Майкл МУРКОК

                             РУННЫЙ ПОСОХ


                    КНИГА 1. ДРАГОЦЕННОСТЬ В ЧЕРЕПЕ



                             Часть первая

     Земля старела. Смягчались ее формы и несли  на  себе  знаки  времени.
Пути ее  стали  причудливы  и  неисповедимы,  как  жизнь  человека  в  его
последние, предсмертные годы.

                                             Из "Истории Рунного Посоха"



                           Глава 1. ГРАФ БРАСС

     Граф Брасс, Лорд-Хранитель Камарга, объезжал на рогатой  лошади  свои
владения. Было раннее  утро.  Возле  небольшого  холма,  вершину  которого
украшали развалины древней готической церкви, он  остановился.  За  долгие
века дожди и ветер отшлифовали  толстые  каменные  стены.  Сейчас  по  ним
карабкался плющ и расцвечивал желтизной и  пурпуром  своих  цветов  темные
глазницы окон.
     Во время таких прогулок граф неизменно приезжал сюда.  Его  тянуло  к
этим развалинам. Он чувствовал странное единение с ними. Они были столь же
древними, как и он сам. Но главным было то, что ни  он,  ни  они,  столько
пережившие и вынесшие, не только не ослабли и не  согнулись  под  натиском
неумолимого времени, а лишь, казалось, стали еще мудрее  и  крепче.  Холм,
поросший высокой, качающейся под порывами ветра, жесткой  травой,  походил
на волнующееся море. Его окружали бескрайние  болота  Камарга,  где  можно
было встретить стада диких белых быков, табуны рогатых лошадей и  огромных
алых фламинго, таких больших, что они с легкостью могли поднять человека.
     Темнеющее небо предвещало  дождь.  Но  пока  бледный  солнечный  свет
золотил доспехи графа, и пламенем сияла медь на  его  груди.  Брасс  носил
пристегнутый к поясу широкий боевой меч. Голову его прикрывал  шлем.  Тело
защищали тяжелые медные доспехи. И  даже  сапоги  и  перчатки  графа  были
сделаны из меди - точнее из тонких медных колец, искусно нашитых на замшу.
Граф был человеком большого роста, сильным и широкоплечим. На его суровом,
словно отлитом из меди, загоревшем  лице  выделялись  золотисто-коричневые
глаза и пышные густые усы, такие же рыжие, как и волосы. В  Камарге,  как,
впрочем, и за его преде лами, нередко можно было услышать легенду  о  том,
что граф  -  это  вовсе  не  человек,  а  живая  медная  статуя  -  титан,
непобедимый и бессмертный.
     Однако те, кто его окружал, прекрасно знали, что  это  не  так;  граф
олицетворял собой образ настоящего мужчины, в  полном  и  истинном  смысле
этого слова - верный друг одним и яростный враг другим,  тонкий  гурман  и
проницательный ум, неутомимый боец  и  непревзойденный  наездник,  великий
мудрец и нежный  любовник.  Он,  с  его  спокойным  мелодичным  голосом  и
неистощимой энергией, не мог не стать легендарной личностью  -  ибо  каков
человек, таковы и его поступки.


     Граф Брасс, поглаживая рукой лошадь  между  острыми,  закрученными  в
спирали рогами, смотрел на юг - туда, где море сливалось с небом. Животное
зафыркало от удовольствия, и граф, улыбнувшись, откинулся в седле.  Дернув
поводья, он направил лошадь с холма к тайной тропинке, что вела, петляя по
болотам, туда, где высились на горизонте северные пограничные башни.
     Когда он добрался до первой башни, уже стемнело, и на фоне  вечернего
неба был отчетливо различим силуэт  несущего  службу  стражника.  Хотя  со
времени назначения графа Брасса новым Лордом-Хранителем на Камарг никто не
нападал, все же оставалась некоторая угроза со стороны кочующих в  поисках
добычи армий, объединивших солдат, уцелевших в битвах  с  войсками  Темной
Империи. Все стражи башен были вооружены  примерно  одинаково  -  огненное
копье причудливой  формы  да  меч  длиной  четыре  фута.  В  башнях  также
находились прирученные фламинго, используемые как транспортное средство, и
гелиографы для передачи сообщений.  Там  же  было  установлено  и  оружие,
созданное самим графом. Все знали о нем, но никто не видел его в действии.
Графу удалось убедить воинов в том, что  новое  оружие  превосходит  своей
мощью  оружие  Темной  Империи  Гранбретании;  они  верили  ему,  хотя   и
продолжали относиться к странным машинам довольно осторожно.
     Когда граф Брасс приблизился к  башне,  стражник  повернулся.  Черный
железный шлем закрывал лицо мужчины, его доспехи облегал  тяжелый  кожаный
плащ. Высоко подняв руку, он приветствовал графа.
     Брасс поднял руку в ответ.
     - Все в порядке?
     - Да. Все спокойно, милорд.
     В этот момент упали первые капли дождя, и стражник, перехватив копье,
поднял капюшон.
     - Все, кроме погоды.
     Граф засмеялся.
     - Дождись сначала мистраля, потом уже будешь жаловаться.
     Он направил лошадь к следующей башне.
     Мистраль - это холодный свирепый ветер, налетающий на Камарг и дующий
месяцами, почти до самой весны. Граф любил его. Он любил мчаться на  коне,
подставляя лицо этому буйному обжигающему ветру.
     Т еперь уже настоящий дождь барабанил по медным доспехам графа. Брасс
вытащил из-под седла плащ, накинул его и поднял капюшон.  Вокруг  клонился
под напором дождя камыш, и слышен был плеск  дождевых  капель  в  болотных
лужах. По воде бежала мелкая рябь.
     Тучи становились чернее, можно  было  ожидать  ливня,  и  граф  решил
отложить дальнейшую инспекцию до следующего дня и вернуться в  свой  замок
Эйгис-Морт, до которого было еще добрых четыре часа езды.
     Он  повернул  лошадь  назад,  а  затем,  полагаясь  на  ее  инстинкт,
предоставил самой выбирать путь. Дождь усилился,  и  плащ  графа  насквозь
промок. Очень быстро опустилась  ночь,  и  единственное,  что  можно  было
видеть - серебряные струи дождя,  то  тут,  то  там  пронизывающие  завесу
кромешной тьмы. Лошадь шла медленно, но не  останавливалась.  Запах  пота,
источаемый ее мокрой шкурой, раздражал графа, и он обещал себе, добравшись
до замка, предоставить животному наилучший уход.  Граф  смахивал  воду  со
спины лошади и, пристально  вглядываясь,  пытался  рассмотреть  что-нибудь
впереди, но видел лишь темные заросли тростника, обступившие  тропинку  со
всех сторон. Изредка до него доносилось то истошное кряканье  дикой  утки,
спасающейся от выдры или болотной  лисицы,  то  кудахтанье  сражающейся  с
совой куропатки. Иногда ему казалось, что он видит  пролетающего  над  ним
фламинго. В темноте он заметил стадо белых быков, а немного погодя  уловил
тяжелое дыхание преследующего их медведя. Только чуткий слух мог разобрать
в ночи едва слышные звуки его шагов. Все  это  было  знакомо  графу  и  не
тревожило его.
     Даже   услышав   пронзительное   ржание   перепуганных   лошадей    и
приближающийся топот, он насторожился не сразу - его лошадь остановилась и
стала беспокойно топтаться на месте. Табун лошадей  несся  прямо  на  них.
Граф уже видел вожака, его глаза, охваченные ужасом,  и  широко  раскрытые
ноздри.
     Граф закричал и  замахал  руками  в  надежде,  что  вожак  свернет  в
сторону, но тот был слишком испуган... Брассу больше ничего не  оставалось
делать, как, дернув поводья, направить свою лошадь в болото. Он  надеялся,
что почва будет достаточно крепкой и хотя  бы  ненадолго  -  пока  пройдет
табун - удержит их. Лошадь  ринулась  в  камыши,  копытами  пытаясь  найти
какую-то опору в болотной  жиже,  не  удержалась  и,  очутившись  в  воде,
поплыла, отважно неся на спине тяжелого седока.
     Вскоре шумно пронесся табун. Граф был не на  шутку  обеспокоен  столь
странным поведением животных - напугать рогатых лошадей Камарга не  так-то
просто. Чуть позже, когда он направил коня обратно  к  тропинке,  до  него
донесся звук, который все объяснил ему и заставил схватиться за меч.
     Это был голос барагуна - болотного дьявола.
     Барагуны - порождение бывшего Лорда-Хранителя - ранее  использовались
для запугивания жителей Камарга. Граф Брасс и  его  люди  почти  полностью
истребили их,  но  те  немногие,  кто  выжил,  стали  осторожнее  и  могли
охотиться по ночам, всячески избегая скоплений людей.
     Когда-то барагуны были обыкновенными людьми, пока не попали в  тайные
лаборатории бывшего Лорда-Хранителя и  не  превратились  в  чудовищ  около
восьми футов ростом, с плечами, доходящими в ширину до  пяти  футов,  и  с
желтушной кожей. Они ползали по болотам, приподнимаясь только затем, чтобы
напасть на свою жертву и разодрать добычу твердыми как сталь когтями.
     Лошадь выбралась на тропу, и граф увидел барагуна.  Почувствовав  его
зловонный запах, он закашлялся.
     Услышав шум, барагун замер.
     Граф спешился и, взяв в руки  меч,  начал  осторожно  приближаться  к
чудовищу.
     Барагун, приподнявшись и взрывая когтями землю, стал издавать  резкие
свистящие звуки, пытаясь напугать Брасса. На графа это не подействовало  -
ему приходилось видеть и не такое. Однако он прекрасно понимал, что шансов
у него немного - соперник хорошо видит в темноте, да и болота - его родной
дом. Графу оставалось рассчитывать лишь на свою хитрость.
     - Ну, вонючка, - спокойно произнес он. -  Это  я,  граф  Брасс,  твой
кровный враг. Это я уничтожил ваше дьявольское семя и благодаря мне у тебя
сейчас почти не осталось родственников. Ты  скучаешь?  Так  не  хочешь  ли
присоединиться к ним?
     Барагун издал  полный  решимости  яростный  вопль.  Он  напрягся,  но
остался на месте.
     Граф засмеялся.
     - Ну, трусливое создание, что молчишь?
     Монстр открыл рот и, шевеля толстыми бесформенными губами,  попытался
что-то произнести. Это мало походило на человеческую речь.
     С кажущейся легкомысленностью граф  воткнул  в  землю  меч  и  оперся
руками на крестовину рукоятки.
     -  Я  вижу,  тебе  стыдно.  Ты  раскаиваешься  в  том,  что   напугал
беззащитных животных, и поэтому я пощажу тебя. Если уйдешь, я позволю тебе
пожить еще несколько дней. Останешься - умрешь здесь.
     Он говорил с такой уверенностью, что барагун вновь припал к земле, но
не отступил ни на шаг. Граф резко поднял меч, как будто  в  нетерпении,  и
решительно двинулся  вперед.  От  едкого  зловония  ему  стало  дурно,  он
остановился и замахал рукой.
     - Убирайся в болото, в грязь, там твое место. Я великодушен сегодня.
     Чудовище выжидало.
     Граф понял, что пришла пора действовать.
     - Может быть, это твоя судьба?
     Чудовище приподнялось на задних лапах, но расчет графа  был  точен  -
тяжелый меч уже заканчивал свой путь, опускаясь на шею барагуна.
     Барагун ударил сразу обеими лапами, и из его пасти вырвался отчаянный
крик ненависти и страха.  Раздался  металлический  скрежет,  когда  мощные
когти, оставляя глубокие царапины, заскользили  по  доспехам  графа.  Граф
едва устоял на  ногах.  В  нескольких  сантиметрах  от  его  лица  зловеще
открывалась и закрывалась пасть чудовища.  Огромные  черные  глаза  пылали
яростью. Отступая, граф вытащил из барагуна меч и нанес еще удар, вложив в
него всю свою силу.
     Черная кровь потоком хлынула из раны,  заливая  графа.  Раздался  еще
один звериный вопль. Барагун, обхватив голову лапами, пытался удержать ее,
но голова свалилась набок, и монстр рухнул на землю.
     Г раф стоял  неподвижно,  тяжело  дыша.  На  лице  застыло  выражение
мрачной удовлетворенности.  Он  тщательно  вытер  кровь  с  лица,  тыльной
стороной ладони разгладил пышные усы  и  поздравил  себя  с  тем,  что  не
потерял ни былой сноровки, ни  былого  мастерства.  Ему  удалось  обмануть
барагуна, и он не видел в этом ничего недостойного. Если бы они сошлись  в
честном  бою,  скорее  всего  на  месте  зверя   сейчас   лежал   бы   он,
обезглавленный и покрытый грязью.
     Граф  глубоко  вздохнул,  набирая  полную  грудь  холодного   ночного
воздуха, и подошел к  мертвому  телу.  Ему  удалось  спихнуть  барагуна  с
тропинки, и огромная туша беззвучно скрылась в болоте.
     Разделавшись с барагуном, граф  вскочил  на  свою  рогатую  лошадь  и
добрался до замка Эйгис-Морт уже без всяких приключений.



                       Глава 2. ИССОЛЬДА И БОГЕНТАЛЬ

     Граф Брасс принимал участие почти во всех крупных сражениях тех  лет.
Он поддерживал троны чуть ли не половины  правителей  Европы,  возводил  и
низвергал с престолов принцев и королей. Это был мастер интриги,  человек,
мнение  которого  ценили  и  к  чьим   советам   прислушивались   наиболее
влиятельные политические деятели. Откровенно говоря, граф  был  наемником,
но наемником, одержимым великой идеей - привести Европу к миру  и  сделать
ее единой. Поэтому он  присоединялся  к  любой  реальной  силе,  способной
сделать хоть шаг в этом направлении. Он неоднократно отвергал  предложения
стать правителем той или иной страны,  прекрасно  сознавая,  что  в  столь
смутное время можно бороться за создание крепкого государства  целых  пять
лет и потерять все за каких-то шесть месяцев. И все же он старался хотя бы
немного направить ход истории туда, куда считал нужным.
     Уставший от бесконечных войн, интриг и даже от своих идеалов, граф, в
конце   концов,   принял   предложение   жителей    Камарга    стать    их
Лордом-Хранителем.
     Древняя страна озер и  болот  лежала  у  берегов  Средиземного  моря.
Когда-то это была  часть  государства,  называемого  Францией,  но  сейчас
Франция представляла собой  две  дюжины  мелких  герцогств  с  помпезными,
напыщенными названиями. Камарг, его высокое выцветшее небо,  его  реликвии
смутного прошлого и сохранившиеся здесь обычаи и ритуалы пришлись по  душе
почтенному графу, и он  пообещал  себе  сделать  эту  страну  спокойной  и
богатой.
     Побывав почти во всех странах  Европы,  он  многое  узнал  и  многому
научился, и именно поэтому мрачные пограничные башни Камарга  сейчас  были
оснащены куда более мощным и современным оружием, нежели простые мечи  или
огненные копья.
     У южных границ Камарга болота постепенно переходят в море, и иногда в
маленькие  бухты  заходят  торговые  корабли.  Но  путешественники   редко
отваживаются сойти здесь на берег. Коварна  природа  Камарга  -  безлюдные
места, непроходимые болота, да еще горные  хребты,  обступившие  страну  с
трех сторон. Желающие попасть вглубь материка плывут дальше  на  восток  и
там уже поднимаются вверх по реке Рона. Поэтому до жителей  Камарга  редко
доходят новости  из  внешнего  мира,  а  если  и  доходят,  то  с  большим
опозданием.
     Собственно, это была одна из  причин,  повлиявших  на  решение  графа
осесть здесь. Столь уединенная жизнь доставляла ему огромное удовольствие:
он слишком долго находился в эпицентре мировой политики, чтобы даже  самые
сенсационные новости могли хоть как-то заинтересовать его. Будучи молодым,
он командовал многими армиями в войнах, постоянно сотрясавших  Европу.  Но
сейчас он устал от битв и баталий и отказывал многочисленным просителям  в
помощи и совете, что бы ему ни сулили взамен.
     На запад от Камарга  раскинулась  островная  империя  Гранбретания  -
единственная страна, где царила политическая стабильность,  поддерживаемая
сумасшедшими учеными и лордами с их неуемной жаждой  власти.  Выстроив  из
серебра огромный мост, соединивший острова и материк,  империя  стремилась
увеличить свои территории  с  помощью  черной  магии  и  военной  техники,
например, используя медные орнитоптеры с радиусом действия более ста миль.
Но даже эти притязания Темной Империи не очень беспокоили графа Брасса. Он
верил в законы истории и видел ту пользу,  которую  может  принести  сила,
независимо от того, сколь она жестока и глупа, в великом деле  объединения
воюющих друг с другом европейских государств.
     Это - философия житейского опыта, и  скорее  философия  обыкновенного
человека, нежели ученого мужа. И граф не видел причин не доверять ей,  тем
более, Камарг - сейчас единственная его забота - был  достаточно  силен  и
способен отразить даже нападение Гранбретании.
     Не испытывая страха перед Гранбретанией, граф с некоторым восхищением
наблюдал за тем, с каким упорством и  быстротой  империя  закрывает  своей
зловещей тенью все большую и большую часть Европы.
     Тень уже накрыла Скандию и все страны европейского севера. Теперь  ее
граница проходила по городам: Пари, Мунхейм,  Виена,  Кракув,  Кернинсбург
(за  которым  лежала  загадочная  страна  Московия).  Огромный   полукруг,
расширяющийся с каждым днем и ползущий вглубь континента. Скоро он  должен
достигнуть границ Итолии, Маджарии и  Славии.  Граф  полагал,  что  вскоре
власть Темной Империи будет простираться от  Норвежского  до  Средиземного
морей, и только Камарг устоит перед ее натиском. Отчасти и об  этом  думал
он, принимая пост Лорда-Хранителя. Прежний Лорд-Хранитель - злой колдун  и
мошенник, пришедший в Камарг из Булгарии, - был разорван на  куски  своими
же стражниками.
     Граф обезопасил Камарг от нападений извне и от  ужасов  внутри  самой
страны. Правда,  оставалось  еще  несколько  барагунов,  терроризировавших
жителей отдаленных крошечных деревень.
     Сейчас граф жил в своем величественном замке Эйгис-Морт,  наслаждаясь
простой деревенской жизнью,  а  люди  Камарга  первый  раз  за  много  лет
облегченно и свободно вздохнули.
     Замок, известный как замок Брасс, был возведен несколько веков  назад
на том месте, что когда-то являлось вершиной правильной  пирамиды,  высоко
возвышающейся над городом. Со временем пирамиду засыпали землей, и  сейчас
на ее склонах, спускающихся террасами, выращивали цветы, овощи,  виноград.
Здесь же были хорошо  ухоженные  лужайки,  где  резвились  дети  и  гуляли
взрослые. Рос также виноград, из которого делали лучшее вино в Камарге,  а
дальше вниз  по  склону  -  грядки  фасоли,  картофеля,  цветной  капусты,
моркови, салата и прочих нехитрых овощей. Но  были  и  более  экзотические
растения, например, тыквенные  томаты  или  деревья  сельдерея.  Фруктовые
деревья и кустарники обеспечивали жителей  замка  свежими  фруктами  почти
круглый год.
     Замок был выстроен из такого же белого камня, как и остальные дома  в
городе. Окна из толстого цветного  стекла,  витиеватые  башенки,  зубчатые
стены... С вершины его самой высокой  башни  был  виден  практически  весь
Камарг. И еще. Замок  был  построен  так,  что  когда  на  Камарг  налетал
мистраль,  в  нем   открывалась,   пропуская   воздух,   сложная   система
вентиляционных отверстий, труб и крошечных дверей, и он начинал петь.  Его
музыка, подобно звучанию органа, разносилась ветром на многие мили.
     Замок возвышался и над красными крышами городских домов и над ареной,
выстроенной, как поговаривают, много тысяч лет  назад  еще  римлянами  для
проведения всяческих празднеств.
     Граф Брасс наконец добрался на своей измученной  лошади  до  замка  и
окликнул стражу. Дождь почти кончился, но ночь была холодной, и граф желал
поскорее очутиться возле камина. Он въехал через огромные железные  ворота
во двор и, спешившись, передал конюху лошадь. Затем он тяжело поднялся  по
ступенькам, вошел в дом и, миновав короткий коридор, оказался  в  парадном
зале замка.
     Там, за каминной решеткой, весело плясал огонь, а рядом с  камином  в
глубоких мягких креслах сидели его  дочь  Иссольда  и  старый  друг  графа
Богенталь. Когда он  вошел,  они  поднялись  ему  навстречу,  и  Иссольда,
привстав на цыпочки, поцеловала отца в щеку. Богенталь улыбался.
     - Мне кажется, ты не прочь выбраться из этих  доспехов  и  перекусить
чего-нибудь горячего, - сказал он, дергая за шнурок колокольчика.
     Граф кивнул с благодарностью, подошел поближе  к  огню  и,  стащив  с
головы шлем, поставил его на каминную полку.  Иссольда  уже  стояла  перед
отцом  на  коленях,  снимая  с  него  наголенники.   Это   была   красивая
девятнадцатилетняя девушка, с мягкой  золотисто-розовой  кожей  и  пышными
белокурыми волосами. Сейчас на ней было длинное  огненно-рыжее  платье,  и
оно делало ее похожей на фею огня.
     Слуга помог графу снять кирасу и остальные доспехи, и вскоре граф уже
натягивал свободные домашние брюки и белую шерстяную рубашку.
     Маленький столик, который  ломился  от  изобилия  пищи  -  картофель,
бифштексы, салаты, изумительный по вкусу соус, а также кувшин с подогретым
вином - поднесли поближе к камину. Граф вздохнул и начал есть.
     Богенталь - стоя, а Иссольда - свернувшись в кресле, терпеливо ждали,
пока он утолит голод.
     - Ну, милорд, - сказала она, улыбаясь, -  как  прошел  день?  Все  ли
спокойно на нашей земле?
     - Кажется так, миледи, хотя  мне  удалось  добраться  лишь  до  одной
пограничной башни. Начался дождь, и я решил вернуться домой.
     Потом он рассказал им о встрече с барагуном. Иссольда слушала, широко
раскрыв глаза. Богенталь тоже выглядел встревоженным. Он качал  головой  и
поджимал губы. Этот  известный  поэт-философ  не  всегда  одобрял  подвиги
своего друга; ему иногда казалось, что граф сам ищет приключений  на  свою
голову.
     - Помнишь, - сказал Богенталь, когда граф закончил рассказ, - утром я
советовал тебе взять с собой фон Виллаха и еще кого-нибудь.
     Фон Виллах был командиром отряда стражников, охраняющих замок. Верный
старый солдат, побывавший с графом во многих передрягах.
     Увидев суровое лицо друга, Брасс рассмеялся.
     - Фон Виллаха? Он уже не молод, и было бы нехорошо вытаскивать его из
замка в такую погоду.
     Богенталь печально улыбнулся.
     - Он на год или два моложе тебя, граф.
     - Возможно, но справился бы он с барагуном?
     - Не в этом дело, - твердо стоял на  своем  философ.  -  Если  бы  ты
путешествовал не один, встречи с барагуном вообще могло бы не произойти.
     Граф махнул рукой, прекращая спор.
     - Мне нужно поддерживать форму, иначе я стану таким же  дряхлым,  как
фон Виллах.
     - На тебе лежит огромная ответственность,  отец,  -  тихо  произнесла
Иссольда. - Если тебя убьют...
     - Меня не убьют!
     Граф презрительно улыбался, так, будто смерть - это  нечто  вовсе  не
имеющее к нему отношения. В отблесках огня лицо его походило на отлитую из
меди маску какого-нибудь дикого  варварского  племени,  и,  действительно,
казалось нетленным.
     Иссольда пожала плечами. Она многое унаследовала от отца, в том числе
и знание того, что  спорить  с  такими  людьми,  как  граф  Брасс  -  дело
совершенно бессмысленное. В одном из  своих  стихотворений  Богенталь  так
написал о ней: "Сошлись в ней и  крепость  и  мягкость  шелка",  и  сейчас
наблюдая с  любовью  за  дочерью  и  отцом,  он  отмечал  их  удивительное
внутреннее сходство.
     - Я узнал сегодня, что Гранбретания  захватила  герцогство  Кельн,  -
сменил тему Богенталь. - Это становится похожим на эпидемию чумы.
     - Довольно полезной чумы, - ответил граф.  -  По  крайней  мере,  она
несет миру порядок.
     - Политический порядок, возможно, - возбужденно сказал  Богенталь,  -
но едва ли душевный или нравственный. Их  жестокость  беспрецедентна.  Они
безумны. Их души больны любовью ко  всему  дьявольскому  и  ненавистью  ко
всему благородному.
     Граф пригладил усы.
     - Подобное существовало и до них. Взять того же колдуна из  Булгарии,
что был здесь Лордом-Хранителем.
     - Булгарин был одиночка. Как и маркиз Пешт или Рольдар Николаефф.  Но
они - исключение, и почти в каждом  таком  случае  люди  рано  или  поздно
расправлялись с ними. Темная Империя же - это целая нация таких  одиночек,
и все, что  они  вытворяют,  совершенно  естественно  для  них.  В  Кельне
гранбретанцы забавлялись тем, что насиловали маленьких девочек,  оскопляли
юношей и заставляли людей, желающих спасти свою жизнь, совокупляться прямо
на улицах. Это ненормально, граф. Их главная цель - унизить человечество.
     - Такие  истории,  как  правило,  преувеличены,  мой  друг.  Тебе  бы
следовало давно понять это. Меня самого когда-то обвиняли в...
     - Насколько я знаю, -  прервал  его  Богенталь,  -  слухи  -  это  не
преувеличение правды, а лишь ее упрощение. Если их  деяния  столь  ужасны,
каковы же должны быть их тайные пороки?
     - Страшно даже подумать... - с дрожью в голосе сказала Иссольда.
     - Да, - повернувшись к ней, продолжил Богенталь. - Мало у кого хватит
духу рассказать об  увиденном  и  перенесенном.  Порядок,  что  они  несут
Европе, лишь кажущийся. На самом деле - это хаос, калечащий души людей.
     Граф пожал плечами.
     - Что бы они там не делали,  это  временно.  Порядок  требует  жертв.
Запомните мои слова.
     - Слишком высока цена, граф.
     -  А  чего  здесь  жалеть!  Что  мы  имеем  сейчас?  Мелкие  удельные
княжества, раздробившие Европу? Войны? Бесконечные войны... Мало кто сумел
прожить жизнь, ни разу не участвуя в них. Все  без  конца  изменяется.  По
крайней мере Гранбретания предлагает постоянство.
     - И страх, мой друг. Я не могу согласиться с тобой.
     Граф налил себе вина, выпил и, зевнув, сказал:
     - Ты слишком серьезно воспринимаешь такие вещи, Богенталь. Если бы ты
повидал с мое, ты бы знал, что зло скоро проходит, либо само -  от  скуки,
либо его искореняют другие. Лет через сто гранбретанцы станут  здоровой  и
добропорядочной нацией.
     Граф подмигнул дочери, но она, видимо, соглашаясь  с  Богенталем,  не
улыбнулась в ответ.
     - Пороки этих варваров слишком укоренились, чтобы  столетие  излечило
их. Один вид их  солдат  чего  стоит.  Эти  раскрашенные  звериные  маски,
которые они никогда не снимают, эти странные одежды, что они носят даже  в
жару, их позы, их походка... Они безумны, и их  безумие  наследственно,  -
Богенталь покачал головой. - И наша пассивность -  молчаливое  согласие  с
ними. Нам следует...
     - Нам следует  пойти  и  лечь  спать,  мой  друг.  Завтра  мы  должны
присутствовать на открытии праздника, - сказал, поднимаясь с кресла, граф.
     Он кивнул Богенталю, поцеловал дочь, легко коснувшись губами ее  лба,
и покинул зал.



                           Глава 3. БАРОН МЕЛИАДУС

     Ежегодно, в один из теплых дней после окончания летних работ,  жители
Камарга устраивают большой яркий праздник. Дома  утопают  в  цветах;  люди
одевают богато вышитые, нарядные одежды; по улицам бродят молодые быки,  и
важно  выступают  стражники.  А  ровно  в  полдень  в  античном   каменном
амфитеатре, что на краю города, начинается коррида.
     Зрители,  пришедшие  сюда,  рассаживаются   на   гранитных   скамьях,
тянущихся по всему амфитеатру. На  южной  стороне  арены  небольшая  часть
трибуны  скрыта  под  красной  шиферной  крышей,  поддерживаемой   резными
колоннами. С обеих сторон это место закрывают коричневый и алый  занавесы.
Там расположились граф Брасс, его дочь Иссольда, Богенталь  и  старый  фон
Виллах.
     Из этой своеобразной ложи они могли видеть  почти  весь  амфитеатр  и
слышать  взволнованные   разговоры   публики   и   нетерпеливое   фырканье
удерживаемых в загонах животных.
     Вскоре с противоположной стороны трибун  зазвучали  фанфары  шестерых
стражников  в  украшенных  перьями  шлемах  и  нежно-голубых  плащах.   Их
бронзовые трубы вторили шуму хрипящих  быков  и  веселящейся  толпы.  Граф
Брасс поднялся с места и сделал шаг вперед.
     Крики и аплодисменты  стали  еще  громче,  когда  люди  увидели  его,
улыбающегося и поднявшего в  приветствии  руку.  Дождавшись  тишины,  граф
начал традиционную речь, открывающую праздничный фестиваль.
     - Почтенные жители Камарга, хранимые самой  судьбой  от  катастроф  и
бедствий Страшного Тысячелетия, вы,  которым  дана  жизнь,  празднуете  ее
сегодня. Вы, чьи предки были спасены великим мистралем, очистившим небо от
ядов  и  нечистот,  что  принесли  другим  народам  смерть  и  вырождение,
посвящаете этот фестиваль Ветру Жизни.
     Снова  раздались  восторженные  крики  и  аплодисменты,  и  зазвучали
фанфары. Потом на арену ворвались двенадцать огромных белых быков.  Задрав
хвосты, с красными горящими глазами, они метались по кругу: сверкающие  на
солнце рога, широко распахнутые ноздри... Быков целый год готовили к этому
представлению.  Каждому  из  них  будет  противостоять  человек,   который
попытается сорвать повязанные на их шеях  и  рогах  пестрые  гирлянды  или
ленты.
     Сейчас на арену, приветствуя зрителей, выехали несколько всадников  и
начали загонять быков обратно в стойла.
     Когда с  некоторыми  трудностями  им  все  же  удалось  справиться  с
животными, на центр  круга,  держа  в  руках  золотистый  мегафон,  выехал
распорядитель праздника, одетый в раскрашенный всеми цветами радуги плащ и
ярко-голубую широкополую шляпу.
     Усиленный мегафоном  и  стенами  амфитеатра,  голос  походил  на  рев
рассвирепевшего быка. Сначала было объявлено имя первого быка - Конеруж из
Эйгис-Морта,  владелец  -  известный  скотовод  Понс  Ячар,  а  потом  имя
тореадора - Мэтан Джаст из Арля.  Распорядитель  покинул  арену,  и  почти
сразу из-под трибун выскочил Конеруж. Его огромные  сверкающие  рога  были
увиты алыми лентами.
     На арену полетели цветы, некоторые из которых упали на широкую  белую
спину Конеружа, и огромный бык пяти футов  ростом,  поднимая  пыль,  резко
повернулся.
     Потом как-то тихо и незаметно у края арены во всем черном - в  черном
вышитом алыми нитями плаще, в черном камзоле, украшенном золотом, в черных
брюках и сапогах, доходящих до колен - появился Мэтан Джаст.  Его  молодое
смуглое  лицо  выражало  настороженность.  Сняв  широкополую   шляпу,   он
поклонился зрителям и повернулся к Конеружу. Джасту было только  двадцать,
но он уже успел  показать  себя  на  трех  предыдущих  праздниках.  Сейчас
женщины бросали  ему  цветы,  и  он,  сняв  плащ  и  размахивая  им  перед
Конеружем, галантно приветствовал поклонниц,  посылая  воздушные  поцелуи.
Бык сделал несколько шагов навстречу и, опустив  голову,  выставил  вперед
рога.
     Потом он ринулся на человека.
     Мэтан Джаст отступил в сторону и ловким движением сорвал с рога  быка
первую алую ленту. Толпа зааплодировала. Бык быстро  развернулся  и  снова
бросился вперед. И снова Джаст отскочил в самый последний момент и  сорвал
ленту. Он зажал оба трофея в зубах и поприветствовал сначала быка, а потом
- зрителей.
     Первые две ленты, повязываемые  обычно  высоко  на  рогах  животного,
достать было сравнительно легко, и Джаст сделал это почти  играючи.  Чтобы
сорвать нижние ленты, требовалась большая ловкость.
     Граф Брасс с восхищением смотрел на тореадора. Иссольда улыбалась.
     - Разве он не прекрасен, отец? Он словно танцует!
     - Да, танец со смертью, - сказал Богенталь с притворной серьезностью.
     Старый фон Виллах откинулся на  спинку  сидения.  Кажется,  ему  было
скучно. Хотя возможно, его глаза уже не те, что прежде, и  он  многого  не
видит, но не желает в этом признаваться.
     Сейчас бык мчался прямо на человека. Мэтан Джаст стоял  и  ждал  его,
опустив в пыль плащ. И вот когда бык был уже совсем  рядом,  Джаст  высоко
подпрыгнул и, сделав сальто, перелетел через Конеружа, едва коснувшись его
рогов. Бык, упершись копытами в землю, замер в  замешательстве.  Потом  он
повернул голову и увидел смеющегося человека.
     Не дожидаясь, пока бык развернется, Мэтан вскочил ему на  спину.  Бык
скинул его, но Джаст уже сорвал с рогов обе  оставшиеся  ленты  и,  быстро
поднявшись, теперь бежал, высоко подняв руку с зажатыми в кулак лентами.
     Раздался оглушительный  рев  толпы;  зрители  восторженно  хлопали  в
ладоши, кричали и визжали, и на арену хлынул  настоящий  дождь  из  ярких,
пестрых цветов. Конеруж неотступно преследовал человека.
     Но вот Джаст остановился, как  будто  не  зная,  что  делать  дальше,
обернулся и, словно не ожидая увидеть перед собой быка, изобразил на  лице
крайнее удивление.
     Он снова подпрыгнул, но на этот раз  плащ  зацепился  за  рог.  Джаст
потерял равновесие. Одной рукой обхватив  Конеружа  за  шею,  ему  все  же
удалось спрыгнуть на землю, но упал он неудачно и не смог быстро подняться
на ноги.
     Бык опустил голову и рогом ударил  лежащего  человека.  Сверкнули  на
солнце капли крови, и толпа застонала  от  смешанного  чувства  жалости  и
интереса.
     - Отец! - Иссольда вцепилась в руку графа. - Он убьет его. Сделай  же
что-нибудь!
     Граф покачал головой, но телом невольно подался вперед.
     - Это его дело. Он знает, чем рискует.
     Подброшенное быком и болтающееся сейчас в воздухе тело Мэтана  Джаста
походило на тряпичную куклу. На арене появились всадники с длинными пиками
и попытались оттащить быка.
     Но Конеруж, замерев, стоял  над  распростертым  телом,  словно  дикая
кошка над своей добычей.
     Граф Брасс, не успев даже осознать, как это произошло, уже  выпрыгнул
из ложи и бежал вперед в тяжелых медных доспехах, и всем казалось, что это
бежит медный величественный исполин.
     Пропуская графа, всадники расступились.  Брасс,  вцепившись  могучими
руками в бычьи рога, начал оттаскивать животное назад. От напряжения  вены
вспухли на его лбу.
     Бык пошевелил головой, и граф потерял опору под ногами.
     Над ареной воцарилась  тишина.  Иссольда,  Богенталь  и  фон  Виллах,
побледнев, привстали со своих мест. Все замерло. И только в  центре  круга
бык и человек мерялись силой.
     Ноги Конеружа задрожали. Он хрипел и отчаянно рвался из рук графа. Но
Брасс, дрожа от напряжения, не  ослаблял  хватки.  Мышцы  шеи  вздулись  и
покраснели, и казалось, что его усы и волосы встали дыбом. Постепенно  бык
ослабел и медленно опустился на колени.
     Мужчины   бросились   к   раненому    Джасту.    Толпа    по-прежнему
безмолвствовала.
     Несколько минут спустя граф Брасс могучим рывком уложил  Конеружа  на
бок.
     Бык лежал тихо, безоговорочно признавая свое поражение.
     Граф отпустил его. Конеруж так и лежал, неподвижно, лишь  посматривая
на человека остекленевшими непонимающими глазами; хвост чуть  шевелился  в
пыли, огромная грудь тяжело опускалась и вздымалась.
     И только тогда толпа взорвалась аплодисментами, и  шум  в  амфитеатре
достиг такой силы, что, казалось, весь мир должен был слышать его.
     А когда Мэтан Джаст, пошатываясь, зажимая  рукой  кровоточащую  рану,
подошел к графу и с благодарностью пожал ему руку, люди вскочили с мест  и
с небывалым восторгом, стоя, приветствовали своего Лорда-Хранителя.
     Под крышей в ложе плакала от гордости и пережитого волнения Иссольда,
и, не стыдясь, вытирал  скупые  слезы  Богенталь.  Не  плакал  только  фон
Виллах. Он лишь кивнул головой, отдавая должное мастерству Брасса.
     Граф подошел к ложе и, перепрыгнув через ограждение, оказался рядом с
ними. Он от  души  радовался  и  размахивал  руками,  приветствуя  жителей
Камарга.
     Немного погодя он поднял руку,  требуя  тишины,  и  когда  шум  стих,
обратился к собравшимся.
     - Аплодируйте не мне. Аплодируйте  Мэтану  Джасту.  Это  он,  проявив
чудеса ловкости, сорвал с быка ленты. Смотрите, - он развел в стороны руки
и растопырил пальцы, - у меня ничего нет! - Он снова засмеялся. -  Давайте
продолжать праздник.
     И с этими словами граф сел на свое место.
     К Богенталю вернулось прежнее хладнокровие. Он наклонился к графу.
     - Ну, и ты будешь еще утверждать, что предпочитаешь не вмешиваться  в
борьбу других?
     Граф в ответ улыбнулся.
     - Ты неутомим, Богенталь. Это же совсем другое дело, не так ли?
     - Если ты еще не отказался от мыслей об единой мирной  Европе,  тогда
это одно и то же. - Богенталь потер подбородок. - Разве нет?
     На мгновение Брасс задумался.
     - Возможно... - начал он, но затем покачал головой и засмеялся. -  Ты
хитер, Богенталь. Тебе время от времени удается ставить меня в тупик.
     Но позднее, когда они уже оставили  ложу  и  направлялись  обратно  в
замок, граф хмурился.


