ - они
привязали его тело к воротам, чтобы люди поутру нашли его.
   Валанн вздрогнул. Отвернувшись, он подошел к парапету башни и
молча глядел на черную воду реки, в которой отражались звезды.
За рекой черной стеной стояли джунгли. Отдаленный рев пантеры
нарушил тишину. Ночь наступала, заглушая голоса солдат внизу и
задувая огни. Ветер шумел в черных ветвях, волновал речную
гладь, доносил из-за реки низкий пульсирующий звук.
   - А в сущности, - сказал Валанн, словно бы рассуждая вслух, -
что мы знаем... Что кто-нибудь знает о том, что творится в
дебрях? Слышали только неясные байки об огромных болотах и
реках, и что леса покрывают необозримые равнины и горы и
обрываются только на побережье Западного Океана. Но такие тайны
скрывает эта земля между Черной Рекой и океаном, мы не
осмеливаемся даже предположить. Ни один белый человек не
вернулся из этой чащобы и не рассказал нам, что там творится. И
вся наша наука и образованность - она только до западного берега
этой древней реки. Кто знает, что за звери, земные и неземные,
могут находиться за пределами того маленького светлого кружка,
который мы называем знанием...
   Кто знает, каким богам поклоняются во мраке этого языческого
леса, что за демоны выползают из черной болотной грязи? Кто
может с уверенностью сказать, что все обитатели этих темных
краев принадлежат к этому свету? Зогар Заг... Мудрецы из
восточных краев сочли бы его примитивное колдовство фокусами
базарного факира, а он свел с ума и убил пятерых, причем
совершенно необъяснимым образом. Я начинаю сомневаться - с
человеком ли мы имеем дело?
   - Если бы я подобрался к нему на бросок топора, все стало бы
яснее ясного, - проворчал Конан. Не спросясь, он налил вина
себе, а другой стакан подвинул Бальту. Тот взял стакан, но с
сомнением поглядел на хозяина.
   Губернатор повернулся к Конану.
   - Солдаты, которые не верят в духов и демонов, - сказал он, -
уже в панике от страха. А ты, который верит в духов, призраков,
гоблинов и прочую нежить, вовсе ее не боишься.
   - Нет на свете ничего такого, что не разбудила бы холодная
сталь, - ответил Конан. - Вот я метнул топор в демона и не
поразил его. Но ведь я мог промахнуться в сумерках, топор мог
налететь на ветку и отклониться. Словом, я не стану сходить с
дороги, чтобы полюбоваться на демона, но и никакому демону
дороги не уступлю.
   Валанн поднял голову и поглядел киммерийцу в глаза.
   - Конан, от тебя сейчас зависит больше, чем ты можешь
предполагать. Ты знаешь все слабые места провинции - она как
тонкое лезвие кинжала в огромной туше леса. Ты знаешь, что жизнь
всего населения западного пограничья зависит от этого форта.
Если он падет, красные топоры вонзятся в ворота Велитриума
раньше, чем всадник успеет туда доскакать. Его Величество или
советники Его Величества не обратили внимания на мою просьбу
усилить пограничный гарнизон. Они знать ничего не хотят о
здешней обстановке и не желают присылать подкрепления. Судьба
пограничья в наших руках.
   Ты знаешь, что большая часть армии, покорившей Конайохару,
отозвана. Ты знаешь, что оставшихся сил недостаточно, особенно с
того дня, как этот дьявол Зогар Заг отравил колодцы и в один
день погибло четыреста человек. Среди оставшихся много больных,
укушенных змеями или раненых хищниками, которых вокруг форта
становится все больше. Люди верят в похвальбу Зогара, что он
может вызывать лесных зверей для расправы над своими врагами.
   У меня три сотни копейщиков, четыреста боссонских лучников и,
может, полсотни вроде тебя. Хотя бы было и в десять раз больше -
все равно мало. Я честно скажу тебе, Конан, положение мое
аховое. Солдаты поговаривают о дезертирстве - они верят, что
Зогар Заг насылает на нас демонов. Боятся черной заразы, которой
он угрожал, черной смерти с болот. Когда я вижу заболевшего
солдата, меня в пот бросает - вдруг он почернеет, высохнет и
умрет на глазах!
   Конан, если начнется мор, солдаты сбегут все до единого. Граница
останется без охраны и ничто не удержит орду, которая примчится
под стены Велитриума, а может, и дальше. Если мы не сумеем
отстоять форт, то они и подавно не спасут город.
   Словом, если мы хотим удержать Конайохару, Зогар Заг должен
умереть. Ты уходил на тот берег дальше всех нас, ты знаешь, где
находится деревня Гвавели, тебе знакомы лесные тропы за рекой.
Возьми-ка нынешней ночью несколько человек и попробуй убить его
или взять в плен. Да, я знаю, что это безумная затея и вряд ли
вы вернетесь живыми. Но если этого не сделать, мы все погибли.
Возьми столько людей, сколько сочтешь нужным.
   - Дюжина справится с этой работой скорее, чем полк, - ответил
Конан. - Пятьсот солдат не пробьются к Гвавели, а дюжина
проскользнет. Позволь мне самому выбрать людей. Солдаты мне ни к
чему.
   - Позволь пойти с тобой! - волнуясь, крикнул Бальт. - У себя в
Тауране я всю жизнь охотился на оленей!
   - Согласен. Валанн, я пойду в таверну, где собираются следопыты
и выберу тех, кто мне нужен. Выйдем через час. Спустимся на
лодке пониже деревни и подберемся к ней лесом. Ну, если будем
живы, вернемся утром!

   3. Ползущие во тьме

   Река была словно туманная дорога между двумя черными стенами.
Весла погружались в воду бесшумно, как клюв цапли. Широкие плечи
того, кто сидел перед Бальтом, отливали синим в темноте. Юноша
знал, что даже опытный глаз следопыта на носу лодки видит сейчас
не дальше, чем на несколько локтей. Конан выбирал направление
чутьем, потому что прекрасно знал реку.
   Бальт хорошо присмотрелся к своим спутникам еще в форте, когда
они вышли за частокол и садились в лодку. Это были люди той
самой новой породы, которая зарождалась в суровом пограничном
краю, люди, поневоле овладевшие искусством жить и выживать в
лесах. Они даже внешне походили друг на друга, и наряд их был
сходен - козловые сапоги, кожаные штаны и куртки, широкие пояса,
и оружие - топоры и короткие мечи, и лица у всех были иссечены
шрамами, а глаза смотрели жестко.
   Они тоже были дикарями, но все-таки между ними и киммерийцем
лежала пропасть. Они - дети цивилизации, опустившиеся на
варварский уровень. Он - варвар в тысячном поколении. Они
научились прятаться и подкрадываться, он таким родился. Они были
волками, он - тигром.
   Бальт восхищался ими, восхищался предводителем и страшно
гордился, что его допустили в такую компанию. Гордился и рем,
что его весло было так же бесшумно, как у всех. Хотя бы в этом
он был равен им - ведь охотничье искусство в Тауране не шло ни в
какое сравнение с пограничным.
   Вниз по течению от форта река описывала широкую петлю. Быстро
скрылись из виду огни сторожевых постов, но лодка прошла еще с
милю, с необыкновенной точностью избегая мелей и топляков.
   Потом, по сигналу предводителя, повернули к западному берегу.
Лодка покинула спасительную тень зарослей и выплыла на стержень,
где ее легко можно было заметить. Но свет звезд был неярким, и
Бальт надеялся, что никто за рекой не наблюдает.
   Когда подошли к зарослям западного берега, Бальт протянул руку и
ухватился за какое-то корневище. Не было произнесено ни слова.
Все распоряжения были отданы еще до выхода из форта. Конан
бесшумно перелез через борт и исчез в зарослях. За ним в полной
тишине последовали девять других. Один из следопытов остался в
лодке с Бальтом.
   У них было свое задание: сидеть и ждать возвращения остальных.
Если Конан с товарищами не вернуться с первыми лучами солнца,
надлежало подняться вверх по реке и доложить в форте, что дебри
снова взяли положенную им дань. Тишина была угнетающей. Ни один
звук не доносился из черного леса. Даже барабаны не били. Юноша
напрягал глаза, напрасно стараясь разглядеть что-нибудь в этом
мраке. От воды тянуло холодом. Где-то поблизости плеснула рыба -
так, во всяком случае, ему показалось. Лодка даже вздрогнула от
носа до руля. Тот, кто сидел на корме, отпустил руль, и Бальт
обернулся, чтобы выяснить, в чем дело.
   Напарник не отвечал - уж не задремал ли? Бальт протянул руку и
тронул его за плечо. От прикосновения тело следопыта покачнулось
и сползло на дно лодки. Дрожащие пальцы Бальта коснулись шеи
товарища, и, только крепко сжав зубы, юноша сумел подавить в
себе крик. Горло следопыта было перерезано от уха до уха.
   В ужасе Бальт поднял голову - и тотчас же мускулистая рука
крепко зажала ему шею. Лодка заплясала на воде. В руке Бальта
оказался нож - он и сам не заметил, как достал его из-за
голенища. Нанес наугад несколько яростных ударов. Лезвие вошло
глубоко, раздалось сатанинское рычание, со всех сторон ему
ответил жуткий звериный вой и другие руки вцепились в Бальта.
Под тяжестью многих тел лодка опрокинулась, и, прежде чем она
пошла ко дну, Бальта шарахнули чем-то по голове, он увидел
огненную вспышку и погрузился во тьму, в которой даже звезды не
горели.

   4. Звери Зогара Зага

   Когда сознание начало медленно возвращаться к Бальту, он вновь
увидел пламя. Свет резал глаза. Вокруг стоял сплошной шум,
постепенно распадавшийся на отдельные звуки. Он поднял голову и
огляделся. Вокруг на алом фоне пламени костров вырисовывались
черные силуэты.
   Память вернулась разом. Он был привязан к столбу посреди
площадки, окруженной дикими и страшными существами. Позади них
пылали костры, разведенные нагими темнокожыми женщинами. Дальше
стояли глиняные хижины, за ними - частокол с широкими воротами.
   Люди, окружившие его, были широкоплечими и узкобедрыми, пламя
костра подчеркивало игру их могучих мускулов. Темные лица были
неподвижны, но узкие глаза горели, как у тигров. Взлохмаченные
волосы были перехвачены медными обручами. Вооружены они были
мечами и топорами. Многие были в крови, с перевязками на руках и
ногах - видно, недавно был бой.
   Он отвел глаза от своих пленителей и издал крик ужаса: в двух
шагах от него возвышалась пирамида из окровавленных человеческих
голов. Мертвые стеклянные взоры были обращены к небу. Среди лиц,
глядящих в его сторону, Бальт узнал тех, что пошли за Конаном.
Была ли и его голова в этой куче? За пирамидой голов лежали тела
пяти или шести пиктов - по крайней мере следопыты дорого продали
жизнь.
   Отвернувшись от ужасного зрелища, он увидел напротив своего
другой столб. К нему был привязан лианами еще один из людей
Конана. На нем оставили только кожаные штаны. Кровь текла у него
изо рта и раны в боку. Он поднял голову, облизал пересохшие губы
и пробормотал:
   - Так тебя тоже поймали!
   - Они подплыли незаметно и перерезали горло моему напарнику, -
простонал Бальт. - Но мы ничего не слышали до последнего. О
Митра, можно ли передвигаться вообще без звука?
   - Это же дьяволы, - сказал следопыт. - Видно, они заметили нас
еще на середине реки. Мы попали в засаду. Не успели опомниться,
как со всех сторон полетели стрелы. Большинство из нас были
убиты сразу. Трое или четверо схватились врукопашную. Но их было
слишком много. А вот Конан, пожалуй, скрылся. Я не видел его
головы. Лучше бы нас с тобой сразу прикончили! Конана винить не
в чем. Мы бы добрались до деревни не замеченными, у них нет
постов на берегу в том месте, где мы причалили. Должно быть, мы
напоролись на большой отряд, шедший вверх по реке с юга.
Готовится какая-то чертовщина - здесь слишком много пиктов.
Кроме здешних здесь люди из западных племен, с верховьев и
низовьев реки...
   Бальт глядел на дикарей. Немного знал он о жизни пиктов, но
соображал, что такого количества жителей в деревне быть попросту
не может. Потом заметил, что боевая раскраска и украшения из
перьев у воинов были разные - значит и вправду сюда собрались
разные племена и кланы.
   - Какая-то дьявольщина, - бормотал следопыт. - Может, они
собрались посмотреть на волшбу Зогара? Он будет совершать чудеса
с помощью наших трупов. Ну что ж, житель пограничья и не
надеется умереть в своей постели. Но неплохо бы сдохнуть вместе
со всеми этими...
   Волчьи завывания пиктов зазвучали громче, в толпе началось
движение - сразу было видно, что приближается важная персона.
Обернувшись, он увидел, что столб вкопан перед длинным
строением, превосходящим размерами другие хижины и украшенном
человеческими черепами вдоль крыши. В дверях кружилась
фантастическая фигура.
   - Зогар, - прорычал следопыт и скривился от боли.
   Бальт увидел худощавого человека среднего роста в одежде из
страусиных перьев. Из перьев выглядывала отвратительная злобная
физиономия Перья почему-то особенно поразили Бальта. Он знал,
что их привозят откуда-то из немыслимого далека на юге. Они
зловеще шуршали, когда колдун приплясывал и кривлялся.
   Так, танцуя, он вошел на площадку и закружился вокруг связанных
пленников. Другой бы на его месте казался смешным - безмозглый
дикарь, бессмысленно подпрыгивающий под шорох перьев. Но
страшное лицо придавало всему этому совершенно иное значение.
Ничего смешного не было в этом сатанинском лице.
   И вдруг он застыл, как статуя; перья взметнулись в последний раз
и опали. Зогар Заг выпрямился и стал казаться куда выше ростом и
массивнее. Быльту казалось, что он поднялся над ним и глядит
откуда-то сверху, хотя колдун был никак не выше аквилонца.
   Волшебник заговорил гортанным и скрипучим голосом, похожим на
шипение кобры. Он вытянул голову в сторону раненого следопыта, и
тот плюнул ему в лицо.
   Дико взвыв, Зогар отпрыгнул далеко в сторону, а воины зарычали
так, что звезды содрогнулись. Они бросились к пленнику, но
колдун остановил их. Потом послал несколько человек к воротам.
Они открыли их нараспашку и вернулись. Кольцо воинов разделилось
пополам. Бальт увидел, что женщины и голые детишки попрятались
по хижинам и выглядывают из дверей и окон. Образовался широкий
проход к воротам, за которыми стоял черный лес.
   Наступила мертвая тишина. Зогар Заг повернулся к лесу, встал на
кончики пальцев и направил в ночь пронзительный, душераздирающий
нечеловеческий вопль. Где-то далеко в дебрях ему отозвался
низкий рев. Бальт задрожал. Ясно было, что это не человеческий
голос. Он вспомнил слова Валанна о том, что Зогар хвастался
своим умением вызывать зверей из леса. Лицо следопыта под
кровавой маской побледнело.
   Деревня затаила дыхание. Зогар Заг стоял неподвижно, только
перья слегка колыхались. В воротах что-то появилось.
   Вздох пробежал по деревне и люди лихорадочно стали разбегаться и
прятаться между хижинами. Тварь, стоящая в воротах, казалась
ожившим кошмаром. Шерсть на ней была светлая, отчего в ночи вся
фигура представлялась призрачной. Но не было ничего
сверхъестественного ни в низко посаженной голове, ни в огромных
кривых клыках, поблескивающих при свете костра. Двигался зверь
бесшумно, как видение былого. Это был пережиток древних времен,
людоед-убийца старинных легенд - саблезубый тигр. Ни один
гиборийский охотник вот уже сотни лет не встречал этого
чудовища.
   Зверь, направлявшийся к привязанным жертвам, был длиннее и
тяжелее обычного полосатого тигра, силой же равнялся медведю.
Мозга в массивной голове было немного, да он в данном случае и
не требовался. Это был самый идеальный хищник из всех снабженных
когтями и клыками.
   Вот кого призвал Зогар Заг из дебрей. Теперь Бальт не сомневался
в чарах. Только чародейное искусство могло совладать с этой
примитивной могучей тварью. И внезапно в глубине сознания юноши
прозвучало имя древнего бога тьмы и ужаса, которому поклонялись
некогда и люди, и звери, и дети которого, по слухам, все еще
обитали в разных частях света.
   Чудовище прошло мимо тел пиктов и кучи голов, не коснувшись их.
Тигр брезговал падалью. Всю жизнь он охотился только на живых
существ. Неподвижные глаза его горели голодным огнем. Из
раскрытой пасти капала слюна. Колдун отступил и показал рукой на
следопыта.
   Огромная кошка припала к земле. Бальт вспомнил рассказ о том,
что саблезубый тигр, напав на слона, вонзал свои клыки в голову
лесного великана так глубоко, что не мог потом вытащить и
подыхал с голоду. Колдун пронзительно завизжал и зверь прыгнул.
   Удар пришелся в грудь следопыту, столб треснул и рухнул на
землю. А потом саблезубый потрусил к воротам, таща за собой
кусок мяса, только что бывший человеком. Бальт смотрел на все
это и разум его отказывался верить зрению.
   В прыжке зверь не только своротил столб, но и оторвал от него
окровавленное тело. В мгновение ока страшные когти разорвали
несчастного на куски, а огромные зубы вырвали кусок головы, с
легкостью пробив кость. Бальта вырвало. Ему случалось
выслеживать и медведей, и пантер, но никогда он не видел зверя,
способного в секунду превратить человека в кровавые ошметки.
   Саблезубый исчез за воротами, его рычание еще раз не решались
выйти из-за хижин, а колдун стоял и смотрел в сторону ворот. Они
были открыты для тьмы.
   Бальт покрылся холодным потом. Какой новый ужас выйдет из леса к
нему самому? Он попытался освободиться - тщетно. Ночь обступала
его со всех сторон, и даже костры казались адским пламенем. Он
чувствовал на себе взгляды пиктов - сотни голодных безжалостных
глаз. Они уже не были похожи на людей - демоны из черных
джунглей, такие же, каких вызывал колдун в страусиных перьях.
   Зогар послал в темноту следующий призыв, совсем не похожий на
предыдущий. Слышалось в нем отвратительное шипение - и кровь
заледенела в жилах юноши. Если бы змея могла шипеть громко, как
раз такой звук и получился бы.
   Ответа на этот раз не последовало - тишину нарушал только
отчаянный стук сердца юноши. Потом за воротами раздался шум,
сухое шуршание и в проходе появилось отвратительное тело.
   И снова это было чудовище из древних легенд. То был гигантский
змей. Голову он держал на уровне человеческого роста и была
треугольная эта голова размером с лошадиную. Дальше тянулось
бледно отсвечивающее тело. Раздвоенный язык извивался, торчали
острые зубы.
   Бальт ничего не видел и не слышал. Страх парализовал его.
Древние называли этого гигантского гада Змей-Призрак за белую
окраску. Он вползал по ночам в хижины и губил целые семьи.
Жертвы свои он или душил, как удав, или убивал ядом своих зубов.
Он также считался вымершим. Но прав был Валанн: ни один белый не
знает, что творится в дебрях по ту сторону Черной Реки.
   Змей приблизился, держа голову на той же высоте и слегка откинув
ее назад - готовился нанести удар. Остекленевшими глазами глядел
Бальт на страшную пасть, в которой суждено было ему сгинуть и не
чувствовал ничего, кроме легкой тошноты.
   Потом что-то сверкнуло, метнулось из темноты между хижинами и
огромный змей забился в конвульсиях. Как во сне увидел Бальт,
что шея чудовища насквозь пробита копьем.
   Извиваясь в агонии, обезумевший змей врезался в толпу людей и
они метнулись назад. Копье не повредило позвоночника, пробило
только мышцы. Бешено колотящийся хвост змея поверг на землю
дюжину воинов, с зубов брызгал яд, обжигающий кожу. Люди завыли,
запричитали и бросились врассыпную, давя и увеча друг друга. Тут
змея еще угораздило заползти в костер, и боль придала ему силы -
стена хижины рухнула под ударом хвоста и люди с завываниями
побежали прочь. Некоторые бежали прямо через костры. Картина
была впечатляющая: посередине площади бьется огромное
пресмыкающееся, а от него разбегаются люди.
   Бальт услышал какое-то движение позади себя и руки его
неожиданно оказались свободными. Сильная рука потянула его
назад. Пораженный, он узнал Конана и почувствовал, как могучие
пальцы схватили его за плечо.
   Доспехи киммерийца были в крови, кровь засохла на мече.
   - Бежим, пока они не опомнились!
   Бальт почувствовал, что в руку ему вкладывают топор. Зогар Заг
исчез. Конан тащил Бальта за собой до тех пор, пока тот
окончательно не пришел в себя. Тогда киммериец отпустил его и
вбежал в дом, украшенный черепами. Бальт за ним. Он увидел
страшный каменный жертвенник, слабо освещенный откуда-то
изнутри. Пять человеческий голов лежали на этом алтаре - Бальт
сразу узнал голову купца Тиберия. За жертвенником стоял идол -
получеловек, полузверь. И вдруг, к ужасу Бальта, он стал
подниматься, гремя цепью и воздевая руки к небу.
   Свистнул смертоносный меч Конана, и киммериец снова потащил
Бальта за собой к другому выходу из дома. В нескольких шагах от
двери возвышался частокол.
   За святилищем было темно. Никто из убегающих пиктов сюда не
попал. Возле изгороди Конан остановился и поднял Бальта на руках
как младенца. Бальт ухватился за концы бревен и, обдирая пальцы,
вскарабкался наверх. Он протянул руку киммерийцу, когда из-за
угла хижины выскочил пикт и встал как вкопанный, глядя на
человека у изгороди. Удар топора киммерийца был верным, но пикт
успел закричать раньше, чем голова его развалилась пополам.
   Никакой страх не помеха врожденным инстинктам: только что воющая
толпа услыхала сигнал тревоги, как сотни голосов ответили на
него и воины помчались отбивать нападение, сигнал о котором
подал убитый.
   Конан высоко подпрыгнул, ухватил Бальта повыше локтя и
подтянулся. Бальт стиснул зубы, чтобы выдержать тяжесть тела, но
киммериец был уже наверху и беглецы оказались по ту сторону
частокола.

   5. Дети Иргала Зага

   - В какой стороне река?
   - К реке соваться нечего, - буркнул Конан. - Лес от деревни до
реки кишит пиктами. Вперед! Направимся туда, где нас не ждут -
на запад!
   Бальт в последний раз оглянулся и увидел, что из-за частокола
торчат черные головы пиктов. Но они подбежали слишком поздно, а
беглецы уже скрылись в зарослях.
   Бальт понял: дикари еще не сообразили, что пленник бежал. Судя
по крикам, воины под предводительством Зогара Зага добивали
стрелами раненого змея. Чудовище вышло из повиновения колдуну.
Через минуту раздались гневные вопли: бегство было обнаружено.
   Конан расхохотался. Он вел Бальта по узкой тропинке с такой
быстротой и уверенностью, словно это был проезжий тракт. Бальт
ковылял за ним.
   - Теперь они бросятся в погоню; Зогар увидел, что тебя нет.
Собака! Если бы у меня было второе копье, я бы прикончил его
раньше, чем змея. Держись тропинки. Они сначала побегут к реке,
растянут там цепь из воинов на пару миль и станут нас ждать. А
мы не уйдем в чащу, пока не подопрет. По тропинке быстрее
получится. А теперь, парень, давай-ка беги так, как ты в жизни
еще не бегал!
   - А быстро они опомнились, - пропыхтел Бальт и прибавил ходу.
   - Да, страх у них скоро проходит, - проворчал Конан.
   Некоторое время они молчали и продолжали углубляться все дальше
и дальше от цивилизованного мира. Но Бальт знал, что Конан
всегда все делает правильно. Наконец киммериец сказал:
   - Когда будем уже далеко от деревни, сделаем большую петлю к
реке. На много миль от Гвавели нет других поселений. А вокруг
деревни собрались все пикты. Мы обойдем их. До света они не
нападут на след, а уж потом мы оставим тропу и свернем в чащу.
   Они продолжали бег. Крики позади затихли. Свистящее дыхание
вырвалось сквозь стиснутые зубы Бальта. Закололо в боку, бежать
было все труднее. Он то и дело влетал в кусты по краям тропы.
Внезапно Конан остановился, обернулся и стал вглядываться в
темноту дороги.
   Где-то вверху над ветвями неторопливо всходила бледная луна.
   - Сворачиваем? - прохрипел Бальт.
   - Дай-ка мне топор, - прошептал Конан. - Сзади кто-то есть.
   - Тогда лучше уйдем с тропы! - крикнул Бальт.
   Конан помотал головой и толкнул спутника в кусты. Луна поднялась
выше и осветила дорогу слабым светом.
   - Мы же не можем драться с целым племенем! - шепнул Бальт.
   - Человек не смог бы нас так быстро выследить и догнать! -
проворчал Конан. - Тс-с-с!
   Наступила тишина. Внезапно на тропе появился зверь. Бальт
содрогнулся при мысли о том, что это может быть саблезубый. Но
это был всего лишь леопард. Он зевнул, открывая клыки, и глянул
на тропу, после чего не спеша двинулся вперед. Дрожь пробежала
по спине аквилонца: леопард, несомненно, выслеживал их.
   И выследил. Зверь поднял голову и глаза его вспыхнули, как два
огненных шара. Раздалось глухое рычание, и Конан метнул топор.
   Всю свою силу вложил киммериец в этот удар. Серебром сверкнуло
лезвие в лунном свете - и леопард забился на земле. Топор торчал
у него посередине лба.
   Конан выскочил из кустов, схватил оружие, леопарда же зашвырнул
куда-то между деревьев.
   - Теперь бежим, и быстро! - сказал он и свернул в чащу в южном
направлении. - За этой кошечкой подойдут воины. Зогар отправил
его за нами, как только опомнился Пикты идут следом, но они еще
далеко. Он бегал вокруг деревни, пока не взял след, а потом
полетел как молния. Так что они знают, в какую сторону идти. Он
подавал им знак рычанием. Ха, больше не подаст, но они увидят
кровь на тропе, найдут и падаль в кустах. Могут и наши следы
увидеть, так что иди осторожно.
   Он без всяких усилий прошел через колючий кустарник и двинулся
дальше, не касаясь стволов деревьев и ступая на такие места, где
не видно следов. Бальт неуклюже повторял его действия - тяжелая
это для него была работа.
   Они прошли еще с милю, и Бальт спросил:
   - Неужели Зогар Заг ловит леопардов и превращает их в гончих
псов?
   - Нет, этого леопарда он вызвал из леса.
   - Если он может приказывать зверям, так почему же не пошлет их
всех в погоню за нами?
   Конан некоторое время молчал, потом отозвался сдержанно:
   - Он не может приказать любому зверю. Он властен только над
теми, кто помнит Иргала Зага.
   - Иргал Заг? - с волнением повторил Бальт древнее имя. Он слышал
его раза три или четыре в жизни.
   - Некогда ему поклонялись все живые существа. Это было давно,
когда люди и звери говорили на одном языке. Но люди все забыли,
да и звери тоже. Помнят лишь немногие. Люди, помнящие Иргала
Зага и звери, что его помнят, считаются братьями и понимают друг
друга.
   Бальт ничего не сказал: перед его глазами встали ворота, через
которые приходили чудовища из дебрей.
   - Цивилизованные люди смеются, - сказал Конан. - Но ни один не
объяснит, каким это образом Зогар Заг вызывает из чащи удавов,
тигров, леопардов и заставляет себе служить. Он даже может
сказать мне, что это ложь, если осмелится. Таков обычай
цивилизованных людей - они не желают верить в то, что не может
объяснить их скороспелая наука.
   Народ в Тауране был не такой ученый, как остальные аквилонцы,
они помнили древние легенды и верили им. Поэтому Бальт, который
видел все сам своими глазами, был уверен, что все сказанное
Конаном - правда...
   - Где-то в этих местах есть древняя роща, посвященная Иргалу
Загу, - сказал Конан. - Я ее не нашел. Но рощу эту помнят многие
звери...
   - Значит, и другие пойдут по нашему слнду?
   - Уже пошли, - ответил Конан. - Зогар Заг не доверил бы такое
важное дело одному животному.
   - Что же нам делать? - взволнованно спросил Бальт. Ему казалось,
что еще минута - и со всех сторон в него вонзятся когти и клыки.