     Когда граф Брасс и  его  окружение  въехали  во  двор  замка,  к  ним
подбежал тяжеловооруженный стражник, указывая на стоящий  в  центре  двора
изысканно украшенный экипаж и несколько вороных лошадей.
     - Господин, - выдохнул он, - пока вы были  на  празднике,  пожаловали
знатные гости, но я, право, не знаю, примете ли вы их.
     Граф внимательно разглядывал карету. Она  была  сделана  из  тусклого
чеканного золота, стали и меди и инкрустирована  перламутром,  серебром  и
ониксом. Экипаж походил на какое-то фантастическое существо, лапы которого
оканчивались длинными, сжимающими оси колес  когтями,  а  сидением  кучеру
служила голова рептилии с большими рубиновыми глазами. На дверях экипажа -
сложные геральдические гербы с изображениями неизвестных  животных,  видов
оружия и таинственных символов. Граф узнал и карету, и герб.  Первое  было
творением рук безумных мастеров Гранбретании; второе  -  гербом  одной  из
самых могущественных и известных фамилий этой империи.
     - Это барон Мелиадус  из  Кройдена,  -  спешившись,  сказал  граф.  -
Интересно, что занесло в нашу глухомань столь важную персону?
     Говорил он с иронией, но  в  голосе  чувствовалось  беспокойство.  Он
взглянул на Богенталя.
     - Мы будем вежливы и учтивы, Богенталь, - предупреждая друга,  сказал
граф. - Мы окажем ему гостеприимство.  Мы  не  будем  ссориться  с  лордом
Гранбретании.
     - Не сейчас,  возможно,  -  сказал  Богенталь.  Было  видно,  что  он
старается быть сдержанным.
     Граф Брасс, Богенталь, а следом за ними и Иссольда  с  фон  Виллахом,
поднялись по лестнице и вошли в зал, где их ждал барон Мелиадус.
     Барон оказался почти одного роста  с  графом.  Одет  он  был  во  все
блестяще-черное и темно-синее. Даже  его  усыпанная  драгоценными  камнями
звериная маска, закрывающая словно шлем голову, была сделана из  какого-то
странного черного металла. Маска оскалившегося волка с торчащими,  острыми
как иглы, клыками.  Стоящий  в  тени,  закрывающий  черным  плащом  черные
доспехи, барон Мелиадус мог бы запросто  сойти  за  одного  из  мифических
зверей-богов,  так  почитаемых  живущими  за  Средним  морем  людьми.  При
появлении хозяев он снял маску. Открылось белое широкое лицо,  окаймленное
черной бородой и усами, тусклые голубые  глаза  и  густые  черные  волосы.
Барон, похоже, был безоружен - возможно, в знак  того,  что  он  пришел  с
миром. Он низко поклонился и заговорил приятным мелодичным голосом.
     - Приветствую тебя, славный граф, и прошу простить за столь внезапный
визит. Я послал вперед гонцов, но они не застали тебя  -  ты  уже  покинул
замок.  Я  -   барон   Мелиадус   Кройденский,   магистр   Ордена   Волка,
Главнокомандующий армиями нашего великого Короля-Императора Хуона.
     Граф склонил в поклоне голову.
     - Я наслышан о ваших подвигах, барон Мелиадус, и сразу узнал герб  на
дверях экипажа.  Добро  пожаловать.  Замок  Брасс  в  вашем  распоряжении.
Правда, боюсь, что пища наша покажется вам слишком простой в  сравнении  с
тем изобилием, которое, как я слышал,  может  себе  позволить  даже  самый
последний гражданин вашей могущественной империи. Но все, чем богаты, -  к
вашим услугам.
     Барон Мелиадус улыбнулся.
     - Ваша вежливость и  гостеприимство,  великий  герой,  могут  служить
примером для жителей Гранбретании. Я благодарю вас.
     Граф представил дочь, и барон, потрясенный  ее  красотой,  подошел  к
Иссольде, низко поклонился и поцеловал ей руку. С Богенталем он был вежлив
и дал понять, что знаком с сочинениями прославленного  поэта  и  философа.
Фон Виллаху барон напомнил о некоторых известных сражениях, в которых  тот
отличился, и было заметно, что старый воин искренне польщен.
     Несмотря на изысканные манеры  и  красивые  речи,  в  зале  явственно
ощущалось  напряжение.  Богенталь  первым  извинился  и  вышел,  за   ним,
предоставляя барону возможность обсудить с  графом  все  интересующие  его
вопросы, последовали  Иссольда  и  фон  Виллах.  Барон  проводил  взглядом
девушку, когда она выходила из зала.
     Принесли вино и легкие закуски.
     Мелиадус, удобно устроившись  в  тяжелом  резном  кресле,  поглядывал
поверх бокала на графа.
     - Вы великий человек, милорд, - сказал он. - Это действительно так. И
поэтому вы должны понимать, что мой визит вызван  чем-то  большим,  нежели
простым желанием полюбоваться красотами вашей чудесной природы.
     Граф улыбнулся: ему нравилась откровенность барона.
     - Да, - согласился он.  -  Хотя,  с  другой  стороны,  для  меня  это
огромная честь - принимать у себя в замке такого известного лорда.
     - Для меня тоже большая честь быть вашим гостем, - ответил  барон.  -
Без  сомнения,  вы  самый  знаменитый  герой  Европы,  возможно  -   самый
знаменитый за всю ее историю. Даже как-то удивительно найти вас  сделанным
из живой плоти, а не из металла.
     Он засмеялся. Граф тоже улыбнулся.
     -  Наверное,  мне  везло,  -  сказал  граф.  -  Да  и   судьба   была
благосклонна. А так, кто я такой, чтобы судить, хорошо ли  это  время  для
меня, и хорош ли я для этого времени?
     - Ваша позиция  противоречит  убеждениям  вашего  друга  -  господина
Богенталя, - сказал барон, - и еще раз убеждает меня в правоте  тех  слов,
что я слышал о вашем уме и рассудительности.  Мы,  гранбретанцы,  гордимся
своими успехами в философских науках, но нам есть чему поучиться у вас.
     - Мне знакомы лишь  частности,  -  сказал  граф.  -  Вы  же  наделены
талантом охватывать происходящее в целом.
     Он пытался определить по выражению лица Мелиадуса, к чему тот клонит,
но барон оставался неизменно спокойным и вежливым.
     - Вот частности-то нам и нужны, - сказал барон.
     И граф, наконец, понял, что привело сюда посланца Темной Империи.  Он
налил гостю еще вина.
     - Это наша судьба - править Европой, - сказал барон Мелиадус.
     - Кажется, это действительно так, - согласился Брасс. - И я  в  целом
поддерживаю ваши устремления.
     - Я рад, граф. Наши многочисленные враги часто искажают истинные цели
наших действий, распространяя грязную клевету по всему миру.
     - Меня не интересует, правдивы или ложны эти слухи, - ответил граф. -
Я верю в благородство вашей великой идеи.
     - Тогда вы не будете  препятствовать  действиям  Империи?  -  спросил
барон, посматривая на Брасса.
     - Только в одном случае. -  Граф  улыбался.  -  В  одном-единственном
случае. Если это не коснется Камарга.
     - Тогда, я думаю, гарантией взаимной безопасности  мог  бы  послужить
мирный договор между нами?
     - Я не вижу нужды в нем. Мои  пограничные  башни  -  лучшая  гарантия
безопасности.
     Барон хмыкнул и опустил глаза.
     - И поэтому вы здесь, дорогой барон? Предложить мирный договор?
     - Верно, - кивнул Мелиадус. - Своего рода альянс.
     - Барон, я буду сражаться против вас, только если вы нападете на  мои
земли, но в остальном не буду препятствовать, потому  что  верю  -  Европа
должна быть единой.
     - Определенные силы могут противиться этому объединению.
     Граф засмеялся.
     -  А  вот  в  это  я  не  верю.  Кто  сейчас  способен  противостоять
Гранбретании?
     Барон поморщился.
     - Вы правы. Все это так. Список наших побед велик. Но чем  больше  мы
завоевываем, тем больше нам приходится растягивать свои силы. Если  бы  мы
знали Европу так, как знаете ее вы, граф, мы могли бы  без  особого  труда
определять, кому можно доверять на континенте, а кому  -  нельзя,  и  хоть
как-то концентрировали  бы  наше  внимание  на  слабых  местах.  Например,
губернатором Нормантии мы назначили  великого  герцога  Зимиона.  -  Барон
посмотрел на графа. - Он хотел занять трон, еще когда его кузен  Джевелард
правил этой страной. Могли бы вы сказать,  граф,  разумен  ли  наш  выбор?
Будет ли он верно служить Империи?
     - Зимион? - Граф Брасс улыбнулся. -  Когда-то  я  посодействовал  его
поражению под Руэном.
     - Я знаю. Но что вы думаете о нем?
     По мере того как поведение барона делалось все более беспокойным, все
шире становилась улыбка графа Брасса. Теперь он точно знал, что  хочет  от
него Темная Империя.
     - Он прекрасный наездник и любимец женщин.
     - По этому не будешь судить - можно ему доверять или нет!
     Мелиадус раздраженно поставил бокал с вином на стол.
     - Верно, - согласился граф. Он взглянул на  большие  настенные  часы,
висящие над  камином.  Их  позолоченные  стрелки  показывали  одиннадцать.
Огромный маятник мерно покачивался, отбрасывая на  стену  мерцающую  тень.
Часы начали отбивать одиннадцать ударов.
     - Здесь в замке мы рано ложимся, - невозмутимо сказал граф и поднялся
с кресла. - Слуга проводит вас. Ваши люди будут  размещены  в  соседних  с
вашей комнатах.
     Лицо барона помрачнело.
     -  Граф,  мы  знаем  о  вашем  бесценном  опыте  политика,  о   вашей
проницательности, о великолепном знании Европы. Мы  хотим  воспользоваться
этим. В обмен предлагаем - безопасность, богатство, власть...
     - Власть и богатство у меня и так есть, а в безопасности я уверен,  -
тихо ответил граф и дернул шнурок колокольчика.  -  Прошу  меня  простить,
барон. Я устал и хочу отдохнуть.
     - Я взываю к вашему рассудку, граф. Я прошу вас.
     Мелиадус старался не выдать своего раздражения.
     - Я надеюсь, вы погостите у нас какое-то время, барон,  и  расскажете
нам о том, что происходит в мире.
     Вошел слуга.
     - Пожалуйста, покажите комнаты нашему гостю, - обратился к нему граф.
Он поклонился барону. - Спокойной ночи, барон Мелиадус.  Рад  буду  видеть
вас за завтраком.
     Когда барон, следуя за слугой, покинул зал, Брасс  позволил  себе  от
души рассмеяться. Приятно было сознавать, что могущественная  Гранбретания
ищет его содействия, но он не желал ввязываться в это.  Он  надеялся,  что
ему удастся вежливо отклонить предложение барона, поскольку у него не было
ни малейшего желания ссориться с Темной Империей. Кроме того, ему нравился
барон Мелиадус. Чем-то они были похожи.



                       Глава 4. СХВАТКА В ЗАМКЕ БРАСС

     Барон Мелиадус вот уже неделю был гостем замка Брасс. Если не считать
того самого первого вечера, ему удавалось в разговорах с графом оставаться
спокойным и сохранять хладнокровие, хотя граф  и  продолжал  упорствовать,
отвергая предложение Гранбретании.
     Но, похоже, не  только  государственные  дела  задерживали  барона  в
замке. Он уделял довольно много времени и внимания Иссольде. Она волновала
и привлекала его, хотя и не была  знакома  с  тайнами  королевских  дворов
Европы.
     Граф,  казалось,  не  замечал  этого.  Как-то  утром,  когда  они   с
Богенталем  прогуливались  по   верхним   террасам   сада   и   любовались
виноградниками, философ сказал:
     - По-моему, барон Мелиадус соблазняет не только славного графа.  Если
я не ошибаюсь, у него еще кое-что на уме.
     - Что же? - Граф повернулся к другу. - Что он еще желает?
     - Твою дочь, - невозмутимо ответил Богенталь.
     - Ну знаешь... - засмеялся граф. - Что бы барон ни делал, тебе в  его
намерениях видится лишь порок и зло. Он - аристократ, джентльмен. И, кроме
того, ему нужен я. Вряд ли он позволит  себе  так  глупо  рисковать  столь
важным государственным делом. Я думаю, ты несправедлив к барону. Лично мне
он очень нравится.
     - Тогда, мой друг, самое время тебе возвращаться в большую  политику,
- с затаенным жаром произнес Богенталь, - ибо ты разучился  разбираться  в
людях!
     Граф пожал плечами.
     - Богенталь, ты становишься похож на старую истеричную женщину. Барон
со времени приезда ведет себя вежливо и  предупредительно.  Признаться  по
правде, думаю, он напрасно тратит здесь свое время, и я был бы  совсем  не
против, если бы он поскорее покинул Камарг, но чтобы он проявлял  какой-то
интерес к моей дочери... Я не замечал  этого.  Возможно,  у  него  и  есть
желание жениться на ней, дабы связать кровными узами Гранбретанию и  меня,
но вряд ли Иссольда согласится, да и я буду против.
     - Но что если Иссольда любит барона?
     - Как это она его любит?
     - Ну, в Камарге не так много столь красивых и утонченных мужчин.
     Граф хмыкнул.
     - Если бы она его действительно любила, то  обязательно  бы  сказала,
так? Так. Поэтому, пока я не услышу об этом из уст самой  Иссольды,  я  не
поверю тебе.
     Богенталь спрашивал себя, чем было вызвано  такое  стойкое  нежелание
графа видеть правду: то ли -  каким-то  внутренним  побуждением  не  знать
ничего  о  нравах  тех,  кто  правит  Темной  Империей,  то  ли  -  просто
обыкновенной неспособностью родителя  видеть  в  родном  ребенке  то,  что
совершенно очевидно другим.  Он  не  мог  принять  мнение  графа  об  этом
человеке - человеке, на совести  которого  резня  в  Лиге  и  разграбление
Захбрука, рассказы о чьих извращенных желаниях наводят ужас на  несчастных
жителей от Северного мыса до Туниса. Он точно подметил, сказав,  что  граф
слишком долго жил вдали от больших  дел,  наслаждаясь  чистым  деревенским
воздухом, и сейчас уже не чувствовал запаха  гниения,  даже  когда  вдыхал
его.
     В разговорах с бароном граф оставался сдержанным и немногословным, но
гость сам много и охотно рассказывал. Из его слов  выходило,  что  даже  в
странах, неподвластных пока Гранбретании, есть люди, готовые  в  обмен  на
власть сотрудничать с Темной Империей и  помогать  ей  устанавливать  свой
порядок. Как оказалось, область интересов Гранбретании простирается далеко
за пределы Европы. За Средиземным морем были созданы хорошо организованные
вооруженные отряды,  готовые  в  любую  минуту  поддержать  войска  Темной
Империи. Восхищение графа Брасса тактическими действиями Империи  росло  с
каждым днем.
     - Еще лет двадцать, - говорил барон Мелиадус, - и Европа будет нашей.
Лет через тридцать - Аравийский полуостров. А через  пятьдесят  лет  -  мы
надеемся, что дойдет очередь и до самой загадочной земли на наших  картах,
называемой Азиакоммуниста...
     - Древнее  и  очень  романтическое  название,  -  улыбнулся  граф.  -
Говорят, эта земля полна волшебного  очарования.  Там,  кажется,  хранится
Рунный Посох.
     - Да, существует легенда, что он установлен на самой высокой  вершине
мира, где все время лежит снег и немилосердно дует ветер, и  сторожат  его
покрытые шерстью люди с лицами обезьян, невероятного ума  и  десяти  футов
ростом. - Барон засмеялся. - Впрочем, называют много мест,  где  он  может
находиться, например, в Амарике.
     Граф кивнул.
     - Ах, Амарик... Вы и ее хотите сделать частью Империи?  Говорят,  это
огромный континент, расположенный на западе, за океаном, управляемый почти
неземными силами. Рассказы вают, что люди, населяющие его, ведут спокойную
и размеренную жизнь, так непохожую на нашу, и будто бы их  цивилизации  не
коснулись бесчисленные бедствия Страшного Тысячелетия. Говоря об  Амарике,
граф не придавал особого значения своим словам, но вдруг  он  увидел,  как
вспыхнули всегда бледные глаза барона.
     - А почему бы и нет? - сказал Мелиадус. - Я бы штурмовал ворота  рая,
если бы нашел их.
     Вскоре после этого, граф, сильно обеспокоенный, извинившись,  покинул
барона и, может быть, первый раз подумал, а так ли верно принятое им ранее
решение оставаться в стороне, как это ему казалось раньше.


     У Иссольды, хотя и унаследовавшей ум и интеллект отца,  отсутствовали
его  опыт  и  обычно  хорошее  знание  людей.  И  поэтому,   когда   барон
разговаривал с ней мягким, нежным голосом,  ей  казалось,  что  она  видит
перед собой  красивого  и  благородного  мужчину,  в  силу  обстоятельств,
связанных с занимаемым им местом в имперской иерархии,  вынужденного  быть
суровым и  жестоким.  Она  находила  даже  дурную  славу  о  нем  довольно
привлекательной.
     Сейчас, незаметно выскользнув из своей комнаты, она  вот  уже  третий
раз со времени прибытия барона в замок спешила  на  свидание  с  ним.  Они
встречались в  западной  башне  замка,  пустовавшей  со  времени  кровавой
смерти, которую принял там прежний Лорд-Хранитель.
     Свидания были достаточно невинными -  касания  рук,  легкие  поцелуи,
нежные слова любви и разговоры о свадьбе. Иссольда  очень  любила  отца  и
чувствовала, что известие о ее браке с бароном глубоко  расстроит  его,  и
все же не могла устоять перед обаянием  Мелиадуса.  У  нее  не  было  даже
уверенности в том, что это любовь. Она просто отдавалась тому  волнению  и
чувству какой-то таинственности, что сулили ей встречи с бароном.
     В одной ночной рубашке она проворно  бежала  по  темным  коридорам  и
лестницам замка, бежала и не знала, что за  ней  следует  некто  в  черном
плаще, с длинным кинжалом в руках.
     С сильно бьющимся сердцем,  с  полуоткрытым  в  улыбке  влажным  ртом
Иссольда взбежала по винтовой лестнице башни и очутилась в темной комнате,
где ее уже ожидал барон.
     Он низко поклонился, потом привлек ее к себе и начал ласкать ее  тело
через  тонкую  шелковую  рубашку.  Его  поцелуй  на  этот  раз  был  более
настойчивым, почти грубым, и она, тяжело дыша, вернула его, крепко обнимая
широкую обтянутую замшей спину барона. Сейчас  его  рука  двигалась  вниз,
лаская талию девушки, ее  бедра,  и  на  мгновение  Иссольда  прижалась  к
барону,  но  неожиданно  почувствовала,  как  в  ней  возникает   какая-то
непонятная паника, и попыталась отстраниться.
     Он не отпускал ее. Лунный свет,  проходя  сквозь  узкое  окно  башни,
падал на его лицо и выдавал охватившее барона возбуждение.
     - Иссольда, ты должна быть моей. Сегодня вечером мы покинем  замок  и
уже завтра  будем  за  границами  Камарга.  Там  твой  отец  не  осмелится
преследовать нас.
     - Мой отец способен на все, - спокойно ответила она, - да и я сама не
желаю доставлять ему беспокойство.
     - Что ты хочешь сказать?
     - Только одно - что не выйду замуж без его согласия на это.
     - И он даст его?
     - Думаю, что нет.
     - Тогда...
     Иссольда вновь попыталась  вырваться,  но  барон  крепко  держал  ее.
Сейчас она была по-настоящему напугана. Она не  понимала,  как  та  пылкая
страсть, что так волновала  сердце,  могла  столь  быстро  превратиться  в
страх.
     - Я должна идти. Отпусти.
     - Нет, Иссольда! Я не привык,  чтобы  мне  отказывали.  Сначала  твой
упрямый отец, теперь - ты! Я  скорее  убью  тебя,  чем  позволю  уйти,  не
добившись обещания уехать со мной.
     Он притянул ее к себе и попытался поцеловать. Она застонала.
     Вдруг в комнате появилась темная закутанная в плащ  фигура.  Стальной
клинок блеснул в лунном свете, и барон, не выпуская  девушку  из  об`ятий,
обернулся.
     - Отпусти ее, - сказал неизвестный.  -  Иначе  я  забуду  про  законы
гостеприимства и убью тебя.
     - Богенталь! - зарыдала Иссольда. - Беги за отцом. Тебе не справиться
с ним!
     Барон Мелиадус засмеялся и швырнул Иссольду в угол.
     - Драться? С тобой? Ты смеешься,  философ?  Отойди.  Я  уйду,  но  ее
возьму с собой.
     - Уходи один, - ответил Богенталь, - сделай одолжение.  Уж  очень  не
хочется отягощать свою совесть убийством. А Иссольда останется здесь.
     - Она уйдет со мной, причем этой же ночью - хочет она того или нет! -
Плащ Мелиадуса распахнулся, и Иссольда увидела  короткий  меч,  висящий  у
него на поясе. - В сторону, господин Богенталь, или я обещаю, что  вам  не
придется сложить сонет о сегодняшней ночи.
     Богенталь не сдвинулся ни на шаг.
     Гранбретанец, взявшись за рукоять меча,  почти  неуловимым  движением
обнажил его.
     - Это твой последний шанс, философ.
     Богенталь молчал. Не мигая, он смотрел на  барона,  и  только  слегка
дрожала сжимающая кинжал рука.
     Иссольда истошно завизжала. Пронзительный  крик  эхом  прокатился  по
замку.
     Барон, рыча от злости, повернулся к ней и поднял меч.
     Богенталь прыгнул вперед, неуклюже нанося кинжалом удар.  Но  кожаные
доспехи защитили барона.  Мелиадус,  презрительно  смеясь,  обернулся.  Он
ударил мечом дважды: первый раз - в голову, второй - в грудь Богенталя,  и
поэт-философ упал, заливая кровью каменный пол. В отчаянии Иссольда  снова
закричала.  Барон  наклонился,  схватил  ее,  выворачивая  руку  так,  что
Иссольда застонала, и перекинул через плечо. Потом он вышел из  комнаты  и
начал спускаться.
     Для того, чтобы попасть в свою комнату, ему надо  было  пройти  через
парадный зал, и вот когда он вошел туда, с другой  стороны  зала  до  него
донесся шум. В отблесках угасающего огня,  в  дверях,  сквозь  которые  он
намеревался пройти, барон увидел  графа,  одетого  в  просторный  домашний
халат, с огромным мечом в руках.
     - Отец! - закричала Иссольда, и  гранбретанец,  сбросив  ее  на  пол,
выставил вперед меч.
     - Значит Богенталь был прав, -  прорычал  граф.  -  Ты  оскорбил  мое
гостеприимство, барон.
     - Я хочу вашу дочь, граф. Она любит меня.
     - Тебе так  кажется.  -  Граф  взглянул  на  поднимающуюся  на  ноги,
рыдающую Иссольду. - Защищайся, барон.
     Мелиадус нахмурился.
     - Мой меч - шило в сравнении с  вашим.  И  кроме  того,  у  меня  нет
желания драться с человеком ваших лет. Вероятно, мы сможем договориться...
     - Отец! Он убил Богенталя!
     Услышав это, граф задрожал от гнева. Он подбежал к стене, где  висела
целая коллекция разнообразного оружия, сорвал с крюка самый большой меч  и
швырнул его под ноги барону.  Меч,  упав,  загрохотал  на  каменном  полу.
Мелиадус, отбросив свой меч, нагнулся  и  схватил  брошенное  ему  оружие.
Теперь преимущество было у него - он был в кожаных доспехах.
     Граф сделал шаг вперед, поднял меч и атаковал барона. Барон парировал
выпад. Они походили на дровосеков, бойко рубящих  огромное  дерево,  то  с
одной, то с другой стороны нанося размашистые мощные  удары.  Лязг  оружия
разбудил слуг графа и людей барона, которые, выбежав в зал, теперь стояли,
не зная, что делать. Вскоре появился фон Виллах со своими  стражниками,  и
гранбретанцы,  посчитав,  что  количественно  люди  графа  их  значительно
превосходят, решили ничего не предпринимать.
     Искры вспыхивали во тьме зала, когда два могучих человека  скрещивали
мечи, с величайшим мастерством нанося и  отражая  удары.  Пот  заливал  им
глаза. Оба тяжело дышали.
     Сначала барон слегка задел плечо графа. Потом меч графа скользнул  по
кожаным доспехам барона. Потом они обменялись сериями молниеносных ударов,
после которых, казалось собравшимся, оба должны были развалиться на куски,
но когда они разошлись, все повреждения,  полученные  графом  состояли  из
легкого пореза на лбу и дыры в халате, барон  же  отделался  распоротым  с
верху до низу плащом.
     Звуки тяжелого дыхания и скрип ног на каменных плитах пола  сливались
с оглушительным звоном сходящихся мечей.
     И вот неожиданно граф Брасс  задевает  о  маленький  столик,  падает,
растягиваясь  на  полу,  и  выпускает  из  рук  оружие.  Барон   Мелиадус,
самодовольно улыбаясь, заносит над поверженным графом тяжелый меч.  Брасс,
успев перекатиться на бок, сильно бьет барона  по  ногам,  и  гранбретанец
падает рядом с ним.
     На какое-то время оставив мечи, они катаются по полу и, рыча, наносят
друг другу удары кулаками.
     Потом барон резко отталкивает противника и, схватив  меч,  вскакивает
на ноги.  Граф  тоже  успевает  подняться  и  сильным  неожиданным  ударом
выбивает из рук  барона  меч.  Меч  попадает  в  деревянную  колонну,  где
застревает и гудит как органная труба.
     Граф полон  решимости  убить  барона  Мелиадуса.  В  его  глазах  нет
жалости.
     - Ты убил моего самого лучшего, самого преданного друга,  -  прорычал
он, поднимая меч. Барон Мелиадус сложил руки на груди и с почти  скучающим
выражением лица, прикрыв глаза, ждал удара.
     - Ты убил Богенталя и поэтому ты умрешь.
     - Граф!
     Граф замер, занеся над головой меч.
     Это был голос философа.
     - Граф, он не убил меня. Удар в голову лишь оглушил меня,  а  рана  в
груди не смертельна.
     Богенталь пробирался сквозь толпу, рукой зажимая рану, с ярко-лиловым
синяком на лбу.
     - Поблагодари судьбу за это, Богенталь, - вздохнул граф. - Но тем  не
менее...  -  он  вернулся  к  барону.  -  Этот  негодяй   пренебрег   моим
гостеприимством, оскорбил мою дочь, ранил моего друга...
     Барон поднял глаза.
     - Прости, граф. Страсть ослепила меня и помутила рассудок. Я не молил
у тебя пощады, но сейчас прошу - поверь и  не  ищи  злого  умысла  в  моих
поступках, причиной им - лишь обычные человеческие слабости.
     Граф покачал головой.
     - Я не могу простить тебя, барон,  и  не  хочу  больше  слушать  твои
лживые слова. Через час тебя не должно быть в замке, а к  утру  ты  должен
покинуть Камарг, иначе ты и твои люди умрут.
     - Ты рискуешь обидеть Империю.
     Граф пожал плечами.
     - Не я  оскорбил  ее.  Если  они  узнают  правду  о  том,  что  здесь
произошло, ты будешь наказан. Ты не справился с заданием. Ты обидел  меня,
а не я - Гранбретанию.
     Барон ничего не сказал. Кипя от злости, он выбежал из зала. Не прошло
и  получаса,  как  разгневанный  и  опозоренный  он  уже  сидел  в   своей
причудливой карете и экипаж  выезжал  из  ворот.  Барон  Мелиадус  покидал
замок, не попрощавшись.
     Граф Брасс, Иссольда,  Богенталь  и  фон  Виллах,  стоя  на  ступенях
парадной лестницы, наблюдали за его отъездом.
     - Ты был прав, мой друг, - пробормотал граф. - И я, и  Иссольда  были
обольщены  негодяем.  Но  после  этого  ни  один  посол  Гранбретании   не
переступит порога замка Брасс.
     - Ты, наконец, понял насколько опасна и коварна Темная Империя?  -  с
надеждой в голосе спросил Богенталь.
     - Друг мой, пусть все будет, как будет. Нас же больше не  побеспокоит
ни Гранбретания, ни барон Мелиадус.
     - Ты ошибаешься, - с глубоким убеждением сказал философ.


     А в темном экипаже, катящемся в ночи  к  северным  границам  Камарга,
барон Мелиадус, разговаривая сам с  собой,  поклялся  самым  загадочным  и
священным предметом, какой только знал. Он поклялся, что подчинит  себе  -
чего бы это ему ни стоило - графа Брасса, овладеет Иссольдой  и  превратит
Камарг в одно огромное пепелище.
     Он  поклялся  Рунным  Посохом  -  говорят,  что  в  нем  все  секреты
человеческих судеб - и тем самым судьбы барона  Мелиадуса,  графа  Брасса,
Иссольды, Темной Империи и судьбы всех тех,  кто  уже  появлялся  или  еще
появится, так или иначе связанный с произошедшими в замке Брасс событиями,
были окончательно и бесповоротно решены.
     Пьеса написана, декорации расставлены, занавес поднят.
     Дело - за актерами.




                             Часть вторая

     Тот,   кто   осмеливается   клясться   Рунным   Посохом,    неизбежно
предопределяет тем самым свою судьбу и судьбу мира, в котором живет. Таких
клятв за всю историю Рунного Посоха было несколько, но ни одна из  них  не
принесла столь разрушительных  последствий,  как  страшная  клятва  мести,
произнесенная бароном Мелиадусом Кройденским за год до  того,  как  Дориан
Хокмун, герцог Кельнский, впервые появился на  страницах  этой  древнейшей
хроники.

                                             Из "Истории Рунного Посоха"



                         Глава 1. ДОРИАН ХОКМУН

     Барон Мелиадус вернулся в Лондру, мрачную столицу Темной  Империи,  и
прошел  почти  год,  прежде  чем  у  него  созрел  план  мести,  полностью
отвечающий его желаниям. Правда, у барона хватало и государственных  забот
- надо  было  подавлять  возникавшие  то  тут,  то  там  бунты  и  мятежи,
участвовать  в  новых  битвах   и   сражениях,   создавать   марионеточные
правительства, устанавливать порядок на вновь завоеванных землях и  многое
другое.
     Барон отдавался государственной  службе  с  усердием  и  рвением,  но
страсть к Иссольде и ненависть к ее отцу ни на миг не оставляли его.  Хотя
он не был наказан за неудачу в Камарге, каждое воспоминание о перенесенном
позоре  выводило  его  из  себя.  Кроме  того,   все   время   приходилось
сталкиваться с трудностями, которые были бы легко разрешимы,  воспользуйся
он помощью графа Брасса. И поэтому каждый раз, когда барон попадал в такое
положение, в его разгоряченном мозгу возникало множество  коварных  планов
мести, но ни один из них не удовлетворял его.  Барон  хотел  всего  сразу:
получить помощь графа, Иссольду, а главное - стереть с лица  земли  Камарг
(как он поклялся себе). Это были несовместимые желания.
     В высокой башне  из  обсидиана,  возвышающейся  над  кроваво-красными
водами реки Таймы, по которой легкие баржи  из  бронзы  и  черного  дерева
доставляли в столицу грузы, барон  Мелиадус  нервно  вышагивал  по  своему
рабочему кабинету, заставленному темной полированной мебелью, глобусами  и
астролябиями из железной фольги, меди и серебра, а  также  многочисленными
безделушками из драгоценных камней и  металлов.  Стены  кабинета  украшали
выцветшие от времени коричневые, черные и  голубые  гобелены,  а  пол  был
устлан толстыми коврами цвета осенних листьев.
     А вокруг него, на всех стенах, на каждой полке, в каждом углу висели,
стояли и лежали часы. Все они  шли  секунда  в  секунду,  и  все  отбивали
четверть часа, полчаса и полный час,  многие  -  с  различным  музыкальным
сопровождением. Часы, разнообразнейших форм и размеров,  в  металлических,
деревянных и прочих корпусах - некоторые были так причудливо сделаны,  что
по ним совершенно невозможно  было  определять  время.  Они  были  собраны
практически  из  всех  стран  Европы  и  Ближнего  Востока,  как   символы
покоренных земель. Из всех трофеев барон Мелиадус больше всего предпочитал
часы. Не только этот кабинет, но также  все  комнаты  и  прочие  помещения
башни были забиты ими.  А  на  вершине  башни  были  установлены  огромные
куранты  с  четырьмя  циферблатами,  выполненные  из  бронзы,   оникса   и
драгоценных металлов, и когда по  чашам  колоколов,  отбивая  каждый  час,
ударяли сделанные  в  натуральную  величину  фигурки  обнаженных  девушек,
держащих в  руках  молоточки,  по  всей  Лондре  разносился  гулкий  звон.
Коллекция часов  барона  соперничала  с  коллекцией  его  зятя  Тарагорма,
хозяина дворца Времени, которого Мелиадус  люто  ненавидел  и  ревновал  к
своей эксцентричной сестре.
     Наконец барон остановился и взял со стола лист пергамента.  Это  было
последнее донесение из Кельна, провинции, которой  почти  два  года  назад
Мелиадус преподал урок, но, как  оказалось  -  немного  перестарался.  Сын
старого герцога Кельнского, лично казненного Мелиадусом на главной площади
столицы, собрав войско, поднял восстание и почти разгромил  размещенные  в
Кельне оккупационные силы  Гранбретании.  И  если  бы  не  срочная  помощь
правительства в виде орнитоптеров, вооруженных огненными копьями  большого
радиуса действия, то Кельн, пусть и временно, но все же  вышел  бы  из-под
контроля Темной Империи.
     Однако, восстание было подавлено, а сам молодой герцог  -  схвачен  и
вскоре будет доставлен в Лондру на  забаву  лордам.  Это  был  именно  тот
случай, когда сотрудничество с графом Брассом пришлось  бы  очень  кстати,
поскольку  задолго  до  того  как  поднять  мятеж,  герцог  Кельнский  сам
предложил себя Гранбретании в качестве командира отряда наемников.  Будучи
принят, он  храбро  сражался  во  славу  Империи,  стоя  во  главе  войска
состоящего, главным образом, из солдат, когда-то  служивших  его  отцу.  А
теперь он повернул эту армию против Империи.
     Барон Мелиадус был не на  шутку  разгневан  -  молодой  герцог  подал
дурной пример, которому могут последовать и другие.  Поговаривают,  что  в
германских землях его уже почитают героем. До него  мало  кто  осмеливался
противостоять Темной Империи.
     Если бы только граф Брасс согласился...
     Неожиданно лицо барона озарилось улыбкой - в его  мозгу  возник  и  в
доли секунды принял законченный вид столь долгожданный план.  Он  подумал,
что герцога Кельнского, возможно, удастся  использовать  несколько  иначе,
нежели для дешевой забавы.
     Барон швырнул бумагу на стол и  потянул  за  шнурок  колокольчика.  В
кабинет вошла  девушка-рабыня;  ее  обнаженное  тело  было  густо  покрыто
румянами. Ожидая приказаний, она  опустилась  перед  хозяином  на  колени.
(Барон имел рабов только женского  пола.  Опасаясь  предательства,  он  не
допускал в башню мужчин.)
     - Пойдешь к начальнику тюрьмы, - сказал он рабыне, - и передашь,  что
барон Мелиадус хотел бы лично допросить пленного Дориана Хокмуна,  герцога
Кельнского, как только его доставят в город.
     - Хорошо, господин, - девушка поднялась  и,  пятясь,  вышла,  оставив
барона стоящим у окна, с едва заметной улыбкой, играющей на полных губах.


     Дориан Хокмун, закованный в золоченые цепи (приличествующие в  глазах
гранбретанцев его знатному положению),  сошел,  спотыкаясь,  по  трапу  на
причал и теперь стоял, щурясь на вечернем свету, и рассматривал  громадные
башни  Лондры.  Если  раньше  ему   не   приходилось   искать   каких-либо
подтверждений безумия жителей Темного острова, то сейчас  он  имел  полное
тому доказательство. Было  что-то  неестественное  в  архитектуре  каждого
здания, в выборе цвета и формы. Но все же во всем этом ощущалась  огромная
сила, напор и интеллект. Неудивительно, подумал  герцог,  что  так  тяжело
разобраться  в  психологии  людей  империи   -   слишком   много   в   них
противоречивого.
     Охранник в белом кожаном плаще и белой  металлической  маске  в  виде
черепа, указывающей на принадлежность  к  определенному  Ордену,  легонько
подтолкнул его вперед. Хокмун покачнулся, едва  не  упав.  Он  уже  неделю
ничего не ел и сильно ослаб. Рассудок его помутился,  и  Хокмун  с  трудом
осознавал ужас своего положения. Он провел почти все время  в  корабельном
трюме в кромешной тьме, изредка утоляя жажду из стоящего  рядом  корыта  с
грязной  водой.  Спутанные  волосы,  потускневшие   глаза...   Разорванная
кольчуга и заляпанные грязью штаны. Цепи до крови натерли шею и  руки,  но
он не чувствовал боли. В действительности, он не чувствовал почти  ничего:
двигался словно лунатик и видел все будто во сне.
     Он сделал два шага по кварцевым плитам причала, споткнулся и упал  на
колено. Охранники, по одному с каждой стороны, подняли его и, поддерживая,
помогли добраться до черной стены, возвышающейся  над  причалом.  В  стене
была маленькая зарешеченная дверь, охраняемая солдатами в масках. Тюрьмами
Лондры заведовал Орден Вепря. Стражники обменялись между собой несколькими
словами на таинственном хрюкающем языке своего  Ордена,  и  один  из  них,
засмеявшись, схватил Хокмуна за руку и впихнул в открывшуюся дверь.
     Внутри было темно. Дверь захлопнулась за ним, и на  несколько  секунд
пленник остался один. Затем в слабом, проникающем из-под двери,  свете  он
увидел маску Вепря, но более изысканную, чем у стражников. Потом появилась
другая маска, за ней - еще одна. Хокмуна  схватили  и  потащили  по  дурно
пахнущим темным коридорам тюрьмы. Он знал, что жизнь его кончена и  нимало
не беспокоился об этом.
     Потом он услышал, как открывается другая дверь. Хокмуна  втолкнули  в
крошечную комнатушку, и вскоре до него донесся скрип задвигаемого засова.
     Стены и каменный пол камеры были  покрыты  липкой  пленкой  грязи.  В
воздухе чувствовался зловонный запах. Хокмун сначала стоял,  прислонившись
к стене, а затем  постепенно  сполз  на  пол.  Уснул  ли  он  или  потерял
сознание, Дориан Хокмун не знал, но глаза его закрылись,  и  пришло  столь
желанное забытье.
     Всего неделю назад он был героем Кельна,  борцом  против  агрессоров,
храбрым воином, человеком недюжинной силы и острого ума.  Сейчас  же  люди
Империи превратили его в животное  -  животное,  у  которого  не  осталось
ничего, даже желания жить. Человек менее знатный, чем он, возможно и  смог
бы, подогреваемый ненавистью, обдумывать пути спасения, но Хокмун, потеряв
все, уже ничего не хотел.
     Может быть, он сумеет очнуться и выйти из этого  состояния.  Но  даже
если это и произойдет, он уже станет совсем другим  человеком,  совершенно
непохожим на того Дориана Хокмуна, что  сражался  с  таким  мастерством  и
дерзостью в битве за Кельн.



                            Глава 2. СДЕЛКА

     Свет факела и блеск звериных масок - ехидная  свинья  и  оскалившийся
волк; красный и  черный  металл;  бриллиантово-белые  и  сапфирово-голубые
насмешливые глаза. Резкий шорох плащей и торопливый шепот.
     Хокмун слабо вздохнул и закрыл глаза, затем, когда шаги раздались уже
совсем близко, вновь открыл их и увидел склонившегося над ним  Волка.  Жар
поднесенного факела обжигал лицо, но Хокмун даже не пытался отвернуться.
     Волк выпрямился и сказал Вепрю:
     - С ним сейчас бесполезно разговаривать.  Накормите  и  вымойте  его.
Пусть он немного придет в себя.
     Вепрь и Волк ушли, дверь хлопнула, и Хокмун закрыл глаза.
     Очнувшись, он увидел, что его несут по  освещенному  факелами  узкому
коридору, а потом он очутился в небольшой ярко освещенной лампами комнате,
где стояла покрытая  дорогими  мехами  и  шелком  кровать;  резной  столик
ломился от всевозможной снеди, в углу возвышалась сделанная  из  какого-то
блестящего желтого металла ванна, наполненная горячей водой. Его уже ждали
две девушки-рабыни.
     С Хокмуна сняли цепи, одежду и осторожно положили его  в  воду.  Кожу
немилосердно саднило, когда рабыни, касаясь мягкими, нежными руками,  мыли
его.  Потом  его  побрили  и  подстригли.  Хокмун  едва  воспринимал   все
происходящее с ним. Он неподвижно лежал, уставившись бессмысленным  взором
в пестрый мозаичный потолок. Он позволил одеть себя в мягкое тонкое белье,
шелковую рубашку и бархатные штаны, и постепенно чувство блаженства,  пока
еще очень слабое, зашевелилось в нем. Но  когда  его  усадили  за  стол  и
впихнули в рот какой-то фрукт,  желудок  его  сжался,  и  герцога  вырвало
желчью. Ему дали немного теплого молока со снотворным и уложили в постель.
Потом все ушли, оставив лишь одну рабыню для присмотра за ним.
     Прошло несколько дней, прежде  чем  Хокмун  начал  принимать  пищу  и
осознавать роскошь своего нынешнего положения.  В  его  распоряжении  были
книги и женщины, но он пока не желал ни того, ни другого.
     Хокмуну потребовалось немало времени, чтобы  напрячь  свою  память  и
вспомнить о прошлой жизни. Правда,  теперь  та  жизнь  представлялась  ему
полузабытым  сном.  Он  открыл  как-то  книгу,  и  буквы  показались   ему
совершенно незнакомыми, хотя разбирал он их достаточно хорошо. Просто  они
казались ему бессмысленными,  а  в  словах  и  предложениях  отсутствовали
определенность и значимость, хотя книга была написана одним из  почитаемых
когда-то Хокмуном философов. Он пожал плечами и бросил книгу  на  стол.  К
нему подбежала одна из девушек-рабынь  и,  прижавшись,  погладила  его  по
щеке. Он мягко отстранил ее, подошел  к  кровати  и  улегся,  положив  под
голову руки. Потом он спросил:
     - Почему я здесь?
     Это  были  первые  произнесенные  им  слова  со  времени  прибытия  в
Гранбретанию.
     - О, господин, я не знаю. Но вы, кажется, очень почетный узник.
     - Да, на потеху лордам Гранбретании.
     Хокмун говорил без всяких эмоций. Голос его был ровным  и  спокойным.
Даже слова, которые он произносил, казались ему  странными.  Он  посмотрел
пустыми, остекленевшими глазами на  девушку,  и  та  задрожала.  Это  была
блондинка, с длинными пышными волосами и хорошей фигурой; судя по акценту,
родом из Скандии.
     - Я знаю  только  то,  господин,  что  должна  выполнять  любое  ваше
желание.
     Хокмун слегка кивнул и обвел взором комнату.
     - Можно догадаться, для чего они готовят меня, - тихо пробормотал он.


     В комнате не было окон, но воздух был немного  сыроватым,  и  поэтому
Хокмун решил, что помещение находится под землей. Он отсчитывал  время  по
лампам - ему казалось, что их  заправляют  один  раз  в  день.  И  по  его
подсчетам, он провел здесь уже две недели, прежде чем снова увидел Волка.
     Дверь  резко  распахнулась,  и  в  комнату  вошел  высокий   человек,
затянутый с головы до ног в черную кожу  и  вооруженный  длинным,  широким
мечом с черной рукояткой. Из-под маски донесся приятный мелодичный голос -
тот самый, что Хокмун слышал тогда, в полуобморочном состоянии.
     - Ну, наш узник выглядит совсем неплохо.
     Рабыни  низко  поклонились  и  исчезли.  Хокмун,  ловко   подпрыгнув,
соскочил с кровати.
     - Замечательно. Вы в отличной форме, герцог Кельнский.
     - Да, ничего.
     Он беззастенчиво зевнул и, решив что мало проку в топтании на  месте,
вернулся к своему прежнему положению на кровати.
     - Я полагаю,  вы  знаете,  кто  я  такой,  -  сказал  Волк  с  ноткой
нетерпения в голосе.
     - Нет.
     - И не догадываетесь?
     Хокмун не ответил.
     Волк подошел к столу, на котором стояла огромная хрустальная  ваза  с
фруктами; рукой, затянутой в перчатку, взял  гранат  и  наклонился,  будто
рассматривая его.
     - Вы полностью оправились, милорд?
     - Похоже на то, - ответил Хокмун. - Я чувствую себя превосходно.  Все
мои желания удовлетворяются. И теперь, я полагаю, вы  намерены  потешиться
со мной?
     - Кажется, это не особенно беспокоит вас?
     Хокмун пожал плечами.
     - В конце концов это должно когда-то кончиться.
     - Ну, это может длиться всю вашу жизнь.  Мы,  гранбретанцы,  -  народ
изобретательный.
     - Человеческая жизнь не такая уж длинная.
     - Так случилось, - начал Волк, перекидывая гранат  из  одной  руки  в
другую, - что мы решили помиловать вас.
     Хокмун остался безучастным.
     - Вы не очень-то разговорчивы, дорогой герцог, -  продолжал  Волк.  -
Забавно, но вы до сих пор живы лишь по прихоти одного из ваших смертельных
врагов, так жестоко расправившегося с вашим отцом.
     Хокмун нахмурился, как будто что-то вспоминая.
     - Я помню, - нерешительно сказал он. - Мой отец. Старый герцог.
     Волк бросил гранат на пол и поднял маску. Под ней скрывалось красивое
широкое лицо.
     - Я убил его. Я - барон Мелиадус Кройденский.
     Жестокая улыбка играла на его полных губах.
     - Барон Мелиадус...? Э... убили его?
     - Вся мужественность, похоже, оставила вас, милорд, - зло пробормотал
барон. - Или вы вновь пытаетесь обмануть нас?
     Хокмун поджал губы.
     - Я устал, - сказал он немного погодя.
     Мелиадус удивленно посмотрел на него.
     - Я убил твоего отца!
     - По-моему, вы это уже говорили.
     - Ну, знаете ли...
     Приведенный в замешательство, барон повернулся и направился к  двери,
но затем остановился.
     - Конечно, я не об этом хотел поговорить с вами. Но, однако,  кажется
странным, что вы совершенно не испытываете ненависти ко  мне  или  желания
отомстить за отца.
     Хокмуну стало скучно и хотелось, чтобы Мелиадус поскорее оставил  его
в покое. Вычурные жесты и истеричные вопли барона раздражали  и  отвлекали
его,  как  жужжание  мухи  или  комара  раздражает  человека,  пытающегося
заснуть.
     - Я ничего не испытываю и  ничего  не  чувствую,  -  ответил  Хокмун,
надеясь, что ответ удовлетворит гранбретанца.
     - В вас не осталось ничего! - гневно воскликнул Мелиадус.  -  Ничего!
Даже желания жить. Поражение и плен сломили вас!
     - Возможно. Но сейчас я устал...
     - Я пришел предложить вам вернуться домой, -  продолжал  Мелиадус.  -
Кельн будет суверенным государством в составе нашей Империи. Такого мы еще
никому не предлагали.
     Только теперь в голосе Хокмуна зазвучали нотки любопытства:
     - С чего это вдруг? - спросил он.
     - Мы хотим заключить с вами сделку. К взаимной выгоде,  конечно.  Нам
нужен такой хитрый и искусный воин, как  вы,  -  тут  барон  нахмурился  и
покачал головой. - Во всяком случае, вы нам таким кажетесь. А главное, нам
нужен человек, которому будут доверять те,  кто  не  доверяет  Империи.  -
Мелиадус собирался несколько иначе разговаривать с Хокмуном,  но  странное
безразличие герцога сбило его. - Мы хотим,  чтобы  вы  выполнили  для  нас
кое-какую работу. В обмен на это мы возвращаем вам ваши земли.
     - Я хотел бы вернуться домой, - кивнул Хокмун. - Туда, где родился.
     Он улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям.
     Шокированный увиденным и приняв это за  сентиментальный  бред,  барон
Мелиадус гневно ответил:
     - Что вы будете делать, когда вернетесь - плести цветочные венки  или
строить замки - нам безразлично. Но вы вернетесь туда, только если  будете
преданно служить нам.
     Хокмун взглянул на Мелиадуса.
     - Вы, возможно, думаете, что я сошел с ума, милорд?
     - Не знаю. Но у нас есть средства проверить  это.  Наши  ученые  мужи
проведут определенные тесты...
     - Я в здравом уме, барон Мелиадус, может,  как  никогда  раньше.  Вам
нечего меня опасаться.
     Барон Мелиадус возвел глаза к небу.
     - Клянусь Рунным Посохом, нет безгрешных людей. - Он открыл дверь.  -
За вами придут сегодня, герцог Кельнский.
     Хокмун продолжал лежать и после того, как ушел барон. Разговор быстро
вылетел из его головы, и поэтому, когда часа через  три  в  комнату  вошли
охранники-Вепри и велели Хокмуну следовать за ними, он уже  смутно  помнил
слова Мелиадуса.
     Хокмуна вели по длинным нескончаемым  коридорам  и  лестницам,  пока,
наконец, охранники не остановились возле огромной железной двери. Один  из
них постучал тупым концом копья, и дверь открылась, пропуская дневной свет
и свежий воздух. За дверью ждала группа стражников в  пурпурных  плащах  и
масках Ордена Быка. Хокмуна передали им, и он, осмотревшись,  увидел,  что
стоит на ухоженной зеленой лужайке во  дворе  какого-то  огромного  замка.
Двор со всех сторон окружали высокие стены, по которым медленно вышагивали
охранники из Ордена Вепря. Из-за стен торчали мрачные башни города.
     Хокмуна повели по усыпанной гравием дорожке в дальний угол двора, где
в стене были узкие железные ворота, и  через  них  вывели  на  улицу.  Там
герцога ждал экипаж, выполненный из эбенового дерева в  форме  двухголовой
лошади и покрытый позолотой. Он  забрался  в  него,  сопровождаемый  двумя
молчаливыми  стражниками;  коляска  тронулась,  и  через  щель  в  оконных
занавесках  Хокмун  мог  рассматривать  Лондру.  Солнце  уже  садилось,  и
огненно-красный свет заливал город.
     Наконец экипаж остановился. Хокмун позволил стражникам вытащить  себя
из коляски и увидел, что стоит перед Дворцом самого Короля-Императора.
     Построенный  ярусами  Дворец  был   огромен.   Его   венчали   четыре
величественные башни,  сияющие  густым  золотистым  светом.  Стены  Дворца
украшали барельефы, изображающие какие-то таинственные ритуалы,  батальные
сцены,  памятные  эпизоды  из  богатой  событиями  истории   Гранбретании;
горгульи, статуэтки и всевозможные абстрактные фигуры - в общем,  довольно
нелепое и фантастическое сооружение, построенное за долгие века.  При  его
строительстве использовались практически все виды строительных  материалов
и краски всевозможных  оттенков,  так  что  теперь  он  переливался  всеми
цветами радуги. Один цвет наползал на другой, и  эта  цветовая  вакханалия
утомляла глаза и раздражала мозг. Дворец сумасшедшего,  затмевающий  своим
безумием весь город.
     У ворот Дворца Хокмуна ждала другая группа стражников, одетых в форму
Ордена Богомола - Ордена, к  которому  принадлежал  сам  Король  Хуон.  Их
искусно сделанные маски насекомых с усиками из тонкой платиновой проволоки
были усыпаны драгоценными камнями. У воинов  были  длинные  худые  ноги  и
тонкие руки, их стройные тела были  затянуты  в  доспехи,  раскрашенные  в
цвета этого насекомого - в черный, золотой и зеленый. Тайный язык  Ордена,
на котором они переговаривались между собой, походил на щелканье и  шелест
насекомых.
     И вот, когда стражники ввели его в нижний ярус Дворца, где стены были
обиты отполированными до зеркального блеска  ярко-красными  металлическими
пластинками, Хокмун впервые почувствовал беспокойство.
     Наконец они вошли в большой с высоким потолком  зал,  стены  которого
подобно  куску  мрамора  были  испещрены  белыми,  зелеными   и   розовыми
прожилками. Эти прожилки постоянно двигались и мерцали,  создавая  иллюзию
подвижности стен.
     Зал, длиной в добрую четверть мили  и  почти  такой  же  ширины,  был
заставлен с равными промежутками какими-то конструкциями,  которые  Хокмун
принял за машины, хотя и не понимал их назначения.  Как  и  все,  что  ему
приходилось видеть в Лондре, эти машины имели  причудливую  форму  и  были
созданы из драгоценных металлов и полудрагоценных камней. Встроенные в них
приборы, незнакомые Хокмуну,  что-то  считали,  регистрировали,  измеряли,
обслуживаемые людьми в змеиных  масках  и  пятнистых  плащах  с  поднятыми
капюшонами.  В  Орден  Змеи  входили  исключительно  колдуны   и   ученые,
подчиняющиеся лично Королю-Императору.
     По центральному проходу навстречу Хокмуну шел  человек,  показывающий
стражникам, что те могут уйти.
     Хокмун решил, судя по богатству маски, что этот человек стоит  высоко
в иерархии Ордена. А если судить по его манере держаться и вести себя,  он
мог быть и самим магистром.
     - Приветствую вас, герцог.
     Хокмун в ответ поклонился - многие из его прошлых  привычек  все  еще
напоминали о себе.
     - Я - барон Калан Витальский, Главный ученый императора. Насколько  я
понимаю, день или два вы будете моим гостем. Добро  пожаловать.  Я  покажу
вам мои лаборатории.
     - Благодарю. Что вы хотите от меня? - рассеянно спросил Хокмун.
     - Прежде всего, я надеюсь, что мы поужинаем вместе.
     Барон Калан любезно пропустил герцога вперед, и они, пройдя по  всему
залу  мимо  многочисленных  механизмов,  вскоре  очутились  у  дверей,  за
которыми, очевидно, находились личные покои ученого. Стол был уже  накрыт.
Еда оказалась менее изысканной по сравнению с тем, что Хокмун ел последние
две недели, но хорошо приготовленной и очень вкусной. Покончив  с  ужином,
барон, к тому времени снявший маску и открывший  бледное  усталое  лицо  с
небольшой белой бородкой,  разлил  вино.  Во  время  ужина  они  почти  не
разговаривали.
     Хокмун попробовал. Вино оказалось превосходным.
     -  Мое  изобретение.  Чудо-вино,  -  сказал  Калан   и   самодовольно
улыбнулся.
     - Да, вкус необыкновенный,  -  признал  Хокмун.  -  Из  каких  сортов
винограда...
     - Не виноград. Зерно. Абсолютно иной процесс.
     - Крепкое.
     - Крепче многих вин, - согласился барон. - Ну что ж, перейдем к делу.
Вы уже знаете, герцог, что мне поручено проверить вашу психику, определить
ваш темперамент  и  дать  заключение:  подходите  ли  вы  для  службы  Его
Величеству Королю-Императору Хуону.
     - Да, по-моему, нечто подобное говорил мне барон Мелиадус.  -  Хокмун
слабо улыбнулся. - Мне и самому будет интересно узнать о результатах ваших
исследований.
     - Хм... - барон Калан внимательно посмотрел на герцога.  -  Теперь  я
понимаю, почему меня попросили заняться вами. Должен сказать, вы  кажетесь
вполне нормальным человеком.
     - Спасибо, - под влиянием странного вина к Хокмуну вернулась  прежняя
ирония.
     Барон Калан зашелся мелким сухим кашлем. С того момента, как он  снял
маску, во всех его действиях чувствовалась некоторая  нервозность.  Хокмун
успел заметить, что жители Империи предпочитают не снимать  масок.  Сейчас
барон вновь надел ее, и кашель сразу прекратился. Хотя Хокмун и знал,  что
принимать высокопоставленных гостей,  не  снимая  маски  -  это  нарушение
гранбретанского этикета, он предпочел не показывать своего удивления.
     - Ах, дорогой герцог, - донесся до Хокмуна  шепот  барона,  -  кто  я
такой, чтобы судить что есть здравый смысл, а что -  безумие?  Есть  люди,
которые считают нас, гранбретанцев, безумными...
     - Не может быть.
     - Да, да. Это  те,  что  неспособны  своим  притупленным  восприятием
охватить грандиозность наших идей и не верят  в  благородную  цель  нашего
крестового похода. Вы знаете, они говорят, что мы безумны, ха-ха! -  Барон
поднялся. - Ну, а сейчас, если вы не возражаете, мы, пожалуй, начнем.
     Они снова прошли через весь машинный зал и очутились в  другом  зале,
размерами чуть меньше первого. Там были такие  же  темные  стены,  но  они
пульсировали, меняя постепенно цвет от фиолетового к черному и обратно.  В
зале стояла только одна машина - аппарат из блестящего голубого и красного
металла, с выступами, многочисленными рычагами и прочими приспособлениями.
Самой удивительной частью машины был большой, похожий на  колокол  объект,
подвешенный на замысловатой опоре. С  корпусом  машины  соединялся  пульт.
Обступив его со всех сторон, у пульта стояла дюжина мужчин в форме  Ордена
Змеи.  На  их  металлических  масках  отражались  световые  блики.  Машина
издавала какой-то непонятный, едва уловимый шум, похожий на дыхание зверя.
     - Машина для определения интеллекта, - гордо сказал барон Калан.
     - Что-то уж очень большая, - заметил Хокмун, подходя к ней.
     - Одна из самых больших наших  машин.  Так  и  должно  быть.  На  нее
возложено  решение  целого  комплекса  задач.   Это   результат   научного
колдовства, дорогой герцог,  а  не  каких-то  там  варварских  заклинаний,
которые и сейчас можно нередко встретить на континенте. Именно наука  дает
нам неоспоримое преимущество перед низшими нациями и расами.
     По мере того, как проходило действие алкоголя, к Хокмуну возвращались
прежнее чувство отрешенности и скуки, и он уже не ощущал ни  беспокойства,
ни любопытства, когда его, подведя к машине,  поставили  под  опускающийся
колокол.
     Вскоре колпак полностью накрыл его, плотно обволакивая своими мягкими
стенками. Объятие машины было довольно неприятным и могло  бы  привести  в
ужас того Дориана Хокмуна, что так храбро сражался в битве под Кельном, но
новый  Хокмун  от  всего  этого  испытывал  лишь  нетерпение  и  некоторое
неудобство. Он чувствовал слабые покалывания в голове,  словно  невероятно
тонкие провода проникли в череп и теперь  ощупывают  мозг.  Потом  у  него
начались галлюцинации. Он видел океаны  света,  перекошенные  лица  людей,
дома и  деревья  в  неестественной  перспективе.  Лет  сто  лил  дождь  из
драгоценных  камней  и  бушевал  черный  ветер,  срывая  пелену  с   глаз.
Открывались замерзшие моря, вздымающие  ледяные  глыбы,  и  появлялись  из
ниоткуда милые и симпатичные звери и женщины удивительной  доброты.  Потом
перед ним прошла вся его жизнь вплоть до того момента, как он вошел в  эту
машину. Эпизод за эпизодом, кусочек за кусочком воспоминания выстраивались
в единое целое. Но он  не  узнавал  свою  жизнь.  Когда  колпак,  наконец,
убрали, Хокмун, продолжая безучастно стоять на месте, почти не сомневался,
что видел жизнь кого-то другого.
     Калан подошел к нему и, взяв за руку, увел от машины.
     - Предварительные данные говорят, что вы более чем нормальны, дорогой
герцог, - если я не ошибся в показаниях приборов. Окончательные результаты
машина выдаст через несколько часов. А сейчас вы должны отдохнуть.  Завтра
утром мы продолжим.


     На следующий день Хокмуна вновь подвергли  исследованиям,  только  на
этот раз он лежал на спине и смотрел вверх, в то время как  у  него  перед
глазами  одна  за  другой  вспыхивали  цветные  картинки.  Вызываемые  ими
ассоциации появлялись на специальном экране. Хокмун видел страшные сны,  в
которых то встречался с огромной  акулой-убийцей,  то  попадал  в  снежный
обвал в горах, то сражался один против трех вооруженных воинов, то  прыгал
с третьего этажа горящего дома, и каждый раз, проявляя чудеса  ловкости  и
сноровки, ему удавалось спастись. Он не  испытывал  страха.  Таких  тестов
было сделано великое множество, и Хокмун перенес их, оставаясь  совершенно
спокойным. Даже когда машина заставляла его плакать, смеяться, любить  или
ненавидеть,  реакции   его   были   сугубо   физиологическими   -   эмоции
отсутствовали в них.
     Но вот машина отпустила его, и герцог увидел над собой маску барона.
     - Кажется, что вы, дорогой герцог,  слишком  нормальны,  -  прошептал
Калан. - Парадокс? Да. Слишком нормальны. Такое впечатление, что  какая-то
часть вашего мозга атрофировалась или исчезла совсем. Однако, как бы то ни
было, мне остается передать барону Мелиадусу,  что  вы  в  высшей  степени
подходите для исполнения его замысла,  при  условии,  конечно,  что  будут
приняты определенные меры предосторожности.
     - Что это за замысел? - без интереса спросил Хокмун.
     - Это он вам сам расскажет.
     Вскоре после этого барон Калан попрощался с Хокмуном, и два стражника
из Ордена Богомола повели герцога по длинному коридору. У блестящих дверей
из  полированного  серебра  они  остановились.  Дверь  открылась.  За  ней
оказалась просторная комната, стены, пол и потолок которой, за исключением
большого окна с выходом на балкон, были сплошь закрыты зеркалами.  У  окна
стоял человек в черной маске  Волка.  Это  был  не  кто  иной,  как  барон
Мелиадус.
     Барон повернулся и приказал стражникам  уйти.  Потом  он  потянул  за
висящий рядом шнурок, и  сверху,  скрывая  зеркала,  опустились  портьеры.
Правда, если бы Хокмуну вдруг захотелось увидеть свое отражение, он мог бы
посмотреть вверх или вниз. Вместо этого он выглянул в окно.
     Плотный туман окутывал город, закручиваясь  темно-зелеными  воронками
вокруг каменных башен. Был  вечер;  солнце  уже  почти  село,  и  башни  в
наступающем мраке походили на какие-то  древние  фантастические  строения,
торчащие из примордиального моря. И казалось, что если бы сейчас из тумана
вылезла гигантская  рептилия  и  прильнула  бы  своим  страшным  глазом  к
грязному окну, это никого бы не удивило.
     Без настенных зеркал комната стала еще мрачнее. Барон, стоя  у  окна,
что-то тихо мурлыкал себе  под  нос  и  не  обращал  на  Хокмуна  никакого
внимания.
     Откуда-то из недр города, сквозь туман, донесся неясный  крик.  Потом
все стихло. Барон поднял маску и взглянул на  Хокмуна,  сейчас  уже  почти
невидимого в сумраке комнаты.
     - Подойдите поближе, милорд, - сказал он.
     Хокмун подошел, по дороге споткнувшись о край ковра.
     - Я разговаривал с бароном Каланом, - начал Мелиадус. - Он говорит  о
загадке, тайне,  которую  не  в  состоянии  объяснить.  Ему  кажется,  что
какая-то часть вашего мозга отмерла. Хотелось бы мне знать - от  чего?  От
горя? От унижений? От страха? Честно говоря, я не ожидал таких сложностей.
Я просто намеревался заключить с вами сделку, как человек с  человеком.  И
хотя мое предложение остается в силе, я сейчас не знаю с чего мне  следует
начать. Что вы думаете, дорогой герцог?
     - Прежде всего, чего вы от меня хотите? - спросил Хокмун, уставившись
через грязное стекло на темнеющее небо.
     - Вы слышали о графе Брассе?
     - Да.
     - Он сейчас - Лорд-Хранитель провинции Камарг.
     - Я слышал об этом.
     - Так вот, этот граф воспротивился воле Короля-Императора и  оскорбил
Гранбретанию. Мы хотим вернуть ему благоразумие. Один из способов добиться
этого - похитить его дочь, которая очень дорога ему, и использовать ее как
заложницу. Однако, граф не пустит на порог своего замка ни посланного нами
эмиссара, ни просто незнакомца. Но он должен был слышать о ваших подвигах,
милорд, и,  без  сомнения,  проникнуться  к  вам  определенной  симпатией.
Поэтому, если вы  прибудете  в  Камарг,  спасаясь  от  Темной  Империи,  и
попросите убежища, он почти наверняка  примет  вас.  А  вы,  оказавшись  в
замке, выберете нужный момент и похитите девушку, что для человека с вашей
находчивостью  не  составит  большого  труда.  За  границами  Камарга  мы,
естественно, поможем вам. Камарг - маленькая  страна.  Вам  легко  удастся
сбежать.
     - Это все, что вы от меня хотите?
     - Совершенно верно. В свою очередь, мы возвратим вам ваши земли, и вы
сможете управлять ими как пожелаете - с условием, конечно, что  не  будете
выступать против Империи.
     - Мой народ живет сейчас в страшной нищете под гнетом Гранбретании, -
с неожиданной откровенностью сказал Хокмун. - Для него было бы лучше, если
бы я вернулся.
     -  Отлично!  -  воскликнул,  улыбаясь,  барон.  -  Я  рад,  что   мое
предложение вам показалось разумным.
     - Да, хотя я не верю, что вы сдержите слово.
     - Почему нет? Для нас же самих лучше, если страной, доставляющей  нам
столько беспокойства, будет править  человек,  которому  доверяют  люди  и
которому доверяем мы.
     - Итак, я отправлюсь в Камарг. Я сделаю  все,  как  вы  придумали.  Я
украду девушку и доставлю ее  сюда.  -  Хокмун  вздохнул  и  посмотрел  на
барона. - Почему бы и нет?
     Сбитый с толку странным поведением герцога, Мелиадус  нахмурился.  Он
не знал как вести себя с этим человеком.
     - Мы не можем, дорогой герцог, быть абсолютно уверенными в  том,  что
вы не попытаетесь каким-нибудь хитрым способом провести нас.  Хотя  работа
этой машины до сих пор была абсолютно безупречной,  могло  оказаться  так,
что вы, владея определенными колдовскими  способностями,  сумели  обмануть
ее.
     - Я не разбираюсь в колдовстве.
     - Я верю вам. Почти.
     Так или иначе, но барон Мелиадус стал более приветлив.
     - Правда, нам  нет  нужды  особенно  беспокоиться.  На  случай  вашей
возможной измены мы предпримем соответствующие  меры  предосторожности,  и
они либо приведут вас обратно к нам, либо вы погибнете - лишь только у нас
появятся хоть малейшие сомнения в вашей лояльности. Этими мерами  послужит
одно устройство, недавно созданное  бароном  Каланом,  хотя,  насколько  я
понимаю, принципиальная идея принадлежит не ему.  Оно  называется  "Черный
Камень". Но это - завтра. Этой ночью, герцог, вы будете спать во Дворце. И
еще. Прежде  чем  вы  покинете  Лондру,  вам  будет  дарована  честь  быть
представленным его величеству Королю-Императору. Мало кто  из  иностранцев
удостаивается подобного.
     После этих слов Мелиадус позвал стражников и  приказал  им  проводить
Хокмуна в отведенные для него покои.



                         Глава 3. ЧЕРНЫЙ КАМЕНЬ

     На следующее утро Дориана Хокмуна  вновь  привели  к  барону  Калану.
Барон какое-то время пристально рассматривал его, и Хокмуну казалось,  что
на змеиной маске лорда застыло циничное выражение. Потом  они  молча  шли,
минуя коридоры и комнаты, пока наконец не  добрались  до  железной  двери.
Когда дверь открылась, за ней оказалась еще одна точно такая же  дверь,  а
за второй - третья. Последняя дверь вела  в  маленькую  тускло  освещенную
комнату со стенами  из  белого  металла,  где  была  установлена  какая-то
конструкция дивной красоты и  гармонии.  Она  почти  целиком  состояла  из
тонких изящных паутинок, красные, золотые и серебряные нити которых сейчас
легко касались лица Хокмуна. Нити плавно раскачивались, словно от ветра, и
тихая музыка исходила от них.
     - Совсем как живая, - сказал Хокмун.
     - Она и есть живая, - с гордостью прошептал барон. - Живая.
     - Это какое-нибудь животное?
     - Это создано при помощи колдовства. Я и сам толком не знаю, что это.
Я  сделал  ее  по  описанию,  изложенному  в  одной  древнейшей  рукописи,
купленной  мною  много   лет   тому   назад   у   прибывшего   с   Востока
путешественника. Это машина  Черного  Камня.  И  очень  скоро  вы  поближе
познакомитесь с ней, дорогой герцог.
     Где-то в глубине души Хокмун почувствовал слабые  ростки  паники,  но
сдержался и позволил красным, золотым и серебряным нитям ласкать его.
     - Ближе, - сказал Калан. - Это еще не все. Она должна сплести  Черный
Камень. Подойдите ближе, милорд. Да. Прямо в нее.  Я  уверяю  вас,  вы  не
почувствуете боли. Она должна сплести Черный Камень.
     Хокмун шагнул вперед. Паутинки зашелестели вокруг него и начали петь.
Чарующая  музыка  ласкала  слух  герцога,  и  он  завороженно  смотрел  на
мелькающие разноцветные нити. Машина  Черного  Камня  нежно  гладила  его,
словно усыпляя, и Хокмуну казалось, что она проникает  в  него,  становясь
его пл отью, а он становится ею.
     Он ощутил сильное давление в голове, и невыразимое чувство теплоты  и
легкости  охватило  его.  Он  плыл  абсолютно  невесомый,   теряя   всякое
представление о времени. Но он понимал, что машина плетет нечто твердое  и
плотное и вживляет это в  его  череп  -  в  самую  середину  лба.  Хокмуну
показалось, что во лбу у него появился третий глаз, и мир  видится  совсем
по-иному. Но затем все куда-то пропало, и герцог увидел перед собой барона
Калана, даже снявшего маску, чтобы получше рассмотреть его.
     Хокмун почувствовал острую боль в голове, но она почти сразу  прошла.
Он посмотрел на машину - краски ее поблекли и сморщились ажурные паутинки.
Он поднес ко лбу руку и с ужасом обнаружил там то, чего не было  раньше  -
нечто  твердое  и  гладкое.  Сейчас  это  было  частью  его   самого.   Он
содрогнулся.
     Барон Калан выглядел обеспокоенным.
     - Ну? Вы выдержали это? Я был уверен в успехе! Вы  ведь  не  сошли  с
ума?
     - Я не сошел с ума, - ответил Хокмун. - Но я боюсь.
     - Со временем вы привыкнете к Камню.
     - Значит у меня в голове камень?
     - Да. Черный Камень. Подождите.
     Калан повернулся и отбросил  в  сторону  занавес  из  алого  бархата,
закрывавший овальной формы плоский кусок молочно-белого кварца, около двух
футов  в  длину.  На  нем  стала  проступать  картинка,  и  Хокмун  увидел
множащееся до бесконечности изображение  барона  Калана,  рассматривающего
кусок кварца. Экран в точности показывал  то,  что  видел  Хокмун.  Стоило
герцогу слегка повернуть  голову,  и  картинка  на  экране  соответственно
изменилась.
     - Работает... Потрясающе... - бормотал в  восторге  Калан.  -  Камень
видит все, что видите вы, дорогой герцог. Куда бы вы не пошли и  чтобы  вы
не сделали, мы будем знать об этом.
     Хокмун попытался было  что-то  сказать,  но  не  смог  -  перехватило
дыхание и сдавило грудь. Он снова коснулся теплого камня, столь схожего  с
его плотью и столь чуждого ей.
     - Что вы со мной сделали? - спросил он после долгого молчания.  Голос
его был по-прежнему спокойным.
     - Мы просто обезопасили себя, - засмеялся Калан. - Сейчас  у  вас  во
лбу - часть живой машины, и стоит нам захотеть, вся  ее  энергия  перейдет
Черному Камню, и тогда...
     Хокмун оцепенел.
     - И что тогда?
     - Он разрушит ваш мозг, герцог Кельнский.
     Барон Мелиадус вел Дориана Хокмуна по  сверкающим  коридорам  Дворца.
Сейчас у герцога на боку болтался меч,  и  одет  был  Хокмун  в  те  самые
доспехи,  что  были  на  нем  при  Кельнской  битве.  Коридоры  постепенно
становились все шире и шире, и вот, наконец, барон  ввел  его  в  огромное
помещение, больше похожее на широкую городскую улицу.  Вдоль  стен  стояли
воины в масках Ордена Богомола. Массивные,  сложенные  из  мозаичных  плит
двери преградили им путь.
     -  Тронный  Зал,   -   прошептал   барон.   -   Сейчас   ты   увидишь
Короля-Императора.
     Двери начали медленно открываться. Тронный Зал ослепил Хокмуна  своим
великолепием. Все кругом блестело и сверкало. Откуда-то доносилась музыка.
С дюжины балконов,  что  рядами  поднимались  к  куполообразному  потолку,
ниспадали пышные знамена пятисот  самых  благородных  семей  Гранбретании.
Выстроившись вдоль стен и салютуя огненными копьями, стояли солдаты Ордена
Богомола в масках  и  черно-зелено-золотых  доспехах.  За  ними  толпились
придворные. Сейчас  они  с  любопытством  рассматривали  вошедших:  барона
Мелиадуса и герцога Хокмуна.
     Там, в противоположном конце зала, висело нечто, что Хокмун  поначалу
никак не мог рассмотреть. Он нахмурился.
     - Тронная Сфера, - прошептал Мелиадус. - Теперь внимательно следи  за
мной и делай то же самое.
     Он направился вперед.
     В Зале царило настоящее буйство красок; здесь было на что посмотреть.
Но Хокмун ничего не замечал. Он, не отрываясь, смотрел на Сферу.
     Кажущиеся карликами  в  огромном  Тронном  Зале,  Хокмун  и  Мелиадус
размеренным шагом приближались к ней. Справа и  слева  от  них  в  боковых
галереях звучали фанфары.
     Вскоре, подойдя  поближе,  Хокмун  смог  рассмотреть  Тронную  Сферу.
Увиденное потрясло его.  Сфера  была  заполнена  молочно-белой  жидкостью,
которая слегка колыхалась. Временами казалось, что на поверхности жидкости
появляется радужное сияние, исчезающее и вновь  возвращающееся.  В  центре
Сферы плавал древний-древний старец с непропорционально  большой  головой.
Он  напоминал  Хокмуну   зародыша.   Кожа   его   сморщилась;   конечности
атрофировались. Но глаза его были живыми.
     Следуя примеру Мелиадуса, Хокмун опустился перед Сферой на колени.
     - Встаньте, - раздался голос.
     Услышав его,  Хокмун  вздрогнул.  Голос  шел  из  сферы,  и  это  был
прекрасный, мелодичный, полный жизни голос молодого человека - человека  в
расцвете сил и здоровья. Хокмун на мгновение задумался: неужели это  голос
самого Императора?
     -  Король-Император,  я  представляю  вам  Дориана  Хокмуна,  герцога
Кельнского,  выбранного  мной  для  выполнения  вашего  задания.  Помните,
Благородный Сир, я рассказывал вам мой план... -  Мелиадус  подобострастно
склонил голову.
     - Мы прилагаем немало усилий и изобретательности, чтобы  добиться  от
графа Брасса сотрудничества с  нами,  -  звучал  прекрасный  голос.  -  Мы
полагаемся на вас, барон Мелиадус.
     - У вас есть для этого  все  основания.  Вы  знаете  о  моих  прежних
заслугах, Ваше Величество, - сказал Мелиадус, вновь кланяясь.
     - Был ли герцог предупрежден о неизбежном наказании, что ждет  его  в
случае измены? - зловеще прозвучал мелодичный голос. - Ему сказали, что мы
можем уничтожить его, где бы он ни находился?
     Мелиадус кивнул.
     - Его предупредили, Могущественнейший Император.
     - Вы сказали ему, что Камень в его черепе, - продолжал с наслаждением
голос, - все видит и все передает нам?
     - Да, Благородный Монарх.
     - И вы хорошо объяснили ему, барон, что  стоит  нам  только  заметить
хотя бы малейшие признаки неверности - а сделать это  будет  очень  легко,
наблюдая за лицами его собеседников - и мы  передадим  Камню  всю  энергию
машины. Вы сказали ему, что в этом случае  Камень  уничтожит  его  мозг  и
сделает его идиотом?
     - Он знает об этом, Великий Император.
     Существо в Сфере захихикало.
     - Посмотрите на него, барон. По-моему, угроза безумия  его  вовсе  не
страшит. Вы уверены, что Камень еще не действует в полную силу?
     - Он всегда такой, о Бессмертный Владыка.
     Сейчас глаза старца пристально смотрели на Дориана Хокмуна.
     - Вы заключили сделку, герцог Кельнский,  с  бессмертным  Императором
Гранбретании. Это знак нашего великодушия - предложить такое, по существу,
одному из наших рабов. И вы должны служить нам с верностью и преданностью,
помня, что  теперь  вы  связаны  с  судьбой  величайшей  расы,  когда-либо
появлявшейся на этой планете. Наш огромный интеллект и могущество дают нам
право царствовать на Земле, и скоро мы воспользуемся этим в  полной  мере.
Тот, кто поможет нам в осуществлении этой благородной цели,  получит  наше
одобрение. Так иди, герцог Кельнский, и заслужи его.
     Морщинистая голова повернулась, изо рта  высунулся  острый  язычок  и
коснулся крошечного шарика, плавающего возле стенки  Сферы.  Сфера  начала
гаснуть, и вот  уже  виден  был  лишь  силуэт  похожего  на  зародыш  тела
Императора, последнего и бессмертного потомка династии,  основанной  почти
три тысячи лет назад.
     - Помни о силе Черного Камня, - сказал на прощание старец. Светящаяся
Сфера превратилась в тусклый черный шар.
     Аудиенция закончилась.  Кланяясь,  Мелиадус  и  Хокмун  попятились  к
дверям, потом повернулись и покинули Тронный Зал. Однако, последствий этой
аудиенции не предвидел ни барон,  ни  его  господин.  В  измученном  мозгу
Хокмуна,  в  глубинах  его  сознания  зародилось  неясное  раздражение.  И
причиной тому не был Черный Камень.
     Возможно, это  означало,  что  к  Хокмуну  возвращается  его  прежняя
человеческая  сущность.  Возможно,  это  зарождалось  новое  и  совершенно
отличное от всех известных свойств; возможно, это было воздействие Рунного
Посоха.