   - Подожди-ка!
   Конан отвернулся, встал на колени и начал вырезать ножом на
земле какой-то знак. Бальт глянул через плечо и ничего не
понимал. Какой-то странный стон пробежал по ветвям, хотя ветра
не было. Конан поднялся и угрюмо поглядел на свою работу.
   - Что это? - прошептал Бальт. Рисунок был непонятный и явно
древний. Юноша полагал, что он незнаком ему по неграмотности. Но
его не смог бы понять и ученейший из мужей Аквилонии.
   - Я видел этот знак, вырезанный на камне в пещере, куда миллион
лет не ступала человеческая нога, - сказал Конан. - Это было в
безлюдных горах за морем Вилайет, за полсвета отсюда. Потом этот
же знак начертил в песке у безымянной реки один знахарь из
страны Куш. Он мне и растолковал его значение. Этот знак -
символ Иргала Зага и тех, кто ему служит. Теперь смотри!
   Они отступили в кустарник и стали в молчании ждать. На востоке
били барабаны, им отзывались другие, на севере и западе. Бальт
задрожал, хотя и знал, что многие мили леса отделяют его от тех,
кто бил в эти барабаны.
   Он и сам не заметил, как затаил дыхание. Потом листья с легким
шорохом разошлись и на тропу вышла великолепная пантера. Блики
лунного света играли на ее блестящей шкуре.
   Она наклонила голову и двинулась к ним - почуяла след. Потом
вдруг встала и начала обнюхивать начерченный на земле знак.
Время шло; пантера пригнула свое длинное тело к земле и стала
отбивать поклоны перед знаком. Бальт почувствовал, как волосы
шевелятся у него на голове. Огромный хищник выказывал страх и
почтение знаку.
   Пантера поднялась и, касаясь брюхом земли, осторожно отошла и,
словно охваченная внезапным страхом, помчалась и скрылась в
зарослях.
   Бальт вытер лоб дрожащей рукой и посмотрел на Конана. Глаза
варвара пылали огнем, не виданным у цивилизованных людей. Сейчас
он принадлежал к дикому древнему миру, от которого у большинства
людей и воспоминаний не осталось.
   А потом этот огонь погас и Конан в молчании продолжил путь через
дебри.
   - Зверей можно не бояться, - сказал он наконец. - Но этот знак
увидят и люди и сразу поймут, что мы свернули к югу. Но поймать
нас без помощи зверей будет не так-то легко. В лесах к югу от
дороги будет полно воинов. Если мы будем двигаться днем,
непременно на них нарвемся. Так что лучше найдем подходящее
место и дождемся ночи, а тогда повернем к реке. Нужно
предупредить Валанна, но мы ему не поможем, если позволим
прикончить себя.
   - Предупредить? О чем?
   - Проклятье! Леса вдоль реки кишат пиктами! Вот почему они нас
поймали. Зогар затеял войну, а не обычный набег. Он сумел
соединить пятнадцать или шестнадцать кланов. С помощью магии,
конечно: за колдуном пойдут охотнее, чем за вождем. Ты видел
толпу в деревне, а на берегу прячутся еще сотни. И с каждой
минутой прибывают новые. Тут будет не меньше трех тысяч воинов.
Я лежал в кустах и слышал их разговор, когда они проходили мимо.
Они хотят штурмовать форт. Когда - не знаю, но Зогар долго
тянуть не будет. Он их собрал и взвинтил. Если не повести их в
бой, они перегрызут глотки друг другу.
   Возьмут они форт или нет - неизвестно, но предупредить людей
надо. Поселенцам вдоль велитрийской дороги нужно бежать или в
форт, или в город. Пока одни пикты будут осаждать форт, другие
пойдут дальше, к Громовой Реке, а там столько усадеб...
   Они углублялись все дальше и дальше в чащу, пока киммериец не
хмыкнул от удовольствия. Деревья стали реже и началась идущая на
юг каменная гряда. А на голом камне даже пикт никого не
выследит.
   - Как же ты спасся? - спросил юноша.
   Конан похлопал себя по кольчуге и шлему.
   - Если бы пограничники носили такие железки, то меньше черепов
было бы в святилищах пиктов. Но они не умеют ходить в них
бесшумно. Словом, пикты ждали нас по обе стороны тропы и
замерли. А когда пикт замирает, то его не увидит даже лесной
зверь, хоть и пройдет в двух шагах. Они заметили нас на реке и
заняли позицию. Если бы они устроили засаду после того, как мы
высадились, то я бы уж ее учуял. Но они уже ждали, так что даже
лист не шелохнулся. Тут и сам дьявол ничего бы не заподозрил.
Вдруг я услышал, как натягивается тетива. Тогда я упал и крикнул
людям, чтобы тоже падали, но они были слишком медлительны и
просто дали себя перебить.
   Большинство погибли от стрел сразу - их пускали с двух сторон.
Некоторые попали даже друг в друга - я слышал, как они там
завывали...
   Довольная улыбка тронула его губы. - Те, кто остался в живых,
бросились в лес и схватились с врагом. Когда я увидел, что все
убиты или схвачены, то пробился в лес и стал прятаться от этих
раскрашенных чертей. Я и бежал, и полз, и на брюхе в кустах
лежал, а они шли со всех сторон. Сначала я хотел вернуться на
берег, но увидел, что они только этого и ждут.
   Я бы пробился и даже переплыл реку, но услышал, как в деревне
бьют барабаны. Значит, кого-то схватили живьем.
   Они были настолько увлечены фокусами Зогара, что я смог
перелезть через частокол за святилищем. Тот, кто должен был
стеречь это место, пялился на колдуна из-за угла. Пришлось
подойти к нему сзади и свернуть шею - бедняга и понять ничего не
успел. Его копьем поражен змей, а его топор у тебя.
   - А что за гадину ты убил в святилище? - вспомнил Бальт и
вздрогнул, представив это зрелище.
   - Один из богов Зогара. Беспамятное дитя Иргала Зага - вот он
его и держал на цепи. Обезьяна-бык. Пикты считают ее символом
Лохматого Бога, что живет на луне - бога-гориллы по имени
Гуллах.
   Место здесь удачное. Тут и дождемся ночи, если нам не станут
наступать на пятки.
   Перед ними был невысокий холм, заросший деревьями и кустами.
Лежа между камнями, они могли наблюдать за лесом, оставаясь
невидимыми. Пиктов Бальт уже не опасался, но вот зверей Зогара
побаивался. Он стал сомневаться в магическом знаке, но Конан
успокоил его.
   Небо между ветвями начало бледнеть. Бальт начал испытывать
голод. Барабаны вроде бы умолкли. Мысли юноши вернулись к сцене
перед святилищем.
   - Зогар Заг был весь в страусиных перьях, - сказал он. - Я видел
такие у рыцарей с востока, которые приезжали в гости к нашим
баронам. Но ведь в этих лесах страусы не водятся?
   - Эти перья из страны Куш, - ответил Конан. - Далеко к западу
отсюда лежит берег моря. Время от времени к нему пристают
корабли из Зингара и продают тамошним племенам оружие, ткани и
вино в обмен на шкуры, медную руду и золотой песок. Торгуют и
страусиновыми перьями - они берут их у стигийцев, а те, в свою
очередь, у черных племен страны Куш. Пиктийские колдуны хорошо
платят за эти перья. Только опасная это торговля. Пикты так и
норовят захватить корабль, поэтому побережье пользуется дурной
славой у моряков. Я там бывал с пиратами с островов Бараха, что
лежат к югу от Зингара.
   Бальт с удивлением посмотрел на спутника.
   - Я знаю, что ты не всю жизнь проторчал на границе. Тебе,
наверное, пришлось много постранствовать?
   - Да, забирался я так далеко, как ни один человек моего народа.
Видел все большие города гиборийцев, шемитов, стигийцев и
гирканцев. Скитался по неведомым землям к западу от моря
Вилайет. Был капитаном наемников, корсаром, мунганом, нищим
бродягой и генералом - эх! Не был только королем цивилизованной
страны, да и то, может, стану, если не помру.
   Мысль эта показалась ему забавной, он улыбнулся. Потом потянулся
и вольготно развалился на камне.
   - Но и здешняя жизнь неплоха, как и всякая другая. Я не знаю,
сколько прожили на границе - неделю, месяц, год. У меня бродяжья
натура - в самый раз для пограничья.
   Бальт внимательно наблюдал за лесом, каждую минуту ожидая, что
из листвы покажется размалеванное лицо. Но проходили часы, и
ничто не нарушало покоя. Бальт уже решил, что пикты потеряли
след и прекратили погоню. Конан оставался озабоченным.
   - Мы должны выследить отряды, которые прочесывают чащу. Если они
и прекратили погоню, то для того, что появилась лучшая добыча.
Значит, они собираются переплыть реку и напасть на форт.
   - Значит, мы ушли так далеко на юг, что они потеряли след?
   - След потеряли, это ясно, иначе они уже давно были бы тут. При
других обстоятельствах они перетряхнули бы весь лес по всем
направлениям. И тогда мы бы хоть одного-двух заметили. Значит,
точно - переплавляются через реку. Не знаю только, на сколько
они ушли вниз по течению. Надеюсь, что мы еще ниже. Что ж,
попытаем счастья.
   Они начали спускаться с камней. Бальту все время казалось, что
его спина - мишень для стрел, могущих вылететь в любую минуту из
засады. Но Конан был уверен, что врагов поблизости нет - и
оказался прав.
   - Сейчас мы на много миль южнее деревни. Пойдем прямо к реке.
   И с поспешностью, которая показалась Бальту излишней, они
двинулись на восток. Лес словно вымер. Конан полагал, что все
пикты собрались в районе Гвавели, если еще не форсировали реку.
Впрочем, они вряд ли сделали бы это днем. Кто-то из следопытов
наверняка их заметил и поднял тревогу. Они переправятся выше и
ниже форта, там, где стража их не увидит. Потом остальные сядут
в челны и направятся туда, где частокол спускается в воду. И
нападут на форт со всех сторон. Они и раньше пробовали это
сделать, но безуспешно. А сейчас у них достаточно людей для
штурма.
   Они шли не останавливаясь, хотя Бальт с тоской поглядывал на
белок, снующих между ветвей - их так легко было достать броском
топора! Он вздохнул и потуже затянул пояс. Тишина и мрак,
царящие в дебрях, начали его угнетать. Он возвращался мыслями на
солнечные луга Таурана, к отцовскому дому с островерхой крышей,
к упитанным коровам, щиплющим сочную траву, к своим добрым
друзьям - жилистым пахарям и загорелым пастухам.
   В обществе варвара он чувствовал себя одиноким. Конан был в лесу
настолько своим, насколько он сам чужим. Киммериец мог годами
жить в больших городах и быть запанибрата с их владыками, могла
в один прекрасный день исполниться безумная его мечта стать
королем цивилизованной страны - такие вещи случались. Но он не
перестал бы быть варваром. Ему были знакомы лишь самые простые
законы жизни. Волк останется волком, если даже случай занесет
его в стаю сторожевых псов.
   Тени удлинились, когда они вышли на берег реки и огляделись
из-за кустов. Видно было примерно на милю туда и сюда. Берег был
пуст.
   - Здесь опять придется рискнуть. Переплывем реку. То ли они
переплавились, то ли нет. Может, их полно на том берегу. Но мы
должны рискнуть.
   Зазвенела тетива, и Конан пригнулся. Что-то вроде солнечного
зайчика мелькнуло между ветвями - это была стрела.
   Конан тигриным прыжком преодолел кусты. Бальт увидел только
блеск стали и услышал глухой вскрик. Потом двинулся вслед за
киммерийцем.
   Пикт с рассеченной головой лежал на земле и царапал пальцами
траву. Шестеро остальных кружились возле Конана. Луки они
отбросили за ненадобностью. Узоры на их лицах и телах были
незнакомы аквилонцу.
   Один из них метнул топор в юношу, подбегавшего с ножом в руке.
Бальт уклонился и перехватил руку врага с кинжалом. Оба упали и
покатились по земле. Пикт был силен как дикий зверь.
   Бальт напряг все силы, чтобы не выпустить руки дикаря и
воспользоваться своим топором, но все попытки кончались
неудачей. Пикт отчаянно вырывал руку, не отпуская топора Бальта
и колотя его коленом в пах. Внезапно он попытался переложить
кинжал из одной руки в другую, оперся на колено и Бальт,
воспользовавшись этим, молодецким ударом топора раскроил ему
лоб.
   Юноша вскочил на ноги и стал искать спутника, опасаясь, что
враги одолели его числом. И только тогда он понял, как страшен и
опасен в бою киммериец. Двух врагов Конан уже уложил, распластав
мечом почти до пояса. Третий замахнулся коротким мечом, но Конан
парировал удар и подскочил к дикарю, решившему поднять лук и
пустить его в дело. Прежде чем пикт успел выпрямиться, кровавый
клинок рухнул вниз, перерубив его от плеча до груди и застряв в
ней. С обеих сторон атаковали киммерийца двое оставшихся, но
одного Бальт успокоил метким броском топора. Конан бросил
застрявший меч и повернулся к врагу с голыми руками. Коренастый
пикт, на голову ниже его, замахнулся топором и одновременно
ударил ножом. Нож сломался о доспехи киммерийца, топор же застыл
в воздухе, когда железные пальцы Конан сомкнулись на запястье
врага. Громко хрустнула кость, и Бальт увидел, как скорчился от
боли пикт. В следующий миг он взлетел над головой киммерийца,
все еще вереща и пинаясь. Потом Конан грохнул его об землю с
такой силой, что тот подпрыгнул и лег замертво. Было ясно, что у
него сломан позвоночник.
   - Идем! - Конан вытащил свой меч и поднял топор. - Бери лук,
несколько стрел и вперед! Теперь вся надежда на ноги. Они
слышали крики и сейчас будут здесь. Если мы поплывем сейчас, нас
нашпигуют стрелами раньше, чем мы выплывем на стержень!

   6. Кровавые топоры пограничья

   Конан не стал слишком углубляться в лес. Через несколько сотен
шагов от реки он изменил направление и направил бег вдоль
берега. Позади слышались вопли лесных людей. Бальт понял, что
пикты добежали до поляны с убитыми. Беглецы все-таки оставили
следы, которые мог прочитать любой пикт.
   Конан прибавил ходу, Бальт старался не отставать, хоть и
чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Он держался, собрав
все силы воли. Кровь стучала у него в ушах так громко, что он не
заметил, когда крики за спиной смолкли.
   Конан остановился. Бальт обхватил ствол дерева и тяжело
отпыхивался.
   - Они бросили это дело, - сказал Конан.
   - Они подкрады...ваются... к нам! - просипел Бальт.
   - Нет. Когда погоня короткая, как сейчас, они верещат каждую
минуту. Нет. Они повернули назад. Я слышал, как кто-то звал их
перед тем, как прекратился этот гвалт. Их позвали назад. Для нас
это хорошо, для гарнизона форта - скверно. Значит, воинов
выводят из леса для штурма. Те, с которыми мы дрались, из
какого-то племени в низовьях реки. Несомненно, они шли к
Гвавели, чтобы присоединиться к остальным, мы должны переплыть
реку во что бы то ни стало.
   И, повернув на запад, побежал сквозь чащу, даже не пытаясь
скрываться. Бальт поспешил за ним и только сейчас почувствовал
боль в боку - пикт его укусил. Внезапно Конан остановился и
задержал аквилонца. Бальт услышал ритмичный плеск и увидел
сквозь листву плывущую вверх по реке долбленку. Единственный ее
пассажир изо всех сил махал веслом, преодолевая течение. Это был
крепко сложенный пикт с пером цапли, воткнутым за медный
головной обруч.
   - Человек из Гвавели, - пробормотал Конан. - Посланец Зогара. Об
этом говорит белое перо. Он ездил предлагать мир племенам в
низовьям, а теперь торопится принять участие в резне.
   Одинокий посланник находился уже против их укрытия, когда у
Бальта от удивления чуть глаза на лоб не вылезли. Прямо над ухом
у него зазвучала гортанная речь пикта. Тут он понял, что это
Конан окликает гонца на его родном языке. Пикт вздрогнул, обвел
взглядом заросли и что-то ответил; потом направил долбленку к
западному берегу. Бальт почувствовал, что Конан забирает у него
поднятый на поляне лук и одну из стрел.
   Пикт подвел лодчонку к берегу, и, всматриваясь в заросли, что-то
крикнул. Ответом ему был молниеносный полет стрелы, которая
вонзилась ему в грудь по самое оперение. Со сдавленным хрипом
пикт перевалился через борт и упал в воду. Мгновенно Конан
оказался там же, чтобы схватить уплывавшую долбленку. Бальт
приковылял за ним и, ничего уже не соображая, залез в лодку.
Конан схватил весло и помчал долбленку к противоположному
берегу. С завистью глядел на него Бальт: видно, этому железному
воину незнакома усталость!
   - Что ты сказал пикту? - спросил юноша.
   - Чтобы он пристал к берегу, потому что за рекой сидит белый
следопыт и может подстрелить его.
   - Но это же нечестно, - сказал Бальт. - Он-то думал, что с ним
говорит друг. А здорово у тебя получается по-ихнему!
   - Нам была нужна его лодка, - проворчал Конан. - Нужно было
приманить его к берегу. Что лучше - обмануть пикта, который бы
рад с нас шкуру спустить, или подвести людей за рекой, чья жизнь
зависит теперь от нас?
   Пару минут Бальт размышлял над этой нравственной проблемой,
потом пожал плечами и спросил:
   - Далеко мы от форта?
   Конан показал на ручей, который впадал в Черную Реку на
расстоянии полета стрелы от них.
   - Вот Южный Ручей. От его устья до форта десять миль. Это южная
граница Конайохары. За ним на много миль тянутся болота. С этой
стороны они напасть не могут. Девятью милями выше форта Северный
Ручей образует другую границу. За ним тоже болота. Вот почему
нападение возможно только со стороны реки. Конайохара похожа на
копье в девятнадцать миль шириной, вонзившееся в Пиктийские
Дебри.
   - Так почему бы нам не подняться вверх по реке на лодке?
   - Потому, что пришлось бы бороться с течением и тратить время на
повороты. Пешком быстрее. Кроме того, помни, что Гвавели
находится южнее форта. Если пикты переправились, мы попадем
прямо к ним в лапы.
   Уже начало смеркаться, когда они вышли на восточный берег. Конан
сразу же двинулся на север быстрым шагом. Ноги у Бальта заныли.
   - Валанн предлагал построить два форта возле обоих ручьев. Таким
образом река все время была бы под наблюдением. Но правительство
не разрешило. Спесивые болваны, сидят на бархатных подушках, а
голые девки на коленях подают им вино... Знаю я эту публику. Они
ничего не видят за пределами своих хором. Дипломатия, черт
побери! Они хотят завоевать пиктов теориями об территориальной
экспансии. И такие дельные люди, как Валанн, вынуждены выполнять
распоряжения этой банды идиотов! Им так же удастся захватить
земли пиктов, как восстановить Венариум! И час придет - они
увидят варваров на стенах восточных городов!
   Неделю назад Бальт, возможно, только рассмеялся бы над этим.
Теперь он молчал, познакомившись с необузданной яростью племен,
живших у границы.
   Впереди послышался какой-то звук. Конан выхватил меч и медленно
опустил его, когда из-за кустов вышел пес - огромный, тощий,
покрытый ранами.
   - Это собака колониста, который строил дом на берегу реки в двух
милях южнее форта, - сказал Конан. - ясно, что пикты убили его и
дом спалили. Мы нашли его труп на пепелище. Пес лежал без памяти
рядом с тремя пиктами, которых он загрыз. Они почти пополам его
перерубили. Мы отнесли его в форт и перевязали. Он чуть
поправился, сразу сбежал в лес... Ну, что, Рубака, все ищешь
тех, что убили твоего хозяина?
   Пес покачал тяжелой головой и сверкнул зелеными глазами. Он не
рявкнул, не зарычал - молчком встал рядом с ними.
   Бальт улыбнулся и ласково погладил его по шее. Пес ощерил клыки,
потом склонил голову и как-то неуверенно завилял хвостом - он
давно отвык от человеческого обращения.
   Рубака помчался вперед, и Конан ему не препятствовал. Сумерки
сменились полной темнотой. Они проходили милю за милей. Пес
бежал все так же молчком. Внезапно он остановился и навострил
уши. Через минуту и люди услышали где-то вдали дьявольский вой.
   Конан яростно выругался.
   - Они напали на форт! Мы опоздали! Вперед!
   Он прибавил ходу, рассчитывая на то, что собака вовремя почует
засаду. От волнения Бальт забыл о голоде и усталости. Вопли
впереди становились все громче. К завыванию прибавились четкие
военные команды защитников форта. Когда Бальт совсем уже
испугался, что они нарвутся на дикарей, Конан отвернул от реки и
привел их на невысокий холм. Отсюда они увидели форт, освещенный
факелами, а под его стенами толпу голых раскрашенных людей. На
реке было множество лодок. Пикты окружили форт со всех сторон.
   Непрерывный поток стрел из леса и с реки обрушивался на
частокол. Вой тетив заглушал вопли людей. Вереща и размахивая
топорами, сотни две воинов бросились к восточным воротам. Они
были в полутораста шагах от цели, когда смертоносный залп из
луков со стены покрыл землю их телами. Оставшиеся бежали под
защиту леса. Те, что в лодках, направились к береговым
укреплениям, но и там их обстреляли из метательных машин - камни
и бревна полетели с неба, разбивая и топя лодки вместе с их
экипажами. И здесь нападавшим пришлось отступить. Победный рев
донесся со стен форта. Ответом ему был звериный вой.
   - Попробуем пробиться? - спросил Бальт.
   Конан отрицательно помотал головой. Он стоял, опустив голову и
заложив руки за спину, печальный и задумчивый.
   - Форт не спасти. Пикты впали в боевое безумие и не отступят,
пока все не погибнут. Но их слишком много. Даже если бы нам
удалось пробиться, это бы ничего не изменило. Мы погибли бы
рядом с Валанном, только и всего.
   - Что же нам делать, кроме как спасать собственные задницы?
   - Нужно оповестить колонистов. Ты понимаешь, почему пикты не
поджигают форт стрелами? Они не хотят, чтобы пламя всполошило
людей на востоке. Они собираются взять форт и двинуться на
восток, пока никто ничего не знает. Может, они даже рассчитывают
переправиться через Громовую и с ходу взять Велитриум. Во всяком
случае они уничтожат все живое между фортом и Громовой Рекой.
   Защитников форта мы не предупредили. Да вижу теперь, что это бы
и не помогло. Слишком мало сил и людей. Еще несколько приступов,
и пикты будут на стенах. Но мы можем предупредить тех, кто живет
по дороге в Велитриум. Вперед!
   И они пошли, слыша позади рев, который то усиливался, то
затухал. Вопли пиктов сохраняли прежнюю ярость.
   Внезапно открылась дорога, ведущая на восток.
   - Теперь бегом! - бросил Конан. Бальт стиснул зубы. До
Велитриума было двенадцать миль, да добрых пять до Ручья
Скальпов, где начинались первые поселения. Аквилонцу казалось,
что он бежит и сражается уже целый век.
   Рубака бежал впереди, обнюхивая дорогу. Вдруг пес глухо зарычал
- это был первый услышанный от него звук.
   - Неужели пикты впереди? - Конан опустился на колено и стал
рассматривать дорогу. - Знать бы, сколько их. Наверное, только
группа. Не дождались взятия форта и побежали вперед, чтобы
перерезать людей спящими. Ну, бежим!
   Наконец они увидели впереди свет между деревьями и дикий
жестокий вой пронзил им уши. Дорога здесь делала поворот, и они
срезали путь сквозь кустарник. Через минуту им открылась ужасная
картина. На дороге стояла повозка с нехитрым скарбом. Она
горела. Волы валялись с перерезанными глотками. Неподалеку
лежали изуродованные тела мужчины и женщины. Пятеро пиктов
плясали вокруг, потрясая окровавленными топорами.
   Красный туман застлал на миг глаза юноши. Он вскинул лук,
прицелился в пляшущую фигуру, черную на фоне огня, и спустил
тетиву. Грабитель подскочил и упал мертвым со стрелой в сердце.
А потом двое белых воинов и пес напали на растерявшихся пиктов.
Конана воодушевлял дух борьбы и очень древняя расовая ненависть,
Бальт же пылал гневом.
   Первого пикта, вставшего у него на дороге, он встретил
убийственным ударом по раскрашенному лбу, и, отшвырнув падающее
тело, бросился на остальных. Но прыжок аквилонца опоздал: Конан
уже убил одного из тех, кого присмотрел для себя, второй же был
пронзен его мечом раньше, чем юнош успел поднять топор.
Обернувшись к последнему пикту, Бальт увидел, что над его телом
стоит пес Рубака и кровь капает с его могучих челюстей.
   Бальт молча посмотрел на изрубленные тела у повозки. Колонисты
были молоды, она - совсем еще девочка. По случайности лицо ее
осталось нетронутым и даже в момент мучительной смерти осталось
прекрасным. Но зато тело... Бальт с трудом проглотил слюну и все
поплыло у него перед глазами. Ему хотелось упасть на землю,
рыдать и грызть траву в отчаянии.
   - Эта парочка направлялась в форт, когда их встретили пикты, -
сказал Конан, вытирая меч. - Парень, наверное, хотел наняться в
солдаты или взять участок в верховьях реки. Вот что будет с
любым мужчиной, женщиной или ребенком по эту сторону Громовой
Реки, если мы не поторопимся в Велитриум.
   Колени Бальта подкашивались, когда он пошел за Конаном. Но шаг
киммерийца по-прежнему оставался широким и легким, словно у
бежавшей рядом собаки. Рубака уже не рычал и не опускал голову.
Дорога была свободна. Шум от реки был уже почти не слышен, но
Бальт верил, что форт еще держится. Вдруг Конан с проклятием
остановился.
   Он показал Бальту на колею, которая сворачивала к северу от
дороги. Колея заросла кустами, но сейчас они были сломаны или
пригнуты. Чтобы убедится в этом Бальту понадобилось
прикосновение руки, а Конан же, казалось, видит в темноте не
хуже кошки. Дальше широкий след повозки сворачивал прямо в лес.
   - Поселенцы поехали за солью на солонцы, - проворчал он. -
Проклятие! Это на краю болот в девяти милях отсюда. Их отрежут и
перебьют. Слушай! Ты один здесь справишься. Беги вперед,
поднимай всех и гони в Велитриум. Я пойду за теми, что собирают
соль. На дорогу мы уже не вернемся, пойдем прямо по лесу.
   И, не сказав больше ни слова, Конан свернул в сторону и пошел по
заросшей дороге. Бальт посмотрел ему вслед и двинулся своим
путем. Пес остался с ним и бежал рядом. Но не успел Бальт
сделать и сотни шагов, послышалось рычание. Он обернулся и
увидел, что там, куда свернул Конан колышется мертвенно-бледный
призрачный свет. Рубака продолжал рычать, шерсть поднялась дыбом
у него на загривке. Бальт вспомнил жуткий призрак, что
неподалеку отсюда похитил купца Тиберия и заколебался. Тварь,
несомненно, преследовала Конана. Но великан-киммериец уже не раз
доказал ему, что прекрасно защитит себя сам, а его долг
предупредить беззащитных людей, которые оказались на пути
кровавого урагана. Вид изрубленных тел у повозки был для него
страшнее всяких призраков.
   Он поспешно перешел через Ручей Скальпов и оказался возле первой
хижины колонистов - длинной, невысокой, сложенной из грубо
отесанных бревен.
   Недовольный голос спросил, чего ему надо.
   - Вставайте! Пикты перешли реку!
   Дверь немедленно открыла женщина. В одной руке она держала
свечу, в другой - топор. Лицо ее было бледным.
   - Входи! - закричала она. - Отобьемся в доме!
   - Нет, вам надо уходить в Велитриум. Форт их надолго не
задержит. Может, он уже взят. О доме не думай, хватай детей и
беги!
   - Но мой-то пошел с людьми за солью! - заревела она, ломая руки.
Из-за ее спины выглянули растрепанные головенки троих ребятишек,
моргавших спросонья.
   - За ними пошел Конан, он их выведет. Нам нужно идти, чтобы
предупредить других.
   Она облегченно вздохнула.
   - Хвала Митре! Если за ними пошел киммериец, то они в
безопасности. Никто из смертных не защитит их лучше!
   Она поспешно подхватила на руки младшего и, гоня перед собой
двух других, вышла из хижины. Бальт взял свечу и погасил ее,
прислушиваясь. На дороге было тихо.
   - Лошадь у вас есть?
   - Да, в стойле. Ох, быстрее!
   Он отодвинул ее в сторону и сам открыл засов. Потом вывел коня и
посадил на него детей, наказав, чтобы держались за гриву и друг
за друга. Они смотрели на него серьезно и молчали. Женщина взяла
поводья и пошла по дороге. Топор она несла в руке и Бальт был
уверен, что в случае чего она будет биться, как пантера.
   Он шел сзади и прислушивался. Его преследовала мысль, что форт
уже пал и что темнокожая орда несется сейчас по дороге,
опьяненная от пролитой крови и жаждущая новой. Они будут
нестись, как стая голодных волков.
   Наконец, он увидел в темноте силуэт следующей хижины. Женщина
хотела крикнуть хозяевам, но Бальт ее удержал. Он подошел к
двери и постучал. Ему ответил женский голос. Он объяснил в чем
дело и обитатели хижины живо выскочили из нее - старуха, две
молодые женщины и четверо детей. Мужчины у них тоже отправились
на солонцы. Одна из женщин остолбенела, другая была близка к
истерике. Но старуха, уроженка пограничья, живо ее утихомирила,
помогла Бальту вывести двух лошадей из сарая за хижиной и
усадила на них детей. Бальт и ей посоветовал ехать верхом, но
она приказала сделать это одной из невесток. - Она ждет ребенка,
- пояснила старуха. - А я смогу идти пешком. И драться, если это
понадобиться.
   Когда тронулись, одна из молодух сказала:
   - Вечером по дороге ехали двое. Мы им посоветовали переночевать
у нас, но они спешили в форт. Что с ними?
   - Они встретили пиктов, - кратко ответил Бальт, и женщина
зарыдала.
   Едва хижина скрылась из виду, где-то вдали послышался высокий
протяжный вой.
   - Волк! - сказала одна из женщин.
   - Раскрашенный волк с топором, - проворчал Бальт. - Идите!
Поднимайте всех колонистов по дороге и ведите с собой. Я
посмотрю, что у нас за спиной.
   Старуха молча повела своих подопечных дальше. Когда они уже
пропадали во мраке, Бальт увидел бледные овалы детских лиц,
обращенных к нему. Он вспомнил своих родных в Тауране и в голове
у него помутилось. Все тело ослабло, он застонал и опустился на
дорогу, обхватив рукой шею Рубаки, который немедленно принялся
облизывать ему щеки.
   Юноша поднял голову и через силу улыбнулся.
   - Пойдем, парень, - сказал он вставая. - Нас ждет работа.
   Алое зарево вспыхнуло между деревьями. Пикты подожгли первую
хижину. Вот бы взбесился Зогар Заг, если бы узнал об этом! Ведь
огонь встревожит всех, кто живет вдоль дороги. Когда первые
беглецы придут туда, все будут уже наготове. Но тут лицо юноши
помрачнело. Женщины двигались медленно, лошади были тяжело
нагружены. Быстроногие пикты легко догонят их... Он занял
позицию за грудой бревен, сваленных у дороги. Путь на запад
освещала горящая хижина, и, когда пикты подошли, он увидел их
первым - черные притаившиеся фигуры.
   Он натянул тетиву до уха и одна из фигур рухнула на землю.
Остальные рассыпались по кустам вдоль дороги. Рубака завыл возле
его ног от нетерпения. Еще один силуэт появился на дороге,
подбираясь к завалу. Следующая стрела пробила ему бедро, пикт
завыл и упал. Одним прыжком Рубака бросился в кусты, послышался
шум и пес оказался снова рядом с Бальтом. Его пасть была в
крови.
   Никто больше не рискнул выйти на дорогу. Бальт опасался, что его
обойдут сзади, и, услышав шорох слева от себя, выстрелил наугад.
Проклятье - стрела вонзилась в дерево! Но Рубака бесшумно, как
призрак, исчез, через минуту раздались хруст и хрипение - и пес
уже вытирал окровавленную морду об руку юноши. На шее пса была
рана, но шуршать в кустах стало некому.
   Люди, притаившиеся по обеим сторонам дороги сообразили, что
случилось с их товарищем и решили, что лучше пойти в атаку
открыто, чем быть задавленными этим невидимым демоном. Возможно,
они поняли, что за бревнами только один стрелок. И все разом
выскочили из своих укрытий. Стрелы поразили троих, двое
оставшихся остановились. Один повернулся и побежал назад по
дороге, но другой полез через бревна с топором. Бальт вскочил,
но поскользнулся, и это спасло ему жизнь. Топор отсек только
прядь волос с его головы, а пикт полетел вниз, увлеченный силой
своего же удара. Прежде чем он поднялся, Рубака разорвал ему
горло.
   Наступило напряженное ожидание. Бальт размышлял; тот, кто убежал
- был ли он последним? Скорее всего, это была небольшая банда,
которая не участвовала в штурме форта или была отправлена на
разведку перед основными силами. Каждая лишняя минута давала
женщинам и детям возможность добраться до Велитриума.
   Внезапно рой стрел прогудел над его головой. Дикий вой понесся
из кустов. Или уцелевший привел подкрепление, или подошел
следующий отряд. Хижина все еще пылала, слабо освещая дорогу.
Пикты двинулись к нему, скрываясь за деревьями. Он пустил три
последние стрелы и отшвырнул лук. Словно бы зная это, они
подходили ближе, сохраняя молчание - в тишине слышался лишь
топот ног.
   Бальт пригнул голову рычащему псу и сказал:
   - Все в порядке, парень, мы еще вложим им ума!
   И вскочил, подняв топор. Лезвия, острия, клыки - все сплелось в
один клубок.