                     Глава 4. ПУТЕШЕСТВИЕ В ЗАМОК БРАСС

     Дориана Хокмуна вернули в подземную тюрьму, и он провел там два  дня,
прежде чем вновь увидел барона Мелиадуса. Барон принес доспехи  из  черной
кожи, сапоги, латные рукавицы, тяжелый кожаный плащ  с  капюшоном,  меч  и
черную  маску  оскалившегося  волка.  Очевидно,  одежда  и  все  остальное
когда-то предназначались для самого барона.
     - Теперь о том, что ты будешь говорить в замке, - начал  Мелиадус.  -
Твой рассказ должен убедить графа Брасса. Ты  был  моим  пленником,  но  с
помощью раба бежал, усыпив меня и переодевшись в мои одежды. Прежде чем  я
пришел в себя, тебе под видом барона Мелиадуса  удалось  покинуть  границы
Гранбретании и ее владений. В общем, чем проще, тем лучше. И это не только
объяснит, как ты выбрался отсюда, но и возвысит тебя  в  глазах  тех,  кто
меня ненавидит.
     - Я понял, - сказал Хокмун, рассматривая доспехи, - но как я  объясню
Черный Камень?
     - На тебе ставили эксперимент, но ты бежал  раньше,  чем  это  смогло
причинить тебе какой-либо серьезный вред. Постарайся достоверно рассказать
свою историю, Хокмун. Твоя жизнь зависит от этого. Мы будем  наблюдать  за
реакцией графа и, в особенности,  за  реакцией  этого  хитрого  рифмоплета
Богенталя. Нам, конечно, не будет слышно, о чем вы там  станете  говорить,
но мы достаточно хорошо умеем  читать  по  губам.  Малейшее  подозрение  в
предательстве с твоей стороны - и мы даем Камню жизнь.
     - Я понял, - повторил Хокмун таким же спокойным голосом.
     Мелиадус нахмурился.
     - Они, несомненно, заметят твои странности, но, надеюсь,  отнесут  их
на счет тех несчастий, что свалились на тебя. Это их  сделает  даже  более
внимательными и заботливыми.
     Хокмун рассеянно кивнул.
     Мелиадус внимательно посмотрел на него.
     - Ты внушаешь мне опасения, Хокмун. Но тем не менее я уверен в  твоей
преданности. Черный Камень - лучшая гарантия тому. - Он улыбнулся.  -  Ну,
орнитоптер ждет. На нем ты доберешься до города Дю-Вер, что на  побережье.
Собирайтесь, дорогой герцог, и  достойно  служите  Империи.  Справитесь  с
заданием - и земли ваши.


     Орнитоптер стоял на лужайке у самого входа в подземелье. Сделанный  в
форме гигантского грифона из меди, серебра и латуни,  сидящего  на  мощных
львиных лапах, со сложенными на спине сорокафутовыми крыльями, он потрясал
своей красотой. За орлиной  головой  в  маленькой  кабине  сидел  пилот  в
птичьей маске Ордена Ворона - Ордена, к которому принадлежали  все  пилоты
Гранбретании. Его одетые в перчатки руки лежали на украшенном драгоценными
камнями пульте управления.
     С некоторой опаской Хокмун, одетый в доспехи  Мелиадуса,  забрался  в
кабину и занял место за спиной пилота. Ему  пришлось  изрядно  повозиться,
прежде чем удалось более или менее сносно расположиться на  длинном  узком
сидении и пристроить свой большой меч.
     Едва он успел ухватиться за ребристые металлические бока машины,  как
пилот уже нажал на рычаг, и крылья, раскрывшись, начали бить по воздуху со
странным, отдающимся в  ушах  гулом.  Орнитоптер  задрожал  и  начал  было
валиться на бок, но пилот, схватившись за ручки управления,  удержал  его.
Хокмун знал, что полеты на этих аппаратах - довольно опасное занятие, и во
время битвы под Кельном неоднократно видел, как они  складывали  крылья  и
камнем падали на землю. Но несмотря  на  все  их  недостатки,  орнитоптеры
оставались основной силой Темной Империи, и именно благодаря им она смогла
так стремительно покорить почти всю Европу. Ни у одной  другой  страны  не
было ничего подобного.
     Грифон, с силой оттолкнувшись  от  земли,  взлетел.  Крылья  били  по
воздуху - жалкая пародия на летящую птицу - и машина забиралась все выше и
выше, пока, наконец, они не поднялись над самыми высокими башнями Лондры и
не направились на юго-восток. Хокмун, испытывая  определенные  неудобства,
тяжело дышал.
     Вскоре летающий монстр вырвался из плотного  слоя  облаков,  и  яркий
солнечный свет заиграл, искрясь на его металлической чешуе.  Лицо  Хокмуна
закрывала маска, и в ее  хрустальных  глазах  он  видел  тысячи  крошечных
радуг. Он закрыл глаза.
     Прошло  какое-то  время,  и  герцог  почувствовал,   что   орнитоптер
снижается. Открыв глаза, он увидел, что они вновь окружены облаками. Когда
машина опустилась  ниже,  взору  Хокмуна  открылись  пепельно-серые  поля,
очертания небольшого города и сине-лиловое море.
     Неуклюже развернувшись, орнитоптер  направился  к  большому  плоскому
камню, возвышающемуся  в  центре  города.  Неистово  хлопая  крыльями,  он
приземлился, сильно ударившись о каменную плиту, и замер.
     Пилот дал знак вылезать. Герцог выбрался из машины и,  нетвердо  стоя
на ногах, стал разминать затекшее тело. На площадке стояло  еще  несколько
орнитоптеров. Один из них взлетел, и  Хокмун  почувствовал  сильный  порыв
ветра от взмахов его крыльев.
     - Дю-Вер, - сказал пилот, закрывая кабину. - Этот город отдали  нашим
воздушным силам, хотя военные корабли все еще заходят в его гавань.
     Вскоре Хокмун заметил впереди, в каменной плите, круглый  люк.  Пилот
остановился и несколько раз постучал по  стальной  крышке  люка.  Это  был
какой-то условный сигнал. Немного погодя крышка ушла  вниз,  и  показалась
каменная лестница. Они стали спускаться. В люке было темно и мрачно.
     Наконец они вышли на мощеную булыжником  улицу,  что  тянулась  между
большими квадратными зданиями. Она, впрочем как и остальные улицы  города,
была  переполнена  солдатами  Гранбретании.  Здесь  можно  было  встретить
пилотов в масках Ворона, матросов с военных кораблей  в  масках  Рыбы  или
Морской Змеи, пехотинцев и  кавалеристов  в  самых  разнообразных  масках:
Вепря, Волка, Черепа, Богомола, Быка, Собаки, Козла и многих других.  Мечи
били по закованным в латы ногам, ударялись друг о друга огненные копья,  и
повсюду слышался звон боевых доспехов.
     Пробираясь через толпу, Хокмун сначала не мог  понять:  почему  перед
ним все так легко расступаются, но потом  вспомнил,  что  на  нем  доспехи
барона Мелиадуса.
     У ворот города Хокмуна уже  ждала  приготовленная  для  него  лошадь.
Сумки, туго набитые провиантом,  были  приторочены  к  ее  седлу.  Герцога
заранее предупредили и о лошади, и  о  том,  какой  дорогой  ему  надлежит
ехать. Он вскочил в седло и направился к морю.
     Очень скоро облака рассеялись, пропуская  солнечный  свет,  и  Дориан
Хокмун впервые увидел Серебряный мост. Мост сверкал на солнце,  прекрасный
и кажущийся таким хрупким, и изящной дугой исчезал за горизонтом. В ширину
он имел почти четверть  мили.  Ограждением  служили  сложные  переплетения
тонких серебряных тросов, поддерживаемые многочисленными пилонами.
     На мосту царило оживленное  движение.  Хокмун  видел  кареты  лордов,
настолько изысканные, что  трудно  было  поверить  в  то,  что  они  могут
двигаться; эскадроны кавалеристов -  лошади  были  в  таких  же  пышных  и
красивых  доспехах,  как  и  их  седоки;  батальоны  пехоты,   марширующие
колоннами с невероятной четкостью; караваны торговцев;  вьючных  животных,
нагруженных тюками со всеми мыслимыми и немыслимыми товарами - здесь  были
меха, шелка, фрукты, овощи,  сундуки  со  всяческим  скарбом,  канделябры,
подсвечники, кровати, мебельные гарнитуры и многое другое. И почти все  из
этого,  как  догадался  Хокмун,  было  награблено   в   странах,   недавно
завоеванных армиями Темной Империи.
     Он видел также и военную технику - машины из железа и меди, некоторые
из них были оснащены страшными, напоминающими птичьи клювы острыми  шипами
для разрушения стен, другие - вышками для ведения осады, третьи - длинными
балками для метания массивных ядер и камней. Рядом с  машинами,  в  масках
Крота, Барсука и Хорька, шли их создатели - инженеры Темной Империи. Своим
могучим  телосложением  и  большими  руками  они   немного   походили   на
собственные детища. Но в сравнении с величием Серебряного  моста,  который
наряду  с  орнитоптерами  считался   одной   из   главных   причин   столь
стремительных побед Гранбретании, все они казались крошечными муравьями.
     Страже, стоящей у моста, было приказано пропустить Хокмуна, и  герцог
беспрепятственно въехал на вибрирующий от движения транспорта мост. Копыта
лошади звонко загрохотали по  металлу.  Мост,  если  его  рассматривать  с
близкого расстояния, терял часть своего великолепия.  Проезжая  часть  его
была покрыта выбоинами и царапинами, то тут,  то  там  можно  было  видеть
кучки лошадиного навоза, грязное тряпье, солому и прочий  мусор.  Конечно,
невозможно было  поддерживать  столь  оживленную  магистраль  в  идеальной
чистоте, но так или иначе загаженный мост символизировал в  какой-то  мере
истинный дух этой странной цивилизации, называемой Гранбретания.
     Хокмун перебрался по Серебряному мосту на другой берег и направился в
глубь материка к Хрустальному городу Пари, недавно  павшему  под  натиском
имперской мощи, где он собирался немного отдохнуть.
     Но до Хрустального  города  -  день  езды,  и  поэтому  он  решил  не
останавливаться  в  Карли  -  в  ближайшем  от  моста  городе,   а   найти
какую-нибудь деревню, заночевать  там  и  утром  отправиться  дальше.  Уже
близился закат, когда он въехал в небольшую деревню с  милыми  аккуратными
домиками (правда, некоторые из них были разрушены)  и  садами.  В  деревне
повсюду были видны следы недавнего сражения  и  стояла  тревожная  тишина.
Хокмун добрался до постоялого двора и, увидев, что двери закрыты, спешился
и забарабанил по ним кулаком. Прошло несколько минут, прежде чем заскрипел
засов, и показалось детское лицо. Увидев маску Волка, ребенок был  заметно
напуган. С видимой неохотой он распахнул двери и позволил  Хокмуну  войти.
Оказавшись внутри, Хокмун снял  маску  и  попытался  улыбнуться,  стараясь
успокоить ребенка, но, поскольку он уже позабыл, как нужно двигать губами,
улыбка вышла несколько натянутой. Мальчик,  кажется,  принял  получившийся
оскал за знак недовольства и отпрянул назад, словно ожидая удара.
     - Я не сделаю тебе ничего плохого,  -  сказал  Хокмун.  -  Ты  только
присмотри за моей лошадью, приготовь постель и дай мне чего-нибудь поесть.
На рассвете я уеду.
     - Господин, у нас есть только  самая  простая  пища,  -  пробормотал,
немного успокоившись, мальчик.
     За годы бесконечных войн люди в Европе уже  привыкли  к  всевозможным
оккупациям и нашествие гранбретанцев, в сущности, не было для  них  чем-то
новым. Но неожиданной была свирепость  гранбретанцев,  и  было  совершенно
очевидно, что ребенок боится  и  ненавидит  Хокмуна,  не  ожидая  от  него
ничего, кроме несправедливости.
     - Я неприхотлив. Принеси хоть  что-нибудь.  Мне  лишь  нужно  утолить
голод и немного поспать.
     - Господин, у нас все забрали. Если мы...
     Хокмун прервал его жестом.
     - Меня это не интересует, мальчик. Я жду.
     Он обвел взором комнату и заметил двух стариков,  сидящих  в  сумраке
зала и что-то пьющих из больших пивных кружек.  Они  старательно  избегали
его взгляда. Он подошел к маленькому столу, что стоял в  центре  зала,  и,
сняв плащ и рукавицы, тяжело опустился на стоящий рядом стул.
     Маску Волка он положил на пол возле ножки стула, что  было  необычным
для лорда Темной Империи. Он заметил,  что  один  из  мужчин  с  некоторым
удивлением смотрит на него. Потом они начали шептаться,  и  Хокмун  понял,
что они увидели  Черный  Камень.  Мальчик  принес  кружку  жидкого  эля  и
несколько  жалких  кусочков  жареной  свинины.  Похоже,   что   это   было
действительно лучшее, что у них есть. Поужинав, Хокмун попросил, чтобы ему
показали комнату. Оставшись один, он снял доспехи,  умылся,  забрался  под
грубые простыни и вскоре уже крепко спал.
     Ночью он почему-то проснулся и,  не  совсем  осознавая,  что  делает,
вылез из постели и выглянул в окно. Ему показалось, что в лунном свете  он
увидел темную фигуру всадника. Это был воин, с ног до головы закованный  в
доспехи; опущенное забрало шлема закрывало его лицо.  Хокмун  был  уверен,
что заметил блеск золота и что-то черное на латах незнакомца.  Затем  воин
повернул коня и исчез.
     Чувствуя, что это неспроста, Хокмун  вернулся  в  постель.  Он  снова
уснул, так же крепко, как и прежде, а утром никак не мог решить, приснился
ему воин или нет. Со времени своего пленения Хокмун ни разу не видел снов.
Какие-то слабые ростки любопытства заставили его слегка  задуматься,  пока
он одевался, но он быстро все забыл и, спустившись в главный зал трактира,
попросил завтрак.


     Хокмун  добрался  до  Пари  только  к  вечеру.   Хрустальный   город,
выстроенный из чистейшего кварца, был залит светом, и  кругом  стоял  звон
стеклянных украшений, которыми жители  Пари  щедро  увешивали  свои  дома,
городские здания  и  памятники.  Город  был  настолько  красив,  что  даже
военачальники Темной Империи не осмелились тронуть его, предпочтя быстрому
разрушительному штурму многомесячную осаду.
     Но  следы  оккупации  были   заметны   повсюду,   начиная   с   важно
расхаживающих по улицам воинов  и  страха,  застывшего  на  лицах  местных
жителей,  и  заканчивая  боевыми  знаменами,  что  развевались  на  домах,
принадлежавших когда-то важным вельможам Пари.  Сейчас  здесь  были  флаги
Йорика Нанкенсена, магистра Ордена Мухи;  Адаза  Промпа,  магистра  Ордена
Собаки;  Мигеля  Хольста,  эрцгерцога  Лондры,  и  Азровака   Микосеваара,
наемника из Московии, командира Легиона Стервятников, предателя и  убийцы,
служившего Гранбретании, еще когда планы завоевания Европы были только  на
бумаге. Этот сумасшедший московит был под стать своим хозяевам. Знаменитое
знамя наемника, с вышитым на нем алыми шелковыми нитями  лозунгом  "Смерть
во имя Жизни" вселяло ужас в сердца его врагов. Хокмун решил, что  Азровак
Микосеваар, должно быть,  отдыхает  сейчас  в  Хрустальном  городе.  Трупы
притягивали московита, как розы - пчел, и он всегда старался быть  в  гуще
сражения.
     Солнечный закат, казалось, залил городские улицы  кровью,  и  Хокмун,
слишком  утомленный  для  того,  чтобы  продолжать  путь,   вынужден   был
остановиться в гостинице, о которой говорил  ему  Мелиадус,  и  заночевать
там. Проснулся  он  к  полудню  и,  позавтракав,  отправился  дальше.  Ему
оставалось преодолеть еще больше половины пути.


     За городом Лионс наступление Империи  было  приостановлено,  но  сама
дорога туда казалась дорогой в  ад.  По  ее  обочинам  стояли  виселицы  и
деревянные кресты, на которых висели  мужчины  и  женщины,  дети  и  даже,
вероятно для забавы - домашние животные:  кошки,  собаки,  кролики.  Можно
было видеть людей, целыми семьями  (от  крошечного  младенца  до  дряхлого
старика) распятых на стоящих в ряд крестах.
     Лошадь Хокмуна едва тащилась по Лионской дороге, и запах гниения  жег
герцогу ноздри и мутил рассудок. Огонь спалил города и деревни и превратил
поля и леса в пепелища. Тяжел стал воздух от гари и пепла. Уделом выживших
в этом кошмаре людей, несмотря на  их  прежние  заслуги  и  звания,  стало
нищенство. Правда, для молодых женщин еще оставалась возможность сделаться
шлюхами, а мужчины могли, униженно стоя на  коленях,  принести  клятву  на
верность Королю-Императору.
     Как чуть раньше любопытство, так  сейчас  слабое  чувство  отвращения
зашевелилось в душе Хокмуна. В маске Волка он  ехал  к  Лионсу.  Никто  не
останавливал его, и никто его ни о чем не спрашивал. Солдаты, служившие  в
Ордене Волка, воевали, в основном, на севере, и поэтому Хокмун  чувствовал
себя более или менее спокойно, не опасаясь, что какой-нибудь его  "собрат"
обратится к нему на тайном языке Ордена.
     Дорога за Лионсом патрулировалась отрядами гранбретанцев,  и  Хокмун,
решив не рисковать, свернул с нее  в  поле.  Он  убрал  маску  в  одну  из
опустевших седельных сумок и стремительно поскакал  вперед.  Он  находился
сейчас на свободной земле, и воздух был удивительно душист и свеж. Но  все
же в самой атмосфере  уже  чувствовался  затаенный  страх  -  страх  перед
будущим.
     В городе Валенсе,  жители  которого  готовились  дать  отпор  войскам
Темной Империи, многословно обсуждая стратегию  и  строя  иллюзии,  Хокмун
получил возможность проверить, насколько достоверно звучит его рассказ.
     - Я - Дориан Хокмун из  Кельна,  -  сказал  он  капитану,  когда  его
привели в переполненный трактир.
     Капитан, поставив  ногу  на  большую  деревянную  скамью,  пристально
рассматривал его.
     - Герцог Кельнский попал в плен к гранбретанцам  и  должен  быть  уже
давно мертв, - сказал он. - Я думаю, что ты - шпион.
     Хокмун  особо  не  возражал.  Он   рассказал   историю,   придуманную
Мелиадусом, описав свой плен и то, как ему удалось бежать, и странный  тон
его голоса  убедил  капитана  в  правдивости  рассказа  больше,  чем  сама
история. Затем сквозь толпу, выкрикивая имя  Хокмуна,  пробрался  какой-то
мужчина в изорванной кольчуге. Обернувшись, Хокмун узнал эмблему на  плаще
воина. Это был герб Кельна. Похоже, этот  солдат  оказался  одним  из  тех
немногих, кому удалось уцелеть в сражении под Кельном.  Мужчина  рассказал
капитану  и  всем  собравшимся  о  Хокмуне,  особенно  останавливаясь   на
храбрости и мастерстве герцога, и Дориан Хокмун в тот вечер в Валенсе  был
провозглашен героем.
     Этой ночью, во время празднования  его  возвращения,  Хокмун  поведал
капитану, что направляется в Камарг с  надеждой  убедить  графа  Брасса  в
необходимости выступить против Империи.
     Капитан покачал головой.
     - Граф Брасс не хочет участвовать в этом, - сказал он. -  Но  вас  он
может и выслушает. Надеюсь, вам улыбнется удача, дорогой герцог.
     На следующее утро Хокмун покинул Валенс и отправился по дороге на юг.
Навстречу ему шли и ехали воины, готовые сражаться с Темной Империей. Лица
их были суровы.
     По  мере  того  как  Хокмун  приближался  к  конечной   цели   своего
путешествия, - ветер дул все сильнее и сильнее. И вот, наконец, он  увидел
знаменитые болота Камарга. Блестела в озерах вода, и  камыш  клонился  под
напором мистраля.
     Когда он подъехал к одной из высоких старинных башен и увидел вспышки
гелиографа, ему стало ясно, что в замке  Брасс  узнают  о  прибытии  гостя
задолго до того, как он сам туда доберется.
     Лошадь не спеша брела по петляющим в  болотах  тропинкам,  и  Хокмун,
крепко держась в  седле,  бесстрастно  рассматривал  красоты  Камарга.  По
болотной воде бежала рябь, и несколько птиц  парили  в  тусклом  выцветшем
небе.
     Уже наступали сумерки, когда Хокмун увидел замок Брасс, его террасы и
изящные башенки, что выделялись серыми силуэтами в предзакатном небе.



                        Глава 5. ПРОБУЖДЕНИЕ ХОКМУНА

     Граф Брасс передал Дориану Хокмуну еще один  кубок  с  вином  и  тихо
произнес:
     - Пожалуйста, продолжайте, милорд.
     Хокмун уже второй раз рассказывал свою историю. В парадном зале замка
Брасс его собрались послушать: сам граф, прекрасная  Иссольда,  Богенталь,
хранящий глубокомысленное  молчание,  и  фон  Виллах,  который  все  время
приглаживал усы и безучастно смотрел на огонь.
     - И поэтому, граф Брасс, я ищу помощь в  Камарге,  зная,  что  только
здесь буду в безопасности, - закончил свой рассказ Дориан Хокмун.
     - Добро пожаловать, - сказал граф. - Если убежище - это все, что  вам
нужно.
     - Это все.
     - И вы не просите нас выступить против Гранбретании? - раздался голос
Богенталя.
     -  Я  достаточно  настрадался,  сделав  эту  глупость,  и  не   желаю
уговаривать других столь бессмысленно рисковать жизнью, - ответил Хокмун.
     Иссольда выглядела  почти  разочарованной.  Было  очевидно,  что  все
собравшиеся  в  зале,  за  исключением  мудрого  графа,  желали  войны   с
Гранбретанией. Хотя,  возможно,  они  хотели  этого  по  разным  причинам:
Иссольда, вероятно, надеялась отомстить Мелиадусу, Богенталь  считал,  что
зло должно быть уничтожено, фон Виллах - хотел размяться и помахать мечом,
как в старые добрые времена.
     - Замечательно, -  ответил  граф,  -  а  то  я  устал  от  всех  этих
многочисленных просьб. Ну, а  сейчас...  Вы  выглядите  очень  утомленным,
милорд. Боюсь, мы своими расспросами  совсем  замучили  вас.  Пойдемте,  я
покажу ваши комнаты.
     Обман удался, но Хокмун не испытывал от этого ни малейшей радости. Он
лгал, как ему и было приказано.
     Граф показал его аппартаменты - спальню, ванную комнату  и  небольшой
кабинет.
     - Надеюсь, вам подойдет это, дорогой герцог.
     - Совершенно, - ответил Хокмун.
     Граф собрался было уходить, но у двери остановился.
     - Этот камень, - сказал он, -  что  у  вас  во  лбу...  Вы  говорите,
Мелиадусу не удался эксперимент?
     - Да.
     - Ага... - сказал граф и задумчиво посмотрел на пол.  -  Возможно,  я
смог бы помочь вам удалить его, если он вас беспокоит...
     - Да нет, не беспокоит, спасибо, - ответил Хокмун.
     - Ага, - снова сказал граф и вышел из комнаты.
     Ночью Хокмун неожиданно проснулся. Это походило на то, что  произошло
с ним несколько дней тому назад в трактире. Ему показалось, что он  увидел
в комнате фигуру человека - того самого  воина,  закованного  в  черные  и
золотые доспехи. Но его тяжелые, сонные веки сомкнулись на секунду-другую,
и когда он снова открыл глаза, в комнате никого не было.
     В душе Хокмуна стал зарождаться конфликт - возможно,  конфликт  между
человеколюбием  и  его  отсутствием,  а  возможно,  -  между  совестью   и
отсутствием ее, если, конечно, такие конфликты вообще возможны.
     Но что бы ни послужило причиной  тому,  несомненно  одно  -  характер
Хокмуна снова начал меняться. Это был уже не тот Дориан  Хокмун,  что  так
бесстрашно сражался в битве под Кельном, и не тот, что, впав  в  состояние
апатии, готов был сгинуть в вонючем подземелье Лондры, а совершенно  иной,
словно рожденный заново человек.
     Но признаки  этого  перерождения  были  пока  еще  едва  заметными  и
нуждались в своего рода  катализаторе,  как,  впрочем,  и  в  определенной
питательной среде.
     Однако Хокмун проснулся ранним утром с  одной-единственной  мыслью  в
голове - как бы побыстрее выкрасть Иссольду и  вернуться  в  Гранбретанию,
дабы избавиться там от  Черного  Камня  и  получить  обратно  земли  своих
предков.
     В коридоре его встречал Богенталь.
     - Ах, мой дорогой герцог, - начал философ, взяв его под руку, - может
быть, вы могли бы рассказать мне немного  о  Лондре.  Я  достаточно  много
путешестововал по миру, но там побывать мне не пришлось.
     Хокмун обернулся и посмотрел на него, прекрасно зная, что лицо  поэта
сейчас  видят  лорды  Гранбретании.  Но   в   глазах   Богенталя   читался
неподдельный интерес, и Хокмун  решил,  что  в  просьбе  философа  -  лишь
простое человеческое любопытство.
     - Огромный, мрачный город, - ответил Хокмун. - Сложная архитектура  и
много непонятного.
     - А его дух? Дух Лондры? Ваше впечатление?
     - Сила, - сказал Хокмун. - Уверенность...
     - Безумие?
     - Боюсь, я не тот человек, кто способен определить,  что  безумно,  а
что - нет, господин Богенталь. Хотя,  кажется,  вы  меня  самого  находите
довольно странным, не так ли?
     Застигнутый врасплох таким поворотом разговора,  Богенталь  удивленно
посмотрел на Хокмуна.
     - Ну, я... Почему вы спрашиваете об этом?
     - Потому что я нахожу ваши вопросы абсолютно бессмысленными. Я говорю
это, не желая обидеть вас... - Хокмун потер  подбородок.  -  Поверьте,  я,
правда, нахожу их бессмысленными.
     Они начали спускаться по лестнице в парадный зал, где уже был  накрыт
для завтрака стол и где старый фон Виллах уже перекладывал себе в  тарелку
с принесенного слугой подноса большой кусок жареного мяса.
     - Смысл... -  пробормотал  Богенталь.  -  Вы  не  знаете,  что  такое
безумие. Я не знаю, что такое смысл.
     - Мне нечего вам сказать, - ответил Хокмун.
     - Вы замкнулись в себе. Это неудивительно - столько всего вынести,  -
с симпатией в голосе сказал Богенталь. - Такое случается.  В  душе  словно
что-то отмирает. И вам сейчас просто необходимы хорошая  пища  и  приятная
компания. Это замечательно, что вы приехали именно сюда,  в  замок  Брасс.
Возможно, само провидение послало вас.
     Хокмун слушал философа без всякого интереса, наблюдая за спускающейся
по противоположной лестнице и улыбающейся им Иссольдой.
     - Вы хорошо отдохнули, герцог? - спросила она.
     И опережая Хокмуна, Богенталь сказал:
     - Ему досталось больше, чем мы предполагали, и мне  думается,  нашему
гостю   понадобится   неделя-другая,   чтобы   полностью   оправиться   от
перенесенного.
     - Вы не хотите  составить  мне  компанию  сегодня  утром,  милорд?  -
предложила Иссольда. - Я покажу вам сад. Даже зимой он прекрасен.
     - С удовольствием, - ответил Хокмун.
     Богенталь улыбнулся, поняв, что пылкое сердце Иссольды  было  тронуто
жалким состоянием Хокмуна. И он подумал, что не может быть ничего  лучшего
для  герцога,  чем  живое  внимание,  проявленное  к  нему   этой   милой,
очаровательной девушкой.
     Они не  спеша  брели  по  террасам  сада.  Здесь  росли  вечнозеленые
растения, зимние цветы и овощи. Небо было ясным, и  ярко  светило  солнце.
Тяжелые меховые плащи защищали их от  холодного  ветра.  Они  смотрели  на
крыши домов. Кругом царили тишина и покой. Иссольда взяла Хокмуна под руку
и все время о чем-то весело болтала, не ожидая ответа от своего красивого,
но печального спутника. Сначала, правда, ее немного смущал Черный  Камень,
но потом она  решила,  что  он  едва  ли  отличается  от  той  диадемы  из
драгоценных камней, которую она иногда носит,  чтобы  волосы  не  лезли  в
глаза.
     Юная душа Иссольды жаждала любви, и страсть, зажженная  в  ее  сердце
бароном Мелиадусом, требовала выхода. И Иссольда рада была  предложить  ее
этому молчаливому и суровому герою Кельна, не без основания  надеясь,  что
это поможет исцелить его израненную душу.
     Вскоре она заметила, что в глазах герцога  появляется  хоть  какое-то
выражение, лишь когда она упоминает о его родине.
     - Расскажите мне о Кельне, - попросила она. - Не о  том,  во  что  он
превращен сейчас, а о том, каким он был раньше или каким в один прекрасный
день он снова будет.
     Ее слова напомнили Хокмуну об обещании Мелиадуса.  Он  отвернулся  от
девушки и, сложив на груди руки, стоял и смотрел на чистое зимнее небо.
     - Кельн, - спосила она тихо. - Он похож на Камарг?
     - Нет... - Он посмотрел на крыши домов далеко внизу. - Нет...  Камарг
- дикий, и он всегда был таким. В  Кельне  же  повсюду  видно  присутствие
человека - возделанные поля,  прорытые  каналы,  узкие  петляющие  дороги,
фермы, деревни... Кельн -  это  маленькая  страна  с  тучными  коровами  и
откормленными овцами, заливными лугами с мягкой сочной травой, дающей прют
кроликам и полевым мышам,  и  стогами  душистого  сена.  Жители  Кельна  -
добрые, скромные люди и очень любят детей. Дома  там  старые  и  такие  же
простые, как и их хозяева. В Кельне не было ничего мрачного, пока туда  не
пришли гранбретанцы. Это было похоже на лавину огня и  металла.  И  Темная
Империя оставила свой след на теле Кельна - след от лезвия меча и  пламени
факела.
     Он вздохнул. В его голосе слышалась тоска.
     - Огонь и меч вместо плуга и бороны, - он повернулся и по смотрел  на
нее. - Кресты и виселицы были сделаны из оград и заборов,  трупы  коров  и
овец заполнили каналы и отравили землю, камни домов  стали  снарядами  для
катапульт, и люди стали трупами или солдатами - и у них  не  было  другого
выбора.
     Она коснулась его плеча.
     - Вы так говорите, словно это было очень давно.
     Его глаза снова погасли.
     - Так оно и есть. Так оно и есть. Как давний сон. Сейчас это мало что
для меня значит.
     Но Иссольда почувствовала, что нашла способ проникнуть в его  душу  и
помочь ему.
     В свою очередь, Хокмун вспомнил, чего  он  может  лишиться,  если  не
доставит  девушку  лордам,  и  с  готовностью  принял  ее  внимание,  хотя
совершенно по иным причинам, нежели она себе представляла.
     Во дворе их встречал граф. Он осматривал старую лошадь и разговаривал
с конюхом.
     - Она свое отслужила, - сказал граф. - Пусть  пасется  на  травке.  -
Затем он подошел к дочери и к Хокмуну. - Господин  Богенталь  сказал  мне,
что вы более слабы, чем мы думали, - сказал он, обращаясь к Хокмуну. -  Но
вы можете оставаться в замке Брасс  столько,  сколько  вам  будет  угодно.
Надеюсь, Иссольда не слишком утомила вас своими разговорами.
     - Нет, что вы. Я отдыхаю, гуляя с ней.
     - Отлично! Сегодня вечером  у  нас  будет  небольшое  развлечение.  Я
попросил Богенталя почитать нам что-нибудь из его последних сочинений.  Он
обещал нечто легкое и остроумное. Надеюсь, что вам понравится.
     Хокмун заметил, что граф смотрит на него с каким-то особым вниманием.
Мог ли граф догадываться о цели его визита? Брасс славился  своим  умом  и
тонким знанием людей. Но уж если сам барон Калан  не  смог  разобраться  в
характере герцога, то это, несомненно, должно привести в замешательство  и
графа. Хокмун решил, что бояться нечего, и позволил Иссольде увести себя в
замок.
     В этот вечер был устроен торжественный ужин, и граф не поскупился  на
угощение.  За  столом  собрались  наиболее  почтенные  граждане   Камарга,
несколько самых  известных  скотоводов  и  несколько  тореадоров,  включая
сейчас уже полностью оправившегося от травм Мэтана Джаста, чью  жизнь  год
назад  спас  граф  Брасс.  Рыба  и  дичь,  красное  вино  и  белое   мясо,
всевозможные овощи, разнообразнейшие напитки, эль и множество превосходных
соусов и гарниров - все это было выставлено на длинном широком  столе.  По
правую руку от графа сидел Дориан Хокмун, по левую - Мэтан Джаст,  ставший
победителем в последней корриде. Джаст просто обожал графа и  относился  к
нему с таким уважением, что тот, кажется, иногда чувствовал себя  неловко.
Рядом с Хокмуном сидела Иссольда, а напротив ее  -  Богенталь.  На  другом
конце стола расположился одетый  в  пышные  меха  старый  Зонзак  Элькарэ,
величайший из всех известных  быководов  Камарга.  Он  много  ел  и  часто
смеялся. Рядом с ним сидел фон Виллах,  и  эти  почтенные  мужи,  кажется,
получали огромное удовольствие, находясь в компании друг друга.
     Когда пиршество уже подходило к концу, и уже были съедены и пирожные,
и  конфеты,  и  знаменитый  камаргский  сыр,  перед  каждым  гостем   было
поставлено по три кувшина с вином разных сортов, маленький бочонок  эля  и
большой кубок для питья.  Только  перед  Иссольдой  стоял  один  кувшин  и
маленький кубок, хотя за ужином она пила наравне с мужчинами. Похоже,  она
решила, что ей хватит.
     Вино немного раскрепостило Хокмуна, и он стал  выглядеть  чуть  более
оживленным. Раз или два он даже улыбнулся, и если уж не отвечал  на  шутки
других, то во всяком случае не утомлял гостей своим угрюмым видом.
     - Богенталь! - раздался голос графа. - Ты обещал нам балладу!
     Богенталь, улыбаясь, поднялся. Лицо его, как, впрочем, и лица других,
раскраснелось от выпитого вина и обильной пищи.
     - Я назвал балладу "Император Глаукома" и надеюсь, что она  позабавит
вас, - сказал он и начал читать.

          Император Глаукома
          Миновал безмолвных стражей,
          Что застыли вдоль аркады,
          И спустился в гул базара.
          Там в тиши храмовых пальм
          Властелины Альказара
          И великий Оттоман,
          Рыцари Святого Храма
          И могущественный хан, -
          В ожидании решения
          Горькой участи своей
          Опускались на колени
          И просили снисхождения,
          И протягивали руки.
          Но ни отклика, ни взгляда
          Не дождались от монарха
          Побежденные владыки
          Завоеванных им стран...

     Граф Брасс, криво усмехаясь, следил за серьезным выражением  на  лице
Богенталя.  Поэт  читал  с  большим  чувством,  щедро  разукрашивая  текст
напыщенными выражениями и сложными рифмами. Хокмун смотрел по  сторонам  и
видел, что некоторые гости выглядят удивленными, другие же, уже достаточно
опьяневшие, весело улыбаются.  Сам  он  оставался  невозмутимым.  Иссольда
наклонилась к нему и что-то прошептала, но он не услышал....

          Он послу из Ватикана
          Демонстрировал стигматы,
          А из бухты доносились
          Орудийные раскаты,
          Извещая всех на свете
          Об открытии регаты.
          В честь великого монарха...

     - О чем это он? - проворчал фон Виллах.
     - О давних временах, - кивнул  в  ответ  Зонзак  Элькарэ,  -  еще  до
Страшного Тысячелетия.
     - Я бы лучше военную песню послушал.
     Зонзак Элькарэ жестом попросил его не шуметь. Богенталь продолжал....

          И вручал посол дары
          (Среди них - булат дамасский,
          Амфора из алебастра,
          Драгоценная лепнина
          Из гробницы Зороастра,
          Где вокруг цветет маслина
          И чернеет спелый терн.)

     Хокмун почти не разбирал слов, но ритм стиха,  кажется,  оказывал  на
него определенное воздействие. Сначала он думал, что это - вино, но  потом
понял, что в какие-то моменты его мозг как  бы  начинает  пульсировать,  и
давно забытые чувства и  ощущения  вновь  пробуждаются  в  его  груди.  Он
покачнулся на стуле.
     Богенталь  пристально  взглянул  на  Хокмуна,  продолжая   читать   и
энергично жестикулировать при этом......

          А один царедворец -
          Молодой стихотворец, -
          Судьбою лелеем,
          Умащен елеем,
          В лавровом венке
          И с лютней в руке,
          В рубинах, алмазах,
          Опалах, топазах,
          В парче златотканной,
          С улыбкой жеманной...

     - Вам  нехорошо,  милорд?  -  наклонившись  к  Хокмуну,  обеспокоенно
спросила Иссольда.
     - Со мной все в порядке, спасибо.
     Сейчас он встревоженно спрашивал сам себя, не  прогневал  ли  он  чем
лордов Гранбретании и не дали ли они Черному Камню жизнь. Перед глазами  у
него все поплыло....

          Без чувств распростерся
          Среди мостовой.
          Гудели тромбоны,
          Им вторил гобой.
          Под звуки осанны
          В сей миг император
          По телу прошествовал
          В туфлях из злата.
          Не дрогнула смертного бога стопа,
          Вокруг восхищенно ревела толпа...

     Сейчас Хокмун видел лишь фигуру и лицо Богенталя и не слышал  ничего,
кроме ритма и рифм баллады. И еще он удивлялся их  очарованию.  Даже  если
предположить, что Богенталь действительно хочет околдовать  его...  Хокмун
не понимал, зачем ему это понадобилось....

          В этот день великий город
          Был гирляндами украшен
          А из окон,
          Острых башен,
          Дети розы рассыпали,
          Гиацинты и пионы.
          На мощеные дорожки
          Вниз со шпилей, с парапетов
          Градом падали букеты
          Желтых лилий
          И фиалок.
          И нередко
          В упоении
          Человек бросался с крыши
          Пред идущим
          Глаукомой...

     Хокмун сделал большой глоток вина  и,  уставившись  на  продолжавшего
читать поэта, глубоко вздохнул....

          Зажглась звезда,
          Взошла луна,
          И гимн пробудил
          Серафимов
          От сна.
          Но солнце, чей жар не угас,
          Зари отдаляло час.
          Был близок тот миг,
          Когда царь владык
          Достигнет священных руин,
          Не зная, что он один
          Вправе обряд отменить,
          Прервав вековую нить...

     Хокмун  судорожно  вздохнул,  как  человек,  неожиданно  угодивший  в
ледяную воду. Иссольда рукой прикоснулась к его мокрому от пота лбу. В  ее
ласковых глазах читалось беспокойство.
     - Милорд...
     Хокмун завороженно смотрел на Богенталя....

          Он прошел через портал,
          Колоннаду миновал.
          Звезды в небе загорались,
          Без конца тромбон играл,
          Храм дрожал, и
          Запах амбры
          В жарком воздухе витал...

     Хокмун смутно чувствовал прикосновение Иссольды, но не слышал того, о
чем она говорила. Он, не отрываясь, смотрел на Богенталя и  слышал  только
его. Бокал выпал из рук герцога. Ему стало плохо, но  сидящий  рядом  граф
Брасс даже не пошевелился, чтобы помочь ему.  Вместо  этого  он  посмотрел
сначала на Хокмуна, потом - на Богенталя, и в глазах его  появилась  ирони
я....

          И вот император
          Голубя ввысь отпускает.
          О голубь,
          Белый как снег,
          Ты прекрасен,
          Как белый свет,
          И вряд ли еще в целом мире
          Найдется птица такая...