   7. Демон в огне

   Свернув с дороги, Конан настроился бежать все девять миль. Но не
одолел и четырех, как услышал, что впереди люди. По голосам он
понял, что это не пикты, и прокричал приветствие.
   - Кто идет? - спросил хриплый голос. - Стой, где стоишь, пока мы
не поглядим на тебя, не то схлопочешь стрелу.
   - В такой темноте ты и в слона не попадешь, - отозвался Конан. -
Успокойся, дурень, это я, Конан. Пикты перешли реку.
   - Так мы и думали, - сказал предводитель группы, когда они
подошли ближе - высокие стройные люди с суровыми лицами и при
луках. - Один из наших подранил антилопу и гнал ее почти до
Черной Реки, но услышал, что внизу завыли и бегом вернулся в
лагерь. Мы бросили соль и повозки, распрягли волов и бросились
домой со всех ног. Если пикты осаждают форт, то банды грабителей
пойдут по дороге к нашим домам.
   - Ваши семьи в безопасности, - сказал Конан. - Мой друг повел их
в Велитриум. Если вернемся на дорогу, то можем нарваться на всю
орду. Значит, пойдем на юго-восток прямо через лес. Я буду
прикрывать.
   Через две минуты вся компания тронулась в путь. Конан шагал
потише, держась на расстоянии голоса от остальных. Ну и шум же
они подняли в лесу! Любой пикт или киммериец мог пройти здесь
так, что никто бы и не услышал.
   Переходя небольшую поляну, Конан почувствовал, что за ним
следят. Он остановился в кустах, слыша удаляющиеся голоса
колонистов. Потом кто-то стал звать его с той стороны, откуда
они вышли:
   - Конан! Конан! Подожди, Конан!
   - Бальт! - воскликнул удивленный киммериец и сказал негромко: -
Я здесь!
   - Подожди меня, Конан! - голос звучал громче.
   Конан нахмурился и вышел на поляну.
   - Какого черта ты здесь делаешь? Клянусь Кромом!
   Он осекся и дрожь пробежала по его спине. На той стороне поляны
его ждал вовсе не Бальт. Странное свечение струилось между
деревьев. Свечение двинулось к нему - мерцающий зеленый огонь,
уверенно двигающийся к цели.
   Свечение остановилось в двух шагах от Конана. Он старался
распознать затуманенные светом очертания. Зеленый огонь имел
материальную основу, он лишь окутывал какое-то враждебное живое
существо, но какое? Тут, к удивлению воина, из светящегося
столба зазвучал голос:
   - Что же ты стоишь, как баран на бойне, Конан?
   Голос был человеческий, но как-то странно вибрировал.
   - Баран? - в гневе вскричал Конан. - Неужели ты думаешь, что я
испугался поганого болотного демона? Меня позвал друг!
   - Я кричал его голосом, - ответил демон. - Те, за которыми ты
идешь, принадлежат моему брату - я не могу оставить его нож без
их крови. Но ты мой. О глупец, ты пришел сюда с далеких серых
холмов Киммерии, чтобы сгинуть в дебрях Конайохары!
   - У тебя уже была возможность добраться до меня! - рявкнул
Конан. - Почему же ты меня тогда не прикончил?
   - Потому что брат мой тогда еще не покрасил черной краской череп
и не бросил меня в огонь, что вечно горит на черном жертвеннике
Гуллаха, еще не шепнул твоего имени духам тьмы, что навещают
горы Мрачного Края. Но пролетел над Мертвыми Горами нетопырь и
нарисовал твой образ на шкуре белого тигра, которая висит перед
большим домом, где спят Четверо Братьев Ночи. Огромные змеи
вьются у их ног, а звезды, словно светлячки, запутались в их
волосах.
   - Отчего же боги тьмы обрекли меня на смерть?
   Что-то - рука ли, нога ли, коготь ли - метнулось из пламени и
быстро начертило на земле знак. Знак вспыхнул и погас, но Конан
узнал его.
   - Ты осмелился нарисовать символ, который принадлежит только
жрецам Иргала Зага. Гром прокатился над Мертвыми Горами и
святилище Гуллаха рухнуло от вихря из Залива Духов. Этот вихрь,
посланец Четырех Братьев Ночи, примчался и шепнул мне на ухо
твое имя. Людям твоим конец. Сам ты уже мертв. Твоя голова
повиснет на стене в святилище моего брата. Твое тело пожрут
чернокрылые и остроклювые Дети Ихиля.
   - Да что это, сто чертей, у тебя за брат? - спросил Конан. Меч
уже был в его руке, теперь он потихоньку доставал топор.
   - Зогар Заг, дитя Иргала Зага, который все еще навещает свою
древнюю рощу. Женщина из Гвавели проспала ночь в этой роще и
понесла Зогара Зага. Я тоже родился от Иргала Зага и огненного
существа из дальних земель. Зогар вызвал меня из Страны Туманов.
С помощью заклинаний магии и собственной крови он облек меня в
плоть этого мира. Мы с ним единое целое, соединенное невидимыми
узами. Его мысли - мои мысли. Меня ранит удар, нанесенный ему,
он истекает кровью, когда ранят меня. Но я уже и так много
сказал. Теперь пусть душа твоя беседует с духами Мрачного Края.
Они тебе и поведают о древних богах, которые не сгинули, а
только дремлют в бездне и временами пробуждаются.
   - Хотел бы я посмотреть, как ты выглядишь, - проворчал Конан и
приготовил топор. - Ты оставляешь птичий след, горишь огнем и
говоришь человеческим голосом...
   - Ты увидишь, - донеслось из пламени. - Ты все узнаешь и унесешь
это знание с собой в Мрачный Край.
   Пламя вспыхнуло и опало, начало гаснуть. Стал вырисовываться
туманный облик. Сначала Конан подумал, что это сам Зогар и есть,
закутанный в зеленый огонь, но только он был куда выше ростом -
выше самого Конана, и в лице было что-то дьявольское, хотя и
были у него такие же раскосые глаза и острые уши, как у колдуна.
Вот только глаза были красные, как угли.
   Торс существа, длинный и тонкий, был покрыт змеиной чешуей. Руки
были человеческими, зато ноги кончались трехпалыми лапами, как у
гигантской птицы. По всему телу пробегали дрожащие синие
огоньки.
   И вдруг эта тварь повисла прямо над ним, хоть и не сделала
никакого движения. Длинная рука, вооруженная серповидными
когтями, взметнулась и устремилась к его шее. Конан дико
закричал, отгоняя наваждение и отскочил в сторону, одновременно
метнув топор. Демон уклонился от удара с невероятным проворством
и снова окутался огнем.
   Когда демон убивал других, его союзником был страх. Но Конан не
боялся. Он знал, что каждое существо, облеченное в земную плоть,
может быть поражено оружием - как бы страшно это существо не
выглядело.
   Удар когтистой лапы сорвал с него шлем. Чуть ниже - и голова
слетела бы с плеч. Жестокая радость охватила варвара, когда его
меч вонзился в подбрюшье чудовища. Конан увернулся от следующего
удара и освободил меч. Когти пропахали его грудь, разрывая
звенья кольчуги, словно нитки. Но следующая атака киммерийца
была подобна прыжку голодного волка. Он оказался между лап
чудовища и еще раз с силой вонзил меч ему в брюхо. Он слышал,
как длинные лапы разрывают кольчугу на спине, добираясь до тела,
чувствовал, как холодный огонь окутывает его самого... Внезапно
Конан вырвался из ослабевших лап и его меч совершил смертоносный
взмах.
   Демон зашатался и упал на бок. Голова его держалась на тонкой
полоске шкуры. Искры, бегавшие по его телу, из голубых стали
красными и покрыли все тело демона. Конан услышал запах горящего
мяса, стряхнул с глаз кровь и пот, повернулся и побежал по лесу.
По израненным рукам и ногам текла кровь. Потом он увидел где-то
на севере зарево - возможно, горел дом. За спиной начался
знакомый вой. Он побежал быстрее.

   8. Конец Конайохары

   Стычки на берегах Громовой Реки; жестокое сражение под стенами
Велитриума; немало потрудились топор и факел и не одна хижина
превратилась в пепел, прежде чем отступила размалеванная орда.
   Затишье после этой бури было особенным: люди, собираясь,
говорили вполголоса, а воины в окровавленных бинтах пили свое
пиво по тавернам и вовсе молчком.
   В одной из таких таверн сидел Конан-киммериец и прихлебывал из
огромной кружки. К нему подошел худощавый следопыт с
перевязанной головой и рукой в лубке. Он один остался в живых из
гарнизона форта Тускелан.
   - Ты ходил с солдатами на развалины форта?
   Конан кивнул.
   - А я не мог, - сказал следопыт. - Драки не было?
   - Пикты отступили за Черную Реку. Что-то их напугало, но только
дьявол, их папаша, знает, что это было.
   - Говорят, там и хоронить нечего было?
   Конан кивнул.
   - Один пепел. Пикты свалили все трупы в кучу и сожгли, прежде
чем уйти. И своих, и людей Валанна.
   - Валанн погиб одним из последних в рукопашной, когда они
перелезли через частокол. Они хотели взять его живым, но он не
дался - вынудил, чтобы его убили. Нас десятерых взяли в плен -
мы слишком ослабели от ран. Девятерых зарезали сразу. Но тут
сдох Зогар Заг. Мне удалось улучить минуту и бежать.
   - Зогар Заг умер?! - воскликнул Конан.
   - Умер. Я сам видел, как он подыхал. Вот почему у стен
Велитриума пикты уже не сражались с прежней яростью. Странно все
это было. В бою он не пострадал. Танцевал среди убитых,
размахивал топором, которым прорубил голову последнему из моих
товарищей. Потом завыл и бросился на меня, но вдруг зашатался,
выронил топор, скрючился и завопил так, как ни одна зверюга не
кричит перед смертью. Он упал между мной и костром, на котором
они собирались меня поджарить, из пасти у него пошла пена, он
вытянулся и пикты завопили, что он сдох. Пока они причитали, я
освободился от веревок и убежал в лес.
   Я хорошо рассмотрел его при свете костра. Никакое оружие его не
коснулось, а ведь были у него раны в паху, в брюхе, шея чуть не
перерублена... Ты что-нибудь понимаешь?
   Конан не отозвался, но следопыт, зная, что варвары в этих делах
разбираются, продолжал:
   - Он колдовством жил и колдовства же сдох. Вот этой-то странной
смерти и напугались пикты. Ни один из тех, кто это видел, не
пошел под стены Велитриума, все ушли за Черную Реку. На Громовой
сражались те, кто ушел раньше. А их было слишком мало, чтобы
взять город.
   Я ушел по дороге за их главными силами и точно знаю, что больше
из форта никто не тронулся. Тогда я пробрался между пиктами в
город. Ты к тому времени уже привел своих колонистов, но их жены
и дети вошли в ворота прямо перед носом у этих разрисованных
дьяволов. Если бы молодой Бальт и старый Рубака не задержали их
на какое-то время, конец был бы всем женам и детям в
Конайохаре... Я проходил мимо того места, где Бальт и пес
приняли бой. Они лежали посреди кучи мертвых пиктов - я насчитал
семерых со следами топора или клыков, а на дороге валялись и
другие, утыканные стрелами. О боги, что это за схватка была!
   - Он был настоящим мужчиной, - сказал Конан. - Я пью за его тень
и за тень пса, не знавшего страха.
   Он сделал несколько глотков. Особым загадочным движением вылил
остатки на пол и разбил кружку.
   - Десять пиктов заплатят за его жизнь своей и еще семь - за
жизнь пса, что был храбрей многих воинов.
   И следопыт, поглядев в суровые, горящие голубым огнем глаза,
понял, что варвар выполнит свой обет.
   - Форт не будут отстраивать?
   - Нет. Конайохара потеряна для Аквилонии. Границу передвинули.
Теперь она проходит по Громовой Реке.
   Следопыт вздохнул и поглядел на свою ладонь, грубую, как дерево,
от топорища и рукояти меча. Конан потянулся за жбаном вина.
Следопыт глядел на него и сравнивал со всеми остальными - и
теми, что сидели рядом, и теми, что пали над рекой, и с
дикарями, что жили за этой рекой. Конан не видел этого
изучающего взгляда.
   - Варварство - это естественное состояние человечества, - сказал
наконец следопыт, печально глядя на киммерийца. - А вот
цивилизация неестественна. Она возникла случайно. И в конце
концов победит варварство.

   * * *

   Книга на этом кончается, но не кончаются приключения Конана из
Киммерии. Он сторицей отомстил за друга, наголову разгромив
пиктов под велитриумом - варвар стоял тогда во главе аквилонской
армии. В конечном счете эта победа возвела его на трон Аквилонии
- правда, его пришлось освободить, слегка придушив жестокого и
вероломного короля Нумедида. Так как человек Конан был простой,
держава при нем процветала. Но завистливые соседи решили
свергнуть его с престола. Им это удавалось - впрочем, ненадолго.
О том, как Конан спас свое королевство, рассказывается в романе
Роберта Говарда "Час дракона".





                              Роберт ГОВАРД
                              Спрэг ДЕ КАМП

                               БОГ ИЗ ЧАШИ




     Жуткие приключения Конана в Башне Слона и в развалинах Ларши  привили
ему отвращение к  колдовству  Востока.  Он  бежал  на  северо-запад  через
Коринфию в Немедию, второе из самых могущественных Гиборейских  королевств
после Аквилонии. В городе  Нумалия  он  возобновил  свою  профессиональную
карьеру вора.


     Сторож Арус сжал свой арбалет трясущейся рукой и вытер капли  липкого
пота,  выступившие  на  его  лице,  когда  он  увидел  перед  собой  труп,
растянувшийся на полированном полу. Нет ничего  приятного  во  встрече  со
Смертью в уединенном месте в полночь.
     Сторож стоял в просторном коридоре, освещенном  гигантскими  свечами,
стоявшими в нишах вдоль стен. Между  нишами  стены  были  покрыты  черными
бархатными занавесями, между которыми висели щиты и  перекрещенное  оружие
самого фантастического вида. Там и тут стояли фигуры  редкостных  богов  -
идолы, вырезанные из камня или редкого дерева, отлитые из  бронзы,  железа
или серебра, тускло отражающиеся в отблесках черного пола.
     Арус вздрогнул.  Он  никогда  не  заходил  сюда,  хотя  служил  здесь
сторожем уже несколько месяцев.  Это  было  фантастическое  учреждение,  -
огромный музей и античное здание, которое люди  называли  Замком  Каллиана
Публико,  полное  редкостей  со  всего  мира,  но  сейчас,  в  одиночестве
полуночи, Арус стоял в огромном пустом зале и вглядывался в  распростертый
труп богатого и могущественного владельца Замка.
     Даже тупым мозгам сторожа было ясно,  что  лежащий  человек  выглядит
совсем не так, как он же, едущий в позолоченной колеснице по Паллиан  Вэй,
высокомерный и властный, со глазами, сверкающими  притягивающей  жизненной
силой. Люди, ненавидевшие Каллиана Публико, с трудом бы узнали его сейчас,
лежащего как бесформенная груда мяса,  в  наполовину  сорванной  мантии  и
перекосившейся пурпурной тунике. Его  лицо  почернело,  глаза  вылезли  из
орбит, язык вывалился из широко раскрытого  рта.  Его  толстые  руки  были
раскинуты  в  жесте  странной  тщетности.  На  толстых  пальцах   сверкали
драгоценные камни.
     - Почему они не взяли драгоценности? - с трудом  пробормотал  сторож.
Он сделал шаг и застыл, вглядываясь. Короткие волосы на его голове  встали
дыбом. Сквозь темную шелковую занавесь, закрывающую один из многочисленных
дверных проемов, ведущих в зал, показалась чья-то фигура.
     Арус увидел высокого юношу крепкого  телосложения,  на  котором  были
только набедренная повязка и сандалии, застегнутые высоко на лодыжках. Его
кожа  была  коричневой  от  палящего  солнца  выжженных  степей,  и   Арус
занервничал, взглянув на широкие плечи, массивную  грудь  и  тяжелые  руки
юноши. Одного взгляда на суровые черты лица и широкий лоб незнакомца  было
достаточно для сторожа, чтобы понять, что юноша не  немедиец.  Под  густой
щеткой непокорных черных волос сверкала тлеющими углями пара голубых глаз.
На поясе в кожаных ножнах висел длинный меч.
     Арус почувствовал, как по его  спине  побежали  мурашки.  Он  натянул
арбалет трясущимися пальцами,  чтобы  выпустить  стрелу  в  пришельца  без
всяких переговоров, содрогаясь от мысли о том, что может  произойти,  если
он промахнется и не убьет его с первого выстрела.
     Пришелец посмотрел на тело, лежащее на полу  больше  с  любопытством,
чем с удивлением.
     - Зачем ты убил его? - нервно спросил Арус.
     Юноша качнул взъерошенной головой.
     - Я не убивал его, - ответил  он,  говоря  по-немедийски  с  акцентом
варвара. - Кто это?
     - Каллиан Публико, - ответил Арус, пятясь.
     Проблеск интереса показался в сумрачных голубых глазах.
     - Владелец дома?
     - Ага, - Арус уперся в стену.  Он  схватил  толстый  бархатный  шнур,
висящий здесь и сильно  дернул  за  него.  С  улицы  донесся  резкий  звон
колокольчика, который обычно висит перед всеми  магазинами  и  заведениями
для вызова стражи.
     Пришелец вздрогнул.
     - Зачем ты это сделал? - спросил он. - Это  может  привлечь  внимание
сторожа.
     - Я и  есть  сторож,  негодяй!  -  вскричал  Арус,  собрав  всю  свою
смелость. - Стой, где стоишь. И не двигайся, иначе моя стрела пронзит тебя
насквозь!
     Его палец нащупал спусковой  крючок  арбалета,  бездушное  квадратное
острие смотрело прямо в широкую  грудь  юноши.  Пришелец  нахмурился,  его
темное лицо потемнело еще больше.  Он  не  проявил  страха,  но  казалось,
серьезно задумался - подчиниться команде или рискнуть,  пытаясь  скрыться.
Арус облизал пересохшие губы, и его кровь застыла в жилах, когда  он  ясно
увидел в туманных глазах чужеземца борьбу с намерением убить его, Аруса.
     Когда он услышал скрип открываемой двери и шум голосов, из его  груди
вырвался вздох благодарного облегчения.  Пришелец  напрягся  и  пристально
посмотрел взглядом загнанного зверя на то, как полдюжины вооруженных людей
вошли в зал. Все, кроме одного, носили алые  туники  нумалийской  полиции.
Они были подпоясаны короткими мечами, похожими на кинжалы, и в руках несли
алебарды - оружие с длинным древком, наполовину пика, наполовину топор.
     - Что это за чертовы проделки? -  воскликнул  передний  мужчина,  чьи
холодные серые глаза и тонкие острые черты лица, не менее, чем гражданская
одежда, выделяли его из его дородных спутников.
     - Клянусь Митрой, Деметрио! - вскричал Арус. - Несомненно судьба этой
ночью со мной. Я и не надеялся,  что  стража  так  быстро  откликнется  на
вызов, а тем более, что ты будешь среди них!
     - Я наматывал круги с Дионусом, - ответил  Деметрио.  -  Мы  как  раз
проходили мимо Замка, когда зазвонил звонок. Но кто это? О, Иштар!  Хозяин
Замка собственной персоной!
     - Никто другой, - ответил Арус, - и подло убитый. Сегодня моя очередь
сторожить дом всю ночь, потому что, как ты знаешь, здесь хранится огромное
количество ценностей. У Каллиана Публико  богатые  покровители  -  ученые,
принцы и состоятельные  коллекционеры  редкостей.  Всего  несколько  минут
назад я попробовал дверь, которая открывается в портике и  обнаружил,  что
она закрыта только на засов, а не на замок.  Дверь  запирается  на  засов,
который можно открыть с другой стороны, и на большой замок, который  можно
отпереть только снаружи. Ключ был только у Каллиана Публико, это тот ключ,
который висит у него не поясе.
     Я понял, что что-то неладно, потому что Каллиан всегда  запирает  эту
дверь на большой замок, когда закрывает Замок, а я не видел Каллиана с тех
пор, как он оставил Замок запертым и уехал на свою виллу в  предместья.  У
меня есть ключ, которым можно отпереть засов, я  вошел  и  увидел  лежащее
тело, так как видите его и вы. Я ничего не трогал.
     - Так, - острые глаза Деметрио остановились на мрачном пришельце. - А
кто это?
     - Убийца, без сомнений! - вскричал Арус. - Он  появился  из  вон  той
двери. Он из северных варваров, может, гипербореец, а может, боссонец.
     - Кто ты? - спросил Деметрио.
     - Я Конан, киммериец, - ответил варвар.
     - Ты убил этого человека?
     Киммериец покачал головой.
     - Отвечай, когда тебя спрашивают!
     Злой блеск промелькнул в мрачных голубых глазах.
     - Я не собака, чтобы со мной так говорили!
     - А ты наглый тип! - усмехнулся спутник  Деметрио,  крупный  мужчина,
носящий знаки отличия префекта полиции. -  Ты,  независимая  дворняжка!  Я
выбью из него его наглость! Эй, ты! Говори! Зачем ты убил...
     -  Подожди  немного,  Дионус,  -  приказал  Деметрио.  -  Дружище,  я
начальник Инквизиторского Совета города Нумалии. Будет лучше, если ты  мне
расскажешь, зачем ты оказался здесь, а если ты не убийца, то докажи это.
     Киммериец колебался.  Он  не  выказывал  никакого  страха,  а  только
замешательство,  которое  обычно  испытывает  варвар,   столкнувшийся   со
сложностями цивилизованной системы, работа которой загадочна для него и  к
тому же препятствует его планам.
     - Пока он обдумывает,  -  быстро  сказал  Деметрио,  поворачиваясь  к
Арусу, - скажи мне: ты видел Каллиана Публико покидающим дом этим вечером?
     - Нет, мой господин, но он обычно уходит, когда я только начинаю свою
стражу. Большая дверь была заперта и на засов и на замок.
     - Мог ли он войти в здание снова так, чтобы ты его не заметил?
     - Да, это возможно, но маловероятно. Если он вернулся со своей виллы,
он бы наверняка приехал в своей колеснице, потому что путь  оттуда  долог.
Но кто слышал, чтобы Каллиан Публико возвращался? Даже если  бы  я  был  с
другой стороны Замка я бы услышал стук колес колесницы по  мостовой.  А  я
ничего такого не слышал.
     - И дверь вечером была заперта раньше?
     - Я могу  в  этом  присягнуть.  Я  пробовал,  все  ли  двери  заперты
несколько раз за ночь. Дверь была заперта еще часа полтора назад - тогда я
пробовал ее последний раз перед тем, как обнаружил, что она отперта.
     - Ты не слышал никаких криков или шума борьбы?
     - Нет, господин. Но это не странно, потому что стены  в  Замке  такие
толстые, что ни один звук не проникнет через них.
     - Зачем вдаваться во все эти расспросы и  размышления?  -  недовольно
сказал дородный префект. - Вот кто нам нужен. Отведем его в суд, и я выбью
из него признание или размелю его кости в кашу.
     Деметрио посмотрел на варвара.
     - Ты понял, что он сказал? - спросил  инквизитор.  -  Что  ты  можешь
сказать в ответ?
     - То, что любой, кто коснется меня, быстро отправится на  встречу  со
своими предками в ад, - процедил Киммериец сквозь сжатые зубы.  Его  глаза
сверкали злым огнем.
     - Зачем ты пришел сюда, если не ты убил этого человека?  -  продолжил
Деметрио.
     - Я пришел украсть, - угрюмо ответил юноша.
     - Украсть что?
     Конан заколебался.
     - Еду.
     - Ложь, - сказал Деметрио. - Ты знаешь, что здесь  нет  еды.  Или  ты
скажешь мне правду, или...
     Киммериец положил руку на рукоятку меча, и его жест был полон угрозы,
как оскал тигра.
     -  Оставь  свои  запугивания  для  трусов,  которые  боятся  тебя,  -
проворчал он. - Я не выросший в  городе  немедиец,  чтобы  раболепствовать
перед твоими наемными псами. Я убивал людей и получше тебя и за меньшее.
     Дионус, который открыл было рот, чтобы гневно  зарычать,  закрыл  его
снова. Стража  неуверенно  сдвинула  алебарды  и  пристально  смотрела  на
Деметрио, ожидая приказаний, безмолвно слушая, как открыто  не  повинуются
всемогущей полиции. Они ожидали команды схватить варвара. Но  Деметрио  не
спешил отдавать такой приказ. Арус смотрел то на одного,  то  на  другого,
недоумевая, что происходит в остром мозгу Деметрио, в его голове с орлиным
носом. Может, инквизитор боится разбудить варварское бешенство киммерийца,
или может у него есть действительные сомнения.
     - Я не обвиняю тебя в убийстве Каллиана, - усмехнулся Деметрио. -  Но
ты должен понять, что факты против тебя. Как ты проник в Замок?
     - Я спрятался в тени склада  за  этим  зданием,  -  неохотно  ответил
Конан. - Когда этот пес, - он выбросил палец в  сторону  Аруса,  -  прошел
мимо и зашел за угол, я подбежал к стене и взобрался на нее...
     - Это ложь! - взорвался Арус. - Ни один человек не сможет  взобраться
по той отвесной стене.
     - Ты видел когда-нибудь, как киммерийцы взбираются на крутые утесы? -
спросил Деметрио. - Я вел такое следствие. Продолжай, Конан.
     - Угол украшен резьбой, -  сказал  Киммериец.  -  И  мне  было  легко
взобраться. Я добрался до крыши раньше, чем этот пес обогнул дом еще  раз.
Я нашел люк, закрытый железным засовом,  который  был  заперт  изнутри.  Я
разрубил его...
     Арус, вспомнив толщину засова,  задохнулся  и  двинулся  на  варвара,
который нахмурился и продолжил:
     -  Я  пролез  через  люк  и  вошел  в  верхнюю  комнату.  Там  я   не
останавливался, а пошел сразу к лестнице...
     - Как ты узнал, где находится лестница? Только слуги Каллиана  и  его
богатые покровители были вхожи в верхние комнаты.
     Конан застыл в упрямом молчании.
     - Что ты сделал после того, как дошел до лестницы?
     - Я пошел прямо вниз, - пробормотал Киммериец. - Она вела  в  комнату
за вон той занавешенной дверью. Когда я посмотрел сквозь занавес, я увидел
этого пса, стоящего над мертвым телом.
     - Почему ты вышел из своего убежища?
     - Потому что сначала я подумал, что он  другой  вор,  который  пришел
украсть то, за чем... - киммериец сам себя оборвал.
     - То, за чем ты сам пришел сюда, - закончил Деметрио. - Ты не  медлил
в верхних комнатах, где хранятся самые богатые вещи. Тебя послал тот,  кто
прекрасно знает Замок, украсть что-то особое!
     - И убить Каллиана Публико! - воскликнул Дионус. - Клянусь Митрой, мы
докажем это! Схватить его, и мы получим признание еще до утра.
     С чужеземным ругательством Конан отступил  назад  и  выхватил  меч  с
такой злостью, что острое лезвие зажужжало в воздухе.
     - Назад, если вы дорожите вашими трусливыми душонками! - прорычал он.
- Потому что, если вы осмеливаетесь  мучить  домохозяек,  обирать  и  бить
проституток, чтоб  заставить  их  говорить,  не  думайте,  что  вы  можете
наложить ваши грязные лапы на горца! Спрячься со своим луком, сторож,  или
я выпущу твои кишки!
     - Подождите! - сказал Деметрио. - Отзови своих псов,  Дионус.  Я  все
еще не убежден в том, что он убийца.
     Деметрио наклонился к Дионусу и что-то прошептал  тому  на  ухо,  что
именно, Арус не разобрал, но он подумал, что это был план, как отобрать  у
Конана его меч.
     - Ладно, - проворчал Дионус. - Назад, ребята, но не спускайте с  него
глаз.
     - Отдай мне твой меч, - сказал Деметрио Конану.
     - Возьми, если сможешь, - ухмыльнулся Конан.
     Инквизитор пожал плечами.
     - Хорошо. Но не пытайся ускользнуть. Воины с арбалетами охраняют  дом
снаружи.
     Варвар опустил лезвие, хотя  расслабился  только  слегка,  напряжение
явно просматривалось в его позе. Деметрио опять повернулся к трупу.
     - Задушен, - пробормотал он. - Зачем было душить его, если удар мечом
намного быстрее и надежнее? Эти киммерийцы рождаются с  мечом  в  руке,  я
никогда не слышал, чтоб они убивали таким образом.
     - Возможно, чтобы отвести подозрения, - сказал Дионус.
     - Возможно, - Деметрио  ощупал  тело  опытными  руками.  -  Мертв  по
крайней мере уже час. Если Конан говорит правду о том, когда  он  вошел  в
Замок, он вряд ли смог убить человека перед тем, как вошел  Арус.  Правда,
он может и лгать, он мог зайти и раньше.
     - Я взобрался на стену, после того, как Арус  прошел  свой  последний
круг, - проворчал Конан.
     - Это ты так говоришь, - Деметрио размышлял, глядя на горло мертвеца,
которое было раздавлено в кашу  темно-красного  мяса.  Голова  обвисла  на
куске позвоночника. Деметрио покачал головой в сомнении.
     - Зачем было убийце  использовать  шнур  толщиной  в  руку?  И  какое
ужасное сжатие могло так раздавить эту шею?
     Он поднялся и пошел к ближайшей двери, открывающейся в коридор.
     - Возле этой двери разбит  бюст,  упавший  со  своего  постамента,  -
сказал он, - и здесь поцарапан пол, и занавеси  на  дверном  проеме  висят
косо... Должно быть, Каллиана Публико атаковали в этой комнате.  Наверное,
он бросился от нападающего и потащил его за собой, когда побежал. В  любом
случае, он шатаясь вышел в коридор, где убийца настиг и прикончил его.
     - Но если этот язычник не убийца, тогда  где  же  убийца?  -  спросил
префект.
     - Я еще  не  оправдал  киммерийца,  -  сказал  инквизитор,  -  но  мы
обследуем ту комнату...
     Он остановился и развернулся, прислушиваясь.  С  улицы  донесся  звук
колес приближающейся колесницы, который вдруг резко прекратился.
     - Дионус! - скомандовал Деметрио. -  Пошли  двух  человек  найти  эту
колесницу. Привести сюда возницу.
     - По звуку, - сказал Арус, которому были знакомы все шумы улицы, -  я
могу сказать, что она остановилась  напротив  дома  Промеро,  как  раз  на
другой стороне улицы, напротив магазина торговца шелком.
     - Кто такой Промеро? - спросил Деметрио.
     - Главный управляющий Каллиана Публико.
     - Приведите его сюда вместе с возницей, - сказал Деметрио.
     Два охранника выбежали. Деметрио все еще осматривал  тело,  Дионус  и
оставшиеся полицейские охраняли Конана, который стоял с мечом в руке,  как
бронзовая фигура - воплощение угрозы. Вскоре снаружи послышался  шум  ног,
обутых в сандалии и два полицейских  ввели  темнокожего  мужчину  крепкого
сложения в кожаном шлеме и длинной тунике возницы  с  хлыстом  в  руке,  и
маленького робкого на вид типичного представителя  того  класса,  который,
поднявшись из  рядов  ремесленников,  становятся  правой  рукой  купцов  и
промышленников.  Маленький  человечек   с   криком   отпрянул   от   туши,
растянувшейся на полу.
     - О, я знал, что это повлечет за собой зло! - запричитал он.
     Деметрио сказал:
     - Ты, я полагаю, Промеро, главный управляющий. А ты?
     - Энаро, Возница Каллиана Публико.
     - Кажется, тебя не очень трогает вид этого трупа, - заметил Деметрио.
     Черные глаза Энаро блеснули огнем.
     - А почему это должно меня трогать? Кто-то сделал то, что я хотел, но
не осмеливался.
     - А, так, - пробормотал инквизитор. - Ты свободный человек?
     В глазах Энаро была горечь,  когда  он  приподнял  тунику  и  показал
клеймо раба-должника на своем плече.
     - Ты знал, что твой хозяин пришел сюда сегодня вечером?
     - Нет. Я привел колесницу к Замку как всегда вечером. Он сел в нее, и
я повез его на виллу. Однако, перед тем, как мы выехали на Паллиан Вэй, он
приказал мне повернуть и везти его назад. Он казался очень взволнованным.
     - И ты привез его назад в Замок?
     - Нет. Он приказал мне остановиться у дома Промеро. Там  он  отпустил
меня, приказав вернуться вскоре после полуночи.
     - Сколько было тогда времени?
     - Вскоре после сумерек. Улицы были почти пустынны.
     - Что ты делал после этого?
     - Я вернулся в квартиры, где живут рабы, там я  и  оставался  до  тех
пор, пока не пришло время ехать к дому Промеро. Я подъехал прямо  туда,  и
ваши люди схватили меня, когда я говорил с Промеро у его двери.
     - Ты знаешь, почему Каллиан пошел в дом Промеро?
     - Он не говорит о делах с рабами.
     Деметрио повернулся к Промеро.
     - Что ты об этом знаешь?
     - Ничего, - когда управляющий говорил, его зубы стучали.
     - Заходил к тебе Каллиан Публико, как говорил возница?
     - Да, господин.
     - Как долго он оставался?
     - Совсем немного. А потом ушел.
     - Он ушел из твоего дома в Замок?
     - Я не знаю! - голос управляющего задрожал.
     - Зачем он приходил в твой дом?
     - Поговорить... поговорить со мной о делах.
     - Ты лжешь, - сказал Деметрио. - Зачем он приходил в твой дом?
     - Я не знаю! Я ничего не знаю! - голос Промеро стал истерическим. - Я
ничего не сделал...
     - Заставь его говорить, Дионус,  -  бросил  Деметрио.  Дионус  что-то
проворчал и кивнул одному  из  своих  людей,  который,  свирепо  ухмыляясь
двинулся к двум пленникам.
     - Ты  знаешь,  кто  я?  -  прорычал  он,  выставив  вперед  голову  и
пристально глядя на съежившуюся добычу.
     - Ты Постюмо, - ответил угрюмо управляющий. - Ты выдавил глаз девушке
в суде за то, что она не захотела выдать своего любовника.
     - Я всегда получаю то, за чем пришел, - прорычал  охранник.  Вены  на
его толстой шее  вздулись,  лицо  сделалось  багровым,  когда  он  схватил
несчастного управляющего за воротник туники и  затряс  его  так,  что  тот
почти висел.
     - Говори, крыса! - зарычал он. - Отвечай инквизитору!
     - О, Митра, пощади! - завопил несчастный. - Клянусь...
     Постюмо дал ему ужасную пощечину сначала  по  одной  щеке,  потом  по
другой, потом швырнул его на пол и злобно лягнул.
     - Пощады! - простонала жертва. - Я скажу... Я все скажу...
     - Тогда вставай, трусливая душонка! - ревел Постюмо. - Не скули!
     Дионус бросил короткий взгляд на Конана -  посмотреть,  произвело  ли
все это на него впечатление.
     - Ты видишь, что бывает с теми, кто перечит полиции, - сказал он.
     Конан ответил презрительной усмешкой.
     - Он слабое существо и дурак к тому же, - проворчал он. - Пусть  хоть
один из вас тронет меня - я вытрясу все его внутренности наружу.
     - Ты готов говорить? - спросил Деметрио.
     - Все, что я знаю, - начал всхлипывать управляющий, когда поднялся на
ноги, подвывая как побитая собака, - это то, что Каллиан пришел в мой  дом
вскоре после того, как я появился, - а я ушел из замка вместе с ним,  -  и
отослал колесницу. Он грозил мне увольнением, если я когда-нибудь заговорю
об этом. Я бедный человек, господа, у меня нет влиятельных друзей. Если  я
потеряю свое место, я буду голодать.
     - А мне что с этого? - сказал Деметрио. - Как долго  он  оставался  у
тебя в доме?
     - До полуночи оставалось еще часа полтора, когда он ушел, сказав, что
идет в Замок и вернется после того, как сделает то, что хочет сделать.
     - Что он имел в виду?
     Промеро заколебался, но один только взгляд на  ухмыляющегося  Постюмо
раскрыл ему рот.
     - В замке было что-то такое, что он хотел осмотреть.
     - Но зачем ему было идти одному, в такой тайне?
     - Потому что эта вещь - не его собственность. Ее привезли на рассвете
караваном с юга. Люди из каравана ничего не знали о ней кроме того, что ее
привезли караваном из  Стигии  и  она  предназначалась  для  Карантеса  из
Ханумана, жреца Ибиса.  Караванщику  заплатили  какие-то  люди,  чтобы  он
доставил ее прямо Карантесу, но этот негодяй захотел  пройти  в  Аквилонию
такой дорогой, которая не проходит через Хануман. И он спросил,  может  ли
он оставить эту вещь в Замке, пока Карантес не сможет за ней послать.
     Каллиан согласился и сказал  ему,  что  сам  пошлет  слугу  известить
Карантеса. Но после того, как этот человек ушел и  я  заговорил  о  гонце,
Каллиан запретил мне посылать его. Он сел размышлять о  том,  что  оставил
этот человек.
     - И что это было?
     - Что-то типа саркофага, какие находят в древних стигийских  могилах.
Но этот был круглым, как покрытая металлом чаша. Материал, из которого  он
был сделан, был как медь, но тверже, и весь  покрыт  иероглифами,  такими,
как на древних менгирах в южной Стигии. Крышка была  крепко  прикручена  к
чаше резными полосами из металла, похожего на медь.
     - Что было внутри?
     - Человек из каравана не знал. Он только сказал, что те, кто дал  ему
саркофаг, утверждали, что это бесценная реликвия,  найденная  среди  могил
глубоко под  пирамидами  и  посланная  Карантесу,  "из-за  любви,  которую
даритель испытывает к жрецу Ибиса". Каллиан Публико полагал, что  саркофаг
содержит диадему королей-гигантов, живших в тех землях до того, как предки
стигийцев не появились там. Он показал  мне  рисунок,  выгравированный  на
крышке, который, как он клялся,  выполнен  в  форме  диадемы,  которую,  в
соответствии с легендой, носили короли-монстры.
     Он решил открыть чашу и посмотреть, что в ней.  Он  просто  сходил  с
ума, когда думал о  легендарной  диадеме,  украшенной  такими  невиданными
драгоценными камнями, известными только древним расам, что только один  из
них может быть оценен выше, чем все драгоценности современного мира.
     Я предупреждал, чтоб он не делал этого. Но почти перед  полуночью  он
пошел один в Замок, прячась в  тени,  пока  сторож  не  прошел  на  другую
сторону дома, а затем открыв дверь ключом, который он носил  на  поясе.  Я
наблюдал за ним из тени магазина шелков  пока  он  не  вошел,  а  затем  я
вернулся в свой дом. Если  диадема  или  что-то  другое  большой  ценности
оказалось бы в чаше, он намеревался спрятать  это  где-нибудь  в  замке  и
снова незаметно исчезнуть. Затем на  рассвете  он  хотел  поднять  большой
крик, говоря,  что  воры  забрались  в  его  дом  и  украли  собственность
Карантеса. Никто не должен был  знать  о  его  ночных  похождениях,  кроме
возницы и меня, и никто из нас не предал бы его.
     - А сторож? - спросил Деметрио.
     - Каллиан не думал, что сторож его увидит, он собирался  распять  его
как сообщника воров, - ответил Промеро. Арус сглотнул комок  и  смертельно
побледнел, когда понял все двуличие и коварство своего работодателя.
     -  Где  этот  саркофаг?  -  спросил  Деметрио.  Промеро  показал,   и
инквизитор хмыкнул:
     - Так. Как раз та комната, в которой Каллиан и был атакован.
     Промеро затряс тонкими руками.
     - Зачем человек из Стигии будет посылать Карантесу  подарок?  Древние
боги и подозрительные мумии прибывали раньше по караванным путям,  но  кто
любит жрецов Ибиса в Стигии, где до  сих  пор  поклоняются  Сету,  который
свертывается кольцами среди могил в темноте. Бог Ибис сражается с Сетом  с
первого рассвета над землей, а Карантес борется со жрецами Сета  всю  свою
жизнь. Здесь кроется что-то темное и странное.
     - Покажи нам саркофаг, - скомандовал Деметрио, и Промеро,  колеблясь,
показал дорогу. Все последовали за ним, за исключением Конана, который был
явно не обращал внимания на настороженные взгляды охранников, следящих  за
ним, и  казался  просто  любопытствующим.  Все  прошли  через  разорванные
занавеси и вошли  в  комнату,  которая  была  освещена  еще  тусклее,  чем
коридор. Двери на другой стороне комнаты вели в другие помещения, а  стены
были испещрены фантастическими образами, богами странных земель и  далеких
народов. Промеро резко вскрикнул.
     - Смотрите! Чаша! Она открыта... и пуста!
     В центре стоял странный черный цилиндр около четырех футов в высоту и
почти три фута  в  диаметре  в  самой  широкой  его  части,  которая  была
посредине между верхом и низом. Тяжелая, гравированная  крышка  лежала  на
полу, а за ней валялись молоток и долото. Деметрио посмотрел внутри, замер
на мгновение в недоумении над смутными иероглифами и повернулся к Конану.
     - Это то, что ты пришел украсть?
     Варвар покачал головой.
     - Разве один человек может вынести это отсюда?
     - Полосы разрезаны долотом, - размышлял Деметрио, - и в спешке.  Есть
отметины, где молоток не попал по  долоту  и  бил  по  металлу.  Мы  можем
предположить, что  Каллиан  открыл  чашу.  Кто-то  прятался  неподалеку  -
возможно за занавесями дверного проема. Когда Каллиан открыл чашу,  убийца
набросился на него, - или он мог убить Каллиана и открыть чашу сам.
     - Это страшная вещь, - задрожал управляющий. - Она  слишком  древняя,
чтобы быть священной. Кто когда-нибудь видел металл,  подобный  этому?  Он
кажется тверже  аквилонской  стали,  а  посмотрите,  как  она  разъедается
ржавчиной. Но посмотрите, здесь, на крышке! - Промеро  показал  трясущимся
пальцем. - Что вы скажете об этом?
     Деметрио пододвинулся ближе к выгравированному рисунку.
     - Я бы сказал, что он изображает корону или что-то  в  этом  роде,  -
хмыкнул он.
     - Нет! - воскликнул Промеро. - Я  предупреждал  Каллиана,  но  он  не
верил мне! Это змея, кусающая себя за хвост. Это знак Сета, Старого  Змия,
божества стигийцев! Чаша - слишком древний предмет для человеческого мира.
Это реликт из времен,  когда  Сет  ходил  по  земле  в  обличье  человека.
Возможно, раса, которая пошла от него, хранила останки своих царей в таких
футлярах, как этот.
     - И ты хочешь сказать, что эти  кости  поднялись,  задушили  Каллиана
Публико и отправились погулять?
     - В этой чаше лежал не человек, - прошептал  управляющий.  Его  глаза
округлились и загорелись. - Какой человек сможет поместиться здесь?
     Деметрио выругался.
     - Если Конан не убийца, то убийца все еще где-то в здании.  Дионус  и
Арус, останьтесь здесь со мной, и вы, трое задержанных,  останьтесь  тоже.
Остальные, обыскать весь дом! Убийца, если он не ускользнул до  того,  как
Арус обнаружил труп, мог уйти только тем путем, которым вошел Конан,  и  в
этом случае варвар должен был видеть его. Если варвар говорит правду.
     - Я не видел никого, кроме этой собаки, - проворчал Конан,  показывая
на Аруса.
     - Конечно не видел, потому что ты и есть убийца, - сказал  Дионус.  -
Мы зря теряем время, но мы обыщем дом, чтоб соблюсти формальности. Но если
мы никого не найдем, я  обещаю,  что  ты  будешь  сожжен.  Вспомни  закон,
черноволосый дикарь: за убийство ремесленника ты будешь отправлен на копи,
за купца тебя повесят, но за дворянина тебя сожгут!
     Конан в ответ оскалил зубы. Воины начали обыск. Оставшиеся в  комнате
слышали, как они топают вверх и вниз по  лестницам,  передвигают  какие-то
предметы, открывают двери и перекрикиваются из разных комнат.
     - Конан, - сказал Деметрио, - ты знаешь, что будет означать для  тебя
то, что они никого не найдут?
     - Я не убивал его, - огрызнулся киммериец. - Если бы он помешал  мне,
я бы раскроил ему череп. Но я не видел его до того, как увидел его труп.
     - По меньшей мере, кто-то послал тебя сюда красть, - сказал Деметрио,
- а своим молчанием ты сам же  обвиняешь  себя  еще  и  в  убийстве.  Того
очевидного факта, что ты здесь, уже  достаточно,  чтобы  послать  тебя  на
копи, признаешь ли ты свою вину или нет. Но если ты  расскажешь  все,  как
есть, ты можешь спасти себя от позорного столба.
     - Ладно, -  неохотно  промолвил  варвар.  -  Я  пришел  сюда  украсть
заморийский бриллиантовый браслет. Человек дал мне план Замка и рассказал,
где мне его искать. Браслет хранится в той комнате,  -  Конан  показал,  в
какой, - в нише на полу под медным Шемским божеством.
     - Он  говорит  правду,  -  сказал  Промеро.  -  Я  думаю,  не  больше
полудюжины человек во всем мире знают секрет этого тайника.
     - Но если тебе так доверяют, - с насмешкой сказал Дионус, - собирался
ли ты отдавать браслет человеку, который нанял тебя?
     И вновь голубые глаза блеснули огоньками обиды.
     - Я не собака, - пробормотал варвар. - Я держу свое слово.
     - Кто тебя сюда послал? - спросил Деметрио, но Конан  угрюмо  молчал.
Охранники по одному вернулись после своих поисков.
     - В доме не прячется ни один человек, - сказали они.  -  Мы  обыскали
все вокруг. Мы нашли люк, через который вошел варвар,  засов  на  нем  был
перерублен пополам. Человека,  который  захотел  бы  улизнуть  тем  путем,
увидела бы наша охрана, разве что  он  сбежал  до  того,  как  мы  пришли.
Однако, для того,  чтобы  добраться  до  люка  снизу,  он  должен  был  бы
нагромоздить кучу мебели, а этого сделано не было. Почему он не  мог  уйти
через центральную дверь как раз перед тем, как Арус обошел дом?
     - Потому что, - сказал Деметрио, -  дверь  была  заперта  изнутри,  а
ключи, которыми можно было ее открыть, находятся один у Аруса, а другой до
сих пор висит на поясе Каллиана Публико.
     Другой охранник сказал:
     - Мне кажется, я видел канал, которым воспользовался убийца.
     - Где же он, дурень? - воскликнул Дионус.
     - В комнате, примыкающей к этой, - ответил охранник.  -  Это  толстый
черный канат, закрученный вокруг мраморной колонны. Я не смог его достать.
     Он повел в комнату, заполненную  мраморными  статуями  и  показал  на
высокую колонну. Вдруг он замер.
     - Канат исчез! - закричал он.
     - Его никогда здесь не было, - фыркнул Дионус.
     -  Клянусь  Митрой,  был!  Он  был  закручен  кольцами  вокруг   этих
вырезанных листьев. Здесь так темно, что я не могу сказать ничего  больше,
но он был здесь!
     - Ты пьян, - сказал Деметрио, поворачивая назад.  -  Слишком  высоко,
чтобы человек мог  достать,  и  никто  не  сможет  взобраться  по  гладкой
колонне.
     - Киммериец может, - пробормотал один из охранников.
     - Возможно. Говоришь, Конан задушил Каллиана,  затянул  канат  вокруг
колонны, пересек коридор и спрятался в комнате, где есть лестница. Как  же
тогда он смог снять канат после того, как ты его увидел? Он был среди  нас
с тех пор, как Арус нашел тело.  Нет,  скажу  я  вам,  Конан  не  совершал
преступление. Мне  кажется,  настоящий  преступник  убил  Каллиана,  чтобы
спрятать то, что было в чаше и сейчас скрывается в  каком-нибудь  укромном
уголке Замка. Если мы не сможем найти его, нам придется обвинить  варвара,
чтобы удовлетворить правосудие, но... где же Промеро?
     Все разрозненно  вернулись  к  молчаливому  телу  в  коридор.  Дионус
заревел, вызывая Промеро, который вышел  из  комнаты,  где  стояла  пустая
чаша. Его лицо было белым, он весь дрожал.
     - Что на этот раз, дружище? - раздраженно воскликнул Деметрио.
     - Я нашел символ в нижней части чаши, - зачастил Промеро. - Но это не
древний  иероглиф,  это  недавно  вырезанный  символ!   Знак   Тота-Амона,
стигийского колдуна, злейшего врага Карантеса! Должно быть он нашел чашу в
каком-то страшном расселине под пирамидой. Боги древних времен не умирают,
как люди, - они погружаются в долгий сон, а их поклонники закрывают  их  в
саркофаги, но так, что чужая рука не может потревожить  их  сон.  Тот-Амон
послал смерть Карантесу, алчность Каллиана заставила  его  выпустить  этот
ужас на свободу, и сейчас он скрывается где-то  здесь,  рядом  с  нами,  и
сейчас, может, он подкрадывается к нам...
     -  Ты  бормочущий  дурак!  -  зарычал  Дионус,  залепив  ему  тяжелую
пощечину. - Ну, Деметрио, - сказал он, поворачиваясь к инквизитору, - я не
вижу ничего другого, как только арестовать варвара...
     Киммериец вскрикнул,  пристально  глядя  на  дверь  комнаты,  которая
примыкала к комнате со статуями.
     - Смотрите! - воскликнул он. - Там  что-то  двигалось  в  комнате,  я
видел! Я видел это сквозь  занавеси!  Что-то  проскользнуло  по  полу  как
темное облако!
     - Ерунда, - фыркнул Постюмо. - Мы обыскали эту комнату...
     - Он что-то видел! - голос Промеро дрожал в истерическом возбуждении.
- Это проклятое место! Что-то вышло из саркофага и убило Каллиана Публико!
Оно прячется там,  где  никакой  человек  не  может  спрятаться  и  сейчас
скрывается в той комнате! Митра защитит нас от  сил  тьмы!  -  он  схватил
скрюченными пальцами руку Дионуса. - Обыщите ту комнату, мой господин!
     Когда префект  вырвался  из  яростной  хватки  управляющего,  Постюмо
сказал:
     - Ты обыщешь ее сам!
     Схватив Промеро за шею и пояс, он  толкнул  визжащего  несчастного  в
дверь перед собой, на мгновенье остановился и с такой силой зашвырнул  его
в комнату, что управляющий упал и остался лежать оглушенный падением.
     - Достаточно, - проворчал  Дионус,  глядя  на  молчащего  киммерийца.
Префект  поднял  руку,  в  воздухе  чувствовалось  напряжение,  как  вдруг
атмосфера разрядилась.  Вошел  охранник,  таща  за  собой  гибкого  богато
одетого юношу.
     - Я увидел, как он крался с  задней  стороны  Замка,  -  отрапортовал
охранник, ожидая похвалы. Вместо этого он услышал такие ругательства,  что
волосы у него поднялись дыбом.
     - Отпусти дворянина, кретин! - заорал префект. - Разве ты  не  знаешь
Азтриаса Петаниуса, племянника губернатора?
     Смущенный охранник вышел, а  щеголеватый  молодой  дворянин  принялся
чистить свой разукрашенный рукав.
     - Оставьте свои извинения, добрый Дионус,  -  прошепелявил  он.  -  Я
понимаю, все на  дежурстве.  Я  возвращался  с  поздней  пирушки  и  решил
пройтись, чтоб проветрить мозги от  винных  паров.  А  что  у  нас  здесь?
Клянусь Митрой, неужели это убийство?
     - Убийство и есть, мой господин, - ответил префект. - Но  у  нас  уже
есть подозреваемый, и хотя, кажется, Деметрио имеет сомнения на этот счет,
мы, несомненно, отправим его на кол.
     - Порочная скотина, - промямлил молодой  аристократ.  -  Какие  могут
быть сомнения в его вине? Никогда прежде я не видел такую злодейскую рожу.
     - О нет, ты видел, собака, - огрызнулся киммериец. - Когда ты нанимал
меня украсть для тебя заморийский браслет. Откроемся, а? Да ведь  ты  ждал
меня в тени деревьев забрать свою добычу! Я бы  не  открыл  твоего  имени,
если бы ты сказал мне хоть одно порядочное  слово.  Теперь  расскажи  этим
псам, что ты видел, как я взбирался по стене после того, как сторож сделал
свой последний круг, чтобы они знали, что у меня не было  времени  убивать
эту жирную свинью до того, как вошел Арус и нашел тело.
     Деметрио быстро глянул на Азтриаса, но тот не изменился в лице.
     - Если то, что он сказал, правда, мой господин, - сказал  инквизитор,
- это снимает с него подозрения в убийстве, и мы можем просто  умолчать  о
попытке кражи. Киммериец заслужил десять  лет  тяжелых  работ  за  попытку
пробраться в дом, но если вы скажете слово, мы дадим  ему  уйти,  и  никто
кроме нас не будет знать об этом.  Я  понимаю,  -  не  вы  первый  молодой
дворянин, который прибегает к  такому  средству,  чтоб  оплатить  долги  в
азартных играх, но вы можете проявить благоразумие.
     Конан выжидающе смотрел  на  молодого  дворянина,  но  Азтриас  пожал
своими худыми плечами и прикрыл зевок холеной белой рукой.
     - Я совершенно не  знаю  его,  -  ответил  он.  -  Он  сошел  с  ума,
утверждая, будто я нанял его. Отправьте его  в  пустыни.  У  него  крепкая
спина и тяжелая работа в копях будет как раз для него.
     Глаза  Конана  вспыхнули  и  он  дернулся  как  ужаленный.  Охранники
напряглись, сжимая свои алебарды, а затем расслабились,  когда  он  угрюмо
опустил голову. Арус не мог сказать, видит он всех остальных из-под  своих
тяжелых черных бровей.
     Киммериец нанес удар без предупреждения, как бросившаяся  кобра,  его
меч сверкнул в свете свечей. Азтриас пронзительно вскрикнул и вдруг смолк,
- его голова слетела с плеч, ливнем полилась кровь, черты лица  застыли  в
белой маске ужаса.
     Деметрио выхватил кинжал и шагнул  вперед.  Мягко,  как  кошка  Конан
развернулся и направил  убийственный  удар  в  пах  инквизитора.  Деметрио
инстинктивно отпрянул, едва отклонив  клинок,  который  погрузился  в  его
бедро, отскочил от кости и вышел с другой стороны ноги. Деметрио со стоном
упал на колено.
     Конан не останавливался. Алебарда,  которую  швырнул  Дионус,  спасла
череп префекта от свистящего лезвия, которое легко повернулось,  перерезав
древко и, скользнув  по  его  голове,  снесло  правое  ухо.  Ослепительная
скорость варвара парализовала полицию. Половина из них пала еще  до  того,
как смогла сразиться, за исключением дородного  Постюмо,  которому  больше
благодаря везению, чем мастерству, удалось  обхватить  руками  киммерийца,
лишив того возможности двигать рукой с мечом. Левая рука Конана взлетела к
голове гвардейца, и Постюмо свалился  с  пронзительным  криком,  стискивая
зияющую красным глазницу на том месте, где должен был быть глаз.
     Конан отскочил от летящих в него алебард. Его  прыжок  вынес  его  из
кольца его врагов туда, где Арус перезаряжал свой арбалет.  Удар  ногой  в
живот опрокинул позеленевшего сторожа, и  нога  Конана  сокрушила  челюсть
сторожа. Несчастный сторож завопил сквозь осколки зубов и  кровавую  пену,
текущую из его разбитых губ.
     Вдруг  все  застыли  от  душераздирающего  ужасного  крика,   который
раздался из комнаты,  в  которую  Постюмо  зашвырнул  Промеро.  Из  двери,
завешенной бархатом, появился,  пошатываясь,  управляющий  и  остановился,
сотрясаемый беззвучными рыданиями. Слезы лились  по  его  рыхлому  лицу  и
капали с широких отвисших губ. Он был похож на плачущего младенца-идиота.
     Все остановились, глядя на него: Конан со  своим  мечом,  с  которого
капала  кровь,  полиция  со   своими   поднятыми   алебардами,   Деметрио,
согнувшийся на полу и пытающийся остановить кровь, струящуюся из  глубокой
раны на бедре, Дионус, схватившийся за кровоточащее место, где  было  ухо,
скулящий  Арус,  выплевывающий  остатки  разбитых  зубов,  даже   Постюмо,
прекративший свои завывания и моргающий оставшимся глазом.
     Промеро вывалился в коридор, стал неподвижно перед ними и  разразился
невыносимым безумным смехом:
     - У бога длинная шея! Ха-ха-ха! О, эта проклятая  длинная  шея!  -  и
после страшных конвульсий оцепенел и упал с отсутствующей ухмылкой на пол.
     - Он мертв! - прошептал Дионус в страхе, забыв о собственной боли и о
варваре, который стоял со своим мечом  рядом  с  ним.  Он  наклонился  над
телом, затем выпрямился, его поросячьи глазки широко раскрылись.
     - Он не ранен! Во имя Митры, что же в этой комнате?!
     Над всеми повис ужас,  все  с  криками  побежали  к  выходной  двери.
Гвардейцы, побросав свои алебарды, смешались в царапающуюся и пронзительно
кричащую толпу, выбежали как безумные.  Арус  бежал  за  ними,  полуслепой
Постюмо, спотыкаясь, плелся за своими друзьями, визжа, как раненая свинья,
умоляя их не бросать его одного. Он был одним из самых  последних,  и  те,
кто бежал за ним, повалили и топтали его, крича в ужасе.  Он  полз  позади
всех, а за ним хромал Деметрио, сжимая свое кровоточащее  бедро.  Полиция,
возница, сторож, раненые или целые,  выбежали  с  воплями  на  улицу,  где
полицейские, охраняющие дом, тоже  поддались  панике  и  присоединились  к
бегству, даже не спрашивая, чем это вызвано.
     Конан стоял в огромном коридоре один,  за  исключением  трех  трупов,
лежащих на полу. Варвар перехватил свой меч и зашагал в комнату. Она  была
завешена богатыми шелковыми гобеленами.  Шелковые  диванные  подушки  были
разбросаны по полу, а из-за тяжелого позолоченного  экрана  на  киммерийца
смотрело Лицо.
     Конан с удивлением вглядывался в холодное лицо классической  красоты.
Ничего похожего он никогда не видел среди людей. Ни слабости,  ни  пощады,
ни мучений, ни доброты, - никакие другие человеческие эмоции не отражались
в его чертах. Это  могла  быть  мраморная  маска  бога,  вырезанная  рукой
мастера,  исключительно  для  безошибочной  жизни,  -  жизни  холодной   и
странной, такой, которой киммериец  никогда  не  знал  и  не  понимал.  Он
мельком подумал о мраморном великолепии тела, скрываемого экраном,  -  оно
должно быть великолепно,  думал  он,  если  лицо  было  так  нечеловечески
красиво.
     Но пока он мог видеть только голову, которая раскачивалась из стороны
в сторону. Губы открылись  и  произнесли  одно-единственное  слово  густым
вибрирующим тоном как золотые колокола, которые звенят  в  храмах  Кхитая,
затерянных в джунглях. Это был неизвестный язык, забытый еще до того,  как
поднялись королевства людей, но Конан понял, что это значит: "Подойди!"
     И киммериец приблизился,  отчаянно  прыгнув  и  со  свистом  разрубив
воздух. Прекрасное лицо взлетело  над  телом,  ударилось  об  пол  с  этой
стороны экрана и еще немного прокатилось, прежде чем застыть.
     У Конана по спине побежали мурашки,  потому  что  экран  затрясся  от
содроганий чего-то, что скрывалось за ним. Он  видел  и  слышал  множество
умирающих людей, но он никогда  не  слышал,  чтобы  человеческое  создание
могло издавать такие звуки при своей  кончине.  Это  был  шум,  как  будто
кто-то  барахтался,  стучал,  молотил  чем-то.  Экран  шатался,   качался,
наклонялся и наконец с металлическим  звуком  упал  Конану  под  ноги.  Он
посмотрел за экран.
     Ужас обрушился на киммерийца. Он побежал,  силы  не  покидали  его  в
безумном бегстве, пока шпили  Нумалии  не  растворились  в  предрассветной
дымке за ним. Мысли о Сете были похожи на кошмар, но  дети  Сета,  которые
когда-то  правили  землей,  сейчас  спят  в  темных  пещерах  под  черными
пирамидами. За позолоченным экраном лежало не человеческое тело, а  только
мерцающие безголовые кольца гигантской змеи.