     Хокмун застонал. На другом  конце  стола  фон  Виллах  ударил  винным
кубком по столу.
     - Я бы согласился с этим. Почему бы и не "Кровопролитие в горах". Это
замечательная......

          Белоснежного голубя
          Он отпустил на волю,
          И тот помчался стрелою,
          И взмыл над крышей,
          Летел все выше,
          Все выше и выше,
          В воздухе тая,
          С ветром играя,
          Солнцу навстречу,
          Над облаками,
          В самое пламя,
          Чтобы погибнуть
          В честь Глаукомы.

     Хокмун  с  трудом  поднялся  на  ноги  и  попытался  что-то   сказать
Богенталю, но тут же рухнул на стол, разбрызгивая по сторонам вино.
     - Он что, пьян? - с ноткой отвращения в голосе спросил фон Виллах.
     - Ему плохо! - закричала Иссольда. - Он болен!
     - Я не думаю, что он пьян, -  сказал  граф,  наклонившись  над  телом
Хокмуна и приподнимая ему веко. - Но он, вне всяких сомнений,  сейчас  без
сознания.
     Он посмотрел на Богенталя и улыбнулся. Философ улыбнулся  в  ответ  и
пожал плечами.
     - Надеюсь для вас это не было неожиданностью, граф, - сказал он.
     Хокмун всю ночь находился в коматозном состоянии и очнулся  лишь  под
утро. Он увидел склонившегося над ним Богенталя, по-видимому, исполнявшего
в замке Брасс функции врача. Чем было вызвано случившееся, Хокмун не знал:
то ли выпитым алкоголем, то ли Черным Камнем, то ли - Богенталем.  Как  бы
то ни было, сейчас он чувствовал себя прескверно.
     - У вас лихорадка, дорогой герцог, - тихо сказал Богенталь. -  Но  мы
вылечим вас. Не беспокойтесь.
     Затем в комнату вошла Иссольда и  присела  к  нему  на  кровать.  Она
улыбалась.
     - Богенталь говорит, что это не страшно. Я буду  ухаживать  за  вами.
Скоро вы будете совершенно здоровы.
     Хокмун посмотрел на нее и почувствовал прилив  чувств,  захлестнувших
его сердце.
     - Леди Иссольда...
     - Да, милорд?
     - Я... благодарю вас...
     В смущении он обвел взором комнату. Неожиданно он услышал  за  спиной
голос графа.
     - Больше ничего не говорите. Отдыхайте. Следите  за  своими  мыслями.
Постарайтесь уснуть.
     Хокмун не знал, что граф Брасс тоже  находится  в  комнате.  Иссольда
поднесла к губам герцога кубок. Он выпил какую-то  прохладную  жидкость  и
вскоре снова уснул.
     На следующий день лихорадка прошла, но  Дориан  Хокмун  чувствовал  в
себе какое-то странное оцепенение - словно онемело  все  внутри.  Он  даже
подумал, не действие ли это какого-нибудь наркотического средства.
     Когда  он  позавтракал,  к  нему  подошла  Иссольда,   поговорила   о
прекрасной для этого времени года погоде  и  спросила,  не  желает  ли  он
составить ей компанию и пойти с ней на прогулку.
     Он потер лоб, чувствуя под рукой  пугающее  тепло  Черного  Камня.  С
некоторой тревогой он опустил руку.
     - Вам все еще нехорошо, дорогой герцог? - спросила Иссольда.
     - Нет... Я... - Хокмун вздохнул.  -  Я  не  знаю.  Что-то  непонятное
происходит со мной...
     - Немного свежего воздуха пойдет вам на пользу.
     Хокмун покорно поднялся...
     Сад благоухал всевозможными приятными  запахами,  и  на  фоне  яркого
зимнего неба выделялись резкие очертания кустов и деревьев.
     Прикосновение руки Иссольды еще  больше  всколыхнуло  уже,  казалось,
навсегда умершие чувства. Это было столь же приятно, как ощущение ветра на
лице и вид прекрасного зимнего сада. Но вместе с тем он чувствовал страх -
страх перед Черным Камнем, поскольку ни секунды не сомневался, что  Камень
уничтожит его, стоит только тем чувствам, что  зарождались  сейчас  в  его
душе, хоть чем-то выдать себя. И еще он начал подозревать, что граф  Брасс
и все остальные каким-то образом обманывают его и, видимо, догадываются  о
цели его визита в замок. Он  мог  бы  сейчас  схватить  девушку,  выкрасть
лошадь, и, возможно, у него был бы неплохой шанс  удрать  из  Камарга.  Он
взглянул на Иссольду.
     Она приветливо улыбнулась ему.
     - Ну, как, вам лучше, милорд?
     Он,  не  отрываясь  смотрел  в  ее  глаза.  В   душе   его   бушевали
противоречивые чувства.
     - Лучше? - хрипло переспросил он. - Лучше ли? Я, право, не уверен...
     - Вы устали?
     - Нет.
     Заболела голова, и Хокмун снова почувствовал страх. Он протянул  руку
и схватил девушку.
     Думая, что он падает от усталости, Иссольда вцепилась в него, пытаясь
удержать. Руки герцога опустились, и он ничего не смог поделать с собой.
     - Вы очень добры ко мне, - сказал он.
     - Вы странный человек, - ответила она, как  бы  разговаривая  сама  с
собой. - И очень несчастный.
     - Да...
     Он отстранился от нее и направился по дорожке к краю  террасы.  Могут
ли лорды Империи знать, что происходит в его душе? Вряд ли. Но,  с  другой
стороны, они слишком подозрительны и  могут  в  любую  минуту  дать  Камню
жизнь. Он глубоко вздохнул, набирая в грудь холодного воздуха, и расправил
плечи,  вспоминая  слова,  произнесенные  графом  Брассом  прошлым  утром.
"Следите за своими мыслями", - сказал граф тогда.
     Головная боль усилилась. Он вернулся к Иссольде.
     - Я думаю, нам лучше вернуться в замок.
     Она кивнула в ответ, взяла его под руку, и они направились обратно.
     В парадном зале  их  встречал  граф.  Улыбка  на  его  лице  выражала
дружеское участие, и ничего в поведении графа не  подтверждало  подозрений
Хокмуна. Хотя, подумал Хокмун, граф  Брасс,  возможно,  и  догадывается  о
природе Черного Камня, но  не  показывает  этого,  желая  обмануть  и  сам
Камень, и лордов Темной Империи.
     - Герцог не совсем здоров, - сказала Иссольда.
     - Печально слышать это, -  ответил  граф.  -  Вам  что-нибудь  нужно,
милорд?
     - Нет, - быстро ответил Хокмун. - Ничего. Спасибо.
     Направляясь к  лестнице,  он  старался  ступать  твердо  и  уверенно.
Иссольда шла рядом, поддерживая его под руку. У дверей  в  свои  покои  он
остановился и посмотрел на нее. Глаза девушки были широко раскрыты и полны
сочувствия. Она подняла свою нежную руку  и  на  мгновение  коснулась  его
щеки. От этого прикосновения по телу Хокмуна пробежала дрожь, и он глубоко
вздохнул. Затем она повернулась и проворно сбежала вниз.
     Хокмун вошел в комнату и бросился  на  кровать.  Все  тело  его  было
напряжено. Он часто дышал и отчаянно пытался понять, что происходит с  ним
и откуда такая адская боль в голове. В конце концов ему удалось заснуть.
     Проснулся он около полудня, чувствуя в  теле  странную  слабость.  Но
боль почти прошла. Рядом с его кроватью сидел Богенталь.
     - Я ошибался, полагая, что вы уже выздоровели, - сказал он.
     - Что со мной? - прошептал Хокмун.
     - Насколько я могу сказать, этот приступ лихорадки  был  вызван  теми
невзгодами, что выпали на вашу долю, и, боюсь, нашим гостеприимством.  Вам
нельзя было есть так много жирной пищи и  пить  так  много  вина.  Нам  бы
следовало это сразу понять. Но не расстраивайтесь, дорогой  герцог,  скоро
это все пройдет.
     Хокмун  не  поверил  ни  единому  слову   Богенталя,   но   предпочел
промолчать. Неожиданно слева от себя он услышал кашель,  повернул  голову,
но увидел лишь приоткрытую дверь, ведущую  в  кладовую.  Кто-то  находился
там. Он вопросительно посмотрел на Богенталя, но философ сделал  вид,  что
ничего не слышал, и  с  заинтересованным  видом  продолжал  проверять  его
пульс.
     - Ты не должен бояться, - донесся  из  кладовой  голос.  -  Мы  хотим
помочь тебе. - Это был голос графа. - Мы знаем происхождение Камня у  тебя
во лбу. Когда ты почувствуешь  себя  лучше,  спускайся  в  зал.  Там  тебя
встретит Богенталь и заведет  с  тобой  какой-нибудь  ничего  не  значащий
разговор. И, пожалуйста, не удивляйся, если его поведение  покажется  тебе
немного странным.
     Богенталь вздохнул и поднялся со стула.
     - Ну, скоро вы будете совсем здоровы, милорд. А сейчас я оставлю вас.
Отдыхайте.
     Хокмун наблюдал за философом, пока тот не скрылся за дверью. Потом он
услышал, как хлопнула еще одна дверь - ушел граф  Брасс.  Как  они  смогли
узнать правду? И чем это может для него обернуться?  Лорды,  должно  быть,
уже раздумывают над неожиданным поворотом  событий  и,  наверняка,  начали
что-нибудь подозревать.  Они  могут  дать  Камню  жизнь  в  любую  минуту.
Почему-то понимание этого сейчас встревожило его куда больше, чем прежде.
     Хокмун решил, что ему  ничего  не  остается,  как  послушаться  графа
Брасса, хотя, если граф действительно узнал о цели его визита в Камарг, то
месть  его,  вероятно,  будет  не  менее  жестокой,   чем   месть   лордов
Гранбретании.
     Когда наступил вечер, и в комнате потемнело, Хокмун встал с кровати и
спустился в парадный зал. Там никого не было. Он  беспокойно  озирался  по
сторонам в мерцающем свете каминного пламени и размышлял, в какую  историю
он попал на этот раз.
     Вскоре из дальней двери вышел Богенталь и, улыбаясь, подошел к  нему.
Он заметил,  что  губы  философа  беззвучно  шевелятся.  Потом  Богенталь,
склонив голову, сделал вид, что внимательно слушает ответ Хокмуна, и тогда
герцог, наконец, понял, что все  это  предназначено  тем,  кто,  благодаря
волшебной силе Черного Камня, с таким интересом наблюдает за ними.
     Услышав за спиной звук  шагов,  Хокмун  не  обернулся.  Он  продолжал
притворяться, будто участвует в разговоре с философом.
     Немного погодя раздался голос графа.
     - Дорогой герцог, мы знаем, что такое Черный Камень, и  нам  известна
цель вашего визита сюда. Правда, мы  также  понимаем,  что  вас  заставили
сделать это. Сейчас я попытаюсь объяснить...
     Хокмун был несколько потрясен странностью ситуации: с одной стороны -
Богенталь, старательно изображающий разговор,  с  другой  -  голос  графа,
исходящий словно ниоткуда.
     - Сразу, как вы оказались в замке, - продолжал граф, - я  понял,  что
Черный Камень - это нечто большее, чем  вы  рассказали  нам  тогда,  хотя,
возможно, вы и сами не знали этого. Боюсь, что  там,  в  Гранбретании,  не
очень-то высокого мнения обо мне. Я достаточно долго и много изучал  магию
и всевозможные науки, и у меня  есть  та  древняя  рукопись,  где  описана
машина Черного Камня. Однако сначала я не мог решить, знаете ли вы сами  о
возможностях Камня, и постарался выяснить  это,  не  вызвав  подозрения  у
лордов. Для этого нам пришлось лишить вас сознания и  тем  самым  хоть  на
какое-то время отключить Черный Камень.
     В строчках сочиненной Богенталем баллады и им же столь вдохновенно  в
тот вечер прочитанной было скрыто заклинание  -  руна.  Нашей  целью  было
вызвать у вас обморок. Рунический стих с его особым ритмом и размером  был
создан специально для вас, дорогой герцог. И, как видите, мы не ошиблись -
вы впали в кому. Мы надеялись, что лорды  сочтут,  что  вы  слишком  много
выпили,  и  не  будут  искать  причину  вашей   неожиданной   слабости   в
замечательных стихах Богенталя. Пока вы спали, нам  с  Богенталем  удалось
проникнуть в ваше подсознание. И должен вам сказать, что это было  не  так
просто сделать - уж слишком глубоко оно у  вас  скрыто  -  как  напуганный
зверек, который зарывается в землю так глубоко, что начинает задыхаться  и
умирает от недостатка воздуха. Но зато мы узнали  все  или  почти  все  из
того, что произошло с вами в Лондре. И надо сознаться,  что  я  готов  был
убить вас, когда узнал об истинной цели вашего приезда в Камарг. Но  затем
я понял, что внутри вас идет борьба, о которой вы даже не подозреваете.  И
если бы это состояние не было столь очевидным, я вынужден был бы убить вас
или позволить Черному Камню сделать это.
     Хокмун, все это время  продолжавший  поддерживать  немой  разговор  с
Богенталем, услышав эти слова, вздрогнул.
     - Однако, -  продолжал  граф,  -  я  понял,  что  вы  не  виноваты  в
случившемся и что, убив вас, я убью потенциального и очень опасного  врага
Гранбретании. Хотя я сохраняю нейтралитет, Гранбретания  сильно  оскорбила
меня, и в свете этого я не желал бы смерти такого человека, как вы. Теперь
вы знаете, что нам все известно. Но именно поэтому, дорогой  герцог,  ваше
положение не столь уж и безнадежно. Я могу  временно  нейтрализовать  силу
Черного Камня. Когда я закончу говорить, вы спуститесь в мои покои, и  там
мы займемся вами. У нас мало времени. Поэтому поторопитесь.
     Хокмун услышал удаляющиеся шаги графа. Богенталь улыбнулся герцогу  и
громко сказал:
     - Поэтому, если хотите, я покажу вам те части замка, в которых вы еще
не были. Мало кому довелось побывать, например, в личных покоях графа.
     Хокмун понял, что эти слова предназначены для наблюдателей -  там,  в
Лондре. По всей видимости, Богенталь надеялся возбудить в них  любопытство
и таким образом выиграть время.
     Богенталь вывел его из зала и повел  по  длинному  коридору,  который
упирался  в  занавешенную  гобеленами  стену.  Раздвинув   их,   Богенталь
прикоснулся к маленькой кнопке в каменной плите,  и  тут  же  часть  стены
озарилась ярким  светом,  потом  начала  меркнуть,  и  в  стене  открылась
небольшая дверца. Хокмун вошел первым, за ним - Богенталь. Они оказались в
комнате,  стены  которой  были  занавешены  старыми  картами  и  какими-то
схемами. Пройдя эту комнату, они очутились в следующей  -  она  была  чуть
больше первой. Там стояло великое множество всяких алхимических аппаратов,
и  вдоль  стен  тянулись  большие  книжные  полки  с  толстыми  старинными
фолиантами по химии, магии и философии.
     - Сюда, - прошептал философ,  отодвигая  занавес  и  открывая  темный
коридор.
     Хокмун  напрягал  зрение,  пытаясь  хоть  что-нибудь   разглядеть   в
кромешной темноте, но - бесполезно. Он осторожно пробирался по коридору, и
вдруг неожиданно его ослепил яркий белый свет.
     Четким силуэтом на свету выделялась огромная фигура графа,  держащего
в руках какое-то странное оружие, нацеленное точно в голову Хокмуна.
     Хокмун судорожно вздохнул и попытался отпрыгнуть в сторону, но проход
был  слишком  узким.  Раздался  треск,  который,  казалось,  разорвал  ему
барабанные перепонки, потом до него донесся таинственный мелодичный  звук,
и, теряя сознание, он рухнул на пол.
     Проснувшись, Хокмун улыбнулся  и  потянулся,  лежа  на  металлической
койке. Чувствовал он себя превосходно - словно заново родился.  В  комнате
больше никого не было. Он коснулся рукой лба.  Черный  Камень  остался  на
месте, но он больше не был частью тела, а походил на обыкновенный камень -
твердый, гладкий, холодный.
     Дверь открылась, и вошел граф Брасс. По его лицу было видно,  что  он
удовлетворен проделанной работой.
     - Простите, если я напугал вас вчера вечером, - сказал  он,  -  но  я
должен был действовать очень быстро, чтобы парализовать  Черный  Камень  и
отнять у него силу. Сейчас  с  помощью  науки  и  волшебства  мне  удается
удерживать эту силу, но, к сожалению, я не смогу бесконечно  долго  делать
это - она слишком велика. В какой-то момент она вырвется из  моих  оков  и
вернется к вашему Камню, дорогой  герцог,  как  бы  далеко  вы  отсюда  не
находились.
     - Значит, приговор лишь отсрочен, - сказал Хокмун. -  Как  долго  это
может продлиться?
     - Я точно не знаю. Шесть месяцев - почти наверняка, а возможно -  год
или два. Но затем - это дело каких-то часов. Я  не  могу  обманывать  вас,
Дориан Хокмун. Но я хочу  дать  вам  надежду.  На  Востоке  живет  колдун,
который может вынуть Черный Камень из вашей головы. Он не сторонник Темной
Империи и поэтому поможет вам, если вы, конечно, найдете его.
     - Как его имя?
     - Малагиги из Хамадана.
     - Персия?
     - Да, - кивнул  граф.  -  Это  так  далеко  отсюда,  что  туда  почти
невозможно добраться.
     Хокмун вздохнул и сел на койке.
     - Ну, ладно. Тогда я буду надеяться, что  ваше  колдовство  даст  мне
хоть немного времени.  Я  покидаю  Камарг  и  возвращаюсь  в  Валенс.  Там
собирают армию, чтобы дать бой Гранбретании. Мы, конечно,  проиграем,  но,
по крайней мере, прежде чем меня убьют, я отомщу за все, что они  со  мной
сделали, и прикончу несколько этих поганых псов Короля-Императора.
     Граф криво усмехнулся.
     - Я вернул вам жизнь, и  вы  тут  же  спешите  расстаться  с  нею.  Я
предлагаю вам немного подумать, прежде чем совершить  столь  бессмысленный
шаг. Как вы себя чувствуете, герцог?
     Дориан Хокмун спустил ноги на пол и снова потянулся.
     - Превосходно, - сказал он. - Я чувствую себя новым человеком.  -  Он
нахмурился. - Да... Новым человеком... - пробормотал  он  задумчиво.  -  Я
согласен с вами, граф. Месть может и подождать, пока не представится более
подходящий момент.
     - Чтобы спасти вас, - почти печально сказал граф,  -  я  взял  у  вас
молодость. Больше ее у вас никогда не будет.



                          Глава 6. БИТВА ЗА КАМАРГ

     Прошло около двух месяцев...
     - Смотрите, они не растягиваются ни на восток, ни на запад, -  сказал
Богенталь. - Они движутся точно на юг. Кажется, лорды все поняли, граф,  и
намерены отомстить тебе.
     - Скорее они мстят мне, - произнес Хокмун, сидевший в глубоком мягком
кресле  у  самого  камина.  -  Вне  всякого  сомнения,  они  считают  меня
предателем.
     Граф Брасс покачал головой.
     - Если я хоть немного знаю барона Молиадуса, то он жаждет крови  всех
нас. Он и его Волки стоят во главе этих армий. Они не остановятся, пока не
доберутся до наших границ.
     Фон Виллах отвернулся от окна, в котором виднелись  крыши  города,  и
сказал:
     - Пусть приходят. Мы просто сметем их, как мистраль сметает листья  с
деревьев.
     - Будем надеяться, что именно так оно и будет, - сказал Богенталь без
уверенности в голосе. -  Они  собрали  почти  все  свои  силы  и  впервые,
кажется, решили отступить от своей тактики.
     - Глупцы, -  пробормотал  граф.  -  Я  восхищался  их  мастерством  и
мудростью. Двигаясь полукругом, они могли подтягивать дополнительные  силы
из тыла, прежде чем наступать дальше. Сейчас же с флангов у них  свободные
земли,  и  враждебные  Империи  силы,  воспользовавшись  этим,  попытаются
окружить их. Если мы разобьем Мелиадуса, ему придется туго. Месть ослепила
барона и лишила его способности думать.
     - Но зато если  они  победят,  -  тихо  сказал  Хокмун,  -  они  себе
расчистят дорогу  от  океана  до  океана.  И  дальше  для  них  все  будет
значительно проще.
     - Возможно, что именно  этим  и  объясняются  действия  Мелиадуса,  -
согласился Богенталь. - И боюсь, у него есть все  основания  надеяться  на
успех.
     - Ерунда! - прорычал фон Виллах. - Наши башни справятся с ними.
     - Башни созданы, чтобы противостоять атакам с суши,  -  напомнил  ему
Богенталь. - Мы тогда и думать не думали о воздушных силах Темной Империи.
     - У нас тоже есть воздушная армия, - сказал граф.
     - Фламинго сделаны не из металла, - ответил Богенталь.
     Хокмун поднялся. На нем сейчас был черный камзол и  штаны  Мелиадуса.
Когда он двигался, кожа на штанах скрипела.
     - Через несколько недель армии Темной Империи будут у границ Камарга,
- сказал он. - Нам надо что-то делать.
     - Прежде всего нам следует внимательно  изучить  вот  это,  -  сказал
Богенталь и похлопал рукой по свернутой в рулон карте, которую держал  под
мышкой.
     - Давай ее на стол, - сказал граф.
     Богенталь аккуратно разложил карту  на  столе,  прижав  края  винными
кубками, и граф Брасс, фон Виллах и Хокмун склонились над  ней.  Это  была
карта Камарга и окружавших его земель .
     - Они двигаются вдоль реки, по ее восточному берегу, -  сказал  граф,
указывая на Рону. - Из рассказа разведчика следует, что  они  должны  быть
здесь, - он указал пальцем на предгорье Цевенн, - где-то через неделю. Нам
следует послать туда наблюдателей, чтобы знать о всех перемещениях  врага.
И к тому времени, когда они достигнут Камарга,  мы  уже  сгруппируем  наши
основные силы в нужном месте и в нужное время.
     - Они могут послать вперед орнитоптеры, - сказал Хокмун. - Что тогда?
     - Мы запустим наших фламинго, и они  расправятся  с  этими  летающими
железками, - прорычал фон Виллах. - Все остальное сделают башни.
     - Ваши силы немногочисленны, - указал фон Виллаху Хокмун, - и поэтому
вы почти целиком будете зависеть от башен. Вся борьба сведется к обороне.
     - Именно это нам и  надлежит  делать,  -  сказал  граф,  обращаясь  к
Хокмуну. - Мы будем ждать их у границы, расположив пехоту  между  башнями.
Используя гелиографы и другие сигнальные устройства,  мы  будем  управлять
башнями и направлять их силу туда, где это будет необходимо.
     - Мы хотим лишь остановить их, - с  нескрываемым  сарказмом  произнес
Богенталь. - Нам больше ничего не нужно.
     Граф взглянул на него и нахмурился.
     - Ты совершенно прав, Богенталь. И надо быть последним идиотом, чтобы
атаковать их. Нас слишком мало, и единственная наша надежда -  это  башни.
Мы должны  показать  Королю-Императору  и  его  своре,  что  Камарг  может
выдержать любую атаку, как бы они  не  старались  -  с  суши,  с  моря,  с
воздуха, и  что  попытки  проникнуть  на  нашу  землю  -  дело  совершенно
бессмысленное.
     - А что вы на это скажете, дорогой Хокмун?  -  спросил  Богенталь.  -
Все-таки у вас есть уже опыт войны с Империей.
     Хокмун задумчиво рассматривал карту.
     - Я полностью согласен с графом. Сражаться с Империей в открытом  бою
- пустое дело. Я на себе узнал это.  Но  все  равно  не  мешало  бы  найти
удобное для нас место возможного сражения. Где  наиболее  сильны  защитные
укрепления Камарга?
     Фон Вилл ах указал на область к юго-востоку от Роны.
     - Здесь. Здесь самые мощные  башни  и  удобная  местность.  Мы  можем
собрать свои силы на высоком холме, тогда как противнику придется  вязнуть
в болоте, и это создаст  для  него  определенные  трудности.  -  Он  пожал
плечами. - Но я вообще-то не понимаю, о чем идет речь. Они будут  выбирать
место для атаки, а не мы.
     - Если их кто-нибудь не приведет  туда,  куда  нам  нужно,  -  сказал
Хокмун.
     - Как вы себе это представляете? - улыбнулся граф. - И что  их  может
заставить сделать так, а не иначе?
     - Я, - ответил Хокмун, - с  помощью  пары  сотен  хорошо  вооруженных
всадников. Не ввязываясь с  ними  в  открытый  бой,  но  постоянно  нанося
молниеносные удары с флангов, мы сможем - ну,  если,  конечно,  повезет  -
направить их именно туда, куда нам надо.  Так  ваши  собаки  гоняют  бычьи
стада. И при этом, мы сможем наблюдать  за  ними  и  сообщать  вам  об  их
передвижениях.
     Граф пригладил усы и с уважением посмотрел на Хокмуна.
     -  Ваше  предложение  мне  по  сердцу.  Возможно,   с   возрастом   я
действительно становлюсь слишком осторожным. Но будь я помоложе, я бы тоже
придумал что-нибудь такое. План может сработать, дорогой герцог, но  удача
при этом должна быть на нашей стороне.
     Фон Виллах откашлялся.
     - Да  -  удача  и  терпение.  Ты  представляешь,  что  тебе  придется
выдержать, Дориан? У тебя совсем не будет времени для сна - тебе все время
придется быть начеку. Это будет очень тяжело. Вынесешь ли ты  все  это?  И
выдержат ли те солдаты, что пойдут с тобой?  Нельзя  забывать  и  об  этих
летающих машинах...
     - Нам надо будет следить только за их разведчиками, - ответил Хокмун,
- и мы сможем наносить удары и уходить быстрее, чем они успеют  поднять  в
воздух основные силы. Ваши люди хорошо знают местность и знают, где  можно
будет укрыться.
     Богенталь поджал губы.
     - Вот еще что - их транспортные баржи. Они подвозят по реке провиант,
лошадей, военную технику, орнитоптеры, и именно поэтому  продвигаются  так
быстро. Вот если бы их заставить отойти от реки.
     Хокмун ненадолго задумался, а потом, широко улыбаясь, сказал:
     - Ну, это не так уж трудно будет сделать. Вот смотрите...


     На следующий день Дориан Хокмун и Иссольда отправились на прогулку по
болотам. Теперь они  проводили  много  времени  вместе,  и  герцог  сильно
привязался к девушке, хотя со стороны казалось, что он уделял ей не так уж
и много внимания. Иссольда, хотя и рада была  просто  находиться  рядом  с
ним, иногда все же чувствовала себя слегка уязвленной его холодностью. Она
не знала, что Хокмун умышленно сдерживает свои чувства. А он ни на секунду
не забывал, что в любой момент может превратиться в безмозглое существо, в
идиота, лишенного человеческого облика. Он все время помнил,  что  энергия
Черного Камня может вырваться из созданных  графом  оков,  и  тогда  лорды
Гранбретании смогут дать Камню жизнь, и Камень сожрет его мозг.
     И поэтому он не говорил  Иссольде,  что  любит  ее,  что  эта  любовь
пробудила его сознание ото сна, и что граф, почувствовав это, сохранил ему
жизнь. А Иссольда, в свою очередь, была слишком застенчива, чтобы  сказать
ему о своих чувствах.
     Они скакали вместе по болотным тропам,  чувствуя  ветер  на  лицах  и
кутаясь плотнее в плащи, мимо трясин и озер, распугивая куропаток и  уток,
с кряканьем взлетающих в  небеса,  натыкаясь  на  стада  диких  лошадей  и
тревожа  белых  быков.  Они  мчались  по  длинным  пустынным  пляжам   под
недремлющим оком башен. Наконец они  остановились  и  словно  обращаясь  к
морю, заговорили, пытаясь перекричать пение мистраля.
     - Богенталь сказал мне, что ты завтра уезжаешь, - прокричала она.
     Ветер на секунду стих, и внезапно наступила тишина.
     - Да. Завтра, - грустно ответил он, посмотрев на нее, и отвернулся. -
Завтра. Но я скоро вернусь.
     - Береги себя, Дориан. Я умоляю тебя.
     Он, успокаивая ее, улыбнулся.
     - Похоже, мне не суждено погибнуть. Иначе я бы уже давно был мертв, и
не один раз.
     Она что-то начала  говорить,  но  вновь  с  ревом  налетел  ветер  и,
подхватив волосы Иссольды, разметал их  по  ее  лицу.  Хокмун  наклонился,
чтобы убрать их. Он почувствовал под рукой ее мягкую гладкую кожу,  и  ему
страстно  захотелось  прикоснуться  губами  к  ее  губам.  Она  попыталась
удержать его, но он уже мягко отстранился, повернул лошадь и направился  в
сторону замка.
     Над примятым тростником и  подернутыми  рябью  озерами  плыли  редкие
облака. Заморосил дождь. Назад они ехали медленно; каждый думал  о  чем-то
своем.


     Обтянутый металлической кольчугой с головы до ног, в стальном  шлеме,
закрывающем голову и лицо, с длинным острым мечом  на  боку  и  щитом  без
каких-либо знаков или гербов, Дориан Хокмун поднял руку, приказывая  своим
людям остановиться. Солдаты его отряда были вооружены  до  зубов  -  луки,
пращи, огненные копья, дротики, топоры - все то, чем можно было убивать на
расстоянии. Оружие висело за спинами воинов, было  приторочено  к  седлам,
привязано к постромкам лошадей... Хокмун спешился и следом за  проводником
отправился к ближайшему холму,  низко  пригибаясь  и  двигаясь  с  большой
осторожностью.
     Добравшись до вершины, он лег на живот и заглянул вниз, в долину, где
текла река. Сейчас он впервые увидел мощь Темной Империи во всей ее красе.
     Огромный легион, посланный самим адом,  медленно  двигался  на  юг  -
батальон  за  батальоном  маршировала  пехота,  эскадрон   за   эскадроном
гарцевала кавалерия. Все воины были в масках, и поэтому казалось,  что  на
Камарг надвигается полчище зверей.
     Над марширующими колоннами колыхались боевые знамена, и металлические
штандарты покачивались на длинных шестах. Среди них было и знамя  Азровака
Микосеваара с изображением оскалившегося трупа со шпагой в руке, на  плече
которого сидит ястреб, и с вышитом на полотнище лозунгом  "Смерть  во  имя
Жизни". Крошечным человечком на коне у самого знамени, должно быть, и  был
сам Азровак Микосеваар. После барона Мелиадуса  этот  московит  был  самым
жестоким из всех  военачальников  Гранбретании.  Рядом  развевались  знамя
Кошки герцога Венделя, магистра этого  Ордена,  знамя  Мухи  лорда  Йорика
Нанкенсена и сотня других знамен  и  стягов  прочих  Орденов.  Даже  знамя
Ордена Богомола было здесь, хотя магистр этого Ордена  отсутствовал  -  им
был сам Король-Император Хуон. Но впереди всех ехал Мелиадус со штандартом
Ордена Волка - оскалившийся волк, стоящий на  задних  лапах.  Даже  лошадь
барона была закована в медные латы, и голову ее закрывал специальный шлем,
формой напоминающий голову огромного волка.
     Дрожала земля, и вокруг разносился звон и бряцание оружия. В  воздухе
стоял запах пота.
     Хокмуну некогда было рассматривать  войско  Империи.  Он  внимательно
осматривал реку и тяжело груженые баржи на ней. Их  было  так  много,  что
они, двигаясь, задевали борта друг друга.  Хокмун  улыбнулся  и  прошептал
лежащему рядом воину:
     - Это как раз то, что нам надо. Смотри, здесь  весь  их  транспортный
флот. Нам надо успеть обойти их.
     Они сбежали с холма.  Хокмун  вскочил  в  седло  и  дал  знак  отряду
следовать за ним. Нельзя было терять ни минуты.
     Они мчались почти весь день,  пока  армия  Гранбретании  не  осталась
просто облачком пыли где-то  далеко  на  юге,  и  река  была  свободна  от
кораблей Империи. Здесь Рона сужалась и  становилась  мельче,  проходя  по
древнему каналу с каменными берегами. Здесь же  был  возведен  мост  через
реку. На одном берегу реки местность была ровной, на другом -  плавно  шла
под уклон, спускаясь в долину.
     В наступивших сумерках  Хокмун  перебрался  вброд  на  другой  берег,
внимательно осмотрел каменные берега, опоры моста и ощупал дно реки. Вода,
просачиваясь сквозь звенья кольчуги, леденила  ноги.  Канал  был  в  очень
плохом состоянии. Построенный еще до наступления Страшного Тысячелетия, он
с тех пор ни разу не восстанавливался.  Его  строители,  видимо,  пытались
зачем-то изменить русло реки. Сейчас Хокмун намеревался найти каналу  иное
применение.
     На берегу, ожидая его сигнала, с огненными копьями  в  руках,  стояли
несколько воинов. Хокмун  выбрался  на  берег  и  начал  указывать  им  на
определенные места на мосту и  берегах.  Солдаты  отсалютовали  и,  подняв
оружие, направились туда, куда им было указано.
     И вот, когда совсем стемнело, из огненных копий вырвалось алое пламя.
Оно вгрызалось в камень и превращало воду в пар, пока все не стало  единым
кромешным адом.
     За ночь огненные копья сделали свое дело -  раздался  резкий  звук  и
мост рухнул в воду, подняв целое облако брызг. Солдаты сразу же  перенесли
все внимание на западный берег. Огнем они вырезали каменные блоки из  него
и сбрасывали их в реку, которая уже бурлила,  огибая  блокировавший  русло
упавший мост.
     К утру у реки было новое русло - широкая долина.  По  прежнему  руслу
бежал лишь крошечный, едва заметный ручеек.
     Уставшие, но довольные, Хокмун  и  его  люди,  улыбаясь  друг  другу,
вскочили на лошадей и отправились обратно. Они нанесли Гранбретании первый
удар. Первый и очень эффективный.
     Позволив себе несколько часов отдыха, они вернулись, чтобы следить за
войском Империи.
     Хокмун  улыбался,  лежа  под  кустом  и  наблюдая  за  растерянностью
гранбретанцев.
     Там, где раньше была вода, теперь лежал толстый слой темного ила, и в
нем, словно выброшенные на берег  киты,  лежали  боевые  корабли  и  баржи
Гранбретании с  торчащими  вверх  носами.  Повсюду  валялась  разбросанная
техника, провизия, и метался в  панике  скот.  Среди  всего  этого  бегали
солдаты,  лихорадочно  пытающиеся  вытащить  увязшие  баржи  и   спасающие
барахтающихся в грязи животных.
     Над рекой стоял невообразимый шум. Строгие  четкие  ряды  наступавших
армий были нарушены. Даже  надменным  кавалеристам  пришлось  использовать
своих лошадей как  тягловую  силу,  чтобы  подтаскивать  баржи  поближе  к
берегу. Начали ставить  палатки  -  видно,  Мелиадус  понял  невозможность
дальнейшего продвижения, пока не будет спасен груз. Хотя вокруг  лагеря  и
была выставлена охрана, все свое внимание она обращало на реку,  а  не  на
холмы, где ждали своего часа Хокмун и его люди.
     Было уже довольно темно, и поскольку орнитоптеры не могут  летать  по
ночам, барону Мелиадусу, чтобы выяснить причину внезапного обмеления реки,
придется дожидаться утра. Затем, узнав причину, он пошлет туда (так  думал
Хокмун) инженеров, чтобы ликвидировать затор. Хокмун был готов к этому,  и
сейчас было самое время подготовить людей. Он спустился ползком по  склону
холма и оказался в маленькой лощине, где  отдыхали  его  солдаты.  У  него
возник план, успешное выполнение которого, как ему казалось,  должно  было
парализовать войско Империи.
     Наступила ночь. Люди  в  долине  продолжали  свою  работу  при  свете
факелов - вытаскивали на берег тяжелые  военные  машины  и  многочисленные
мешки  и  корзины  с  провиантом.  Мелиадус,  горящий  желанием  побыстрее
добраться до Камарга, не давал солдатам ни  минуты  отдыха.  Позади  него,
почти у самой реки, раскинулся огромный лагерь. Каждый  Орден  образовывал
свой круг палаток, в центре которого устанавливал свой штандарт. Но сейчас
палатки пустовали. Все люди были заняты работой.
     Охрана не заметила приближающихся  к  лагерю  вооруженных  всадников,
закутанных в темные плащи.
     Хокмун остановил коня, вытащил из ножен меч - тот самый, что дал  ему
Мелиадус, на мгновение поднял его над головой и затем  указал  им  вперед.
Это был сигнал к атаке.
     Без боевых кличей, молча - слышно было лишь топот лошадиных  копыт  и
звяканье оружия - воины Камарга,  ведомые  Хокмуном,  устремились  вперед.
Герцог мчался, низко пригнувшись  к  шее  коня,  прямо  на  опешившего  от
неожиданности стражника. Удар мечом  пришелся  в  горло  солдата,  и  тот,
захлебываясь кровью, упал на  землю.  Они  уже  ворвались  в  первый  круг
палаток, рубя на  скаку  натянутые  веревки  и  шеи  тех  немногочисленных
солдат, что пытались остановить их. Хокмун выехал на центр круга  и  одним
могучим ударом  перерубил  древко  установленного  там  знамени.  Это  был
штандарт Ордена Собаки, и он рухнул, поднимая сноп искр, в  горящий  рядом
костер.
     Хокмун, ни на секунду не останавливаясь, направил коня в самое сердце
огромного лагеря. На берегу реки еще не  знали  о  нападении  -  там  было
слишком шумно, чтобы они могли что-нибудь услышать.
     Три всадника мчались навстречу Хокмуну.  Ему  удалось  выбить  меч  у
одного из них, но двое других продолжали атаковать. Ловким  ударом  Хокмун
отрубил одному кисть руки. Второй было попятился, но  герцог  не  дал  ему
уйти, нанеся удар в грудь.
     Конь под Хокмуном поднялся на дыбы, и герцогу стоило  немалых  усилий
удержать его и направить вперед, к следующему кругу палаток. Воины Камарга
ехали следом. Вырвавшись на открытое место, Хокмун  увидел,  что  путь  им
преградила группа воинов,  одетых  лишь  в  ночные  рубахи  и  вооруженных
короткими мечами и небольшими  круглыми  щитами.  Хокмун  закричал  что-то
своим людям, и те, выставив перед собой мечи, растянулись полукругом.  Для
того, чтобы зарубить или растоптать преградивших  им  путь  гранбретанцев,
много времени не потребовалось, и скоро уже отряд Камарга ворвался в новый
круг палаток, круша все на своем пути.
     Размахивая блестящим от крови мечом,  Хокмун  проложил  себе  путь  к
центру лагеря и там увидел то, что так настойчиво  искал  -  знамя  Ордена
Богомола. Драгоценное полотнище со всех сторон окружали солдаты в  шлемах,
со щитами в руках. Даже не посмотрев, следует  ли  за  ним  кто-нибудь  из
камаргцев, Хокмун с яростным криком ринулся вперед. Дрожь пробежала по его
руке, когда удар меча пришелся в щит ближайшего воина, но он снова  поднял
свое смертоносное оружие, и на этот раз щит раскололся. Солдат упал, кровь
залила его лицо. Следующий взмах меча, и  еще  одна  голова  покатилась  с
плеч.  Меч  Хокмуна  поднимался  и  опускался,   словно   часть   какой-то
безжалостной и неутомимой машины. Сейчас к  герцогу  присоединились  воины
Камарга, и они начали теснить гранбретанцев все дальше и дальше, заставляя
их пятиться и отступать ближе к знамени.
     В разорванной кольчуге, потеряв щит, Хокмун  продолжал  сражаться,  и
вот уже у штандарта остался лишь один защитник.
     Хокмун, усмехнувшись, подцепил острием меча шлем воина, сорвал его  с
головы и  молниеносным  ударом  рассек  череп  солдата  надвое.  Затем  он
выдернул из земли знамя, поднял его высоко над головой, показывая всем, и,
повернув коня, дал  знак  отряду  уходить.  Боевые  лошади  Камарга  легко
перепрыгивали через валяющиеся повсюду трупы и опрокинутые палатки.
     Неожиданно за спиной Хокмуна раздался крик:
     - Ты видел его?! У него во лбу Черный Камень!
     И Хокмун понял, что совсем скоро барон Мелиадус узнает, кто разгромил
его лагерь и выкрал самое священное из знамен Гранбретании.
     Он повернулся на крик и, потрясая знаменем, громко засмеялся.
     - Хокмун! - закричал он. - Хокмун!
     Это был боевой клич его предков, и он сейчас  непроизвольно  вырвался
из его груди, видимо, под воздействием неосознанного желания  дать  понять
своему величайшему врагу, с кем тот имеет дело.
     Вороной жеребец под герцогом поднялся на дыбы, развернулся и  понесся
вперед через разгромленный лагерь.
     За ним, взбешенные смехом Хокмуна, устремились воины Империи.
     Отряд  Хокмуна  вскоре  достиг  холмов   и   направился   к   заранее
подготовленному месту стоянки. За  ними,  неуверенно  продвигаясь  вперед,
следовали люди Мелиадуса. Обернувшись, Хокмун увидел, что на  берегу  реки
началась еще большая суета.  Огоньки  сотен  зажженных  факелов  торопливо
двигались к лагерю.
     Люди Хокмуна превосходно знали местность, отряд быстро  оторвался  от
преследователей и вскоре уже был возле замаскированного  входа  в  пещеру.
Оказавшись в пещере, они спешились и вновь замаскировали вход. Пещера была
большая, со множеством пустот, и в  ней  легко  было  устроиться  самим  и
разместить лошадей. В самом  дальнем  зале,  где  хранились  запасы  пищи,
протекал небольшой ручеек. Подобные стоянки были приготовлены на всем пути
до Камарга.
     Кто-то зажег факелы. Хокмун,  рассмотрев  на  свету  знамя  Богомола,
швырнул его в угол и  улыбнулся  круглолицему  Пилэйру,  командиру  отряда
Камарга.
     - Завтра, сразу как вернутся с разведки орнитоптеры, Мелиадус  пошлет
инженеров к нашей плотине. Мы должны сделать все,  чтобы  наша  работа  не
пропала даром.
     Пилэйр кивнул.
     - Да, но даже если мы уничтожим один отряд, он пошлет другой...
     Хокмун пожал плечами.
     - А за ним еще один, без сомнения... Но я  все-таки  надеюсь  на  его
нетерпение  и  желание  поскорее  достигнуть  Камарга.  И,  возможно,  он,
наконец, поймет бессмысленность  такой  траты  времени  и  сил.  Тогда  он
наверняка попытается уничтожить нас. Если повезет, и мы уцелеем, возможно,
нам и удастся направить его к юго-восточным границам Камарга.
     Пилэйр начал пересчитывать вернувшихся солдат.
     Хокмун дождался, когда он закончит, и потом спросил:
     - Сколько мы потеряли?
     На лице Пилэйра читалось смешанное чувство восторга и неверия.
     - Ни одного, милорд. Мы не потеряли ни одного человека!
     - Хороший знак, - сказал Хокмун, хлопая Пилэйра по плечу. - А  сейчас
нам надо отдохнуть. Утром предстоит долгий путь.
     На заре часовой, оставленный у входа в пещеру, принес плохие новости.
     - Летающая машина, - сказал он Хокмуну.  -  Она  крутится  здесь  уже
десять минут.
     - Ты думаешь, пилот заметил что-нибудь? - спросил Пилэйр.
     - Это невозможно, - сказал Хокмун. - Вход не виден даже с  земли.  Мы
просто должны подождать - орнитоптеры не могут долго оставаться в  воздухе
- им нужна дозаправка.
     Но час  спустя  часовой  доложил,  что  на  смену  этому  орнитоптеру
прилетел другой. Хокмун закусил губу. Немного погодя он принял решение.
     - Время уходит. Мы должны быть у плотины  раньше,  чем  там  окажутся
люди Мелиадуса. Видимо, придется  использовать  другой  план,  куда  более
рискованный, чем хотелось бы.
     Он подозвал одного из воинов и что-то сказал ему, потом дал  указания
двум  вооруженным  огненными  копьями  солдатам  и,  напоследок,   крикнул
остальным седлать коней.
     Чуть погодя из  пещеры  выехал  одинокий  всадник  и  начал  медленно
спускаться по отлогому каменистому склону.
     Хокмун  видел,  наблюдая  из  пещеры,  как   скользнули   по   медной
поверхности орнитоптера солнечные лучи, когда тот, шумно хлопая  крыльями,
начал снижаться, направляясь к человеку. Хокмун рассчитывал на любопытство
пилота. Сейчас он сделал знак рукой, и два солдата  подняли  свои  длинные
громоздкие  копья,  стволы  которых  уже  начали  накаляться.   Одним   из
недостатков   огненных   копий   была   невозможность    их    мгновенного
использования, и порой они нагревались так  сильно,  что  их  нельзя  было
держать в руках.
     Орнитоптер, описывая круги, спускался все ниже  и  ниже.  Сейчас  уже
можно было разглядеть вытянувшего шею пилота и маску Ворона.
     - Пора, - прошептал Хокмун.
     Две красные огненные струи ударили одновременно. Первая  лишь  слегка
опалила борт орнитоптера. Но вторая попала точно в пилота, и он  мгновенно
загорелся. Сбивая с себя пламя, он отпустил рычаги  управления,  и  крылья
огромной машины  захлопали  невпопад,  орнитоптер  закрутился  в  воздухе,
наклонился набок и начал стремительно  падать.  Пилот  попытался  удержать
машину, но было уже поздно. Она  ткнулась  в  склон  ближайшего  холма  и,
дергая крыльями, развалилась на куски. Тело пилота отшвырнуло на несколько
ярдов. Затем что-то взорвалось. Обломки разлетелись по  всему  склону,  но
огня  не  было  -  похоже,  это  была  одна  из  особенностей  двигателей,
используемых в орнитоптерах.
     Хокмун вскочил на коня и выехал из пещеры. Остальные  последовали  за
ним. Они направились к плотине.
     Зимний день выдался солнечный и ясный. Холодный свежий воздух пьянил.
Они ехали, окрыленные вчерашним успехом и уверенные в себе. Забравшись  на
вершину холма, откуда можно было увидеть текущую  по  новому  руслу  реку,
плотину и людей, ползающих по берегам и осматривающих рухнувший мост,  они
на  мгновение   остановились,   а   затем   устремились   вниз.   Впереди,
приподнявшись в стременах, мчались воины с огненными копьями, выставив это
адское оружие перед собой.
     Десять огненных струй ударили по опешившим  гранбретанцам,  превращая
людей в живые факелы. Огонь не щадил никого - ни инженеров в масках  Крота
и Барсука, ни наемников  из  отряда  Азровака  Микосеваара.  Люди  Хокмуна
сцепились с ними - зазвенело оружие. Взлетали над  головами  окровавленные
мечи. Люди кричали в смертельной агонии; фыркали и ржали лошади.
     Конь    Хокмуна,    защищенный    кольчугой,    покачнулся,     когда
великан-гранбретанец попал в него большим  топором,  и  упал,  увлекая  за
собой седока. Наемник, сделав шаг вперед, занес боевой топор  над  головой
придавленного конем Хокмуна. Герцог  успел  высвободить  руку  с  мечом  и
парировать удар наемника. Жеребец поднялся  на  ноги.  Хокмун  вскочил  и,
отбиваясь от ударов топора, схватился за поводья.
     Раз за разом сходились меч и топор, и рука Хокмуна, сжимающая оружие,
онемела от напряжения. Но вот  его  меч,  скользнув  по  рукоятке  топора,
ударил по рукам противника. Наемник  выпустил  оружие  из  одной  руки,  и
Хокмун, не  мешкая  ни  секунды,  опустил  на  его  голову  меч,  расколов
металлическую маску. Воин застонал и пошатнулся. Хокмун  ударил  еще  раз.
Маска развалилась, открывая залитое кровью лицо московита.  Глаза  Хокмуна
сузились  от  гнева,  ибо  он  ненавидел  наемников   даже   больше,   чем
гранбретанцев. Не обращая внимания на  мольбы  о  пощаде,  исторгаемые  из
окровавленных уст московита, Хокмун ударил  третий  раз,  разрубая  голову
наемника надвое. Тот замертво рухнул на землю.
     Хокмун вскочил на коня и повел своих людей  против  остатков  Легиона
Стервятников. Вскоре с наемниками  было  покончено.  Оставшиеся  инженеры,
вооруженные короткими мечами, почти не оказали  никакого  сопротивления  и
были зарублены. Их тела сбросили с плотины в реку, течение которой они еще
совсем недавно пытались изменить.
     Когда отряд  возвращался  обратно,  Пилэйр  посмотрел  на  Хокмуна  и
сказал:
     - В вас совсем нет жалости, командир!
     - Верно, - сухо ответил Хокмун. - Никакой. Мужчина, женщина, ребенок,
если они - гранбретанцы или слуги Темной Империи, то они  -  мои  заклятые
враги.
     Отряд в сражении потерял восьмерых. Учитывая количество  уничтоженных
врагов, можно было считать, что  удача  снова  была  на  стороне  Камарга.
Гранбретанцы безжалостны к своим врагам, но они не привыкли, когда с  ними
поступают так же.  Возможно,  этим  и  объяснялись  те  небольшие  потери,
которые понес отряд Хокмуна.