                              Роберт ГОВАРД
                              Спрэг ДЕ КАМП

                            ЯСТРЕБЫ НАД ШЕМОМ




     После  событий,  описанных  в  рассказе  "Морда  в  темноте",  Конан,
разочарованный  своими  достижениями  в  черных   странах,   предпринимает
путешествие на север через пустыни Стигии к зеленым долинам Шема. Во время
этого перехода ему помогает его репутация. Вскоре он оказывается  в  армии
Сумуаби,  короля  одного  из  южных  городов-государств   Акхарии.   Из-за
предательства  Отбаала,  кузена  сумасшедшего  короля  Пелиштии  Акхирома,
акхарские  войска  попадают  в  ловушку  и  погибают.  Все  кроме  Конана,
выжившего, чтобы выследить предателя в столице Пелиштии Асгалуне.


     Высокая фигура в белом плаще кружила, глухо чертыхаясь,  не  выпуская
рукоятки ятагана. Нелегко ему было идти ночными улицами столицы  шемитской
Пелиштии. В этих темных извилистых переулках невзрачного речного  квартала
всякое могло случиться.
     - Зачем ты идешь за мной, пес?
     Голос был грубый. Шемитские гортанные звуки смешивались с  гирканским
акцентом.
     Другая  высокая  фигура,  также  в  белом  шелковом  плаще,  но   без
остроконечного шлема, возникла из темноты.
     - Ты сказал - "пес"?
     Акцент отличался от гирканского.
     - Да, пес. Ты следил за мной...
     Прежде чем гирканец успел  договорить,  другой  сделал  ослепительный
рывок атакующего тигра. Гирканец схватился за меч,  но  прежде  чем  успел
обнажить его, удар огромного кулака поразил его голову. Если бы не  мощное
телосложение гирканца и не защита кольчуги, свисавшей со  шлема,  его  шея
была бы сломана. Даже без этого он как подкошенный  полетел  на  мостовую.
Меч загремел о камни.
     Когда гирканец начал мотать головой и приходить в себя, он увидел над
головой своего  преследователя  с  обнаженной  саблей.  Незнакомец  сказал
громовым голосом:
     - Я никого не преследую и не позволю называть себя  псом!  Ты  понял,
пес!
     Глаза  гирканца  искали  меч.  Он  уже  был  отброшен  на  безопасное
расстояние. Он пытался выиграть время, чтобы вернуть меч.
     - Прошу прощения, если оскорбил тебя, но  меня  начали  преследовать,
как только стемнело. В темных переулках я слышал предательские шаги. Затем
неожиданно появился ты. Место здесь подходящее для убийства.
     - Иштар тебя возьми! Зачем ты мне нужен? Я заблудился.  Никогда  тебя
не видел и надеюсь...
     Крадущийся топот ног заставил его оглянуться и отскочить назад, чтобы
видеть гирканца и пришельцев перед собой.
     Четыре огромных фигуры замаячили во мраке.  Их  мечи  поблескивали  в
тусклом свете звезд. На черных лицах мерцали белые зубы и глазные яблоки.
     На мгновение все застыли в ожидании. Затем один из них пробормотал  с
плавным акцентом черного королевства:
     - Кто из них наш пес? Оба одеты одинаково, а  в  темноте  вообще  как
близнецы.
     Другой, возвышавшийся над остальными на полголовы, сказал:
     - Зарежем обоих. Не ошибемся и не оставим свидетелей.
     С этими словами четверо негров молча двинулись вперед.  Незнакомец  в
два прыжка достиг места, где лежал меч. Крикнув "Держи!"  он  швырнул  его
гирканцу. Тот подхватил оружие. С клятвенным рыком незнакомец  ринулся  на
приближавшихся негров.
     Великан кушит и его приятель были блокированы, тогда как  два  других
побежали за гирканцем. Незнакомец с  той  же  кошачьей  скоростью  прыгнул
вперед не  дожидаясь  атаки.  Быстрое  обманное  движение,  звон  стали  и
молниеносный удар сносит с плеч голову меньшего  негра.  Пока  он  наносил
удар, то же самое делал и великан. Мощный взмах кисти мог  перерубить  его
пополам.
     Но, несмотря на свой рост, незнакомец двигался быстрее  лезвия  меча.
Он лишь услышал свист клинка, когда пригнулся к  земле,  чтобы  пропустить
ятаган над собой. Пока он сидел на корточках перед своим  противником,  он
ударил по его ногам. Лезвие  вонзилось  в  мускулы  и  кости.  Пока  негр,
пошатнувшись, размахнулся для следующего удара, незнакомец вскочил под его
руку и по самую рукоятку вонзил клинок в его грудь. Кровь фонтаном хлынула
на руку незнакомца. Описав кривую,  ятаган  упал  на  землю,  отсекая  его
стынущий взгляд под металлическим шлемом. Умирающий гигант осел на землю.
     Незнакомец  освободил  клинок  и  помчался.   Гирканец   хладнокровно
встретил атаку двоих негров, медленно отступая,  чтобы  держать  их  перед
собой. Неожиданно он поразил одного в грудь и плечо, так  что  тот  уронил
меч и со стонами упал на колени. Падая, он схватил противника за колени  и
повис на них как пиявка. Гирканец тщетно  пытался  сбросить  его.  Могучие
черные руки с железными мускулами намертво  зажали  его  ноги,  тогда  как
оставшийся негр удвоил ярость своих ударов.
     Кушитский  воин  как  раз  собрался   нанести   связанному   гирканцу
неотразимый удар, когда услышал за спиной топот ног. Прежде чем  он  успел
оглянуться сабля незнакомца вонзилась в него с такой неистовой силой,  что
наполовину вышла у него на груди. Эфес толкнул его в спину. Жизнь с криком
покинула его тело.
     Гирканец обрушил рукоятку меча на голову второго негра и  освободился
от его трупа. Он повернулся к незнакомцу, вынимавшему саблю из пронзенного
тела.
     - Зачем ты пришел мне на помощь после того,  как  чуть  не  снес  мне
голову?
     Тот пожал плечами.
     - На нас напали воры. Судьба сделала  нас  союзниками.  Теперь,  если
хочешь, мы можем продолжить нашу ссору. Ты сказал, что я шпионил за тобой.
     Гирканец торопливо ответил:
     - Я вижу, что ошибся и прошу прощения. Теперь я знаю, кто  следил  за
мной.
     Он вытер и вложил в ножны свой меч. Затем стал наклонился над  каждым
трупом по очереди. Дойдя до тела великана, он остановился и проворчал:
     -  Сохо!  Меченосец  Келука!  Знатный  лучник,  чье  древко  украшено
жемчужинами!
     Он вывернул с вялого пальца тяжелое, украшенное орнаментом  кольцо  и
спрятал его в кушак. Затем взял его за одежду.
     - Брат, помоги мне  убрать  эту  падаль,  чтобы  не  возникло  лишних
вопросов.
     Незнакомец взял по окровавленному сюртуку в каждую руку и потащил  их
вслед  за  гирканцем  вниз  по  темному  переулку,  в  котором  возвышался
фундамент заброшенного колодца. Трупы полетели в пропасть.  Послышался  их
мрачный всплеск где-то глубоко внизу. Гирканец улыбнулся с облегчением.
     - Боги сделали нас союзниками. Я перед тобой в долгу.
     - Ничего ты мне не должен, - мрачно ответил он.
     - Слова не сдвинут гору с места. Я Фарук, лучник  гирканской  конницы
Маздака.  Пойдем  со  мной  в  более  подходящее  место,  где  мы   сможем
поговорить. Я не держу на тебя зла за  твой  удар,  хотя,  признаюсь,  моя
голова все еще гудит.
     Незнакомец неохотно спрятал  в  ножны  свою  саблю  и  последовал  за
гирканцем. Их путь лежал через мрак дымных переулков  и  узких  извилистых
улиц. Асгалун поражал контрастами великолепия и упадка, где между  грязных
руин  прошлых  веков  возвышались  роскошные  дворцы.  Сразу  за   стенами
запретного города, где  жил  король  Акхиром  и  его  придворные,  ютились
окраины.
     Мужчины подошли к  более  новому  и  респектабельному  кварталу,  где
решетчатые окна нависающих балконов почти смыкались над головой.
     - Во всех магазинах темно, - проворчал незнакомец. -  Несколько  дней
назад город освещался так ярко, как днем от заката до восхода.
     - Один из капризов Акхирома. Теперь у него  другой  каприз:  чтобы  в
Асгалуне вообще не зажигали  огней.  Что  будет  завтра  -  одному  Птеору
известно.


     Они остановились перед кованой дверью под тяжелой  каменной  аркой  и
гирканец осторожно постучал в нее.  Изнутри  отозвался  чей-то  голос,  на
который гирканец ответил паролем. Дверь  отворилась  и  он  протиснулся  в
кромешную темноту, увлекая за  собой  своего  компаньона.  Дверь  за  ними
закрылась. Тяжелая кожаная занавеска была отодвинута,  обнажая  освещенный
лампой коридор и перепуганного старика-шемита.
     - Старый солдат занялся торговлей вином, - сказал гирканец. -  Отведи
нас в комнату, где мы могли бы побыть одни, Кханон.
     - Большинство комнат свободны, - проворчал Кханон, хромая перед ними.
- Я пропащий человек. Мужчины боятся дотронуться до бокала, так как король
запретил вино. Да покарает его Птеор!
     Незнакомец с любопытством заглянул в  большие  комнаты,  которые  они
проходили, где ели и пили мужчины. Большинство  посетителей  Кханона  были
типичными пелиштимами: коренастые и смуглые с орлиными носами и кучерявыми
иссиня-черными бородами. Изредка здесь можно было встретить  мужчин  более
стройного телосложения, пришедших из  пустынь  восточного  Шема,  а  также
гирканцев или черных кушитов из наемной армии Пелиштии.
     Кханон отвел их в маленькую комнату, где расстелил для них  маты.  Он
поставил перед ними огромное блюдо с фруктами и  орехами,  налил  вина  из
бурдюка и поковылял в сторону, бормоча что-то невнятное.
     - Пелиштия  переживает  тяжелые  времена,  брат,  -  протяжно  сказал
гирканец, жадно глотая вино Кироса. Он был высоким  человеком,  худощавым,
но крепко сбитым. Проницательные черные глаза, немного косящие,  придавали
его желтоватому лицу беспокойное выражение. Его нос  с  горбинкой  нависал
над тонкими черными висящими усами. Его простой плащ был из дорогой ткани,
а заостренный шлем украшен серебром.  Рукоятка  его  ятагана  была  усеяна
драгоценными камнями.
     Он смотрел на  человека,  такого  же  высокого  как  сам,  но  совсем
непохожего на  него.  Он  был  плотнее  и  шире  в  плечах.  У  него  было
телосложение горца. Под белой чалмой  его  широкое  коричневое  лицо,  еще
моложавое, но уже покрытое шрамами, было  гладко  выбритым.  Его  сложение
было легче, чем у гирканца, а в смуглости лица было больше от загара,  чем
от природы. Его холодные голубые глаза хранили печать пережитых  бурь.  Он
залпом выпил свое вино и облизался.
     Фарук усмехнулся и снова наполнил его бокал.
     - Ты здорово дерешься, брат. Если бы гирканцы Маздака не были  такими
завистливыми к пришельцам, ты бы стал отличным воином.
     Тот лишь заворчал в ответ.
     - Так кто же ты? - настаивал Фарук. - Я ведь сказал, кто я такой.
     - Я Ишбак, зуагирец из восточных пустынь.
     Гирканец запрокинул голову и громко  засмеялся.  На  что  тот  сказал
нахмурившись:
     - Что здесь смешного?
     - Ты думаешь я поверил?
     - Ты хочешь сказать, что я лгу? - зарычал незнакомец.
     Фарук усмехнулся.
     - Ни один зуагирец не говорит на пелиштинском с таким акцентом как  у
тебя. Так как зуагирцы говорят на диалекте шемитского языка.  Более  того,
во время схватки с кушитами, ты обращался к  неизвестным  богам:  Крому  и
Мананану, имена которых я слышал раньше от северных варваров. Не бойся,  я
перед тобой в долгу и умею держать язык за зубами.
     Незнакомец  привстал,  схватившись  за  рукоятку  меча.  Фарук   лишь
отхлебнул немного вина. После минутного напряжения незнакомец снова сел на
место. Он сказал в смущении:
     - Пожалуйста. Я  Конан  Киммериец,  служил  в  армии  короля  Акхарии
Сумуаби.
     Гирканец усмехнулся и набил рот виноградом. Прожевывая, он сказал:
     - Дорогой Конан, ты никогда  не  сможешь  быть  шпионом.  Ты  слишком
вспыльчив и открыт. Что привело тебя в Асгалун?
     - Месть.
     - Кто твой враг?
     - Анакиец по имени Отбаал, гнить его костям!
     Фарук присвистнул.
     - Клянусь Птеором, ты нацелился на большую шишку! Знаешь ли  ты,  что
этот человек - генерал анакийских войск короля Акхирома?
     - О Кром! Это ничего не меняет, даже если бы он был мусорщиком.
     - Что он тебе сделал?
     Конан стал рассказывать:
     - Народ Анакии восстал против своего короля, который был еще  глупее,
чем Акхиром. Они попросили помощи у соседней  Акхарии.  Сумуаби  надеялся,
что  им  удастся  победить  и   выбрать   нового,   более   дружественного
короля-соседа, поэтому он набирал добровольцев. Пятьсот воинов отправились
на помощь анакийцам. Но этот проклятый Отбаал вел двойную игру. Он  поднял
мятеж, призывая врагов короля к открытой битве. А затем передал восставших
в руки его армии. Почти всех их перебили.
     Отбаал также знал о  нашем  приходе.  Поэтому  устроил  нам  ловушку.
Ничего не подозревая, мы  попали  в  нее.  Я  один  спасся,  притворившись
мертвым. Остальные либо пали на поле битвы, либо  были  подвергнуты  самым
страшным пыткам, на которые были способны королевские палачи.  Его  унылые
голубые глаза сузились.
     Мне приходилось воевать и раньше. Но на этот раз я поклялся  отмстить
Отбаалу за моих друзей. Когда я вернулся в  Акхарию,  то  узнал,  что  он,
испугавшись народа, бежал из Анакии и прибыл сюда.  Как  ему  удалось  так
быстро возвыситься?
     - Он - кузен короля Акхирома, -  сказал  Фарук.  Хотя  -  Акхиром  по
национальности пелиштиец, он также кузен короля Анакии и  поэтому  получил
этот трон. Короли этих шемитских городов-государств все в какой-то степени
родственники, что делает их войны похожими на семейные  раздоры,  имеющими
еще более тяжелые последствия. Как долго ты пробыл в Асгалуне?
     - Всего несколько дней.  Этого  правда  хватило,  чтобы  понять,  что
король сумасшедший. Запретить вино! - Конан сплюнул.
     - Ты еще не все знаешь.  Акхиром  действительно  сумасшедший  и  люди
стонут под его пятой. Он держится у  власти  с  помощью  трех  группировок
наемных войск. С их помощью он сверг и убил своего брата, бывшего королем.
Первую, анакийскую, он сформировал, находясь в ссылке  при  дворе  Анакии.
Вторая состоит  из  черных  кушитов.  Под  командованием  своего  генерала
Имбалайо  она  ежегодно  пополняется  новыми  силами.  Третью  группировку
составляет гирканская конница, в которой я  служу.  Ею  командует  генерал
Маздак. Между ним, Имбалайо и Отбаалом столько ненависти и зависти, что ее
хватило бы на дюжину войн. Ты испытал ее в сегодняшней схватке.
     - Год назад Отбаал пришел сюда нищим странником.
     Он возвысился отчасти благодаря родству  с  Акхиромом,  а  отчасти  с
помощью интриг офирской рабыни  по  имени  Руфия,  которую  он  выиграл  у
Маздака,  а  когда  протрезвел  отказался  вернуть.  Это  одна  из  причин
неприязни между  ними.  За  Акхиромом  также  стоит  женщина.  Это  Зерити
Стигийская,  ведьма.  Говорят,  он  свихнулся  из-за  небольших  доз  яда,
которыми она его пичкала, чтобы удержать под своим контролем.
     Конан поставил свой кубок и в упор посмотрел на Фарука.
     - И что же дальше? Ты предашь меня. А может и нет.
     Перебирая в руках кольцо, снятое с Келуки, Фарук рассуждал:
     - Я буду нем как могила. По простой причине: у меня к  Отбаалу  также
есть долг. И если тебе удастся твоя месть или я смогу рассчитаться с  ним,
мой сон от этого станет лишь крепче.
     Конан рванулся вперед. Его железные пальцы коснулись плеча гирканца.
     - Ты говоришь правду?
     - Пусть эти пузатые шемитские боги  покарают  меня  своими  горшками,
если я лгу!
     - Тогда я помогу тебе в твоей мести!
     - Ты? Пришелец, не знающий ничего о секретах Асгалуна?
     -  Конечно!  Это  облегчает  задачу.  Здесь  у   меня   нет   никаких
родственников. Мне можно доверять. Давай составим план. Где эта  свинья  и
как можно добраться до нее?
     Фарук был не из  робкого  десятка,  но  поначалу  растерялся.  Прошло
несколько минут, прежде чем в его глазах загорелся мстительный огонек.
     - Мне надо подумать, - сказал он. - Есть  один  способ,  если  хватит
сноровки и дерзости...
     Через некоторое время две фигуры в капюшонах  остановились  у  группы
пальм, росших среди руин ночного Асгалуна. Перед ними текли  воды  канала,
за  которым  возвышалась  городская  бастионная  стена  из  кирпича-сырца.
Фактически город представлял  собой  огромную  крепость,  в  которой  жили
король со свитой и наемные войска. Простолюдин мог попасть туда только  по
пропуску.
     - Мы сможем перелезть через стену, - прошептал Конан.
     - И ничуть не приблизимся к  своей  цели,  -  ответил  Фарук,  что-то
нащупывая в темноте.
     - Здесь!
     Конан смотрел как гирканец рылся в бесформенной куче мрамора.
     - Это развалины древней гробницы, - пробормотал Фарук. - Но что это?
     Он отодвинул широкую плиту, под которой оказалась лестница,  уходящая
в темноту. Конан нахмурился, его одолевали сомнения.
     Фарук объяснил:
     - Этот тоннель проходит под водами канала и ведет в дом Отбаала.
     - Под каналом?
     - Да. Когда-то дом Отбаала был притоном короля  Уриаза.  Он  спал  на
диване, плававшим в бассейне со ртутью, охраняемый дрессированными львами.
Все-равно ему не удалось уйти от мести. Он построил тайные  ходы  во  всех
уголках своего дома. Прежде чем  Отбаал  занял  дом,  он  принадлежал  его
сопернику Маздаку. Анакиец ничего не подозревает об этой тайне. Пойдем!
     Зачехлив мечи,  в  полной  темноте  они  стали  пробираться  вниз  по
каменной лестнице, а затем по  горизонтальному  тоннелю.  Конан  осторожно
ощупывал стены. Они были выложены из  огромных  глыб  камня.  По  мере  их
продвижения  воздух  становился   сырым,   а   камни   скользкими.   Конан
почувствовал как по спине потекли капли воды. Он вздрогнул  и  поморщился.
Над ними текли воды канала. Через некоторое время влажность уменьшилась.
     Фарук  предостерегающе  зашикал  и  они  стали  подыматься  вверх  по
лестнице.
     Наверху руки гирканца нащупали засов. Плита слегка отодвинулась  и  в
тоннель проникла  полоска  мягкого  света.  Фарук  протиснулся  вперед  и,
пропустив Конана, задвинул плиту на место.  Она  ничем  не  отличалась  от
обычных плит, которыми был выложен  подземный  ход.  Перед  ними  открылся
просторный  сводчатый  коридор.  Фарук  закрывал  лицо   чалмой,   жестами
предлагая Конану сделать то же самое. Оставив сомнения,  Фарук  решительно
зашагал по коридору. Киммериец, сжимая  меч  и  оглядываясь  по  сторонам,
последовал за ним.
     Отодвинув занавеску из темного бархата,  они  очутились  в  сводчатой
веранде из черного дерева, отделанного золотом.
     Огромный негр в шелковой  набедренной  повязке,  очнувшись  ото  сна,
вскочил на ноги и выхватил огромный меч. Почему-то он не кричал.  Они  все
поняли, когда увидели его открытый рот, зиявший пустотой.
     - Тихо! - огрызнулся Фарук,  уклоняясь  от  удара  меча.  Когда  негр
покачнулся от обманного удара, Конан подставил ему ножку.  Тот  растянулся
на полу, а Фарук пронзил мечом его смуглое тело.
     - Быстро и довольно тихо! - с улыбкой вздохнул  Фарук.  -  Теперь  за
настоящей добычей.
     Пока он осторожно пробовал открыть дверь, великан-киммериец  согнулся
для прыжка. Его глаза горели как у тигра на охоте. Дверь поддалась  и  они
впрыгнули в комнату. Фарук закрыл за собой  дверь  и  начал  хохотать  над
человеком, с проклятиями вскакивавшего с кушетки. Лежавшая  рядом  женщина
вскрикнула и приподнялась на подушках.
     - Он в наших руках, брат!
     Долю  секунды  Конан  был  захвачен  зрелищем.  Отбаал  был   высоким
похотливым мужчиной. Его густые черные волосы были собраны  на  затылке  в
узел. Черная тщательно ухоженная борода лоснилась. Несмотря на поздний час
он был полностью одет в шелковые шальвары и бархатный жилет,  под  которым
поблескивала кольчуга. Он бросился к зачехленному мечу, лежавшему рядом  с
кушеткой.
     Что касается женщины, то ее внешность была  скорее  приятной,  нежели
красивой: рыжеволосая, с  широким  веснушчатым  лицом  и  карими  глазами,
светящимися умом. Она была крепко сложена. Плечи казались  шире  обычного.
Большой бюст и полные  бедра  создавали  впечатление  огромной  физической
силы.
     - На помощь! - заорал Отбаал. - Я окружен!
     Фарук бросился было к нему, но затем отпрыгнул назад к  двери,  через
которую они вошли. Краем уха Конан услышал шум в коридоре,  а  затем  стук
чего-то тяжелого  в  дверь.  Затем  их  мечи  скрестились.  Ночной  воздух
наполнился звоном стали. Дождем посыпались искры.
     Оба  противника  атаковали,  нанося   яростные   удары,   поглощенные
единственной целью -  жизнью  друг  друга.  За  каждым  ударом  скрывалась
несгибаемая воля. Они сражались молча. Когда они кружили по комнате  Конан
из-за плеча Отбаала увидел, что  Фарук  удерживает  плечами  дверь.  Удары
снаружи становились все сильней. Они уже сорвали дверь с  петель.  Женщина
исчезла.
     - Ты справишься с ним? - спросил Фарук. - Если я отпущу  дверь,  сюда
хлынут его рабы.
     - Пока все идет хорошо, - проворчал Конан, отражая жестокий удар.
     - Тогда поспеши. Я не смогу долго удерживать их.
     Конан бросился вперед с новой силой. Теперь  внимание  анакийца  было
занято отражением киммерийского меча, который  бил  теперь  как  молот  по
наковальне. Непомерная сила и ярость варвара начала  сказываться.  Смуглое
лицо Отбаала побледнело. Дыхание стало прерывистым, его клонило  к  земле.
Кровь, струившаяся из ран, заливала его руки, бедра  и  шею.  Конан  также
истекал кровью, но его бешеный натиск не ослабевал.
     Отбаал был рядом со стеной, покрытой  гобеленом,  когда  ему  удалось
резко уклониться от удара Конана. Потеряв равновесие от  обманного  удара,
киммериец метнулся вперед. Острие его меча застряло  между  каменных  плит
стены. В тот же миг Отбаал со  всей  убывающей  силой  размахнулся,  чтобы
снести ему голову.
     Но стигийская сталь, вместо того, чтобы  треснуть,  подобно  обычному
клинку, изогнулась и выпрыгнула из ловушки. Меч ударил  по  шлему  Конана.
Гнутое железо больно вонзилось ему в голову. Но, прежде чем  Отбаал  успел
восстановить равновесие, тяжелый клинок Конана  пробил  кольчугу,  тазовую
кость и вонзился в позвоночник.
     Анакиец пошатнулся  и  упал,  задыхаясь  от  боли.  Его  внутренности
вывалились на пол. Пальцы судорожно царапали ворс  тяжелого  ковра.  Потом
они застыли.
     Конан, мокрый от крови и пота, в бешенстве продолжал  вонзать  меч  в
лежащее месиво. Он был слишком опьянен яростью, чтобы  заметить,  что  его
противник был мертв. Наконец, Фарук крикнул:
     - Хватит, Конан! Пока они несут тяжелый таран, мы можем бежать.
     - Как? - спросил Конан, смахивая кровь с глаз. Его голова  продолжала
кружиться от удара, пробившего ему шлем. Он сорвал с головы  окровавленный
шлем и швырнул его в сторону, обнажив  коротко  стриженную  черную  гриву.
Алая струйка стекала ему на лоб, застилая глаза.  Он  нагнулся  и  оторвал
полоску ткани с шальвар Отбаала, чтобы перевязать голову.
     - В ту дверь! - сказал Фарук, показывая рукой. - Руфия убежала  через
нее, чертовка! Если ты готов, бежим!
     Конан увидел за кушеткой потайную дверь. Она была  задрапирована,  но
Руфия, спасаясь бегством не успела закрыть за собой дверь.
     Гирканец достал из за пояса кольцо,  снятое  с  руки  черного  убийцы
Келуки. Рванувшись к потайной двери, он бросил его  около  трупа  Отбаала.
Конан последовал за ним. Ему пришлось  наклониться  и  повернуться  боком,
чтобы протиснуться через дверь.
     Они очутились в другом коридоре. Фарук  вел  Конана  обходным  путем,
поворачивая и протискиваясь по лабиринту ходов  до  тех  пор,  пока  Конан
совершенно не запутался. Таким образом им удалось избежать армии  домашних
телохранителей, собравшихся у главного входа в спальню убитого. Один  раз,
проходя мимо комнаты, они услышали женские крики, но Фарук продолжал идти.
Вскоре они достигли секретной плиты, вошли в подземный ход  и  стали  идти
ощупью в кромешной темноте, пока снова не очутились в заброшенной могиле.
     Конан остановился, чтобы перевести дыхание и перевязать голову. Фарук
спросил:
     - Как твоя рана, брат?
     - Простая царапина. Зачем ты бросил это кольцо?
     - Чтобы перехитрить мстителей. Тарим! Жаль, что  этой  шлюхе  удалось
скрыться.
     Конан  сухо  улыбнулся.  Очевидно  Руфия  не  считала  Фарука   своим
спасителем. Картина, которая предстала перед его  глазами  за  секунду  до
схватки, не покидала воображения. Такая женщина, думал он,  очень  подошла
бы ему.


     За стенами города начала распространяться  потрясающая  новость.  Тем
временем  под  балконами  домов  пробиралась  фигура,  закрытая  шалью   и
капюшоном. Впервые за три года улицами Асгалуна пробиралась женщина.
     Зная об опасности, она вздрагивала от каждой тени. Камни впивались  в
ступни ее бархатных комнатных тапочек. Уже три  года  сапожникам  Асгалуна
было запрещено изготовлять женские  туфли.  Король  Акхиром  издал  закон,
обязывающий женщин Пелиштии сидеть дома, подобно рептилиям в клетке.
     Руфия,  рыжеволосая  офирка,  бывшая  фавориткой  Отбаала,   обладала
большей властью, чем любая другая женщина Пелиштии. Кроме любовницы короля
Зерити, конечно. Теперь же, пробираясь по ночному городу как  отверженная,
она страдала как никогда. Одна мысль жгла  ей  сердце:  в  одно  мгновение
плоды ее трудов рухнули под мечом врагов Отбаала.
     Руфия  принадлежала  к  типу  женщин,  привыкших  брать  троны  своей
красотой и умом. Она почти не помнила свой родной Офир, откуда ее  выкрали
в детстве катианские работорговцы.  Аргосский  магнат,  воспитавший  ее  и
принявший в  свой  дом,  погиб  в  битве  с  шемитами.  Четырнадцатилетним
подростком Руфия попала в руки стигийского принца,  слабого  женоподобного
юноши, которого она легко обвела вокруг своего маленького пальчика.
     Через несколько лет из мифической земли, лежащей якобы за Вилайетским
морем, пришли банды пиратов. Они напали  на  остров  удовольствий  принца,
лежащий в верховьях Стикса. Там было все: кровавая бойня и огонь, грабеж и
рухнувшие стены,  смертельные  крики  и  рыжеволосая  девушка  в  объятиях
капитана.
     Руфия не погибла и не стала  хныкающей  игрушкой,  так  как  привыкла
управлять мужчинами. Маздак со своей бандой поступил на службу к Акхирому,
так как его целью был захват Пелиштии у своего ненавистного  брата.  Тогда
Руфия начала действовать.
     Она не любила Маздака. Сардонический авантюрист,  он  был  холоден  и
властен в обращении с женщинами. У него был большой гарем. Командовать или
убедить его в чем-то было практически невозможно. Так как Руфия  не  могла
терпеть соперниц, она не  очень  расстроилась,  когда  узнала  что  Маздак
проиграл ее своему сопернику Отбаалу.
     Анакиец пришелся ей по вкусу. Несмотря на свою жестокость и  лживость
этот человек обладал силой, жизнеспособностью и умом. А главное  им  можно
было управлять. Стоило лишь задеть его самолюбие. Руфия умело пользовалась
этим.
     Она подталкивала его вверх к сияющим вершинам служебной  лестницы.  И
вот двое убийц в масках, неизвестно откуда взявшихся, убили его.
     Охваченная горькими думами она подняла голову, когда  чья-то  высокая
фигура в капюшоне вышла из-под нависающего балкона и  уставилась  на  нее.
Были видны лишь глаза, почти светившиеся в темноте ночи. Она  съежилась  и
вскрикнула от испуга.
     - Женщина на улицах Асгалуна! - Голос был безжалостным и  призрачным.
- Разве это не против воли короля!
     - Видит бог, я вышла на улицу не по своей  воле,  -  сказала  она.  -
Моего хозяина убили и я бежала от его убийц.
     Незнакомец  стоял  как  статуя,  слегка  наклонив  голову.  Руфия   с
нетерпением смотрела на него. Что-то мрачное и зловещее было в его фигуре.
Он  был  похож  скорее  на  мрачного  пророка,  задумавшегося  о   судьбах
грешников, чем на человека слушающего случайного  прохожего.  Наконец,  он
поднял голову.
     - Пойдем! - сказал он. - Я найду место для тебя.
     Не оглядываясь он зашагал по улице. Руфия едва поспевала за ним.  Она
не могла ходить по улицам всю ночь, так как любой  офицер  мог  лишить  ее
жизни за нарушение указа короля Акхирома. Может быть незнакомец вел ее еще
в худшее рабство, но у нее не было другого выхода.
     Несколько раз она пыталась заговорить с ним, но его мрачное  молчание
заставляло ее умолкнуть. Его неестественная отчужденность пугала ее.  Один
раз она заметила чьи-то фигуры, тайком пробирающиеся за ними.
     - Нас преследуют какие-то мужчины!
     - Не обращай на них внимания, - ответил человек жутким голосом.
     Они молчали до тех пор, пока не достигли маленьких сводчатых ворот  в
высокой стене. Незнакомец  остановился  и  что-то  крикнул.  Ему  ответили
изнутри. Ворота отворились и из-за них показался немой раб  с  факелом.  В
его свете рост незнакомца в плаще неестественно увеличился.
     - Но это... это же ворота большого дворца! - заикаясь сказала Руфия.
     Вместо ответа он сбросил с головы капюшон, обнажив  бледное  овальное
лицо и эти странные светящиеся глаза.
     Руфия вскрикнула и упала на колени:
     - Король Акхиром!
     - Да, король Акхиром! Неверная грешница! - Его  голос  был  похож  на
звон колокола. - Глупая и презренная женщина, непослушная указам  Великого
короля, Короля из королей, Короля  Мира,  да  услышат  нас  боги!  Которая
погрязла в грехе и не прислушивается к законам любимца богов! Хватайте ее!
     Тени, преследовавшие их,  приблизились.  Ими  оказались  отряд  немых
негров. Когда ее схватили, она потеряла сознание.


     Офирка пришла в себя в комнате без окон. Сводчатые двери комнаты были
закрыты на золотые засовы. Она  дико  оглянулась  по  сторонам  и,  увидев
своего захватчика отшатнулась. Он стоял прямо  над  ней,  поглаживая  свою
острую седеющую бороду, тогда как его ужасные глаза заглядывали прямо в ее
душу.
     - О, Шемитский Лев! - сказала она, задыхаясь и вставая на  колени.  -
Пощади!
     Она знала тщетность  своей  мольбы.  Она  ползала  на  коленях  перед
человеком, чье имя было проклятием Пелиштии. Он, ссылаясь на  волю  богов,
приказал убить всех собак, вырубить все виноградники, весь виноград и  мед
сбросить в реку. Он запретил вино, пиво, азартные игры и  считал  малейшее
неповиновение самым непостижимым из  грехов.  Переодевшись,  он  ходил  по
ночному городу и проверял как выполняются его  приказы.  Руфия  машинально
ползала по полу, пока он смотрел на нее немигающим взглядом.
     - Богохульница! - прошептал он. - Дочь зла! О, Птеор! - закричал  он,
вознося руки к небу. - Какое наказание ты назначишь  этому  демону?  Какой
ужасной агонии, какой пытки будет достаточно для свершения правосудия! Дай
мне твоей великой мудрости!
     Руфия встала на колени и указала в лицо Акхирома.
     - Зачем ты призываешь на помощь богов? - воскликнула она. -  Обратись
к Акхирому. Ты сам бог!
     Он остановился, пошатнулся и бессвязно закричал. Затем он остановился
и посмотрел на женщину. Ее лицо было  бледным,  глаза  выпучены.  Ужас  ее
положения усиливал ее актерские способности.
     - Что ты видишь, женщина? - спросил он.
     - Бог снизошел ко мне! В твоем облике, сияющий как солнце! Я  сгораю,
я умираю в сиянии твоей славы!
     Она спрятала лицо  в  ладони  и  задрожала,  еще  больше  согнувшись.
Акхиром провел дрожащей рукой по своим бровям и лысине.
     - О, да! - прошептал он. - Я бог! Я догадывался об  этом.  Я  мечтал.
Одному мне доступна мудрость вселенной. Теперь  и  смертная  увидела  это.
Наконец, я прозрел. Я не простой служитель и выразитель воли богов. Я  сам
бог богов! Акхиром - земной бог Пелиштии. Фальшивого  демона  Птеора  надо
отбросить, а его статуи переплавить...
     Опустив свой взгляд, он приказал:
     - Встань, женщина и посмотри на своего бога!
     Она повиновалась, ежась от его ужасного взгляда. Глаза Акхирома  были
окутаны пеленой. Казалось он впервые видит ее.
     - Твой грех прощен, - переменил тон Акхиром,  -  так  как  ты  первая
увидела  своего  бога.  Теперь  ты  сможешь  служить  мне  в   роскоши   и
великолепии.
     Она распростерлась,  целуя  ковер  у  его  ног.  Он  хлопнул  руками.
Поклонившись, вошел евнух.
     - Быстро иди в дом Абдаштарта, главного служителя  Птеора,  -  сказал
он,  глядя  поверх  головы  слуги.  Передай  ему,   что   Акхиром   теперь
единственный истинный бог Пелиштии и скоро станет  единственным  настоящим
богом всех народов на земле. Завтра будет начало всех начал. Идолы  Птеора
будут низвергнуты, а на их месте будут воздвигнуты статуи истинного  бога.
Должна быть провозглашена истинная вера, а жертва из ста самых благородных
детей Пелиштии закрепит это торжественное событие...