     Еще четырежды посылал Мелиадус экспедиции, надеясь разобрать плотину,
и количество солдат увеличивалось с каждым разом. Все они были разгромлены
неожиданными атаками воинов Камарга. Из двухсот всадников, что  изначально
отправились с Хокмуном, сейчас оставалось около ста пятидесяти. Они должны
были выполнить вторую часть плана Хокмуна, а именно - постоянными набегами
заставить обремененное военными машинами  и  тюками  с  провиантом  войско
повернуть на юго-восток.
     Отряд Хокмуна атаковал теперь только по ночам. Пламя  огненных  копий
сжигало палатки и их  обитателей.  Стрелы  его  воинов  десятками  убивали
выставленных для охраны лагеря часовых и вооруженных всадников,  рыскающих
вокруг в поисках тайных стоянок отряда. Кровь на  мечах  не  успевала  сох
нуть,  и  топоры  затупились  от  смертоносной  работы.   Изможденные,   с
воспаленными глазами, Хокмун и его люди временами едва держались в седле и
в  любой  момент  могли  быть  обнаружены  орнитоптерами  или   поисковыми
отрядами. Они делали все возможное, чтобы выбранная ими для войска Империи
дорога была усеяна трупами ее же солдат.
     Как Хокмун и предполагал, Мелиадус не стал тратить много  времени  на
поиски неуловимого отряда.  Его  желание  поскорее  добраться  до  Камарга
пересилило ненависть к герцогу  Кельнскому  и,  вероятно,  он  решил,  что
расправившись с Камаргом, он найдет время заняться Хокмуном.
     Они лишь однажды встретились друг с другом. В один из набегов,  когда
Хокмун и его отряд уже  собирались  отступать,  -  рассвет  был  близок  -
навстречу им выехала группа всадников  в  волчьих  масках.  Возглавлял  ее
барон Мелиадус. Увидев Хокмуна, добивающего  мечом  поверженного  солдата,
Мелиадус бросился к герцогу.
     Хокмун заметил барона, парировал мечом его удар и,  мрачно  улыбаясь,
начал теснить противника.
     Мелиадус захрипел.
     - Примите  мою  благодарность,  барон,  -  сказал  Хокмун.  -  Прием,
оказанный мне в Лондре, кажется, только прибавил мне сил...
     - Послушай, Хокмун, - ответил тихим, но дрожащим  от  ярости  голосом
Мелиадус. - Я не знаю, как тебе удалось ускользнуть от Черного  Камня,  но
поверь, тебе предстоит испытать нечто значительно худшее,  если  ты  снова
попадешь ко мне в руки.
     Неожиданно Хокмун ловко подцепил рукоятку  меча  Мелиадуса  и  вырвал
оружие из рук барона.  Он  уже  занес  свой  меч,  приготовившись  нанести
смертельный удар, но увидел, что на помощь Мелиадусу спешит слишком  много
гранбретанцев.
     - К сожалению, мне пора, барон. Но я припомню  вам  ваше  обещание  -
когда вы станете моим пленником.
     Он развернул коня и, смеясь, ускакал прочь. Мелиадус, взмахнув рукой,
спешился, чтобы подобрать меч.
     - Дерьмо! - прорычал он.  -  Не  пройдет  и  месяца,  как  ты  будешь
валяться у меня в ногах.


     И вот пришел день, когда отряд Хокмуна, уже не  обращая  внимание  на
войско барона, быстро мчался по  болотистой  местности,  что  простиралась
перед длинной грядой холмов - туда, где его ждали граф Брасс, Леопольд фон
Виллах и армия Камарга. Высокие темные башни, почти такие же древние,  как
и сам Камарг, возвышались над полем предстоящей битвы.  Из  всех  щелей  и
бойниц торчали стволы какого-то странного оружия.
     Завидев на вершине одного из холмов  одинокую  фигуру  графа  Брасса,
Хокмун направился туда. Граф, встречая его, радостно улыбался.
     - Я рад, что сохранил вам тогда жизнь,  герцог  Кельнский,  -  весело
пошутил он. - Ты сделал все, как хотел, Дориан,  и  сберег  большую  часть
людей. Не уверен, что даже я в свои лучшие годы смог бы сделать это.
     - Благодарю вас, граф  Брасс.  Но  сейчас  мы  должны  приготовиться.
Мелиадус будет здесь самое большее через двенадцать часов.
     Хокмун с вершины холма увидел, как начала растягиваться цепью  пехота
Камарга.
     Армия Камарга насчитывала около тысячи человек, и это  было  ничтожно
мало в сравнении с огромным войском Империи. Соотношение сил было  один  к
двадцати, а может и один к сорока.
     Граф  Брасс   заметил   появившееся   на   лице   Хокмуна   выражение
растерянности.
     - Не бойся, мальчик. У нас есть  оружие  и  получше,  нежели  простые
мечи.
     Хокмун ошибался, полагая, что армия Гранбретании доберется до  границ
Камарга за двенадцать часов. Видимо, они решили разбить на ночь  лагерь  и
отдохнуть перед решающим наступлением. Только  к  полудню  следующего  дня
камаргцы увидели приближающееся  войско.  Каждый  из  отрядов  пехоты  или
кавалерии принадлежал определенному Ордену, и каждый член того  или  иного
Ордена давал клятву защищать своего собрата, будь тот живым  или  мертвым.
Это тоже в значительной степени объясняло мощь имперской армии -  ни  один
ее солдат не покидал поле боя без особого приказа своего магистра.
     Граф Брасс, сидя на  лошади,  наблюдал  за  наступлением  неприятеля.
Рядом с ним с одной стороны стоял Дориан Хокмун, с другой -  Леопольд  фон
Виллах. Командовал здесь граф.
     - Сейчас начнется, - подумал Хокмун, и ему было неясно, как они могут
победить в этом сражении. Не был ли граф слишком самоуверен?
     Но вот огромная колонна из людей  и  машин  остановились  примерно  в
полумиле от границы Камарга, от нее отделились две фигуры и направились  к
холму. Когда они подъехали ближе, Хокмун увидел штандарт барона Мелиадуса,
а мгновение спустя признал в одной из  фигур  и  самого  барона,  которого
сопровождал герольд  с  бронзовым  мегафоном  в  руках.  Похоже,  Мелиадус
собрался вести переговоры.
     - Не собирается же он сдаваться... Или ждет, что мы запросим  пощады?
- раздраженно сказал фон Виллах.
     - Не думаю, - зло усмехнувшись, ответил Хокмун. -  Это  один  из  его
трюков. Он славится ими.
     Заметив состояние герцога, граф счел нужным предупредить его:
     - Будь  осторожен,  Дориан  Хокмун.  Не  позволяй  ненависти  затмить
рассудок, как это произошло с Мелиадусом.
     Хокмун смотрел перед собой и ничего не ответил.
     Тем временем герольд поднес мегафон ко рту.
     -  Я  говорю  от  имени  барона  Мелиадуса,  магистра  Ордена  Волка,
Главнокомандующего  армиями  нашего  великого   Короля-Императора   Хуона,
правителя Гранбретании и,  по  велению  судьбы,  будущего  правителя  всей
Европы.
     - Скажи своему хозяину, пусть он снимет маску и сам поговорит с нами,
- ответил граф.
     - Мой хозяин предлагает вам почетный мир. Если вы  сейчас  сдадитесь,
он обещает, что помилует всех  и  назначит  себя  от  имени  Короля  Хуона
губернатором вашей провинции, чтобы добиться порядка  и  справедливости  в
этой  неуправляемой  стране.  Мы  предлагаем  вам  прощение.  Если  же  вы
откажетесь, Камарг будет уничтожен, все будет сожжено и  затоплено  морем.
Барон Мелиадус говорит, что вы прекрасно знаете, что он может сделать это.
Ваше упорство послужит причиной смерти и вас самих, и всех ваших родных.
     - Передай барону Мелиадусу, трусливо прячущему свое лицо, что он лишь
жалкий пес, оскорбивший мое гостеприимство и побежденный  мною  в  честном
бою. Скажи ему, что мы тоже можем оказаться причиной его смерти  и  смерти
всех ему подобных  и  что  тысяча  таких  как  он  не  справятся  с  одним
камаргским быком. Скажи ему, что его предложение - глупый трюк, на который
мог бы купиться  разве  что  ребенок.  И  еще  скажи,  что  нам  не  нужен
губернатор, мы и сами замечательно справляемся. Скажи ему...
     Граф презрительно захохотал,  когда  увидел,  что  барон  Мелиадус  в
ярости повернул коня м помчался обратно к своему войску. За  ним  поспешил
герольд.
     Прошло около четверти часа, и в воздухе появились первые орнитоптеры.
Хокмун, увидев их, глубоко вздохнул. Один раз ему уже  досталось  от  этих
летающих машин. Не хотелось бы испытать это еще раз.
     Граф Брасс поднял меч, подавая сигнал, и  Хокмун  услышал  за  спиной
громкий хлопающий звук. Обернувшись,  он  увидел  стремительно  взлетающих
алых фламинго.  Их  грациозный  полет  был  очень  красив  в  сравнении  с
неуклюжими движениями механических птиц.  На  спинах  фламинго  в  высоких
седлах сидели наездники, держащие в руках огненные копья.
     Набрав высоту, птицы получили преимущество  перед  орнитоптерами,  но
трудно было поверить, что они смогут  сделать  что-нибудь  с  машинами  из
металла, пусть даже и  неуклюжими.  Струи  огня,  едва  видимые  с  земли,
полоснули по орнитоптерам, и пилот одного из  них  превратился  в  горящий
факел и, вывалившись  из  кабины,  упал  на  землю.  Неуправляемая  машина
накренилась, крылья ее сложились, и она рухнула в болото у подножия холма.
Потом Хокмун увидел, как из огненной пушки одного из орнитоптеров вырвался
сноп  огня,  попал  во  фламинго,  и  алая  птица  дернулась  в   воздухе,
перевернулась и упала на землю, теряя перья.  Воздух  раскалился,  и  было
очень  шумно.  К  холму  стремительно  приближался  отряд   неприятельской
кавалерии.
     Граф стоял какое-то время неподвижно, молча наблюдая за тем, как враг
подходит все ближе и ближе. Но вот он снова поднял меч и закричал:
     - Башни - огонь!
     Стволы неизвестного оружия, торчащие из башенных бойниц,  повернулись
в сторону вражеских всадников, и  раздался  оглушительный  звенящий  звук.
Хокмуну показалось, что у него  раскалывается  голова.  Чем  стреляло  это
оружие, он так и не понял - из стволов ничего не вылетало.
     Потом он увидел, что лошади гранбретанцев, уже добравшихся до болота,
резко остановились и попятились, вставая  на  дыбы  и  сбрасывая  седоков.
Глаза животных округлились, на губах выступила пена. Солдаты, барахтаясь в
грязи, пытались удержать лошадей.
     Граф Брасс повернулся к Хокмуну.
     - Оружие испускает невидимый  луч,  сопровождаемый  звуком.  Ты  тоже
почувствовал это. Лошадям же досталось в полной мере.
     - Может следует атаковать их сейчас? - спросил Хокмун.
     - Нет, в этом нет нужды. Наберись терпения.
     Лошади замертво падали в болотную жижу.
     - К сожалению, это убивает их, - сказал граф.
     Вскоре все лошади полегли, а их седоки, громко ругаясь, выбирались на
берег и в нерешительности топтались на месте.
     В воздухе продолжался бой. Но все больше  и  больше  грациозных  птиц
падало на землю - больше, чем клацающих крыльями орнитоптеров.
     Рядом с башнями на землю начали падать огромные камни.
     - Боевые машины. Они пустили в ход катапульты! - закричал фон Виллах.
- Что делать?..
     - Терпение, - невозмутимо ответил граф.
     Затем их обдало жаром, и  они  увидели,  как  огромный  огненный  шар
ударил в стену ближайшей башни.
     - Огненная пушка. Такой большой мне еще видеть  не  приходилось.  Она
всех нас уничтожит!
     Граф Брасс быстро направился к башне. Они видели, как он, спрыгнув  с
лошади, вошел в здание. Прошло совсем  немного  времени,  и  башня  начала
поворачиваться, все быстрее и быстрее. Хокмун в изумлении заметил, что она
уходит  под  землю  и  огонь  не  достигает  цели.  Тогда  огненные   шары
устремились к другой башне,  но  и  она,  быстро  вращаясь,  скрылась  под
землей, в то время, как первая вновь появилась на  поверхности  и  нанесла
ответный удар из установленного на ее зубчатых стенах диковинного  оружия.
Оно переливалось зеленым и пурпурным цветами. Ствол  был  сделан  в  форме
колокола. Несколько белых шаров вылетело из него и  упало  возле  огненной
пушки. Хокмун видел, как они прыгают среди обслуживающих орудие солдат .
     Но его  внимание  отвлек  орнитоптер,  упавший  совсем  рядом,  и  он
постарался побыстрее и подальше отъехать, пока не взорвался  двигатель.  К
нему присоединился фон Виллах.
     - Что это за шары? - спросил его Хокмун, но фон Виллах  лишь  покачал
головой, удивленный ничуть не меньше своего молодого друга.
     Немного погодя Хокмун увидел, что  белые  шары  перестали  скакать  и
огненная пушка больше не стреляет. Люди, обслуживающие ее, застыли в самых
неестественных позах. Хокмун испытал небольшой шок, когда понял,  что  они
заморожены. Невиданное оружие продолжало посылать  белые  шары,  и  вскоре
камни перестали падать на  позиции  камаргцев:  некому  стало  обслуживать
катапульты и прочие боевые машины.
     Граф выбрался из башни и вернулся к ним.
     - У нас есть что показать этим идиотам, - сказал он, улыбаясь.
     - Но их слишком много, - сказал Хокмун.
     Он увидел огромную колонну пехоты, надвигающуюся на них. Солдат  было
так много, что, казалось, никакое - даже самое мощное оружие -  не  сможет
остановить их.
     - Ну, это мы еще посмотрим, - ответил граф, давая сигнал дозорному на
ближайшей башне.
     Небо над ними потемнело от множества летающих  машин  и  птиц.  Куски
металла и окровавленные перья фламинго падали на землю. И невозможно  было
сказать, кто побеждает в этой схватке.
     Первые ряды пехотинцев  были  уже  совсем  рядом,  когда  граф  Брасс
взмахнул мечом и башня повернулась к нападавшим какими-то широкоствольными
орудиями. Голубые стеклянные шары полетели в приближающихся солдат. Хокмун
увидел, что гранбретанцы, ломая стройные ряды, принялись  бешено  метаться
из стороны в сторону. Некоторые из них судорожно срывали с себя  маски  и,
обхватив головы руками, падали в грязь.
     - Что происходит? - спросил графа Хокмун.
     - Шары начинены газом, вызывающим галлюцинации,  -  ответил  граф.  -
Людям начинают мерещиться всякие кошма ры.
     Потом он повернулся в седле и махнул ждущим  внизу  всадникам.  Отряд
кавалерии выступил вперед.
     - Ну вот пришло время и для простого оружия, - сказал он.
     Оставшиеся в строю солдаты Империи выпустили по камаргцам тучи  стрел
и встретили их огнем копий. Лучники и копьеносцы графа ответили тем же.  У
камаргцев  появились  первые   жертвы.   В   воцарившемся   хаосе   пехота
Гранбретании уверенно теснила воинов графа, несмотря  на  свои  поредевшие
ряды. Приостановилась  она,  лишь  когда  ступила  на  заваленную  трупами
лошадей болотистую почву.
     Граф Брасс подозвал своего  герольда.  Воин  подошел,  высоко  подняв
фамильное знамя Брассов - красная латная рукавица на белом фоне.
     С вершины холма граф Брасс, Хокмун и фон Виллах наблюдали за тем, как
ползли по болоту солдаты Империи.
     Сначала Хокмун увидел Мелиадуса, а чуть позже и Азровака Микосеваара.
Московит одним из первых перебрался через болото и сейчас уже  приближался
к подножию холма.
     Хокмун выехал ему навстречу.
     И вот он увидел перед собой ястребиную маску с рубиновыми глазами.
     - Ага! Хокмун! Тот самый пес, что осмелился беспокоить нас! Сейчас мы
посмотрим, каков ты в открытом бою, предатель!
     - И это ты называешь меня предателем! - гневно ответил Хокмун. -  Ты,
вонючий пожиратель падали!
     Микосеваар заревел в ярости и, взяв в обе руки боевой топор, пошел на
Хокмуна. Герцог спрыгнул с коня и приготовился защищаться.
     Первый удар пришелся в щит, и Хокмун вынужден был  попятиться,  чтобы
не потерять равновесия. Последовал еще  удар,  отколовший  кусок  от  щита
Хокмуна. Герцог в долгу не остался. Взмахнув  мечом,  он  опустил  его  на
закованное в доспехи плечо московита - раздался звон и брызнул сноп  искр.
Соперники стоили друг друга. Не обращая внимания на кипящую вокруг  битву,
они обменивались могучими ударами. Потом краешком глаза Хокмун заметил фон
Виллаха, бьющегося с Мигелем Хольстом, эрцгерцогом Лондры, равным ему и по
силе, и по  возрасту.  Граф  же,  ловко  расправляясь  с  менее  искусными
противниками, искал в толпе Мелиадуса, но тот, видимо,  решил  понаблюдать
за ходом сражения со стороны.
     Занимавшим более выгодную позицию воинам  Камарга  удавалось  успешно
сдерживать атаки гранбретанцев.
     Щит Хокмуна превратился в бесполезный кусок металла, и  он,  отбросив
его в сторону, взял в обе руки меч и уже им отражал удары Микосеваара. Оба
хрипели от напряжения, то толкая соперника в надежде сбить его с  ног,  то
нанося колющие удары.
     Хокмун вспотел и тяжело дышал. Неожиданно он поскользнулся и упал  на
колено. Микосеваар, не мешкая ни секунды, шагнул вперед и,  подняв  топор,
приготовился обезглавить врага. Хокмун бросился ему под  ноги.  Микосеваар
упал, и они, вцепившись друг в друга, покатились по склону.
     Очутившись в болотной жиже, они  остановились.  Ни  один  не  потерял
оружия,  и  поэтому,  поднявшись  на  ноги,  оба  были  готовы  продолжать
поединок. Хокмун оперся о труп лошади, размахнулся и ударил. Не  наклонись
вовремя московит, удар мог бы сломать ему шею, а  так  лишь  сбил  шлем  с
головы, открывая горящие безумные глаза и  белую  пышную  бороду.  Наемник
попытался топором распороть Хокмуну живот, но герцог успел отразить  удар.
Выпустив из рук меч, Хокмун со всей силой толкнул Микосеваара в  грудь,  и
тот упал, распластавшись на спине. Пока он, карабкаясь  в  грязи,  пытался
встать, Хокмун высоко поднял меч и опустил ему на голову.  Московит  взвыл
от  боли.  И  снова  высоко  взлетел  и  опустился  меч  Хокмуна.  Азровак
Микосеваар издал душераздирающий вопль, который почти сразу же  оборвался.
Хокмун продолжал наносить удары до тех пор, пока не заметил, что перед ним
уже лежит совершенно обезображенное тело. И  только  тогда  он  обернулся,
чтобы посмотреть, как идет сражение.
     Сразу  трудно  было  разобраться.  Повсюду  валялись  трупы  людей  и
лошадей. Битва в воздухе была почти окончена - несколько орнитоптеров  еще
кружили в воздухе, но фламинго было намного больше.
     Неужели Камарг одерживает победу?
     Хокмун  обернулся  и  увидел  двух  наемников,  бегущих  к  нему.  Он
наклонился и поднял окровавленную маску Микосеваара.  Показав  ее  им,  он
рассмеялся:
     - Смотрите! Ваш командир мертв! Я убил его!
     Воины остановились в нерешительности, затем попятились и обратились в
бегство. В Легионе Стервятников не было такой железной дисциплины,  как  в
Орденах Темной Империи.
     Хокмун  устало  перешагивал  через  трупы.   Сражение   здесь   почти
закончилось. Лишь на склоне холма фон Виллах, издав победный клич, добивал
Мигеля Хольста и готовился встретить бегущих  к  нему  солдат  эрцгерцога.
Кажется, фон Виллаху  помощь  не  требовалась.  Тогда  Хокмун  побежал  на
вершину холма, чтобы оттуда увидеть полную картину сражения.
     Трижды обагрил  он  кровью  меч,  прежде  чем  смог  добраться  туда.
Огромная армия, приведенная Мелиадусом, поредела  раз  в  шесть,  а  то  и
больше.
     Половина знамен Темной Империи пали и были втоптаны в  грязь.  Четкие
боевые  порядки  имперской  пехоты  сломались,  и  Хокмун   увидел   нечто
беспрецедентное - формирования разных Орденов смешались, тем самым приводя
в настоящее смятение воинов, привыкших сражаться бок о бок лишь со  своими
"братьями".
     Хокмун видел графа,  бьющегося  сразу  с  несколькими  всадниками,  и
вдалеке - штандарт Мелиадуса. Со всех сторон знамя обступили  люди  Ордена
Волка. Барон неплохо позаботился о себе.  Потом  Хокмун  увидел  и  других
военачальников,  среди  них  были  Адаз  Промп  и  Йорик  Нанкенсен.   Они
направлялись к Мелиадусу, и  было  ясно,  что  они  готовы  отступить,  но
вынуждены ждать приказа барона.
     Хокмун мог предположить, о чем они говорят Мелиадусу  -  о  том,  что
цвет армии, лучшие ее воины погибли и что такие потери не  стоят  какой-то
крошечной провинции.
     Но   трубы   глашатаев   молчали.   Очевидно,   Мелиадус    продолжал
упорствовать.
     Подъехал фон Виллах. Он снял шлем и широко улыбнулся Хокмуну.
     - Думаю, что мы их побеждаем, - сказал он. - А где граф?
     - Там, - улыбнувшись, указал Хокмун. - Во всей своей красе.  Надо  бы
узнать у него, что дальше делать. Гранбретанцы в растерянности.  Они  явно
хотят покинуть поле боя. Можно было бы немножко подтолкнуть их к этому.
     Фон Виллах кивнул.
     - Пусть граф решает. Я пошлю к нему человека.
     Он повернулся к ближайшему всаднику, что-то сказал ему, и тот  быстро
стал спускаться по склону.
     Минут через десять граф подъехал к ним.
     -  Я  зарубил  пятерых  военачальников,  -  сказал   он   с   видимым
удовлетворением, - но Мелиадусу удалось ускользнуть.
     Хокмун повторил то, что говорил фон Виллаху.
     Граф согласился, и вскоре уже пехота  Камарга  пошла  в  наступление,
уверенно тесня гранбретанцев.
     Хокмун нашел себе нового коня и возглавил атаку.  Он  мчался,  нанося
сокрушительные удары, снося головы с плеч и отрубая конечности. С  ног  до
головы он был забрызган кровью. Пробитая во многих  местах  кольчуга  едва
держалась на нем. Грудь покрывали синяки и царапины, рука  кровоточила,  и
боль в ноге причиняла сильнейшие муки, но он не обращал на это внимания  -
жажда крови овладела им, и он убивал человека за человеком.
     Скачущий  рядом  фон  Виллах  сказал  ему  в  минуту   относительного
спокойствия:
     - По-моему, ты решил в одиночку расправиться с ними.
     - Я не остановлюсь, даже если их кровь затопит эту долину, -  ответил
Хокмун. - Я буду истреблять их, пока они все не подохнут.
     - Ты такой же кровожадный, как и они, - с иронией в голосе сказал фон
Виллах.
     - Нет. Я кровожаднее! -  крикнул  Хокмун,  вырываясь  вперед.  -  Для
них-то это забава!
     И он продолжал беспощадно убивать.
     Но вот наконец военачальники, кажется,  убедили  Мелиадуса:  герольды
затрубили отбой и оставшиеся в живых гранбретанцы обратились в бегство.
     Некоторые из них бросали оружие и, стоя на коленях, молили о  пощаде.
Хокмуна это не останавливало.
     - Мне не нужны живые гранбретанцы, - говорил он и убивал безоружных.
     Но,  в  конце  концов,  Хокмун   удовлетворил   свою   ненависть   и,
присоединившись  к  графу  и  фон  Виллаху,  наблюдал,  как  гранбретанцы,
перестроив ряды, покидают поле боя.
     Х окмуну показалось, что он услышал крик ярости,  донесшийся  оттуда,
и, признав в нем голос Мелиадуса, он улыбнулся.
     - Мы еще встретимся с бароном, - сказал он. Граф, соглашаясь, кивнул.
- Сейчас он понял, что Камарг неприступен для его армий, и знает,  что  мы
не поддадимся на его уловки. Но он найдет какой-нибудь  иной  путь.  Скоро
Темная Империя захватит все земли вокруг Камарга, и нам невольно  придется
быть все время настороже.


     Когда они этой же ночью вернулись в замок, Богенталь завел  с  графом
разговор.
     - Сейчас ты понял, что Гранбретания безумна? В ее силах изменить  ход
истории.  А  это  приведет  не  только  к  гибели  человечества,  но  и  к
уничтожению всего разумного во Вселенной.
     Граф Брасс улыбнулся.
     - Ты преувеличиваешь, Богенталь. Откуда ты это знаешь?
     - Это мое ремесло - понимать  силы,  творящие  то,  что  мы  называем
судьбой.  Я  повторяю,  граф:  Темная  Империя  уничтожит  мир,  если   не
остановить ее.
     Хокмун сидел, вытянув ноги, стараясь дать отдых натруженным мышцам.
     - Я не понимаю тех философских принципов, что  служат  основой  ваших
убеждений, господин Богенталь, - сказал он, - но интуитивно я знаю, что вы
правы. Мы все еще  воспринимаем  Гранбретанию  как  просто  могущественную
силу, стремящуюся править миром - нечто подобное  бывало  и  раньше  -  но
Темная Империя - это совсем другое. Не забывайте, граф, я провел  какое-то
время в Лондре и воочию видел куда как более наглядные  доказательства  их
ненормальности. Вы видели лишь их армии  -  они  мало  чем  отличаются  от
прочих, разве что своей жестокостью и дисциплиной. Но  что  вы,  например,
скажете об их Короле-Императоре,  этом  живом  трупе?  Или  об  их  манере
общения друг с другом? Город буквально пропитан безумием...
     - Ты думаешь, мы видели еще не самое  худшее  из  того,  на  что  они
способны? - серьезно спросил граф Брасс.
     - Думаю, что так, - ответил Хокмун. - Не только месть заставляла меня
столь безжалостно убивать их, а нечто большее. Я  словно  чувствую  в  них
угрозу самой Жизни.
     Граф вздохнул.
     - Возможно, ты и прав. Не знаю. Только Рунный Посох может знать это.
     Хокмун тяжело поднялся.
     - Я еще не видел Иссольду, - сказал он.
     - Думаю, она уже спит, - ответил ему Богенталь.
     Хокмун был разочарован. Он так желал встречи с ней. Хотел  рассказать
ей о своих победах. И ее отсутствие неприятно удивило его.
     Он пожал плечами.
     - Ладно, думаю, пора и мне. Спокойной ночи, господа.
     Они почти не говорили о своей  победе  -  сказывались  нечеловеческое
напряжение и  усталость.  Но  завтра,  вне  всякого  сомнения,  они  будут
праздновать этот триумфальный успех.
     Когда Хокмун вошел в свою комнату, там было  темно.  Он  почувствовал
чье-то присутствие и, прежде чем подойти к  столу  и  зажечь  стоящую  там
лампу, вытащил из ножен меч.
     На кровати лежала Иссольда.
     - Я наслышана о ваших подвигах, - сказала она, улыбаясь, -  и  решила
лично поприветствовать вас. Вы великий герой, Дориан Хокмун.
     Хокмун почувствовал, как у него учащается дыхание и  начинает  бешено
биться сердце.
     - О, Иссольда...
     Он медленно подходил к раскинувшейся на кровати девушке.
     - Я знаю, что ты любишь меня, Дориан, - тихо сказала она.  -  Или  ты
будешь отрицать это?
     Он не стал делать этого.
     - Ты... очень... смелая, - хрипло произнес он в ответ.
     - Ну, а ты такой застенчивый, что я вынуждена быть слегка нескромной.
     - Я... Я не застенчивый, Иссольда. Просто из этого ничего хорошего не
выйдет. Я обречен - Черный Камень, он...
     - Что это - "черный камень"?
     И он все рассказал ей.
     - Теперь ты понимаешь, - сказал он, заканчивая свою историю, - что не
должна влюбляться в меня... Так будет только хуже.
     - Но этот Малагиги... Почему бы тебе не найти его?
     - Путешествие может продлиться месяцы. И я могу потратить  оставшееся
у меня время на бесплодные поиски.
     - Если ты любишь меня, - сказала она, когда он присел  на  кровать  и
взял ее за руку, - ты должен рискнуть.
     - Да, - ответил он задумчиво. - Возможно, ты и права...
     Она потянулась к нему, обхватила руками за шею и поцеловала в губы.
     Хокмун больше  не  мог  сдерживаться.  Прижав  к  себе  Иссольду,  он
страстно поцеловал ее.
     - Я поеду в Персию, - сказал он наконец,  -  хотя  путь  будет  очень
опасным. Стоит мне покинуть границы Камарга, и люди  Мелиадуса  попытаются
выследить меня...
     - Ты вернешься, - убежденно сказала Иссольда. - Я  знаю.  Моя  любовь
будет охранять тебя.
     - Может быть, так оно и будет.
     Он нежно коснулся ее лица.
     - Завтра, - сказала  она.  -  Уезжай  завтра,  не  теряй  времени.  А
сегодня...
     Она снова поцеловала его, и он пылко ответил ей.




                             Часть третья

     Дальше история рассказывает о том, как Дориан Хокмун, покинув Камарг,
отправился на восток. Огромная алая птица пронесла герцога  больше  тысячи
миль, до самых гор, что на границе Греческих и Булгарских земель.

                                             Из "Истории Рунного Посоха"


                             Глава 1. ОЛАДАН

     Как и уверял граф Брасс, лететь на фламинго было  удивительно  легко.
Птица управлялась, как лошадь, поводьями, закрепленными  на  ее  изогнутом
клюве. В полете она была настолько грациозна, что Хокмуну даже в голову не
приходило, что он может свалиться с нее. Летела она только в светлое время
суток, почти не отдыхая, и  покрывала  расстояние  раз  в  десять  быстрее
лошади. Ночью она, как и Хокмун, спала.
     Хокмун удобно сидел, пристегнувшись ремнями, в высоком мягком  седле.
С обоих  сторон  от  него  висели  сумки  с  провизией.  Прямо  перед  ним
вытягивалась шея фламинго. Птица медленно взмахивала  огромными  крыльями.
Хокмун старался ничем не сдерживать ее полет.
     Время от времени у него  появлялась  сильная  головная  боль,  словно
напоминая о  необходимости  торопиться.  Но  по  мере  того  как  крылатый
красавец уносил его все дальше и дальше на  восток,  и  воздух  становился
заметно теплее, настроение у Хокмуна  поднималось,  и  ему  казалось,  что
шансы на успешное возвращение увеличиваются.
     Прошла неделя с того дня, как Хокмун покинул Камарг. Они  летели  над
скалистым горным хребтом. Был уже вечер, и герцог  высматривал  место  для
ночлега. Птица, устав за день, опускалась все  ниже  и  ниже,  и  вот  уже
грозные каменные пики окружили их.  Неожиданно  Хокмун  увидел  внизу,  на
горном склоне, фигуру  человека,  и  почти  сразу  же  закричал  фламинго.
Покачнувшись, он отчаянно замахал крыльями. Хокмун заметил длинную стрелу,
застрявшую в боку птицы. Вторая стела попала ей в шею, и  с  пронзительным
криком птица начала стремительно падать. Хокмун приник к седлу; в  ушах  у
него свистел ветер. Он  увидел  несущуюся  навстречу  скалу,  почувствовал
сильнейший удар и словно провалился в черный бездонный колодец.


     Очнулся он в панике. Головная боль была  почти  невыносимой.  Он  уже
ясно представлял, как Черный Камень пожирает  его  мозг,  словно  крыса  -
мешок с зерном, и, обхватив голову, приготовился  к  самому  худшему.  Но,
нащупав многочисленные царапины и шишки, Хокмун с облегчением  понял,  что
причина боли совсем в ином, а именно - в падении и ударе о  скалу.  Вокруг
было очень темно, и ему показалось, что он лежит в пещере. Всмотревшись  в
темноту, он увидел огонек костра. Он с трудом поднялся и направился туда.
     У самого выхода из пещеры он споткнулся обо что-то и, посмотрев вниз,
увидел свои вещи. Все было аккуратно сложено - седло, сумки, меч и кинжал.
Он потянулся за  мечом,  стараясь  не  шуметь,  вытащил  его  из  ножен  и
осторожно вышел из пещеры.
     Жар огромного костра, разложенного неподалеку, обжег лицо. На большом
вертеле, установленном над огнем, была насажена туша фламинго, общипанная,
без головы и когтей. Возле костра сидел человек, ростом раза в два  меньше
Хокмуна,  и  время  от  времени  поворачивал  вертел,  используя   сложное
приспособление из кожаных ремней.
     Когда Хокмун приблизился, маленький  человек,  разглядев  меч  в  его
руке, истошно заорал и отпрыгнул в сторону. Герцог был изумлен - все  лицо
и тело карлика покрывали густые рыжие волосы. Одет он был в кожаную куртку
и такую же юбку, подпоясанную широким ремнем. На ногах он носил башмаки из
замши, а на голове его нелепо сидела шапочка с воткнутыми в  нее  четырьмя
самыми крупными перьями фламинго.
     Карлик попятился от Хокмуна.
     -  Простите  меня,  господин.  Поверьте,  мне  очень  жаль,  что  так
получилось. Я, конечно, не стал бы стрелять в птицу, если бы знал, что она
несет седока. Но все, что я тогда видел - это ужин,  который  не  хотелось
упустить...
     Хокмун опустил меч.
     - Кто вы? Или - что вы? - спросил он. От жара костра  и  перенесенных
волнений закружилась голова.
     - Я - Оладан, из рода Горных Великанов, - начал маленький человек.  -
Хорошо известный в этих краях...
     - Великан?  Великан!  -  Хокмун  хрипло  засмеялся  и  упал,  потеряв
сознание.


     На этот раз он очнулся,  почувствовав  восхитетельный  запах  жареной
дичи. Какое-то время он лежал,  наслаждаясь  им,  и  только  потом  понял,
откуда этот запах. Он лежал почти у самого края  пещеры.  Меч  его  исчез.
Маленький  покрытый  шерстью  человек  нерешительно  приблизился  к  нему,
предлагая огромный кусок мяса.
     - Съешьте это, господин, и  вы  почувствуете  себя  лучше,  -  сказал
Оладан.
     Хокмун взял мясо.
     - Я съем. Делать все равно больше ничего не остается. Вы лишили  меня
сейчас самого дорогого.
     - Вы так любили птицу, господин?
     - Нет, но... Мне грозит смертельная опасность, и  этот  фламинго  был
моей единственной надеждой.
     Он вонзил зубы в жесткое мясо птицы.
     - Кто-то преследует вас?
     - Не кто-то, а что-то - нелепый и страшный рок... - ответил Хокмун.
     И вдруг, сам не зная почему,  он  начал  рассказывать  о  себе  этому
странному существу, которое, пусть и невольно, но  еще  больше  приблизило
роковой конец. Было в карлике что-то располагающее, когда он, чуть склонив
голову,  внима  тельно  слушал  рассказ  герцога  -  глаза  его  в   ужасе
расширялись, стоило  только  Хокмуну  упомянуть  о  каком-нибудь  страшном
эпизоде, и невольно герцог позабыл о своей замкнутости.
     - И вот я здесь, - закончил он, - и ем ту самую птицу.
     - Да... - вздохнул Оладан, вытирая жир с лица. - Это очень  печальная
история, милорд, и я с великой грустью думаю о том, что это мой ненасытный
желудок привел к столь страшному несчастью. Но завтра я сделаю все,  чтобы
исправить свою ошибку и найти вам средство передвижения.
     - Какую-нибудь птицу?
     - К сожалению, нет. Я имел в виду всего лишь козла, - и  прежде,  чем
Хокмун смог что-то возразить, Оладан продолжил. - Я обладаю в этих  местах
кой-каким влиянием -  меня  принимают  здесь  как  нечто  редкое  и  очень
любопытное. Видите ли, я родился в результате странной связи  между  неким
юным путешественником - своего рода волшебником - и Горной Великаншей.  Но
сейчас я, увы, сирота. В одну из голодных зим мама съела папу, а  потом  и
она, в свою очередь, была  съедена  дядей  Баркиосом  -  самым  большим  и
свирепым из Горных  Великанов.  С  тех  пор  я  живу  один.  Компанию  мне
составляют лишь книги моего несчастного отца. Я урод, и меня не  принимают
ни те, ни другие. Живу сам по себе. Если бы я не был таким маленьким, дядя
Баркиос давно бы уже съел меня.
     Печальное лицо Оладана выглядело таким забавным, что Хокмун больше не
испытывал к карлику ни малейшей злости. Кроме того, тепло костра и  сытный
ужин совсем разморили его.
     - Достаточно, друг Оладан. Давай забудем все и ляжем спать.  А  утром
мы поищем что-нибудь, на чем я мог бы добраться до Персии.
     Проснувшись на заре, они увидели, что костер все еще горит, а  вокруг
него сидят  закутанные  в  меха  вооруженные  люди  и  завтракают  жареным
фламинго. Слышно было, что там царит веселье.
     - Разбойники! - закричал Оладан и в тревоге вскочил на ноги. - Мне не
следовало оставлять на ночь костер!
     - Куда ты дел мой меч? - спросил его Хокмун, но  было  поздно  -  два
разбойника,  вытаскивая  на  ходу  грубо  сделанные  короткие  мечи,   уже
направлялись к ним. Хокмун не спеша поднялся.
     - Я знаю тебя, Рекнер, - неожиданно сказал Оладан, указывая на самого
высокого разбойника. - И ты наверняка знаешь, кто я  такой.  Я  -  Оладан,
один из Горных Великанов.  Поэтому  теперь,  когда  ты  позавтракал,  будь
любезен - уходи, или придет моя родня и убьет вас всех.
     Рекнер на это лишь ухмыльнулся, ковыряя в зубах грязным ногтем.
     - Я действительно слышал о тебе, крошка, но честно говоря,  не  знаю,
чего мне бояться. Мне говорили,  правда,  что  жители  ближайших  деревень
стараются избегать тебя. Но крестьяне - это тебе не храбрые разбойники, не
так ли? И поэтому лучше помолчи, если не хочешь умереть в мучениях.
     Оладан, казалось несколько сник, но продолжал пристально смотреть  на
главаря. Рекнер засмеялся.
     - Ну, а теперь показывай, что ты там прячешь в своей пещере?
     Оладан побледнел,  словно  охваченный  смертельным  страхом,  и  тихо
забормотал что-то. Хокмун смотрел то на него, то на разбойников и не знал,
что делать. Бормотание  Оладана  стало  громче.  Улыбка  застыла  на  лице
Рекнера,  и  глаза  его  стекленели  под  пристальным  взглядом   карлика.
Неожиданно Оладан резко выкинул вперед руку,  указывая  на  разбойника,  и
холодным голосом произнес:
     - Спать, Рекнер!
     Рекнер свалился на землю. Разбойники,  изрыгая  проклятия,  бросились
было к ним, но остановились перед поднятой рукой Оладана.
     - Бойтесь меня, ибо я - Оладан, сын волшебника.
     Разбойники стояли в  нерешительности,  глядя  на  распростертое  тело
своего главаря. Хокмун какое-то время в изумлении  смотрел  на  маленького
человека, одним  движением  руки  сдерживающего  кровожадных  разбойников,
потом нырнул в пещеру и принялся за поиски меча. Меч нашелся почти  сразу,
и Хокмун, прицепив его вместе  с  кинжалом  к  поясу,  быстро  вернулся  к
Оладану. Карлик уголком рта прошептал ему:
     - Вытащи вещи из пещеры.  Лошади  разбойников  у  подножия  горы.  Мы
воспользуемся ими. Рекнер может проснуться в любую секунду, и тогда  я  не
смогу удержать их.
     Хокмун вынес из пещеры  сумки,  и  они  с  Оладаном,  пятясь,  начали
спускаться по склону. Ноги цеплялись за кусты и камни. Рекнер  пошевелился
и застонал. Ему помогли подняться.
     - Ну теперь держись, - сказал Оладан, повернулся и побежал.
     Хокмун помчался за ним,  и  велико  же  было  его  удивление,  когда,
добравшись до подножия горы, он увидел там не лошадей, как говорил Оладан,
а с полдюжины козлов размером с пони. На каждом - седло из овечьей  шкуры.
Оладан ловко запрыгнул на ближайшего  козла  и  протянул  уздечку  другого
Хокмуну. Герцог криво усмехнулся и вскочил в  седло.  Рекнер  и  его  люди
мчались за ними по склону. Хокмун несколько раз  ударил  плоской  стороной
меча по спинам оставшихся животных, и те бросились врассыпную.
     - Не отставай! - закричал Оладан и  направил  своего  козла  к  узкой
горной тропинке, лежащей внизу.
     Но разбойники догнали Хокмуна, и ему  пришлось  пустить  в  ход  свой
сверкающий меч. Одного он заколол ударом в сердце, другого - в бок, ударил
по макушке Рекнера и помчался за Оладаном. В  спину  ему  неслись  громкие
проклятия.
     Козел двигался прыжками, и совсем скоро у Хокмуна с непривычки начало
ломить все тело. Они выбрались на тропинку и дальше ехали  по  ней.  Крики
преследователей доносились все  тише  и  тише.  Оладан,  широко  улыбаясь,
повернулся к Хокмуну.
     - Лучше ехать, чем идти, а, лорд Хокмун? Я не думал, что это нам  так
легко удастся. Это хороший знак! Следуй за мной. Я покажу тебе дорогу.
     Хокмун улыбался, сам не зная чему. Ему нравился  Оладан.  Любопытство
вместе с растущим уважением и  благодарностью  за  их  спасение  заставили
Хокмуна   забыть,   что   этот   родственник   Горных    Великанов    стал
непосредственной причиной его новых несчастий.
     Оладан настоял на том, чтобы проводить его через  горы,  и  несколько
дней спустя они выехали к краю широкой желтой  равнины.  Оладан,  указывая
куда-то вдаль, сказал:
     - Тебе нужно вон туда.
     - Спасибо тебе, - сказал Хокмун, глядя вперед. - Мне очень жаль,  что
мы должны расстаться.
     - Ага! - улыбнулся Оладан, приглаживая рыжий мех на  лице.  Потом  он
ненадолго задумался и сказал:
     - А я, пожалуй, составлю тебе компанию, чтобы не так скучно было.
     И с этими словами направил козла вперед.
     Хокмун засмеялся, пожал плечами и поехал следом.



                        Глава 2. КАРАВАН АГОНОСВОСА

     Едва они выбрались на равнину, как начался дождь, и козлы  по  ровной
вязкой земле двигались очень медленно. Они путешестововали вот уже  месяц,
закутавшись в плащи и дрожа от сырости и холода. У Хокмуна к тому же часто
болела голова. Когда боль начиналась, он  ничего  не  говорил  Оладану,  а
просто закрывал голову руками и старался ничего не видеть.  Он  знал,  что
там, в замке Брасс, сила Камня  начинает  прорываться  сквозь  возведенные
графом преграды, и  в  душе  он  уже  отчаялся  когда-либо  опять  увидеть
Иссольду.
     Дождь лил не переставая, и бушевал неистовый ветер.  Впереди,  сквозь
плотную  стену  дождя,  Хокмун  видел  лишь  бескрайнюю  равнину.  Изредка
встречались кусты можжевельника и черные  карликовые  деревья.  Небо  было
затянуто  тучами,  и  Хокмун  совсем  не  представлял,  куда  им   следует
двигаться. Единственным указателем направления могли служить редкие кусты,
ветви которых здесь тянулись всегда на юг. Он никак  не  ожидал,  что  так
далеко на востоке можно встретить местность с  таким  ужасным  климатом  и
решил, что все это результат одной из многочисленных  катастроф  страшного
тысячелетия.
     Хокмун  откинул  мокрые  волосы  со  лба  и,   почувствовав   твердую
поверхность Черного Камня, содрогнулся.  Он  посмотрел  на  грустное  лицо
Оладана и  отвернулся.  Вдалеке,  почти  на  горизонте,  виднелись  темные
очертания того, что могло быть лесом,  где,  возможно,  они  смогут  найти
защиту от дождя. Копыта  козлов  скользили  на  мокрой  траве.  У  Хокмуна
зазвенело в ушах, и он вновь почувствовал сильную головную боль и тошноту.
Он глубоко вздохнул, прижимая руку  ко  лбу.  Оладан  смотрел  на  него  с
глубоким сочувствием.
     Наконец они достигли кромки леса. Сейчас  они  ехали  еще  медленнее,
поскольку  приходилось  постоянно  объезжать  образовавшиеся  в   огромном
количестве большие темные лужи. Стволы и ветви лесных деревьев,  казалось,
тянулись вниз, а не вверх. Кора их была  черной  или  темно-коричневой,  и
почти не  было  листьев.  Но  несмотря  на  это,  лес  выглядел  густым  и
труднопроходимым. На краю его в мелкой канаве блестела вода.
     Они въехали в чащу. Копыта козлов шлепали по грязной воде. Земля  под
пологом леса намокла, и у деревьев образовались лужи.  Искать  укрытие  от
непрекращающегося ливня здесь было бесполезно.
     Выбрав относительно сухой клочок земли, они остановились  на  ночлег.
Хокмун сначала порывался помочь Оладану развести костер, но потом вынужден
был, опершись спиной о ствол  дерева,  лежать  и  ждать,  обхватив  голову
руками, пока маленький человек не закончит работу.
     Утром они продолжили путь по лесу. Хокмун еле  держался  в  седле,  и
Оладан вел его козла.  Неожиданно  они  услышали  человеческие  голоса  и,
недолго думая, повернули в том направлении.
     Это был своего рода караван. Около пятнадцати фургонов  с  промокшими
разноцветными тентами медленно тащились по грязи и  лужам.  Быки  и  мулы,
выбиваясь из сил, тянули фургоны. Ноги животных скользили в грязи, и мышцы
перекатывались под кожей, когда погонщики хлестали  их  бичами  и  острыми
палками. Фургоны со всех сторон обступали люди: одни  толкали  их,  другие
прокручивали колеса. И все же караван еле двигался.
     Но не столько это зрелище заставило удивиться  друзей,  сколько  сами
люди каравана.
     Без преувеличения можно было сказать, что  эти  люди  очень  и  очень
странные. Карлики  и  лилипуты,  гиганты  и  толстяки,  покрытые  мехом  и
совершенно без волос, один мужчина с тремя руками, другой - с одной,  двое
с копытами на ногах, бородатые дети,  гермафродиты,  одни  -  с  пятнистой
змеиной  кожей,  другие  -   с   хвостами,   уродливыми   конечностями   и
искривленными телами; с лицами без глаз, носов, ртов,  горбуны,  люди  без
шеи, с коротними руками и ногами, один даже с пурпурными волосами и  рогом
во лбу. Все разные, но выражение их глаз было общим. В глазах  этих  людей
читалось тупое отчаяние,  когда  они,  выбиваясь  из  сил,  пытались  хоть
немного протащить караван по вязкой грязи.
     Хокмуну казалось, что он видит обреченных, направляющихся в ад.
     Лесные запахи смешивались сейчас с запахами  каравана.  Здесь  был  и
запах людей, и запах животных, запахи  духов  и  острых  специй  и,  кроме
всего,  было  еще  что-то,  что  заставило  Оладана  содрогнуться.  Хокмун
приподнял  голову  и  принюхался,  словно   насторожившийся   зверь.   Он,
нахмурившись, взглянул на Оладана.  Эти  странные  люди  продолжали  молча
работать и не замечали их.  Слышно  было  поскрипывание  фургонных  колес,
фырканье животных да плеск воды.
     Оладан дернул поводья, намереваясь  проскочить  перед  караваном,  но
Хокмун не последовал его примеру.  Он  продолжал  задумчиво  рассматривать
таинственную процессию.
     - Поехали, - сказал Оладан. - Я чувствую опасность.
     - Мы должны узнать, где мы находимся и как долго нам еще тащиться  по
этой равнине, - хрипло  прошептал  Хокмун.  -  Кроме  того,  у  нас  почти
кончилась провизия...
     - Может, мы наткнемся на какую-нибудь дичь в лесу.
     Хокмун покачал головой.
     - Нет. И потом мне кажется, я знаю, чей это караван.
     - Чей же?
     - Человека, о котором я  много  слышал,  но  никогда  не  видел.  Мой
соотечественник и даже - родстванник, который покинул Кельн  девять  веков
назад.
     - Девять веков? Это невозможно!
     - Возможно. Агоносвос бессмертен, или почти бессмертен. Если это  он,
он поможет нам. Я как-никак все еще являюсь законным правителем Кельна.
     - Ты думаешь, по прошествии девяти веков он сохранил верность Кельну?
     - Посмотрим.
     Они направились к голове каравана, туда,  где,  покачиваясь,  катился
высокий  фургон  с  тентом  из  золотистого  шелка.  На  передке  фургона,
укрывшись от дождя, в богатой медвежьей шубе сидел человек. Простой черный
шлем закрывал его голову, оставляя открытым лишь глвза.  Завидев  Хокмуна,
человек зашевелился и издал слабый глухой звук.
     - Господин Агоносвос, - произнес Хокмун.  -  Я  -  герцог  Кельнский,
последний потомок династии, начавшей править тысячу лет назад.
     - А, Хокмун. Без земель сейчас, да? Гранбретания захватила Кельн,  не
так ли? - сказал человек.
     - Да...
     - Итак, мы оба изгнанники. Я - по воле твоих предков, ты  -  по  воле
завоевателей.
     - Ну, как бы то ни было, я все еще герцог Кельнский  и  поэтому  твой
господин. - Хокмун не отрываясь смотрел на Агоносвоса.
     - Господин - так, кажется, ты сказал? Власть в лице  герцога  Дитриха
отвергла меня, выслав на дикие земли. Я больше не признаю власти Кельна.
     - Но вы же знаете, что ни один кельнец не смеет отказать воле  своего
герцога.
     - Не смеет, говоришь? - Агоносвос тихо засмеялся. - Не смеет?
     Хокмун собрался было повернуть прочь, но Агоносвос, подняв  худую,  с
длинными тонкими пальцами руку, остановил его.
     - Остановись. Я обидел тебя и хочу загладить свою вину.  Чем  я  могу
помочь тебе?
     - Ты признаешь меня своим господином?
     - Я признаю только, что был невежлив. Ты, кажется, устал. Я, пожалуй,
останавлю свой караван. Кто твой слуга?
     - Это не слуга. Оладан - мой друг.
     - Друг? Он же не человек. Ну ладно, пусть присоединяется к нам.
     Агоносвос высунулся из фургона  и  слабым  голосом  дал  своим  людям
команду остановиться. Они сразу же перестали работать и теперь  неподвижно
стояли, опустив руки. В глазах их было все то же тупое отчаяние.
     - Как тебе моя коллекция? - спросил Агоносвос Хокмуна, когда герцог и
Оладан спешились и залезли в темный фургон. - Они когда-то забавляли меня,
но сейчас наскучили и поэтому  должны  работать,  чтобы  оправдывать  свое
существование. У меня есть, по крайней мере, по одному экземпляру  каждого
типа. - Он взглянул на Оладана. - Включая  твой.  Некоторых  я  сам  вывел
путем скрещивания.
     Оладан беспокойно заерзал на месте. В фургоне казалось  неестественно
тепло, но  не  было  видно  ни  печки,  ни  плиты,  ни  какого-либо  иного
нагревательного аппарата. Агоносвос налил им  вина  из  голубой  тыквенной
бутылки. Вино было такого же цвета. Древний изгнанник оставался в шлеме, и
его черные насмешливые глаза с интересом рассматривали Хокмуна.
     Хокмун всячески старался не показывать вида, что жестоко страдает  от
боли, но Агоносвос сразу все понял.
     - Выпей. И ты  почувствуешь  себя  лучше,  -  сказал  он,  протягивая
Хокмуну кубок с вином.
     Вино, действительно, благотворно подействовало  на  герцога,  и  боль
вскоре совсем прошла. Агоносвос спросил, что привело его  в  эти  края,  и
Хокмун рассказал ему большую часть своей истории.
     - Так, - сказал Агоносвос, - и ты хочешь моей помощи, да?  Хорошо,  я
подумаю. Сейчас отдыхайте. А завтра мы поговорим об этом.
     Хокмун и Оладан уснули не сразу. Они еще долго сидели,  укутавшись  в
меха, что дал им Агоносвос, и обсуждали этого странного колдуна.
     - Он немного напоминает тех  лордов  Темной  Империи,  о  которых  ты
рассказывал мне, - сказал  Оладан.  -  Мне  кажется,  он  хочет  нам  зла.
Возможно, он желает отомстить тебе за  то  зло,  что  причинили  ему  твои
предки, а возможно - хочет получить новый экземпляр для своей коллекции. -
Оладан даже задрожал.
     - Да... - задумчиво сказал Хокмун. - Но было бы неразумно сердить его
без причины. Он может быть нам полезен. А сейчас давай спать.
     - Ладно. Только ты постарайся крепко не засыпать, -  предупредил  его
Оладан.
     Но Хокмун спал крепко и, проснувшись, обнаружил, что лежит  связанный
по рукам и ногам толстыми кожаными ремнями.  Он  попытался  вырваться,  но
тщетно. Из-под шлема, закрывающего  лицо  его  бессмертного  родственника,
донесся тихий смех.
     - Ты узнал меня, последний из рода Хокмунов, но ты ничего  не  знаешь
обо мне. Ты не знаешь о тех годах, что я провел в  Лондре,  обучая  лордов
Гранбретании премудростям волшебства. Мы давно уже заключили союз:  Темная
Империя и я. Когда я  последний  раз  видел  барона  Мелиадуса,  он  много
рассказывал о тебе. Теперь я получу от него все, что пожелаю.
     - Где мой друг?
     - Этот мохнатый? Умчался в лес, лишь только заслышал наши  шаги.  Они
все такие - эти полулюди-полузвери - трусливые и малодушные создания.
     - Значит, ты намерен доставить меня к барону?
     - Ты же слышал. Именно это я и собираюсь сделать. Я оставлю ненадолго
этот неповоротливый караван, пусть ползет пока без меня. А  мы  отправимся
вперед на более быстрых скакунах. Я храню их ради  таких  случаев.  Я  уже
послал человека с вестью к барону. Так что... Эй, вы! Несите его.
     По команде Агоносвоса два лилипута схватили  Хокмуна  и  вытащили  из
фургона.
     Дождь все еще моросил.  Хокмун  увидел  двух  величественных  лошадей
голубого цвета, с умными глазами и мощными конечностями. Подобной  красоты
ему еще видеть не приходилось.
     - Я сам вывел эту породу, - сказал Агоносвос, - но  сделал  это,  как
видишь, не ради забавы. Скоро мы будем в Лондре.
     Он снова засмеялся. Хокмуна закинули в седло  и  крепко  привязали  к
стременам.
     Агоносвос залез на вторую лошадь  и,  взяв  поводья  лошади  Хокмуна,
помчался вперед. Хокмун был не на шутку встревожен. Лошадь бежала легко  и
почти так же быстро, как  летел  фламинго.  Но  если  птица  несла  его  к
спасению, то лошадь - наоборот, к роковому концу. С ужасом  Хокмун  решил,
что участь его решена.
     Долгое время они мчались по лесу. Грязь залепила лицо Хокмуну,  и  он
почти ничего не видел.
     Затем, много позже, он услышал гневный крик Агоносвоса.
     - Прочь с дороги! Прочь!
     Хокмун пытался разгладеть что-нибудь впереди, но  видел  лишь  лошадь
Агоносвоса и край его плаща. Он смутно слышал другой голос, но  разобрать,
что он говорит, не мог.
     - Ааа! Да выест Колдрин твои глаза!
     Хокмуну  показалось,  что  Агоносвос  покачнулся  в   седле.   Лошади
замедлили бег, потом остановились. Он увидел, как старец наклонился вперед
и свалился на землю. Ползая в грязи, Агоносвос пытался подняться.  В  боку
его застряла стрела. Хокмун, совершенно беспомощный, не мог понять,  какая
новая опасность подстерегла его. И он  пытался  решить,  что  лучше:  быть
убитым сейчас или дождаться суда Короля Хуона.
     Появился  Оладан  и,  перепрыгнув  через   барахтающегося   в   грязи
Агоносвоса, подбежал к Хокмуну. Он перерезал ремни, и  Хокмун  свалился  с
лошади. Оладан широко улыбался.
     - Твой меч - в сумке у старца.
     Хокмун, поднимаясь и  растирая  онемевшие  руки  и  ноги,  облегченно
вздохнул.
     - Я думал, ты убежал обратно в горы.
     Маленький человек начал было что-то говорить, но Хокмун  прервал  его
криком:
     - Агоносвос!
     Старец, зажимая рану рукой, приближался к карлику. Хокмун, позабыв  о
боли, бросился к лошади колдуна. Ему пришлось перерыть  почти  весь  багаж
Агоносвоса, прежде чем он нашел  меч.  Оладан  с  колдуном  уже  боролись,
катаясь в грязи.
     Хокмун подбежал к ним, но ударить  мечом  не  рискнул,  боясь  задеть
друга. Он наклонился и, вцепившись в плечо  Агоносвоса,  стал  оттаскивать
рассвирепевшего старца. Сначала он услышал рычание из-под  шлема,  и  лишь
потом заметил меч в руке Агоносвоса. Меч со свистом рассек воздух. Хокмун,
едва держась на ногах, с трудом отразил удар. Колдун ударил еще раз.
     Хокмун встретил и эту атаку. В ответ он попытался  попасть  в  голову
Агоносвоса, но промахнулся и едва успел парировать новый выпад.  Потом  он
увидел незащищенное место на теле противника и вонзил меч в живот колдуна.
Агоносвос вскрикнул, попятился на негнущихся ногах и,  схватившись  руками
за меч Хокмуна, попытался вывернуть его из рук герцога.  Затем  он  широко
развел руки, начал что-то говорить и упал, распростершись, в мелкую лужу.
     Тяжело  дыша,  Хокмун  прислонился  к  стволу  дерева.  Кровь  начала
приливать к онемевшим конечностям, и боль в них усилилась.
     Оладан поднялся из грязи. Его трудно было узнать. Колчан со  стрелами
валялся на земле, и карлик, подняв его, сейчас осматривал оперение стрел.
     - Некоторые поломаны, но я заменю их, - сказал он.
     - Откуда они у тебя?
     - Ночью я решил побродить по лагерю Агоносвоса. В одном из фургонов я
нашел лук и стрелы и подумал, что  они  могут  пригодиться.  Вернувшись  к
нашему фургону, я заметил, что туда вошел Агоносвос и, догадываясь  о  его
намерениях, предпочел спрятаться.
     - Но как тебе удалось не отстать от лошадей? - спросил Хокмун.
     - Я нашел себе даже более быстрого союзника,  -  улыбнулся  Оладан  и
указал на появившееся в этот момент из-за деревьев удивительное  существо.
У существа  были  невероятно  длинные  ноги,  хотя  остальные  части  тела
казались совершенно нормальными.
     - Это Влеспин. Он ненавидит Агоносвоса  и  охотно  согласился  помочь
мне.
     Влеспин свысока посмотрел на них.
     - Ты убил его, - сказал он. - Хорошо.
     Оладан осмотрел багаж Агоносовоса и вытащил оттуда свиток прегамента.
     - Карта. И провизии вполне достаточно, чтобы мы  могли  добраться  до
побережья. - Он развернул карту. - Это недалеко. Смотрите.
     Они склонились над картой. Хокмун увидел, что до Мермианского моря им
осталось чуть больше сотни миль. Влеспин отошел к лежащему неподалеку телу
Агоносвоса. Секундой позже они услышали его  крики,  обернувшись,  увидели
колдуна, живого, который, угрожающе размахивая мечом  Хокмуна,  решительно
направлялся к длинноногому человеку. Меч вошел в грудь Влеспина, ноги  его
подкосились и он, дергая ими словно кукла,  рухнул  на  землю.  Вскоре  он
затих. Хокмун был потрясен. Из-под шлема донесся сдавленный смех.
     - Глупцы! Я прожил уже девятьсот лет.  И  за  это  время  я  кое-чему
научился.
     Не раздумывая, Хокмун прыгнул на него. Он понимал, что это,  пожалуй,
его единственный шанс спастись. Агоносвос, хотя и  перенес  удар,  который
должен был стать смертельным, заметно слабел. Они боролись, сцепившись, на
краю большой лужи.  Оладан  бегал  вокруг  них,  выбирая  момент,  и  вот,
наконец, запрыгнул на спину колдуну и сорвал с его головы шлем.  Агоносвос
взвыл, и Хокмун, увидев перед собой белую голову старца, почувствовал, как
тошнота подступает  к  горлу.  Это  было  лицо  трупа,  давно  обглоданное
могильными червями. Агоносвос закрыл лицо руками и попятился.
     Хокмун подобрал меч и забрался на голубую лошадь.  Из  леса  до  него
донесся голос:
     - Я не забуду этого, Дориан Хокмун. Когда ты попадешь в  руки  барона
Мелиадуса, я приду посмотреть на твои мучения.
     Хокмун содрогнулся и направил коня в сторону Мермианского моря.
     Через два дня небо просветлело, и засияло яркое  солнце.  Впереди,  у
самого моря, лежал город, где они смогут сесть на корабль и  добраться  до
Туркии.



                      Глава 3. РЫЦАРЬ В ЧЕРНОМ И ЗОЛОТОМ

     Тяжело груженое торговое судно двигалось по спокойным  водам  океана,
летели пенные брызги,  и  треугольный  парус  натягивался,  словно  птичье
крыло, под напором сильного ветра. Капитан судна в вышитой золотыми нитями
шапочке, ярком жакете и длинных шароварах, схваченных на лодыжках золотыми
пряжками, стоял вместе с Хокмуном и Оладаном на корме.
     - Отличные лошади,  господа,  -  сказал  капитан,  указывая  на  двух
огромных голубых лошадей, помещенных в загон на нижней палубе. -  Я  таких
еще не видел. - Он пригладил свою остроконечную бородку. - Вы не  продаете
их? Я дам вам хорошие деньги.
     Хокмун покачал головой.
     - Эти лошади дороже мне, чем любые сокровища.
     -  Охотно  вам  верю,  -  ответил  капитан,  совершенно   неправильно
истолковывая слова герцога.
     Дозорный на мачте что-то закричал и замахал рукой, указывая на запад.
     Хокмун взглянул туда и увидел  три  маленьких  паруса  на  горизонте.
Капитан поднял подзорную трубу.
     - Клянусь Ракаром - это корабли Темной Империи.
     Он передал трубу герцогу, и  сейчас  Хокмун  отчетливо  видел  черные
паруса кораблей. Каждый парус был украшен изображением  акулы  -  символом
военного флота Империи.
     - Это опасно для нас? - спросил он.
     - Это опасно для всех, -  мрачно  ответил  капитан.  -  Нам  остается
только молиться, чтобы они не увидели нас. В море становится тесно  от  их
кораблей. Еще год назад...
     Он остановился, чтобы отдать приказ своим матросам. Подняли стаксели,
и корабль рванулся вперед....
     - Да, еще год назад  их  кораблей  почти  не  было,  и  торговля  шла
замечательно. Сейчас они властвуют на море. Вы найдете их армии в  Туркии,
Сирии, Персии - повсюду. Они провоцируют мятежи  и  вооруженные  восстания
против законных правителей. Дай им пару  лет,  и  они  подомнут  под  себя
Восток, как это уже произошло с Западом.
     Вскоре  корабли  Гранбретании  исчезли  за  горизонтом,   и   капитан
облегченно вздохнул.
     - Я все равно не успокоюсь, - сказал он, - пока не увижу порт.
     Туркский порт они увидели только к вечеру и  вынуждены  были,  бросив
якорь недалеко от берега, дожидаться утра. А утром с приливом они вошли  в
городскую бухту.
     Немного погодя там же оказались и три гранбретанских боевых  корабля.
Путешественники не стали задерживаться в  городе,  запаслись  провизией  и
поскорей отправились на восток, в Персию.
     Неделю  спустя,  миновав  город  Анкару  и  перебравшись  через  реку
Кызыл-Ирмак, они уже мчались по выжженной солнцем  стране.  Несколько  раз
вдалеке они видели отряды Гранбретании, но им удавалось избегать встреч  с
ними. В основном, эти отряды  состояли  из  местных  солдат-наемников,  но
встречались и регулярные части имперских войск. Хокмун был обеспокоен этим
- он никак не ожидал, что Темная Империя проникла уже так далеко.  Однажды
они наблюдали за развернувшейся битвой и видели, как  легко  расправлялись
войска Гранбретании с противником. Хокмун в отчаянии все сильнее и сильнее
погонял коня.
     Месяцем позже, когда лошади вынесли  их  на  берег  огромного  озера,
Оладан и Хокмун были застигнуты врасплох появившимся из-за холма  отрядом.
Гранбретанцев было человек двадцать. Их звериные маски сверкали на солнце,
и это придавало воинам еще более  свирепый  вид.  Солдаты  принадлежали  к
Ордену Волка.
     - Ха! Так это те самые, которых ищет наш господин! - закричал один из
них. - За того,  который  повыше,  назначена  большая  награда,  если  его
доставить живым.
     - Боюсь, лорд Дориан, что мв пропали, - тихо заметил Оладан.
     - Заставим их убить нас, - мрачно сказал  Хокмун  и  обнажил  меч.  -
Можно было бы спастись бегством, не будь лошади измучены долгой дорогой, а
так...
     Воины в волчьих масках окружили их. Они желали взять Хокмуна живым, и
поэтому он имел перед ними некоторое преимущество - он мог убивать. Одному
он проломил рукоятью меча голову, второму отрубил руку, третьему  проткнул
живот, четвертого выбил из седла. Они бились на мелководье озера,  и  вода
плескалась под копытами лошадей. Хокмун видел, что Оладан сражается совсем
неплохо, но вот - мохнатый человечек вскрикнул и упал с лошади. Хокмун  не
знал, что произошло, но громко выругался и принялся наносить удары  с  еще
большей яростью.
     Сейчас всадники обступили его так плотно, что он едва  мог  взмахнуть
мечом. Хокмун понял, что скоро его схватят. В ушах стоял звон металла,  от
запаха крови тошнило.
     Затем  неожиданно  он   почувствовал,   что   гранбретанцы   начинают
расступаться и увидел, что у него появился еще один союзник.  Он  встречал
этого человека и раньше - но только во  снах.  Это  был  тот  самый  воин,
которого он видел во Франции, а позднее - в  Камарге.  Он  был  закован  в
доспехи из золота и черного янтаря, и большой шлем закрывал его  лицо.  На
могучем белом коне, размахивая огромным мечом длиной около шести футов, он
прокладывал себе дорогу к Хокмуну. Солдаты падали один за  одним  под  его
страшными ударами, и вскоре от всего отряда  гранбретанцев  осталась  лишь
жалкая кучка всадников, которые, наконец, не выдержали и помчались  прочь,
оставляя убитых и раненых.
     Хокмун заметил, что один из упавших воинов поднялся на ноги. Потом он
увидел, что рядом поднимается еще кто-то и понял, что это  Оладан.  Карлик
держал в руке меч и отчаянно защищался от гранбретанца. Хокмун бросился  к
другу и, высоко взмахнув мечом, ударил  солдата  в  спину.  Меч,  распоров
кольчугу и кожаную рубаху, глубоко вошел в тело. Издав стон,  гранбретанец
упал.
     Хокмун вернулся к неожиданному спасителю.
     - Благодарю вас, милорд, - сказал он. - Вы  прошли  за  мной  длинный
путь.
     - Дальше, чем тебе кажется, Дориан Хокмун,  -  донесся  из-под  шлема
спокойный приглушенный голос. - Вы направляетесь в Хамадан?
     - Да. Мы ищем волшебника Малагиги.
     - Отлично. Я поеду с вами. Это недалеко отсюда.
     - Кто вы? - спросил Хокмун. - Кого мы должны благодарить?
     - Я - Рыцарь в Черном и Золотом. Не благодари меня за то, что я  спас
тебе жизнь. Ты еще не представляешь, зачем я это сделал. Поехали.
     И они направились вперед.
     Немного погодя, когда они  остановились,  чтобы  передохнуть,  Хокмун
спросил Рыцаря:
     - Вы знаете этого Малагиги? Он сможет помочь мне?
     - Я плохо знаю его, - ответил Рыцарь в Черном и Золотом. -  Возможно,
он и поможет. Но должен тебе сказать,  что  в  Хамадане  идет  гражданская
война. Брат королевы Фробры, Нахак, замышляет против нее  заговор,  и  ему
помогают люди в звериных масках.