     У входа в Храм Птеора стоял Маттенбаал, первый  помощник  Абдаштарта.
Почтенный Абдаштарт стоял со связанными руками в окружении двух темнокожих
анакийских солдат. Его длинная белая борода покачивалась, пока он молился.
Позади них другие солдаты готовили  костер  в  основании  огромного  идола
Птеора.  У  него  была  бычья  голова  и   явно   преувеличенные   мужские
достоинства. Невдалеке  стояло  огромное  семиэтажное  здание  асгалунской
пагоды, из которой священникам было удобно читать волю богов, обитающих на
звездах.
     Когда  медная  поверхность  статуи  раскалилась,  Маттенбаал   шагнул
вперед, достал папирус и стал читать:
     -  Наш  божественный  король  Акхиром  -  плоть  от   плоти   Якин-Я,
происшедшего от богов, когда они еще ходили по земле. Сегодня он  является
богом среди нас! И теперь я приказываю вам, послушным гражданам  Пелиштии,
признать, преклониться и молиться ему, величайшему из богов,  Богу  богов,
Создателю Вселенной, Воплощению Божественной Мудрости, королю Богов. Слава
Акхирому, сыну Азумелека, королю Пелиштии! Те же, кто, подобно  низкому  и
упрямому  Абдаштарту,  в  глубине  сердца  отвергает  это   откровение   и
отказывается преклониться перед настоящим  богом,  будет  брошен  в  огонь
вместе с идолом фальшивого Птеора!
     Солдат дернул за медную дверь в животе статуи. Абдаштарт закричал:
     - Он лжет.  Этот  король  не  бог,  а  сумасшедший  смертный!  Убейте
богохульников праведного  бога  Пелиштии,  могучего  Птеора,  пока  он  не
отвернулся от своего народа...
     В этот момент четверо  анакийцев  взяли  Абдаштарта,  как  бревно,  и
швырнули его в открытую дверь ногами  вперед.  Его  вопли  были  заглушены
лязгом закрывающейся двери,  через  которую  во  времена  кризисов  те  же
солдаты  бросали  сотни  детей  Пелиштии  под  руководством  того   самого
Абдаштарта. Из отверстий в ушах статуи повалил  дым,  а  лицо  Маттенбаала
расплылось в самодовольной улыбке.
     Толпа всколыхнулась и вздрогнула.  В  тишине  раздался  дикий  вопль.
Вперед выбежал заросший полуголый человек, пастух. С криком "Богохульник!"
он швырнул камень, попавший его преосвященству прямо в челюсть и сломавший
ему несколько зубов. Маттенбаал пошатнулся, по его бороде полилась  кровь.
С ревом толпа хлынула вперед. Высокие налоги,  голод,  тиранию,  грабеж  и
резню  -  все  терпел  народ  Пелиштии  от  своего  сумасшедшего   короля.
Надругательство над религией было последней каплей, переполнившей чашу его
терпения. Степенные купцы превратились в сумасшедших, а раболепные нищие -
в озверевших злодеев.
     Камни посыпались  градом,  крик  толпы  усилился.  Маттенбаала  стали
хватать за одежду. Одетые в доспехи анакийцы окружили его и, отбиваясь  от
толпы колчанами и древками копий, увели.
     Бряцая оружием и звеня цепями сбруи,  на  улицу,  ведущую  к  площади
Птеора выехала кушитская конница. Всадники были в блестящих  доспехах,  на
их головах были страусиные перья и львиные гривы. Белые зубы сияли  на  их
темных лицах. Камни толпы отскакивали от их щитов из шкуры  носорога.  Они
заставляли своих лошадей теснить толпу, нанося смертельные удары  длинными
копьями и кривыми лезвиями  своих  ятаганов.  Люди  падали  и  вопили  под
копытами лошадей. Бунтовщики побежали врассыпную по окрестным переулкам  и
магазинам, оставляя за собой площадь, усеянную корчащимися телами.
     Черные всадники спрыгивали со своих лошадей и крушили двери магазинов
и жилищ, возвращаясь с богатой добычей. Из домов доносились крики  женщин.
Рухнула решетка и фигура в белом выбросилась  на  улицу.  Другой  всадник,
посмеиваясь, пронзил лежащее тело своей пикой.
     Великан Имбалайо в  пламенном  шелке  и  полированной  стали,  ездил,
покрикивая на своих воинов, собирая  их  с  помощью  тяжелого  кнута.  Они
вскакивали на лошадей  и  выстраивались  в  шеренгу.  Легким  галопом  они
понеслись по улице, подняв на своих пиках окровавленные головы в назидание
озверевшим асгалунцам,  прятавшимся  по  своим  норам  и  задыхающимся  от
ненависти.


     Бездыханный евнух, принесший королю известие о восстании  быстро  был
заменен другим, который бросился наземь и закричал:
     - О божественный  король,  генерал  Отбаал  мертв!  Слуги  нашли  его
мертвым в своем дворце.  Рядом  с  ним  лежало  кольцо  меченосца  Келуки.
Анакийцы кричат, что он был убит по приказу генерала Имбалайо. Теперь  они
разыскивают Келуку в кушитском квартале и мстят за него!
     Руфия, подслушивая за  занавеской,  чуть  не  вскрикнула.  Отрешенный
взгляд Акхирома остался неподвижным. Погруженный в свои мысли, он сказал:
     - Пусть гирканцы разъединят их. Семейные  ссоры  не  должны  касаться
жизни бога. Отбаал мертв, зато Акхиром будет жить  вечно.  Другой  человек
поведет анакийцев. Пусть кушиты занимаются толпой, пока они  не  осознают,
что атеизм - это грех. Судьбой дано, чтобы я явился перед миром в  огне  и
крови, пока передо мной не склонятся все племена земли! Можешь идти.


     На  мятущийся  город  опускалась  ночь.  Конан   шагал   по   улицам,
прилегающим к кварталу кушитов.  Его  рана  уже  заживала.  В  этой  части
города,  занимаемой  преимущественно  солдатами,  по  неписанному  приказу
горели огни, двери конюшен были  открыты.  Беспорядки  продолжались  целый
день. Толпа напоминала многоглавого змея: в одном месте ее давили, но  она
появлялась в другом. Копыта кушитской конницы разбрызгивали кровь, грохоча
из одного района города в другой.
     По улицам теперь  ходили  лишь  вооруженные  люди.  Огромные  ворота,
кованные железом, были закрыты как во  времена  гражданской  войны.  Через
арку больших Симурских ворот то и дело проезжали отряды черных  всадников.
Свет факелов озарял их обнаженные  мечи.  Шелковые  плащи  развевались  на
ветру, а руки блестели как полированное черное дерево.
     Конан зашел в харчевню, где воины жадно ели и тайком  пили  запретное
вино. Вместо того, чтобы  сесть  на  первое  попавшееся  место  он  поднял
голову, и стал искать что-то более подходящее. Его  взгляд  остановился  в
дальнем углу комнаты, где в  укромной  нише  скрестив  ноги  сидел  просто
одетый человек в чалме, закрывающей добрую половину его  лица.  Перед  ним
стоял низкий столик, полный яств и закусок.
     Конан зашагал к нему, обходя  другие  столы.  Он  швырнул  подушку  к
столику и сел напротив человека.
     - Привет, Фарук! - прогремел он. - Или мне следует сказать -  генерал
Маздак?
     Гирканец вздрогнул.
     - Что такое?
     Конан хищно улыбнулся.
     - Еще в доме Отбаала я понял, кто ты. Никто, кроме хозяина  дома,  не
мог так хорошо знать его секреты. А этот дом когда-то принадлежал гирканцу
Маздаку.
     - Не так громко, друг! Как ты  догадался,  когда  даже  мои  люди  не
узнали меня в этой зуагирской чалме?
     - Я полагался на свои глаза. Итак, наше первое предприятие  оказалось
удачным. Что будем делать дальше?
     - Не знаю. Можно бы что-то и предпринять, полагаясь на  твою  силу  и
мощь. Ты сам понимаешь какие нравы в волчьей стае.
     - О, да! - проворчал Конан. - Я пытался поступить в наемную армию, но
три твоих армии так ненавидят друг друга и так жестоко дерутся за  власть,
что я передумал. Каждый думает, что  я  шпион  и  работаю  на  две  другие
группировки.
     Он остановился, чтобы заказать себе мяса.
     - Какой ты неугомонный! - сказал Маздак. - Разве  ты  не  собираешься
вернуться в Акхарию?
     Конан сплюнул.
     -  Нет.  Она  слишком  маленькая  даже  для  карликового   шемитского
государства.  И  слишком  бедна.  А  люди  так  болезненно  охраняют  свои
национальные признаки как и все вы, что у меня нет никаких шансов  сделать
карьеру. Возможно мне придется попытать счастья у  одного  из  гиборийских
правителей, если не найду того,  кто  бы  ценил  человека  только  по  его
способности сражаться. Послушай, Маздак, а почему бы тебе не взять на себя
управление этой нацией? Теперь, когда Отбаала нет в живых, тебе нужен лишь
повод для того, чтобы выпустить кишки Имбалайо и...
     - Тарим! У меня столько же амбиций,  как  и  у  тебя.  Опрометчивости
только меньше. Знай же, что этот  Имбалайо,  заручившись  доверием  нашего
сумасшедшего монарха, живет  в  Большом  Дворце,  окруженном  его  черными
меченосцами. Не без того, чтобы его могли пырнуть во  время  какого-нибудь
мероприятия. Конечно,  если  убийца  не  будет  против,  что  его  тут  же
настрогают ломтями. А как же тогда быть с амбициями?
     - Мы должны что-нибудь придумать, - сказал Конан.
     Его глаза сузились.
     - Мы? Ты рассчитываешь на награду за участие?
     - Конечно. Ты думаешь я глуп?
     - Не глупее остальных. Пока что я не вижу реальной возможности, но  я
буду иметь тебя в виду. Можешь не сомневаться, что  твои  услуги  были  бы
оценены по достоинству. А теперь прощай, я должен заняться политикой.
     Мясо подали после ухода Маздака. Конан вонзился зубами в мясо  еще  с
большим подъемом, чем обычно. Удавшаяся месть окрыляла его.  Жадно  глотая
мясо, он прислушивался к разговорам вокруг.
     - Где анакийцы? - спрашивал усатый гирканец, набивая рот  миндальными
пирожными.
     - Они затаились в своем квартале, - отвечал ему  другой  гирканец.  -
Клянутся, что кушиты убили Отбаала и  в  подтверждение  показывают  кольцо
Келуки. Келука исчез, а Имбалайо клянется, что ему ничего не  известно  об
этом. Но как быть с кольцом? К тому времени,  когда  король  приказал  нам
разъединить их, в драках уже погибло десятки человек. Клянусь Ашурой,  это
было лишь начало!
     - Виной тому сумасшествие Акхирома, -  тихим  голосом  сказал  третий
собеседник. - Когда-нибудь этот лунатик очередной шалостью сведет всех нас
в могилу!
     - Осторожно, - предупредил его компаньон. - Наши мечи принадлежат ему
до тех пор, пока нам приказывает Маздак. Если поднимется  мятеж,  анакийцы
вероятней всего будут воевать не на стороне кушитов, а против них. Мужчины
говорят, что Акхиром взял рабыню Отбаала Руфию в свой гарем. Это разозлило
анакийцев еще больше. Они подозревают,  что  убийство  было  совершено  по
приказу короля или, по-крайней мере, с его согласия. Но их злость ничто по
сравнению со злостью Зерити, которой король дал отставку. Говорят,  злость
ведьмы может превратить весенний бриз в песчаную бурю в пустыне.
     Унылые  глаза  Конана  загорелись,  когда  он   осознал   услышанное.
Последние дни память о рыжеволосой гурии не покидала его. Мысль увести  ее
из-под  носа  сумасшедшего  короля,  скрыв  от  бывшего  хозяина  Маздака,
придавала жизни пикантный привкус.  И,  если  ему  суждено  было  покинуть
Асгалун, она могла бы стать ему приятной попутчицей по  дороге  в  Кот.  В
Асгалуне был один человек, который действительно мог  ему  помочь:  Зерити
Стигийская. По понятным причинам она бы сделала это с радостью.  Он  вышел
из харчевни и пошел в направлении стен внутреннего города.  Он  знал,  что
дом Зерити находился в той части Асгалуна. Для того,  чтобы  попасть  туда
надо было пересечь большую городскую стену. Единственным способом  сделать
это был тоннель, который ему показал Маздак.
     Поэтому он пошел в  направлении  пальмовой  рощи  на  берегу  канала.
Пробираясь в темноте среди мраморных развалин, он нашел и отодвинул плиту.
Снова его путь лежал сквозь мрак и капающую воду. Но вот он  наткнулся  на
ступеньки и стал подниматься наверх. Он нащупал засов, отодвинул  плиту  и
оказался в коридоре. Здесь было темно и тихо, но огни, горевшие  в  других
местах дома, говорили о том, что в доме по-прежнему  жили  люди,  вероятно
слуги убитого генерала и женщины.
     Неуверенный в том, как  попасть  на  входную  лестницу,  он  двинулся
наугад и, отодвинув занавеску... столкнулся с  шестерыми  черными  рабами,
свирепо вскочившими на ноги. Прежде чем он бросился бежать он  услышал  за
спиной крики и топот ног. Проклиная судьбу, он побежал  прямо  на  негров.
Взмах клинка и он прорвался,  оставив  за  собой  корчащееся  тело.  Конан
метнулся к двери в противоположной части  комнаты.  Он  уже  слышал  свист
кривых мечей, когда захлопнул за собой дверь. Сталь вгрызлась в  дерево  и
через филенки пробились огоньки клинков.  Он  задернул  засов  и  бросился
искать выход. Его взгляд остановился на окно в золотой решетке.
     Молниеносным рывком он бросился на окно. Под  натиском  мощного  тела
мягкий металл изогнулся и лопнул, вырывая за собой половину основания.  Он
полетел вниз, когда дверь с треском ввалилась и комнату заполнили люди.


     Никакое эхо от ада, творившегося на улицах  города,  не  долетало  до
покоев Большого Восточного Дворца. Молодые рабыни и  евнухи  скользили  по
коврам босиком, не нарушая тишины. В комнате с куполом из инкрустированной
слоновой кости на кушетке, украшенной драгоценными камнями,  сидел  король
Акхиром. Ноги его  были  скрещены,  а  белый  плащ  делал  его  еще  более
призрачным. Он смотрел на Руфию, стоявшую перед ним на коленях.
     Она была одета в хитон из  кремового  шелка  и  подпоясана  сатиновым
кушаком, вышитым жемчугом. Но при всем этом великолепии глаза офирки  были
закрыты. Она вдохновила Акхирома на его последнюю выходку, но не  покорила
его. Теперь он, кажется, был отрешен.  Выражение  его  глаз  заставило  ее
содрогнуться. Неожиданно он сказал:
     - Не пристало богу водиться со смертными.
     Руфия вздрогнула. Она открыла рот, но побоялась сказать что-либо.
     - Любовь - это слабость человечества, - продолжал он. - Я отброшу  ее
от себя. Боги выше любви. Когда я лежу в твоих объятиях  я  чувствую  себя
слабым.
     - Что ты имеешь в виду, мой господин? - рискнула спросить Руфия.
     - Даже боги должны  жертвовать.  Я  решил  оставить  тебя,  чтобы  не
ослаблять свое божество.
     Он хлопнул руками и на полусогнутых влетел евнух.
     - Пошлите  за  генералом  Имбалайо,  -  приказал  Акхиром,  и  евнух,
ударившись головой об пол, отполз назад.  Таковы  были  недавно  введенные
правила этикета во дворце.
     - Нет! - вскочила Руфия. - Ты не можешь отдать меня этому зверю!
     Она упала на колени, хватая его за хитон, который он одернул.
     - Женщина! - прогремел он. - Ты сошла с ума? Нападать на бога?
     Имбалайо неловко вошел в комнату. Воин  из  варварского  Дарфара,  он
возвысился  благодаря  умению  воевать   и   плести   интриги.   Но   даже
проницательному, мускулистому и бесстрашному негру, не всегда были понятны
намерения безумного Акхирома.
     Король указал на женщину, согнувшуюся у его ног.
     - Бери ее!
     Имбалайо усмехнулся и схватил Руфию, корчившуюся  и  вскрикивающую  в
его объятиях. Пока Имбалайо выносил ее  из  комнаты,  она  тянула  руки  к
Акхирому. Тот не ответил, продолжая сидеть скрестив руки. Взгляд  его  был
отрешенным.
     Но мольбы ее были услышаны. Спрятавшись в  нише  стройная  темнокожая
девушка видела как улыбающийся кушит нес свою  добычу  из  зала.  Едва  он
исчез как она побежала в другом направлении.
     Имбалайо был любимцем короля. Единственный из  генералов,  он  жил  в
Большом Дворце. Это был настоящий  комплекс  зданий,  соединенных  в  одну
структуру, вместившую около трех тысяч слуг Акхирома. Он шел по извилистым
коридорам,  через  дворик,  выложенный  мозаикой  к  южному  портику,  где
находились его апартаменты. Но как только  показалась  знакомая  дверь  из
тика, покрытая медными арабесками, гибкая фигура преградила ему дорогу.
     - Зерити! - Имбалайо в страхе  отшатнулся.  Руки  интересной  смуглой
женщины не находили себе места от избытка страсти.
     - Служанка доложила мне, что Акхиром выбросил эту рыжую  плутовку,  -
сказала стигийка. - Мне надо вернуть ей долг.
     - При чем здесь я, - сказал кушит,  ерзая  от  нетерпения.  -  Король
подарил мне ее. Отойди, чтобы я не задел тебя.
     - Ты слышал, что кричат анакийцы на улицах?
     - Какое мне дело?
     - Они жаждут головы Имбалайо, виновного в убийстве  Отбаала.  Я  могу
рассказать им, что их подозрения оправдались!
     - Мне нет до этого дела, - закричал он.
     - У меня будут свидетели, видевшие, как ты  помогал  Келуке  зарезать
его.
     - Я убью тебя, ведьма!
     Она засмеялась.
     - Не посмеешь. А теперь продай мне эту рыжую клячу,  если  не  хочешь
воевать с анакийцами.
     Имбалайо опустил Руфию на пол.
     - Бери ее и убирайся! - прорычал он.
     - Возьми свою плату, - сказала она,  бросая  пригоршню  монет  ему  в
лицо. Глаза Имбалайо налились кровью, а руки стали судорожно сжиматься.
     Не обращая на него  внимания,  Зерити  наклонилась  над  Руфией.  Она
стояла на коленях, удрученная сознанием  тщетности  своих  женских  уловок
перед лицом своей новой хозяйки.  Зерити  схватила  рыжие  локоны  офирки,
запрокинула ей голову и с ненавистью посмотрела ей в глаза. Затем хлопнула
в ладоши. На ее зов вошли четыре евнуха.
     - Уведите ее в мой дом, - приказала Зерити и они унесли  извивающуюся
Руфию. Сцепив зубы, Зерити последовала за ними.
     Когда Конан прыгнул в окно, он представлял куда летит. Кусты смягчили
его стремительное падение. Вскочив на ноги, он увидел в выбитом окне своих
преследователей. Он очутился в саду, огромном тенистом саду,  утопающем  в
цветах. Пока его охотники блуждали  между  деревьев,  он  беспрепятственно
добрался до стены. Высоко подпрыгнув он ухватился одной рукой  за  выступ,
подтянулся и перемахнул на другую сторону.
     Он остановился, чтобы сориентироваться. Хотя он  никогда  не  был  во
внутреннем городе, он много слышал о нем и успел составить  в  голове  его
план. Он находился в государственном квартале. Перед ним,  возвышаясь  над
плоскими крышами, маячили очертания  Малого  Западного  Дворца,  огромного
дома удовольствий, выходящего в знаменитый сад Абибаала. Уверенный в своих
ориентирах, он побежал по улице и вскоре оказался на  широкой  центральной
улице, пересекавшей внутренний город с севера на юг.
     Для такого позднего часа там было оживленное движение. Мимо проходили
вооруженные гирканцы. На большой площади между двух дворцов Конан  услышал
звяканье упряжи ретивых скакунов. Оглянувшись он увидел эскадрон кушитской
конницы. Наездники держали собой факелы.  Наверное  были  причины  для  их
повышенной боевой готовности. Издалека, со стороны  пригородных  кварталов
были слышны удары там-тамов. Ветер  доносил  до  него  обрывки  разгульных
песен и отдаленных криков.
     Со своей легкомысленной  походкой  Конан  прошел  незамеченным  среди
фигур в кольчугах. Затем он дернул за рукав какого-то гирканца  и  спросил
как пройти к дому Зерити. Тот с готовностью ответил. Конан, как  и  все  в
Асгалуне знал, что Зерити, считавшая Акхирома своей собственностью,  ни  в
коей мере не считала себя его имуществом. Были наемные  капитаны,  так  же
хорошо знавшие ее спальню, как и король Пелиштии.
     Дом Зерити прилегал ко двору Восточного  Дворца  и  находился  в  его
садах. Зерити во времена своего фавора могла  пройти  из  своего  дома  во
дворец, не нарушая приказа короля  об  уединении  женщин.  Зерити,  будучи
дочерью свободного военачальника,  была  любовницей  Акхирома,  а  не  его
рабыней.
     Конан не ожидал трудностей при попытке попасть в ее дом.  Она  играла
важную роль в тайных интригах. В ее дом были вхожи политики и мужчины всех
рас и рангов. Всех развлекали танцовщицы и благоухание черного  лотоса.  В
эту ночь танцовщиц и гостей не было.  Зуагирец  со  злодейской  внешностью
открыл сводчатую дверь  под  горящим  фонарем  и  без  расспросов  впустил
Конана. Он провел его по маленькому дворику, вверх по внешней лестнице, по
коридору в просторную комнату, огороженную  арками  с  резным  орнаментом,
между которыми висели кремовые бархатные шторы.
     Мягко  освещенная  комната  была  пуста,  но   откуда-то   доносились
болезненные крики женщины. Затем послышались  раскаты  мелодичного  смеха,
также женского, неописуемо мстительного и злобного.
     Конан резко повернул голову, чтобы поймать направление  звука.  Затем
он начал присматриваться  к  драпировке  за  арками,  стараясь  разглядеть
потайную дверь.
     Зерити разогнулась и бросила на пол тяжелый кнут. Обнаженная  фигура,
привязанная к дивану, была исполосована красными рубцами с головы до  пят.
Это, однако, была лишь прелюдия к более ужасной пытке.
     Ведьма взяла в своем кабинете кусочек угля,  которым  она  нарисовала
сложную   фигуру   на   полу,   приговаривая    таинственные    заклинания
человеко-змеи, правившей Стигией до Катаклизма. Поставив в каждом из  пяти
углов фигуры по маленькой золотой лампе, она подбросила в огонь по щепотке
пыльцы пурпурного лотоса,  растущего  на  болотах  южной  Стигии.  Комнату
заполнил странный, до тошноты сладкий  запах.  Затем  она  стала  говорить
заклинания на древнем языке, умершем более трех тысяч  лет  назад  еще  до
появления в исчезнувшей империи Ахерон пурпурного Питона.
     Постепенно  появилось  что-то  похожее  на  темное   облако.   Руфия,
полуживая от боли и страха, приняла его за столб  пыли.  Над  бесформенной
массой  появилась  пара  светящихся  точек,  похожих   на   глаза.   Руфия
почувствовала пронизывающий холод, будто эта масса вытягивала из  нее  все
тепло.  Облако  казалось  черным,  но  не  очень   большой   насыщенности.
Постепенно  оно  уплотнялось,  однако  Руфия  видела  стену  позади   этой
бесформенной массы.
     Зерити наклонилась и задула лампы: одну, другую,  третью,  четвертую.
Комната, освещенная последней лампой,  теперь  была  охвачена  полумраком.
Столб дыма был едва различим. Лишь два светящихся глаза маячили в темноте.
     Голоса снаружи заставили Зерити обернуться. Можно  было  понять,  что
кричат очень громко, хотя звук был приглушенным. Это были голоса мужчин.
     Зерити возобновила свое колдовство. Но ее снова  прервал  злой  голос
зуагирца. Ворвался Имбалайо. Его зубы и глазные яблоки  блестели  в  свете
лампы. С меча стекала струйка крови.
     - Пес! - вскинулась Зерити, подобно потревоженной змее.  -  Зачем  ты
здесь?
     - Женщина, которую ты забрала у меня!  -  заорал  Имбалайо.  -  Город
восстал и небеса разгневаны! Отдай мне женщину или я убью тебя!
     Зерити посмотрела  на  свою  соперницу,  вытащила  кинжал,  усыпанный
драгоценными камнями и воскликнула:
     - Хотеп! Хафра! Помогите мне!
     Чернокожий генерал с ревом сделал выпад. Гибкость проворной  стигийки
не помогла. Широкий клинок пробил ее тело насквозь и вышел  между  лопаток
на целый фут. Задыхаясь от крика, она покачнулась и кушит выдернул из  нее
меч. В этот момент в дверях появился Конан с мечом в руках.
     Приняв  киммерийца  за  одного  из  слуг  ведьмы,  кушит,  устрашающе
размахивая мечом, устремился к нему. Конан отскочил назад. Меч  просвистел
в сантиметре от его горла и вгрызся  в  наличник  двери.  Отскочив,  Конан
атаковал его с тыла. Невероятно как черный великан мог  успеть  оправиться
от промаха и парировать удар. Имбалайо сумел изогнуть тело, руку и  клинок
и встретил удар, который бы подкосил любого другого просто от толчка.
     Под  звон  мечей  они  двигались  по  комнате.  Вдруг  лицо  Имбалайо
исказилось от догадки. Он отшатнулся назад с криком "Амра!"
     Теперь Конан был вынужден убить этого человека. Хотя  он  не  помнил,
где видел его раньше, кушит узнал вождя команды черных корсаров,  которого
звали Амра или Львом. Они грабили побережье Куша, Стигии и Шема.  Если  бы
Имбалайо раскрыл эту тайну пелиштийцам, мстительные  шемиты  разорвали  бы
его на части. Хотя они жестоко враждовали  между  собой  бы  объединились,
чтобы уничтожить кровожадного варвара, сеявшего разбой на их побережье.
     Конан сделал выпад, потеснив Имбалайо назад.  Затем  сделав  обманное
движение, нанес удар, целясь по голове кушита. Удар был  такой  силы,  что
прижал меч Имбалайо к его бронзовому шлему. Меч Конана,  имевший  глубокие
зазубрины, обломался по самую рукоятку.
     Два воина стояли вплотную друг к другу. Налитые кровью глаза  черного
воина искали уязвимое место на теле Конана.  Его  мускулы  напряглись  для
заключительного прыжка и удара.
     Конан швырнул обломок меча в голову Имбалайо. Пока тот  уклонялся  от
удара, Конан собрал свой плащ в левую руку, а правой рукой  выхватил  свой
кинжал. У него не было иллюзий: он не мог выиграть бой  этим  зингаранским
способом. Кушит, передвигаясь как кошка, был совсем не похож на  неуклюжую
гору мышц наподобие Келуки. Это была  отличная  мобильная  машина  смерти,
почти такая же быстрая как и Конан. Взмах меча и...
     Бесформенное облако, незамеченное в темноте, подошло сзади и  повисло
на шее Имбалайо. Имбалайо закричал так, как будто его поджаривают  живьем.
Он извивался и лягался ногами,  пытаясь  достать  спины  своим  мечом.  Но
светящиеся  глаза  существа   оставались   невозмутимы.   Оно   продолжало
обволакивать его и потихоньку оттаскивать назад.
     Конан  отшатнулся  назад.  Животный  страх  перед  сверхъестественным
поднялся как ком в горле.
     Крики Имбалайо прекратились. Темное тело соскользнуло на пол с мягким
чавкающим звуком. Облако исчезло.
     Конан осторожно приблизился.  Смятое  тело  Имбалайо  было  странного
бледного цвета. Как будто демон вынул  из  него  кости  и  высосал  кровь,
оставив  лишь  мешок  тела  и  несколько  внутренних  органов.   Киммериец
вздрогнул.
     Всхлипывание со стороны дивана привлекли его внимание к Руфии.  Двумя
прыжками он достиг ее и перерезал веревки, которыми  она  была  привязана.
Она села, продолжая молча плакать. Вдруг они услышали голос:
     - Имбалайо! Именем всех злодеев отзовись, где ты? Пора  выступать!  Я
видел, как ты вбежал сюда!
     Фигура в шлеме и кольчуге ворвалась в комнату. Маздак отшатнулся  при
виде тел и закричал:
     - О, проклятый дикарь, зачем ты убил Имбалайо?  В  городе  восстание.
Анакийцы воюют с кушитами,  у  которых  и  без  того  дел  невпроворот.  Я
выступаю со своими людьми  на  помощь  кушитам.  Что  касается  тебя  -  я
по-прежнему обязан тебе жизнью, но всему есть предел! Убирайся из  города,
чтобы я тебя больше не видел!
     Конан усмехнулся.
     - Это не я убил его, а один из демонов Зерити, после того как он убил
ведьму. Посмотри на это тело, если ты не веришь мне.
     Пока Маздак смотрел Конан добавил:
     - Ты не хочешь поприветствовать свою давнюю подругу Руфию?
     Руфия пригнулась за спиной Конана. Маздак закусил свой ус.
     - Хорошо. Я возьму ее назад в свой дом. Мы должны...
     Отдаленный шум толпы стал слышнее.
     - Я должен идти, чтобы не допустить мятежа. Но как  я  могу  оставить
бродить ее по улицам голой?
     Конан сказал:
     - Почему бы тебе  не  поддержать  анакийцев,  которые  будут  так  же
счастливы избавиться от сумасшедшего короля,  как  и  асгалунцы?  Так  как
Имбалайо и Отбаал мертвы, ты - единственный генерал в  Асгалуне.  Возглавь
восстание  и  свергни  безумного  Акхирома.  А  на   его   место   поставь
какого-нибудь кузена-неженку или племянника. Тогда  ты  станешь  настоящим
властелином Пелиштии!
     Маздак, слушавший будто в забытьи, вдруг рассмеялся.
     - Идет! - закричал  он.  -  По  коням!  Отведи  Руфию  в  мой  дом  и
возвращайся  сражаться  на  стороне  гирканцев.  Завтра  я  буду   править
Пелиштией и ты сможешь просить любой награды. А теперь прощай!
     Гирканец, вскинув плащ, вышел из комнаты. Конан повернулся к Руфии:
     - Оденься, гурия.
     - Кто ты? Я слышала, Имбалайо назвал тебя Амрой...
     - Не произноси это имя в Шеме! Я - Конан из Киммерии.
     - Я слышала, как о тебе говорили, когда была  близка  с  королем.  Не
веди меня в дом Маздака!
     - Почему? Он будет настоящим правителем Пелиштии.
     - Я слишком хорошо знаю эту холодную змею. Лучше возьми меня с собой!
Давай ограбим этот дом и убежим из города. В этой суматохе  никто  нас  не
остановит.
     Конан усмехнулся.
     - Ты соблазняешь меня, Руфия, но сейчас расположение Маздака  слишком
много значит для меня. Кроме того, я пообещал ему  доставить  тебя  в  его
дом. Я люблю держать слово. Теперь одевайся или мне придется  тащить  тебя
как есть.
     -  Хорошо,  -  сказала  Руфия,   немного   успокоившись,   но   затем
остановилась.
     Из тела Зерити донесся булькающий звук. У Конана волосы встали дыбом,
когда он увидел как ведьма медленно поднялась и села.  Несмотря  на  рану,
смертельную для любого воина. Покачиваясь она  встала  на  ноги  глядя  на
Конана и Руфию.  Из  ран  на  спине  и  груди  текли  струйки  крови.  Она
заговорила, задыхаясь от крови:
     - Не так-то просто убить дочь Сета.
     Она пошла к двери. Затем оглянулась, чтобы сказать:
     - Асгалунцам будет интересно узнать, что Амра и его женщина находятся
в их городе.
     Конан  стоял  в  нерешительности,  зная,  что  для  его   собственной
безопасности ему следует догнать ведьму  и  разрубить  ее  на  куски.  Его
дикарское рыцарство не позволило ему напасть на женщину.
     - Зачем тебе трогать нас? - выпалил  он.  -  Можешь  забирать  твоего
сумасшедшего короля!
     Зерити покачала головой.
     - Я знаю, что замышляет Маздак. Если я покину это тело, я отомщу этой
проститутке.
     - Тогда... - зарычал  Конан  и,  схватив  меч  Имбалайо,  бросился  к
ведьме. Но Зерити сделала  жест  и  что-то  сказала.  От  стены  до  стены
пролегла линия огня, отделившая Конана от  двери.  Конан  отпрянул,  рукой
закрыв лицо от страшного жара. Зерити исчезла.
     - За ней! - крикнула Руфия. - Огонь - это лишь один из ее трюков.
     - Но если она бессмертна...
     - Как бы то ни было, головы, отделенные от тела, не выдают секретов.
     Конан неумолимо прыгнул  через  огонь.  Мгновение  ожога  и...  пламя
исчезло.
     - Жди здесь! - рявкнул он Руфии и побежал за ведьмой.
     Но когда он выбежал на улицу, никакой ведьмы не было.  Он  побежал  в
ближайший  переулок,  но  там  ее  не  было.  Он  вернулся  и  побежал   в
противоположном направлении. Не было никаких следов.
     Через пару секунд он вернулся в дом Зерити.
     - Ты была права, - проворчал он Руфии.  -  Берем  все  что  сможем  и
уходим.


     На большой площади Адониса в свете  раскачивающихся  факелов  кружили
напряженные тела, ржали лошади и блестели  мечи.  Шла  рукопашная  схватка
кушитов с шемитами. Вокруг летели  проклятия,  крики  и  стоны  умирающих.
Асгалунцы как  сумасшедшие  хватали  черных  воинов  и,  срезая  подпруги,
стаскивали их с седел. Ржавые пики бряцали о пики воинов. То здесь, то там
вспыхивали пожары. Их  вспышки  были  видны  далеко  за  городом,  вызывая
недоумение пастухов Либнанских гор. На площадь стекались все новые  потоки
народа из пригородов. Сотни мертвых тел в кольчугах  или  полосатых  робах
лежали под копытами лошадей. Поверх них ездили и кричали живые.
     Площадь находилась в кушитском квартале. Сюда и  хлынули  анакийцы  в
поисках  добычи,  пока  основные  силы  кушитов  были  заняты  подавлением
восстания. Теперь, вернувшись в свой квартал, темнокожие всадники  сметали
анакийскую пехоту, превосходя ее в численности. Толпа  также  была  готова
вот-вот захлебнуться телами. Под командованием  своего  капитана  Бомбаата
кушитам  удалось  сохранить  какой-то  боевой   порядок,   что   дало   им
преимущество перед неорганизованными  анакийцами  и  безликой  толпой.  Их
эскадроны ездили по площади,  расчищая  место  в  многотысячной  дерущейся
толпе для того, чтобы воспользоваться своей конницей.
     Между тем разъяренные асгалунцы крушили и  грабили  дома  чернокожих,
растаскивая их кричащих женщин. Пламя горящих домов превратило  площадь  в
островок, плывущий в океане огня. Крики женщин  и  детей,  разрываемых  на
части, заставляли негров драться еще с большей свирепостью, чем обычно.
     Вдруг над конским топотом пронесся звон гирканских литавр.
     - Наконец-то гирканцы! - сказал задыхаясь Бомбаата. -  Долго  же  они
собирались. И где же Имбалайо, во имя Деркето?
     На площадь с пеной у рта вскочила  лошадь.  Всадник,  раскачиваясь  в
седле и держась окровавленными руками за гриву, крикнул:
     - Бомбаата! Бомбаата!
     - Сюда, дурак! - заревел кушит, схватив удила лошади.
     - Имбалайо мертв! - вскрикнул  всадник,  заглушая  гул  огня  и  звон
приближающихся литавр. - Гирканцы предали нас! Они убили наших братьев  во
дворце! Они идут сюда!
     С оглушительным грохотом и барабанов на площадь  ворвались  эскадроны
пикадоров, попирая и  друзей,  и  врагов.  Бомбаата  успел  увидеть  худое
ликующее лицо Маздака, прежде чем его меч снес ему голову.
     На горных вершинах Либнана пастухи с трепетом наблюдали  за  городом.
Звон мечей  был  слышен  за  милю  вверх  по  течению  реки,  где  бледные
придворные дрожали  в  своих  садах.  Окруженные  закованными  в  кольчуги
гирканцами, свирепыми анакийцами и кричащими асгалунцами, кушиты сражались
до последнего.
     Толпа первой вспомнила об Акхироме. Она  хлынула  через  неохраняемые
ворота во внутренний город и через большие бронзовые  ворота  в  Восточный
Дворец. Стадо оборванцев в визгом  ринулось  по  коридорам  через  Золотые
Ворота к Золотому залу. Полетела в сторону  золотая  занавеска.  Трон  был
пуст. Грязные, залитые кровью руки  сдирали  со  стен  шелковые  гобелены.
Столики из сардоникса  с  грохотом  летели  на  пол,  опрокидывая  золотые
сосуды. Евнухи в кремовых  хитонах  с  криком  бежали,  а  молодые  рабыни
стонали в руках восхищенных дикарей.
     Акхиром стоял как  статуя  в  Большом  Изумрудном  зале  на  помосте,
обтянутом мехами. Его белые руки дрожали. У входа в зал  сгрудилась  кучка
верных слуг, отбиваясь от толпы мечами. Отряд анакийцев прорезал  толпу  и
смял заслон черных рабов. Когда клин смуглых шемитских солдат  ворвался  в
зал,  Акхиром,  кажется,  пришел  в  себя.  Он   бросился   к   выходу   в
противоположном конце комнаты. Анакийцы и пелиштийцы, смешиваясь на  ходу,
побежали вдогонку. Вслед  за  ними  прибыл  отряд  гирканцев  во  главе  с
кровожадным Маздаком.
     Акхиром побежал по коридору, затем  рванулся  в  сторону  к  винтовой
лестнице. Он поднимался все выше и выше, пока не достиг крыши  дворца.  Но
не остановился там. Лестница вела его в тонкий минарет, возвышающийся  над
крышей, откуда его отец, король Азумелек наблюдал за звездами.
     Акхиром поднимался все выше. Преследователи не отставали до тех  пор,
пока лестница не стала настолько узкой, что по ней мог  протиснуться  лишь
один человек. Погоня замедлилась.
     Король Акхиром вышел на крохотную площадку  на  вершине,  огражденную
маленьким бордюром и опустил за собой каменную дверь. Он перегнулся  через
бордюр. На крыше собрались воины, остальные смотрели с главного двора.
     - Грешные смертные! - завопил Акхиром. - Вы не верите, что я  бог!  Я
докажу вам! Меня не притягивает земля как червей, вроде вас. Я могу парить
в небе как птица. Вы увидите и склонитесь передо мной в молитвах! Я иду!
     Акхиром взобрался на бордюр, постоял мгновение и нырнул вниз, раскрыв
руки как крылья. Его тело описало длинную крутую параболу и,  минуя  крышу
дворца, ударилось о камни мостовой со звуком дыни, рассекаемой тесаком.
     Даже уничтожение кушитов и смерть Акхирома не  успокоила  разъяренных
асгалунцев. Новые толпы слонялись по городу,  подстрекаемые  таинственными
слухами о главаре черных корсаров Амре, якобы  находившемся  в  городе  со
своей офиркой Руфией.  Слухи  множились  и  видоизменялись  после  каждого
рассказа и вскоре уже говорили, что Амра послал Руфию в Асгалун в качестве
шпиона пиратов.  А  на  побережье  уже  стоял  пиратский  флот,  ожидавший
распоряжений Амры, чтобы начать наступление на город. Но  сколько  они  не
искали, никаких следов Амры и его подружки в городе не нашли.
     На север от Асгалуна, через долины западного Шема, пролегла дорога  в
Кот. С рассветом по этой дороге легким галопом ехали Конан и Руфия.  Конан
на своей, а Руфия на лошади,  потерявшей  всадника.  На  ней  была  одежда
Зерити, тесноватая для ее полной фигуры, но красивая.
     Руфия сказала:
     - Если бы ты остался в Асгалуне,  ты  бы  мог  возвыситься  благодаря
Маздаку.
     - А кто меня просил не возвращать себя хозяину?
     - Я знаю. Он был холодным, бездушным хозяином. Но...
     - Между прочим, он мне нравился. Если  бы  я  остался,  то  рано  или
поздно, один из нас бы погиб из-за тебя.
     Киммериец засмеялся и хлопнул по кувшину с добычей из дома Зерити так
что зазвенели монеты и украшения.
     - Я сделаю карьеру на севере. Едем туда,  выжимай  скорость  из  этих
кляч!
     - У меня все еще болит спина от побоев...
     - Если не будем спешить,  будет  болеть  еще  больше.  Хочешь,  чтобы
гирканцы нас поймали, прежде чем мы успеем позавтракать?





                              Роберт ГОВАРД

                            ГИБОРЕЙСКАЯ ЭПОХА




     Об этом времени, известном немедийским составителям хроник, как Эпоха
До Катастрофы, известно немногое, а  то,  что  известно,  окутано  туманом
легенд. Известная история начинается с упадка цивилизаций,  существовавших
до катастрофы, среди которых главенствовали королевства Камелия,  Валузия,
Верулия, Грондар, Тули и Коммория. Эти народы говорили на сходных  языках,
что  доказывает  общность  их  происхождения.  Существовали  также  другие
королевства, находящиеся на той же ступени развития, но  населенные  иными
и, вероятно, более древними расами.
     Варварами  этой  эпохи  были  пикты,  которые   жили   на   островах,
расположенных далеко  в  западном  океане;  атланты,  которые  обитали  на
небольшом  континенте  между  Пиктскими  Островами  и  большим  Турианским
Континентом, и лемурийцы,  которые  населяли  цепь  островов  в  восточном
полушарии.
     Обширные    пространства    земли    оставались     неисследованными.
Цивилизованные королевства, хоть и простирались  на  огромные  территории,
занимали сравнительно небольшую часть поверхности  планеты.  Валузия  была
самым  западным  королевством  Турианского  Континента,  Грондар  -  самым
восточным. К востоку от Грондара, народ которого  был  менее  цивилизован,
чем народы родственных королевств, тянулись дикие и голые пустыни.
     Там, где земля была более щедрой, в джунглях и отрогах  гор,  обитали
разбросанные  кланы  и  племена  примитивных  дикарей.   Далеко   на   юге
существовала  таинственная  цивилизация,  не  имеющая  ничего   общего   с
турианской   культурой,   явно   предчеловеческая.   Восточные   побережья
континента населяла другая раса - человеческая, но тоже таинственная и  не
турианская. Время от времени с ней вступали в контакты лемурийцы. Раса эта
происходила, по-видимому, с  загадочной,  вечно  покрытой  туманом  земли,
лежащей где-то на востоке от Лемурийских Островов.
     Турианская цивилизация клонилась  к  упадку.  Армии  ее  состояли  по
большей части из варваров-наемников. Полководцами, политиками, а  зачастую
и правителями турианских государств были пикты,  атланты  и  лемурийцы.  О
междоусобицах и стычках, о войнах  между  Валузией  и  Комморией,  о  том,
наконец, как атланты  покорили  часть  старого  материка  и  основали  там
державу,  легенд  для  потомков  осталось  куда  больше,  чем  достоверных
исторических свидетельств.
     А потом Катастрофа потрясла планету. Ушли на дно Лемурия и Атлантида;
Пиктские Острова, напротив, поднялись и  стали  горными  вершинами  нового
материка. Исчезли в волнах целые регионы Турианского Континента, в глубине
материка возникли огромные внутренние моря и озера. Образовались  вулканы;
чудовищные землетрясения обратили богатые города империй в груды развалин.
Целые народы исчезли с лица земли.
     Варварским  племенам  повезло  больше,  чем  цивилизованным  народам.
Пиктские Острова погибли со всем населением, но  большая  колония  пиктов,
основанная в горах на южной границе Валузии  для  защиты  ее  рубежей,  не
пострадала. Пощадил катаклизм и континентальную державу  атлантов:  тысячи
их соплеменников прибывали туда на кораблях, покинув погружающуюся в океан
отчизну. Многие лемурийцы  спаслись  на  восточном  побережье  Турианского
Континента, почти не  затронутом  катастрофой.  Там  они  попали  под  иго
загадочной древней расы. Их история на многие тысячелетия  стала  историей
жестокого угнетения и рабского труда.
     Изменившиеся природные условия в западной части континента привели  к
расцвету  причудливых  форм  флоры  и  фауны.  Равнины  покрылись  густыми
джунглями, бурные реки в своем стремлении к морю пробили глубокие  ущелья,
до небес поднялись горные массивы, а развалины  расположенных  в  цветущих
долинах древних городов очутились на дне озер.
     Со всех сторон стекались  к  континентальной  державе  атлантов  стаи
зверей и первобытных людей,  обезьян  и  человекообезьян,  спасавшихся  из
затонувших областей. В постоянной борьбе за существование атланты  сумели,
однако, сохранить  остатки  своей  прежней  высокой  варварской  культуры.
Лишенные металла и металлических руд, они, подобно  предкам,  вернулись  к
обработке камня и преуспели в этом, но тут столкнулись с  сильным  народом
пиктов. Пикты также занялись производством каменных орудий, но их  военное
искусство развивалось быстрее, чем у  атлантов,  и  численность  их  росла
быстрее. Пикты были расой многочисленной, хоть и примитивной - от  них  не
осталось ни рисунков, ни резьбы по кости - только горы отличного каменного
оружия.
     Эти  державы  каменного  века  сошлись  в   битве,   и   после   ряда
кровопролитных  войн  пикты  отбросили   атлантов   на   уровень   убогого
варварства, но и сами остановились в развитии. Спустя пять сотен лет после
Катастрофы королевства варваров исчезли с лица земли.  Пикты  теперь  были
расой дикарей, непрестанно  враждующих  с  дикими  племенами  атлантов.  И
числом, и организацией пикты превосходили атлантов, распавшихся на  кланы,
слабо связанные друг с другом. Таков в эти дни Запад.
     На  далеком  Востоке  лемурийцы,  отрезанные   от   остального   мира
гигантскими горными хребтами и цепями  великих  озер,  продолжают  влачить
рабское существование под пятой своих древних хозяев.  Отдаленные  области
Юга  по-прежнему  скрыты  тайной.  Катастрофа  их  не  коснулась,  и   там
продолжают  существовать  предчеловеческие  расы.  Из  цивилизованных  рас
Турианского  Континента  сумели  выжить  остатки   народа   невалузийского
происхождения. Эти люди живут среди холмов на юго-востоке и называют  себя
"земри". По всему миру разбросаны племена обезьяноподобных дикарей, ничего
не знающих о возникновении и гибели  великих  цивилизаций.  Но  далеко  на
Севере постепенно складывается новая раса.
     Во время Катастрофы небольшая группа дикарей,  по  уровню  не  далеко
ушедших от неандертальцев, в поисках спасения бежала  на  Север.  Там  они
обнаружили заснеженную страну,  населенную  лишь  свирепыми  обезьянами  -
сильными, обросшими белой шерстью зверями,  для  которых  здешний  суровый
климат был родным. Пришельцы вступили в борьбу с ними и вытеснили  обезьян
за Полярный  Круг  -  на  верную  гибель,  как  они  решили.  Но  обезьяны
приспособились к новым условиям и выжили.
     После того, как войны пиктов и  атлантов  уничтожили  то,  что  могло
стать зачатком новой цивилизации, другой, меньший по масштабам  катаклизм,
снова преобразил материк. Цепь великих озер слилась в одно континентальное
море, окончательно отделившее Восток от Запада. Постоянные  землетрясения,
наводнения и извержения вулканов довершили гибель  варваров,  которой  они
сами положили начало межплеменными войнами.
     Через тысячу лет после  малой  катастрофы  Запад  представляет  собой
дикую  страну  джунглей,  озер  и  бурных  рек.  Среди   лесистых   холмов
северо-запада бродят кочевые племена человекообразных, не знающих ни речи,
ни огня, ни орудий - это потомки атлантов, погрузившиеся в бездну дикости,
из которой с таким трудом выбрались их предки. К юго-западу от них обитают
разбросанные   племена   выродившихся   пещерных   людей,   говорящих   на
примитивном, убогом языке. Они по-прежнему зовут себя пиктами,  но  сейчас
это слово означает просто "человек" - чтобы отделить  себя  от  зверей,  с
которыми они соперничают за жизнь и пищу. Только это имя связывает  пиктов
с древней историей их племени. Ни выродившиеся пикты, ни  обезьяноподобные
атланты не вступают в контакты с другими народами.
     Далеко на Востоке лемурийцы, доведенные почти до животного  состояния
своим рабским положением, подняли восстание, перебили своих угнетателей  и
ведут первобытный образ жизни среди развалин чужой цивилизации. Остатки их
поработителей, спасшихся от  возмездия,  двинулись  на  запад,  напали  на
таинственное  предчеловеческое  королевство  Юга  и  установили  там  свою
власть. Культура победителей под влиянием культуры побежденных подверглась
переменам. Так  возникло  государство,  именуемое  Стигия.  Известно,  что
исконных жителей этой страны осталось немного, и  завоеватели  даже  стали
почитать их, после того как перебили большую их часть.
     Там и тут в мире небольшие группы дикарей невыясненного происхождения
проявляют тенденцию к развитию. Они разбросаны  и  не  поддерживают  связи
друг с другом. Но на Севере  продолжает  набирать  силу  новая  раса.  Они
называют себя гиборейцами или гиборами. Их  бог  -  Бори,  великий  вождь,
который, согласно легендам, правил ими еще до  короля,  приведшего  их  на
Север в дни великой Катастрофы - в дни, что остались только в преданиях  и
сказках.
     Гиборейцы  распространились  по  северным  областям   и   неторопливо
двигаются к югу. До сих пор они не сталкивались с  другими  расами,  воюют
лишь между собой.  Полторы  тысячи  лет,  проведенных  в  снежной  стране,
сделали их светловолосыми и сероглазыми высокими  людьми,  вспыльчивыми  и
воинственными.  Уже  на  этой  стадии  развития   их   культуру   отличает
своеобразная  природная  поэтика  и  умение  хорошо  рисовать.  Живут  они
по-прежнему  преимущественно  охотой,  но  южные  племена  уже  в  течение
нескольких сотен лет занимаются скотоводством.
     Только один  случай  нарушил  полную  изолированность  гиборейцев  от
других народов - когда  вернулся  с  Дальнего  Севера  странник  и  принес
известие,  что  ледяные  пустыни  вовсе  не   безлюдны   -   их   населяют
многочисленные племена человекообразных, происходящих, по его  словам,  от
тех самых обезьян, которых прогнали предки гиборейцев. Странник утверждал,
что следует послать за Полярный Круг вооруженные отряды  и  перебить  этих
бестий, пока они не превратились в настоящих людей.  Над  ним  посмеялись.
Только небольшая группа молодых воинов в поисках приключений двинулась  за
ним на север и пропала: ни один не вернулся.
     Племена гиборейцев продвигались на юг, и по мере роста населения  это
движение становилось все более  мощным.  Следующее  столетие  было  эпохой
путешествий и завоеваний. По исторической карте мира  текут  реки  племен,
непрестанно меняя картину.
     Посмотрим на эту карту пятьсот лет спустя.
     Отряды русоволосых гиборейцев продвинулись к югу  и  западу,  покорив
или уничтожив множество малых разрозненных  кланов.  Потомки  переселенцев
первых  волн,  смешиваясь  с  побежденными,  приобрели  иной  облик.   Эти
смешанные расы подвергаются постоянному напору чистокровных гиборейцев,  и
бегут перед ними. Гиборейцы наступают, гоня перед собой  все  народы,  как
щетка мусор - в результате этого племена еще больше  перемешиваются  между
собой. До сих пор победители не столкнулись с более древними расами.
     Тем временем на юго-востоке потомки народа земри, получившие толчок к
развитию от смешения с каким-то безвестным  племенем,  стараются  хотя  бы
отчасти возродить свою древнюю культуру. На Западе начинают свое долгое  и
трудное восхождение к цивилизации обезьяноподобные атланты. Цикл  развития
для них замкнулся; они давно позабыли, что их предки были людьми, и память
о прошлом не озаряет путеводной звездой  их  тяжкий  путь.  Живущие  южнее
пикты  остаются  дикарями.  Нарушая  все  законы  эволюции,   они   и   не
развиваются, и не деградируют. Еще  дальше  на  юге  дремлет  таинственное
древнее государство Стигия. На  ее  северных  и  восточных  рубежах  живут
кочевые племена, уже тогда известные как Сыны Шема, или шемиты.
     Рядом с пиктами, в цветущей долине Зингг, защищенной высокими горами,
безымянное  примитивное  племя,  родственное  шемитам,  наладило  развитое
сельское хозяйство.
     Мощное стремление гиборейцев к расселению получило еще один  движущий
фактор. Одно из племен этой расы овладело  искусством  возводить  каменные
постройки. Вскоре явилась на  свет  первая  гиборейская  держава  -  дикое
варварское королевство Гиперборея, получившее начало от неуклюжей каменной
крепости, что была выстроена для защиты от нападений других  племен.  Люди
этого племени быстро отказались от шатров из конских шкур и переселились в
грубые, но крепкие каменные дома.  Защищенные  таким  образом,  они  стали
гораздо сильнее. Немного  было  в  истории  событий,  равных  по  значению
созданию грубого и воинственного государства Гиперборея,  жители  которого
внезапно отказались от кочевой жизни и возвели дома из  неотесанных  глыб,
окружив их циклопическими  стенами.  И  совершил  это  народ,  только  что
вышедший из каменного века, который благодаря  счастливому  случаю  открыл
основные принципы строит