                            Глава 4. МАЛАГИГИ

     Неделю спустя они смотрели с высокого холма вниз, на  город  Хамадан,
весь белый и сверкающий на ярком солнце:  на  шпили,  купола  и  минареты,
разукрашенные золотом, серебром и перламутром.
     - Здесь я покину вас, - сказал загадочный Рыцарь, поворачивая коня. -
Прощай, Дориан Хокмун. Мы еще обязательно с тобой встретимся.
     Хокмун проводил его взглядом, и они с Оладаном направились к городу.
     Но едва они добрались до городских ворот, как услышали  громкий  шум,
доносящийся  из-за  стены.  Крики  людей,  визг  животных  и  лязг  оружия
безошибочно выдавали шум  сражения.  Ворота  внезапно  распахнулись  и  из
города вырвалась  толпа  солдат,  многие  были  ранены.  Хокмун  и  Оладан
попытались отъехать в  сторону,  но  не  успели  и  вскоре  были  окружены
бегущими воинами. Вот мимо  них  промчалась  группа  всадников,  и  Хокмун
услышал крик:
     - Все пропало! Нахак победил!
     За всадниками из ворот выехала огромная  боевая  колесница.  Четверка
вороных лошадей стремительно выносила ее из  города.  В  колеснице  стояла
женщина с черными как смоль волосами и громкими криками  призывало  солдат
остановиться. Она была молода и прекрасна, с большими  раскосыми  глазами,
сверкающими от гнева и отчаяния. В руке она  держала  ятаган  и  энергично
размахивала им.
     Заметив  оторопевших  друзей,  она,   натянув   поводья,   остановила
колесницу.
     - Кто вы? Наемники Темной Империи?
     - Нет, я враг Империи, - ответил Хокмун. - Что здесь происходит?
     - Мятеж. Мой брат Нахак  и  его  люди  через  тайный  подземный  ход,
ведущий  из  пустыни,  прорвались  в  город.  Для  нас  это  было   полной
неожиданностью. Если вы враг Империи,  то  вам  лучше  побыстрее  убраться
отсюда! Они привели с собой боевых зверей, которые... - она не договорила,
дернула поводья и, закричав что-то своим солдатам, помчалась вперед.
     - Нам лучше вернуться к  холмам,  -  пробормотал  Оладан,  но  Хокмун
покачал головой.
     - Я должен найти Малагиги. Он где-то в городе. У меня осталось совсем
мало времени.
     Они пробрались через толпу и въехали в город. На улицах  кое-где  еще
продолжалось  сражение,  и  среди  волчьих  масок   воинов   Империи   еще
встречались остроконечные шлемы защитников Хамадана.  Друзья  свернули  на
боковую улицу, где было потише, и по ней добрались до  городской  площади.
На противоположной ее стороне они увидели огромных черных крылатых зверей,
похожих на гигантских летучих мышей. Они бросались на  бегущих  солдат  и,
раздирая добычу длинными кривыми когтями, тут же пожирали ее.
     Неожиданно один из зверей увидел их, и Хокмун,  заметив  это,  быстро
потащил Оладана в узкую боковую улочку, но было поздно. Зверь  уже  мчался
за ними: он полубежал-полулетел, хлопая могучими крыльями.  Из  его  пасти
вырывался мерзкий свистящий звук. От тела исходило ужасное  зловоние.  Они
успели повернуть за угол, но гигантская  мышь  проползла  между  домами  и
продолжала преследовать их. В это время на другом конце улицы появилось  с
полдюжины воинов в масках Волка. Хокмун вытащил  меч  и  бросился  вперед.
Выбирать не приходилось.
     Первого же всадника он могучим ударом вышиб из  седла.  Потом  чей-то
меч, тяжело опустившись на его плечо, пробил кольчугу и вошел в  тело,  но
Хокмун, не обращая внимания на боль,  продолжал  сражаться.  Раздался  рев
зверя, и солдаты в панике повернули лошадей.
     Хокмун и  Оладан  прорвались  сквозь  них  и  оказались  на  большой,
совершенно безлюдной площади. Только трупы валялись повсюду - на  булыжной
мостовой и на тротуарах. Вдруг Хокмун увидел,  как  из  дверей  ближайшего
дама на площадь выскочил мужчина в желтом халате и, склонившись над трупом
ловким движением срезал у того с ремня кошелек и  украшенный  драгоценными
камнями кинжал. Человек, заметив двух друзей, попытался скрыться  в  доме,
но Оладан преградил ему путь, Хокмун приставил меч к щеке мужчины.
     - Где дом Малагиги?
     Мужчина вытянул дрожащую руку и прохрипел:
     - Там, господа. Дом с куполом и знаками зодиака на серебряной  крыше.
Вдоль по улице. Только не убивайте меня. Я... -  он  облегченно  вздохнул,
когда Хокмун повернул свою лошадь и поехал в указанном направлении.
     Вскоре они действительно увидели дом с  куполом  и  знаками  зодиака.
Подъехав к воротам, Хокмун с силой постучал в них  рукоятью  меча.  Голова
раскалывалась от боли, и он каким-то внутренним чувством понимал, что  еще
немного - и заклинания графа окажутся бессильными против  энергии  Черного
Камня. Он также отлично понимал, что следовало бы поучтивее  вторгаться  в
дом волшебника, но времени для этого у  него  не  было:  по  всему  городу
бродили солдаты Империи, и  гигантские  летучие  мыши  кружили  в  поисках
добычи.
     Наконец ворота  распахнулись,  и  появились  четыре  огромных  негра,
вооруженных пиками. Хокмун попытался было въехать во двор дома,  но  негры
преградили ему путь.
     - Какое у тебя дело к нашему господину? - спросил один из них.
     - Мне нужна его помощь. Дело огромной важности.
     На ступенях, ведущих в дом, появился  человек,  который  был  одет  в
простую белую тогу.  Длинные  седые  волосы  обрамляли  лицо  старика,  но
удивительно - он был чисто выбрит, и кожа казалась гладкой, как у юноши.
     - Почему ты думаешь, что Малагиги поможет тебе? - спросил он Хокмуна.
- Я вижу, ты с Запада. Оттуда пришли люди и принесли в  Хамадан  вражду  и
кровь. Убирайся! Я не приму тебя!
     - Вы - господин Малагиги? - спросил Хокмун. - Я  сам  -  жертва  этих
страшных людей. Помогите мне, и я смогу  помочь  вам  избавиться  от  них.
Пожалуйста, я умоляю вас...
     - Убирайся! Это ваши дела. Я не желаю участвовать в них.
     Слуги оттеснили Хокмуна, и ворота закрылись.
     Хокмун снова забарабанил было в ворота, но Оладан схватил его за руку
и указал на что-то впереди. По улице к ним направлялась  группа  из  шести
всадников в волчьих масках. Возглавлял ее сам барон Мелиадус.
     - Ха! Ну вот  мы  и  встретились,  Хокмун!  -  закричал  торжествующе
Мелиадус и, обнажив меч, рванулся к герцогу.
     Хокмун повернул лошадь. Ненависть его к барону была столь же  сильна,
как и прежде, но сражаться с ним он сейчас не мог. Вместе с  Оладаном  они
помчались по улице, быстро отрываясь от преследователей.
     Агоносвос или его человек, должно быть, успели передать  Мелиадусу  о
Хокмуне, и барон, видимо, лично решил встретить его .


     Они еще долго кружили по  узким  улицам  города,  пока,  наконец,  не
оказались совсем одни.
     - Мы должны уйти из города, - сказал Оладану Хокмун. - Иначе  нам  не
уцелеть. Возможно, позднее нам и  удастся  проникнуть  обратно  и  убедить
Малагиги...
     Он замолчал, когда увидел, что  одна  из  гигантских  летучих  мышей,
стремительно бросившись вниз, опустилась на мостовую  и,  вытянув  длинные
когти, быстро приближается к ним.
     Доведенный до отчаяния отказом Малагиги,  Хокмун  пришпорил  коня  и,
опередив зверя, первым нанес удар. Мышь издала неприятный  свистящий  звук
и, взмахнув лапой,  зацепила  когтями  раненую  руку  Хокмуна.  Но  герцог
наносил удары снова и снова, пока, наконец, не перерубил сухожилия на лапе
зверя, и из открытой  раны  не  хлынула  черная  кровь.  Чудовище  дернуло
головой, лошадь попятилась, и Хокмун, вложив в удар всю  оставшуюся  силу,
вонзил меч в огромный круглый глаз зверя. Мышь истошно завизжала. Из глаза
хлынула желтая слизь.
     Хокмун ударил еще раз. Покачнувшись, чудовище  рухнуло.  Хокмун  едва
успел отъехать - еще немного, и зверь раздавил  бы  его.  Без  промедления
герцог направился к городским воротам. Ехавший следом Оладан прокричал:
     - Ты убил его, Дориан! Ты убил его!
     И маленький человек радостно засмеялся.
     Вскоре они добрались  до  холмов.  Там  собрались  остатки  разбитого
Нахаком войска. На краю небольшой долины они заметили бронзовую  колесницу
королевы Фробры и усталых солдат, лежащих на земле. Около колесницы Хокмун
увидел Рыцаря в Черном и Золотом. Он, похоже, ждал герцога.
     Подъехав к Рыцарю, Хокмун спешился,  к  колеснице  подошла  королева.
Глаза ее сверкали гневом.
     Из-под шлема донесся голос Рыцаря:
     - Кажется, Малагиги не помог тебе?
     Хокмун покачал головой, без  особого  интереса  разглядывая  женщину.
Разочарование переполняло его.
     - Я конченный человек, - сказал он. - Но я найду способ  вернуться  в
город и убить Мелиадуса.
     - У нас с вами общие намерения, - сказала женщина.  -  Я  -  королева
Фробра. Мой вероломный брат  жаждет  взобраться  на  трон  и  сделать  это
собирается с помощью вашего Мелиадуса. Возможно, что это ему уже  удалось.
Шансов вернуться в город у нас почти нет.
     Хокмун задумчиво посмотрел на нее.
     - А если бы был хоть небольшой шанс, вы бы рискнули?
     - Я бы рискнула, даже если бы  шансов  вообще  не  было,  -  ответила
королева. - Но я не уверена, что мои солдаты последуют за мной!
     В  этот  момент  в  лагерь  приехали  еще  трое  всадников.  Королева
окликнула их.
     - Вы из города?
     - Да, - ответил один из них. - Они уже грабят город. Их свирепость не
знает границ. Они ворвались в дом Малагиги и схватили волшебника.
     - Что?! - вскричал Хокмун. - Тогда не остается никакой надежды!
     - Ерунда, - сказал Рыцарь. - Пока Малагиги жив, у тебя  еще  остается
шанс. А можно предположить, что именно так оно  и  есть:  Мелиадусу  нужны
секреты колдуна и он не будет убивать его.  Ты  должен,  возглавив  войско
королевы, вернуться в город и спасти волшебника.
     Хокмун пожал плечами.
     - Но время? Я уже чувствую тепло  Камня.  Его  сила  возвращается.  Я
скоро превращусь в идиота...
     - Тем более тебе нечего терять, Дориан, - встрял в  разговор  карлик.
Он положил мохнатую руку на плечо Хокмуна. - Совсем нечего.
     - Хокмун горько улыбнулся, стряхивая руку друга.
     - Да, ты прав. Нечего. Ну, королева Фробра, а вы что скажете?
     - Давайте поговорим сначала  с  остатками  моего  войска,  -  сказала
закованная в доспехи женщина.
     Немного позже, поднявшись на боевую  колесницу,  Хокмун  обратился  с
речью к измученным солдатам.
     - Жители Хамадана! Я проехал много сотен  миль  прежде  чем  оказался
здесь. На Западе, откуда я прибыл, господствует Темная Империя.  Мой  отец
был замучен до смерти тем самым бароном, что сейчас помогает вашим врагам.
Я видел земли, превращенные в пепел, и людей, превращенных в скот. Я видел
невинных детей, распятых на  крестах.  Я  видел  храбрых  воинов,  ставших
трусливыми псами, и мне  знакомо  то  чувство  безнадежности  и  отчаяния,
которое охватывает человека при  виде  этих  свирепых  солдат  в  звериных
масках. Но сейчас я также знаю и то, что они не  всесильны.  Знаю,  потому
что сам участвовал в великом  сражении,  когда  крошечная  армия  всего  в
тысячу человек разгромила огромное войско Гранбретании, превосходящее  нас
численностью по меньшей мере раз в  двадцать.  Наша  воля  и  жажда  жизни
помогли нам сделать это. Да, воля... И еще  знание  того,  что  стоит  нам
только дрогнуть и отступить, нас выловят поодиночке и всех убьют на потеху
лордам.
     - По крайней мере если вы и  умрете,  то  как  и  подобает  настоящим
мужчинам. И помните - они не всесильны.
     Он говорил что-то в таком духе и дальше, и постепенно солдаты  начали
оживать. Некоторые из них одобрительными криками приветствовали его. Потом
на  колесницу  взобралась  королева  Фробра  и   призвала   своих   воинов
последовать за Хокмуном и атаковать врагов, пока они  празднуют  победу  и
делят добычу.
     Слова Хокмуна вернули солдатам боевой пыл, а сейчас в словах королевы
они увидели здравый смысл. Поднявшись  с  земли,  они  стали  приводить  в
порядок оружие и искать своих лошадей.
     - Мы ударим сегодня ночью, - сказала королева. - Пока они  ничего  не
узнали о наших планах.
     - Думаю, мне стоит поехать  с  вами,  -  сказал  Рыцарь  в  Черном  и
Золотом.
     И ночью они направились к  Хамадану.  Завоеватели  бурно  праздновали
победу. Городские ворота почти не охранялись и  стояли  открытыми.  Боевые
звери крепко спали, за день плотно набив мясом желудки.



                       Глава 5. ЖИЗНЬ ЧЕРНОГО КАМНЯ

     Они ворвались в город и напали на ничего не ожидающего, опешившего от
стремительной атаки неприятеля.  Вперед  их  вел  Хокмун.  Голова  герцога
раскалывалась  от  боли  -  Черный  Камень  уже  пульсировал  во  лбу.  От
испытываемых адских мук и напряжения Хокмун смертельно побледнел, и в  его
облике появилось нечто такое, что заставляло воинов Империи, едва  завидев
его, в панике бежать, бросая оружие,  прежде  чем  он,  поднимая  на  дыбы
лошадь, взмахивал мечом и с криками "Хокмун! Хокмун!" Начинал  рубить  все
на своем пути, впадая в состояние, близкое к истерии, -  герцог  Кельнский
жаждал крови.
     Рядом с  ним  сражался  Рыцарь  в  Черном  и  Золотом.  Он  оставался
неизменно  бесстрастным  и  орудовал  мечом  с  удивительной  точностью  и
расчетливостью. Не отставала  и  королева  Фробра,  врывающаяся  на  своей
колеснице в самую гущу перепуганных солдат, и Оладан, который привставая в
стременах, посылал стрелу за стрелой в мечущихся врагов.
     Освобождая улицу за улицой, они  гнали  по  городу  солдат  Нахака  и
наемников в звериных масках. Но вот Хокмун увидел купол дома  Малагиги  и,
не теряя ни секунды, направился туда. Подъехав к воротам дома, он встал на
спину коня и, ухватившись за край стены, перепрыгнул через нее во двор.
     Спрыгивая на землю, он едва не упал на лежащий у стены труп одного из
слуг-негров Малагиги. Дверь в дом была сорвана  с  петель,  а  в  комнатах
царил страшный беспорядок - все было перевернуто и разбито.
     Спотыкаясь о разбросанные повсюду обломки мебели, Хокмун пробрался  к
узкой лестнице, судя по всему, ведущей в лабораторию  волшебника.  Он  уже
был на середине лестницы, когда наверху открылась дверь, и появившиеся  из
нее два воина в масках Волка, выхватив мечи, начали быстро спускаться  ему
навстречу. Хокмун  приготовился  защищаться.  На  лице  его  застыла  злая
усмешка, и в глазах, горящих безумием, были гнев и отчаяние. Выпад,  удар,
второй... Блеснул, словно молния, меч, и два трупа покатились по  ступеням
вниз. Хокмун поднялся на вершину лестницы и вошел в комнату. Там он  нашел
Малагиги, привязанного к стене, со следами пыток на теле.
     Герцог, не мешкая, перерезал ремни и, подхватив волшебника, осторожно
положил его на стоящую в углу узкую кровать. И только потом он осмотрелся.
Вся комната была заставлена широкими длинными столами с установленными  на
них  различными  алхимическими   аппаратами   и   какими-то   миниатюрными
приборами. Малагиги пошевелился и открыл глаза.
     - Вы должны  помочь  мне,  господин,  -  заплетающимся  от  усталости
яязыком пробормотал Хокмун. - Я спас вам жизнь. Так и вы хоть  попытайтесь
спасти мою.
     Малагиги, морщась от боли, приподнялся.
     - Я уже, кажется, сказал тебе,  что  не  желаю  участвовать  в  ваших
распрях.  Ты  можешь  пытать  меня,   если   хочешь,   как   делали   твои
соотечественники, но я...
     - Черт тебя подери! - в  отчаянии  прохрипел  Хокмун.  -  Моя  голова
буквально раскалывается от боли.  Жить  мне,  может,  осталось  только  до
рассвета. Вы не должны отказать мне. Чтобы найти вас, я проехал две тысячи
миль. И что же, напрасно? Я такая же жертва Темной Империи, как и вы. Даже
больше. Я...
     - Докажи это, и тогда, возможно, я помогу тебе, - сказал Малагиги.  -
Освободи город от непрошенных гостей и возвращайся сюда.
     - Но тогда уже будет слишком поздно.  Камень  сделает  свое  дело.  В
любой момент...
     - Докажи это, - сказал Малагиги  и,  тяжело  вздохнув,  опустился  на
кровать.
     Хокмун, ослепленный охватившей его яростью  и  отчаянием,  готов  был
зарубить старца, но  сдержался  и,  выбежав  из  комнаты,  помчался  вниз.
Очутившись во дворе, он открыл ворота и вновь вскочил на лошадь.
     Спустя какое-то время ему удалось найти Оладана.
     - Как идет сражение? - проорал он, пытаясь перекричать шум битвы.
     - Не очень удачно, - прокричал в ответ карлик. - Мелиадусу  и  Нахаку
удалось привести своих солдат, и,  перегруппировав  силы,  они  удерживают
сейчас большую часть города. Их основные отряды - на центральной  плащади,
там, где  дворец.  Королева  Фробра  и  твой  могущественный  друг  Рыцарь
атаковали его, но боюсь, что безуспешно.
     - Поехали туда, - сказал Хокмун и, дернув поводья, направил  коня  по
запруженной сражающимся людом улице.
     Оладан последовал за ним, и, в конце концов, после недолгого кружения
по городу они оказались возле центральной площади, где встретились лицом к
лицу и замерли в тревожном ожидании две армии. Во  главе  имперской  армии
стояли Мелиадус и Нахак.  Войско  Хамадана  возглавляли  королева  Фробра,
стоящая на своей помятой  в  сражении  колеснице,  и  Рыцарь  в  Черном  и
Золотом. В дрожащем свете факелов место  предстоящего  сражения  выглядело
зловеще.
     Выехав на площадь, друзья услышали крик Мелиадуса:
     - Где же этот трус Хокмун?  Небось  забился  в  какую-нибудь  нору  и
дрожит там?
     Хокмун  пробрался  сквозь  строй  воинов  Хамадана,  с  беспокойством
отмечая, что их не так много, как хотелось бы.
     - Я здесь, Мелиадус. Я пришел убить тебя.
     Барон засмеялся.
     - Меня? Ты разве не знаешь, герцог, что  твоя  жизнь  сейчас  в  моих
руках? Чувствуешь Черный Камень?
     Невольно Хокмун поднес  дрожащую  руку  ко  лбу  и,  ощутив  зловещую
теплоту Камня, понял, что Мелиадус говорит правду.
     - Тогда почему же ты медлишь? - спросил он угрюмо.
     - Потому что я снова предлагаю тебе сделку. Скажи этим  глупцам,  что
все кончено. Пусть они сложат оружие, и я спасу тебя от самого худшего.
     Только сейчас Хокмун до  конца  осознал,  что  сохраняет  разум  лишь
благодаря прихоти своих врагов. Мелиадус обуздал свое  желание  немедленно
отомстить ему - в надежде, что, воспользовавшись  этим,  удастся  избежать
бессмысленных потерь.
     Хокмун попытался привести мысли  в  порядок.  Он  лихорадочно  думал.
Армии замерли в напряженном ожидании. Над площадью воцарилась тишина.  Все
ждали. И он знал, что судьба Хамадана сейчас находится в  его  руках.  Тут
его в бок локтем толкнул Оладан и прошептал:
     - Возьми вот это.
     Хокмун взглянул на то, что предлагал ему мохнатый друг. Это был шлем.
Герцог не сразу узнал его.  Этот  шлем  когда-то  принадлежал  Агоносвосу.
Хокмун вспомнил старца, вспомнил его лицо, похожее на лик смерти,  и  даже
вздрогнул.
     - Убери эту мерзость.
     - Послушай. Мой отец был  колдуном,  -  напомнил  ему  Оладан.  -  Он
кое-чему  научил  меня.  Это  не  простой  шлем.  Он  обладает  волшебными
свойствами. Вложенные в него магические кольца на какое-то  время  защитят
тебя от силы Черного Камня. Одень! Я умоляю тебя.
     - Но...
     - Одевай, и ты все почувствуешь сам.
     Хокмун с большой осторожностью снял свой шлем и надел  шлем  колдуна.
Он был немного мал  ему  и  сжимал  голову,  но  Камень  во  лбу  перестал
пульсировать.  Боль  прошла,  и  Хокмун  улыбнулся.  Чувство  невыразимого
восторга охватило его. Он обнажил меч.
     - Вот мой ответ,  барон  Мелиадус!  -  прокричал  он  и  бросился  на
опешившего лорда.
     Мелиадус выругался и стал судорожно вытаскивать  свой  меч.  Он  едва
успел сделать это, как  меч  Хокмуна  сбил  с  его  головы  маску,  открыв
рассерженное лицо барона. За Хокмуном на врага бросились ведомые Оладаном,
королевой Фроброй и Рыцарем в Черном и Золотом воспрянувшие духом  солдаты
Хамадана. Они атаковали армию неприятеля и начали  теснить  ее  к  воротам
дворца.
     Краем глаза Хокмун увидел, как королева, стоя на колеснице, обхватила
руками шею своего брата и  вытащила  его  из  седла.  Дважды  поднялась  и
опустилась ее рука, сжимающая окровавленный кинжал, и труп  Нахака  рухнул
на землю, под копыта боевых лошадей.
     Хокмуна  вело  вперед  неистовое  отчаяние.  Он  помнил,   что   шлем
Агоносвоса не сможет долго защищать  его,  и  наносил  Мелиадусу  удар  за
ударом, один страшнее другого. Но барон также быстро и ловко  отражал  их.
Лицо лорда сейчас очень походило на ту маску  Волка,  что  он  потерял,  и
ненависть горела в его глазах, ничуть не уступая ненависти Хокмуна.
     Они словно исполняли боевой танец, настолько  гармоничны  и  выверены
были их движения, настолько ритмично лязгали,  сходясь,  грозные  мечи.  И
казалось, что они могут продолжать так почти до бесконечности, продолжать,
пока один из них не упадет, скованный усталостью. Но вдруг что-то напугало
лошадь Хокмуна. Она поднялась на дыбы, отбросив герцога назад, он  потерял
ногами стремена, и Мелиадус, ухмыляясь, ударил его в  незащищенную  грудь.
Удар был несильным, но он выбил Хокмуна из седла. Герцог очутился на земле
как раз под копытами лошади Мелиадуса.
     Барон попытался добить его, но Хокмун успел откатиться  в  сторону  и
потом, поднявшись с трудом на ноги, сделал все возможное, чтобы защититься
от града ударов, обрушенных на него торжествующим гранбретанцем.
     Дважды меч Мелиадуса попадал в шлем Агоносвоса,  сминая  его.  Хокмун
почувствовал, что Камень вновь оживает, и  тогда,  почти  задохнувшись  от
ярости, он издал пронзительный вопль и бросился на врага.
     Явно не ожидавший такого от Хокмуна Мелиадус  на  какое-то  мгновение
потерял бдительность, и этого вполне хватило герцогу,  чтобы  нанести  ему
чувствительный удар. Меч рассек Мелиадусу висок, и на лицо барона  хлынула
кровь. Рот его перекосился от боли. Он попытался смахнуть кровавую  пелену
с глаз, но Хокмун, не позволяя ему опомниться, схватил за руку и стянул  с
лошади. Мелиадус вырвался, попятился назад, немного  приходя  в  себя,  и,
собравшись с силами, бросился на Хокмуна, выставив перед собой меч. Хокмун
парировал удар, и оба меча сломались.
     Д ва непримиримых врага замерли на  какое-то  время,  тяжело  дыша  и
испепеляя друг друга взглядами;  потом  оба  вытащили  длинные  кинжалы  и
принялись кружить, стараясь выбрать момент для  атаки.  Красивое  когда-то
лицо Мелиадуса оказалось обезображенным. Так что доведись барону выжить  в
этой схватке, на его виске навсегда останется шрам от удара Хокмуна. Кровь
все еще сочилась из раны, пятная нагрудник кирасы.
     Но Хокмун тоже быстро уставал. Раненое плечо  все  больше  беспокоило
его, и голову словно сжимали раскаленными  щипцами.  Боль  почти  ослепили
его, и он уже дважды спотыкался, едва успевая уклониться от  стремительных
выпадов Мелиадуса.
     Но  вот  соперники  сошлись,  отчаянно  надеясь  нанести   противнику
последний решающий удар и положить конец этой смертельной вражде.
     Мелиадус целился в глаз хокмуну, но  промахнулся,  и  острие  кинжала
лишь скользнуло по шлему. Кинжал Хокмуна был направлен барону в горло,  но
Мелиадус поймал руку герцога и, вывернув ее, отвел удар.
     Страшный танец продолжался. Из глоток  вырывались  хриплые  стоны,  и
мышцы сводило  от  усталости,  но  яростной  ненавистью  горели  глаза,  и
погасить их могла только смерть.
     Вокруг кипело сражение. Армия королевы все больше  и  больше  теснила
врага, и сейчас лишь трупы окружали место поединка.
     А на небе уже разгоралась заря.
     Хокмун пытался освободиться от хватки барона. Вторая его рука заметно
слабела под напором плеча Мелиадуса. И тогда он из  последних  сил  ударил
закованным в доспехи коленом в пах противника. Барон покачнулся, зацепился
ногой за упряжь дохлой лошади, лежащей  поблизости,  и,  взмахнув  руками,
упал. Отчаянно стараясь вырваться, он  только  еще  больше  запутывался  в
ремнях. В глазах его появился животный страх, когда он увидел, как Хокмун,
сам едва держась на ногах, медленно приближается к нему.
     Хокмун занес кинжал.  От  резкого  движения  закружилась  голова.  Он
бросился на барона, но тут же почувствовал, как огромная, лишающая воли  и
сознания слабость навалилась на него, и кинжал выпал из онемевшей руки.
     Уже теряя сознание, он пытался нащупать оружие, но... Хокмун застонал
от раздирающего его гнева, но даже гнев уже слабел, и он с  ужасом  понял,
что сейчас Мелиадус убьет его, убьет, когда победа была уже совсем близка.



                        Глава 6. СЛУГА РУННОГО ПОСОХА

     Хокмун, щурясь, смотрел сквозь глазницы шлема на яркий  свет.  Голова
по-прежнему горела, но  гнев  и  отчаяние,  кажется,  оставили  его.  Чуть
повернув голову, он увидел склонившихся над ним Оладана и Рыцаря в  Черном
и Золотом. Карлик выглядел сильно обеспокоенным.
     - Я еще... жив? - тихо спросил Хокмун.
     - Похоже на то, - лаконично ответил Рыцарь. - Хотя, кто знает...
     - Ты  просто  сильно  истощен,  -  торопливо  сказал  Оладан,  бросив
укоризненный взгляд на Рыцаря. - Рану на руке тебе перевязали, и она скоро
заживет.
     - Где я? - спросил Хокмун. - Эта комната...
     - Мы во дворце королевы Фробры.  Город  снова  принадлежит  ей.  Враг
разбит, уничтожен. Мы нашли тебя распростертым на теле Мелиадуса и сначала
подумали, что вы оба мертвы.
     - Значит, Мелиадус мертв?!
     - По всей видимости, да. Вернувшись за его трупом, мы обнаружили, что
он исчез. Вероятней  всего,  его  забрали  люди  барона,  которым  удалось
бежать.
     - Наконец-то он мертв, - с чувством огромного удовлетворения произнес
Хокмун.
     Сейчас, когда Мелиадус получил сполна за  свои  преступления,  Хокмун
почувствовал, несмотря на боль, продолжавшую терзать его воспаленный мозг,
что душа его находит успокоение. И тут он вспомнил о волшебнике.
     - Где Малагиги? Вы должны найти его. Передайте ему...
     - Малагиги уже направляется сюда.  Прослышав  о  твоих  подвигах,  он
решил прийти во дворец.
     - Он поможет мне?
     - Не знаю, - сказал Оладан и посмотрел на Рыцаря в Черном и Золотом.
     Вскоре в комнату вошли королева Фробра и сопровождавший ее  Малагиги.
Волшебник держал в  руках  некий  предмет,  прикрытый  тряпкой,  формой  и
размерами походивший на человеческую голову.
     - Господин Малагиги, - пробормотал Хокмун,  пытаясь  приподняться  на
кровати.
     - Ты - тот самый молодой человек, что так преследовал  меня  все  эти
дни? Из-за шлема я не вижу твоего лица, - раздраженно сказал  Малагиги,  и
Хокмун почувствовал, что к нему возвращается отчаяние.
     - Я - Дориан Хокмун.  И  я  доказал  свою  дружбу  жителям  Хамадана.
Мелиадус и Нахак мертвы, и их армия разбита.
     - Хм? - нахмурился Малагиги. - Мне рассказали об этом камне  в  твоей
голове. Я когда-то встречался с подобными вещами. Но сказать сейчас, можно
ли отобрать энергию у Камня, я не могу...
     - Но как же? Мне сказали, что вы - единственный,  кто  может  сделать
это! - прохрипел Хокмун.
     - Мог - это верно. Могу ли? Не знаю. Силы уже не те. Я старею. И я не
уверен, что...
     Рыцарь в Черном и Золотом подошел к волшебнику и коснулся его плеча.
     - Вы знаете меня, волшебник?
     Малагиги кивнул.
     - Да. Знаю.
     - И вы знаете, кому я служу?
     - Да, - нахмурившись, ответил Малагиги, переводя взгляд с  Рыцаря  на
Хокмуна. -  Но  какое  это  имеет  отношение  к  лежащему  здесь  молодому
человеку?
     - Он служит тому же, хотя и не знает об этом.
     Кажется, слова Рыцаря в чем-то убедили Малагиги.
     - Тогда я помогу ему, - твердо сказал он, - даже если это может плохо
кончиться для меня.
     Хокмун снова приподнялся на кровати.
     - Что все это значит? Кому я служу? Я ничего...
     Малагиги снял тряпку с принесенного им предмета. Это был шар, целиком
покрытый мелкими неровностями, каждая из которых в  какое-то  определенное
мгновение сияла своим цветом. У Хокмуна зарябило в глазах от  разноцветных
бликов.
     - Прежде всего ты должен сконцентрировать свое внимание, - сказал ему
Малагиги, поднося шар к его голове. - Смотри на него.  Смотри  пристально,
не отрывая глаз. Смотри, Дориан Хокмун, на эти цвета, на игру красок...
     Хокмун вдруг осознал, что не может отвести  взгляда  от  бегающих  по
поверхности шара ярких цветовых пятен.  Он  ощутил,  как  его  захватывает
чувство  абсолютной  невесомости.  Ощущение,  близкое  к  блаженству.   Он
заулыбался, потом внезапно перед глазами все поплыло,  и  ему  показалось,
что он повис в теплом мягком тумане вне  времени  и  пространства.  Но  он
по-прежнему сохранял ясное сознание, хотя и не воспринимал уже  окружающий
его мир.
     Он довольно долго оставался в  таком  состоянии,  осознавая  каким-то
непонятным чувством, что его тело, которое, казалось, уже  не  принадлежит
ему, переносится с одного места на другое.
     Цвет тумана иногда менялся от розовато-красного до небесно-голубого и
сетложелтого - это все, что он различал, и вообще  ничего  не  чувствовал.
Разве что - умиротворенность сродни той, что он испытывал, лежа на коленях
у матери, когда был младенцем.
     Затем нежные тона стали меняться на более темные, мрачные, и по  мере
появления черных и кроваво-красных  молний,  пронзающих  туман  перед  его
глазами, чувство умиротворенности постепенно исчезло. Хокмун ощутил, будто
из него что-то вынимают, почувствовал ужасную боль и громко вскрикнул.
     Он открыл глаза и в ужасе увидел рядом  с  собой  машину,  совершенно
идентичную той, что стояла в лаборатории барона Калана.  Может,  он  снова
оказался в Лондре? Возможно ли такое?
     Черные, золотые и серебряные паутинки,  слегка  раскачиваясь,  что-то
нашептывали ему, но не ласкали, как делали тогда, а наоборот, отодвигались
от  него,  сморщиваясь  и  сжимаясь  все  плотнее  и  плотнее,   пока   не
превратились  в  крошечную  крупинку.  Хокмун  осмотрелся  и  увидел,  что
находится в той же комнате, где чуть раньше  он  спас  волшебника  от  рук
наемников.
     Сам Малагиги тоже был здесь. Он выглядел очень  утомленным,  но  лицо
его выражало огромное удовлетворение.  Он  собрал  машину  Черного  Камня,
положил ее в металлическую коробку  и,  плотно  захлопнув  крышку,  закрыл
коробку на замок.
     - Эта машина, - едва ворочая языком, пробормотал Хокмун. - Откуда она
у вас?
     - Я сделал ее, - улыбнувшись,  сказал  Малагиги.  -  Сделал,  дорогой
герцог. Потребовалась  почти  неделя  напряженной  работы.  На  это  время
заклинаниями мне удалось частично защитить тебя от воздействий той машины,
что находится в Лондре. Хотя в какой-то момент мне показалось,  что  я  не
смогу сделать  ее,  но  этим  утром  работа  была  завершена,  правда,  за
исключением одного элемента...
     - Какого же?
     - Ее жизненной силы. Это был критический момент. Я не знал, смогу  ли
точно  подобрать  заклинания.  И  мне  ничего  не  оставалось  делать  как
пропустить энергию Черного Камня через твой  мозг  и  надеяться,  что  моя
машина поглотит ее раньше, чем Камень разрушит его.
     Хокмун облегченно улыбнулся:
     - И она успела!
     - Да. И ты сейчас свободен от этого кошмара.
     - Теперь я готов к любым опасностям и встречу их достойно,  -  сказал
Хокмун, поднимаясь с койки. - Я ваш должник, Великий Малагиги.  И  если  я
могу что-нибудь сделать для вас...
     - Нет. Ничего не надо, - ответил волшебник. - Я рад, что мне  удалось
сделать эту машину. - Он похлопал по коробке. -  Может,  когда-нибудь  она
еще пригодится. Кто знает... Кроме  того...  -  Он  нахмурился,  задумчиво
рассматривая герцога.
     - Что?
     - Да так, ничего. - Малагиги пожал плечами.
     Хокмун коснулся рукой  лба.  Камень  был  на  месте,  но  холодный  и
мертвый.
     - Вы не вытащили его?
     - Нет. Но если ты хочешь, это можно легко сделать. Он больше не  таит
в себе никакой опасности. Любой хирург сможет без труда удалить его.
     Хокмун уже  приготовился  спросить  Малагиги,  как  это  можно  будет
устроить, но потом другая мысль пришла ему в голову.
     - Нет, - сказал он. - Пусть останется  как  символ  моей  неутихающей
ненависти к Темной Империи и ее солдатам. И  я  надеюсь,  что  вскоре  они
научатся бояться его.
     - Ты намерен и дальше бороться с Империей?
     - Да. И  сейчас,  когда  вы  освободили  меня,  я  буду  драться  еще
яростней.
     - Верно. Этой темной силе следует дать отпор, - сказал  Малагиги.  Он
глубоко вздохнул. - А сейчас мне надо поспать. Я очень устал.  Ты  найдешь
своих друзей во дворе. Они ждут тебя.


     Стояло чудесное утро. Хокмун  спустился  во  двор,  под  лучи  яркого
теплого солнца. Там его ждали улыбающийся  Оладан  и  Рыцарь  в  Черном  и
Золотом.
     - Ну, теперь ты в полном порядке? - спросил Рыцарь.
     - Да.
     - Замечательно. Тогда я покидаю вас. Прощай, Дориан Хокмун.
     -  Благодарю  тебя  за  помощь,  -   сказал   Хокмун   вслед   воину,
направившемуся к своему красавцу - скакуну. Но когда Рыцарь уже готов  был
вскочить в седло, память окончательно вернулась к герцогу, и он крикнул:
     - Подожди!
     - Что ты хочешь? - обернулся Рыцарь.
     - Ты убедил Малагиги помочь мне, сказав, что я  служу  кому-то,  кому
служишь и ты. Но я ничего не знаю об этом.
     - Когда-нибудь узнаешь.
     - Кому ты служишь?
     - Рунному Посоху, - сказал Рыцарь в  Черном  и  Золотом  и,  зазвенев
поводьями, направил коня к воротам. И прежде чем Хокмун успел спросить еще
что-нибудь, он был уже на улице.
     - Он сказал - Рунному Посоху? - нахмурившись, пробормотал Оладан. - Я
думал, это миф...
     - Да, миф. Я думаю, Рыцарь любит тайны.  Несомненно,  он  пошутил,  -
сказал Хокмун и, широко улыбаясь, хлопнул Оладана  по  плечу.  -  Если  мы
когда-нибудь еще увидим его, то обязательно спросим об этом.  А  сейчас  я
голоден, и хороший обед был бы...
     -  Королева  Фробра  устраивает  сегодня  пир  во  дворце.  -  Оладан
подмигнул другу. - Такого изобилия я еще не видел. И потом, я  думаю,  что
интерес королевы к тебе объясняется не только чувством благодарности.
     - Выдумаешь тоже... Надеюсь, я не сильно  разочарую  Фробру,  сказав,
что уже принадлежу другой.
     - Как?!
     - Да, мой дорогой друг. Идем. Отобедаем за королевским столом и будем
готовиться к отъезду.
     - Зачем так торопиться? Мы здесь - герои  и,  кроме  того,  по-моему,
заслужили хотя бы небольшой отдых.
     Хокмун улыбнулся.
     - Оставайся, если хочешь. А мне не мешало бы побывать  на  свадьбе  -
своей собственной.
     - Ладно,  -  вздохнул  в  притворной  печали  Оладан.  -  Я  не  могу
пропустить такое событие. Придется, по-видимому, сократить свое пребывание
в Хамадане.
     Следующим утром королева лично проводила их до ворот города.
     - Подумай еще раз, Дориан Хокмун. Я предлагаю тебе трон - тот  самый,
которого так домогался мой брат.
     Но Хокмун уже смотрел на запад. Где-то там, в двух  тысячах  милях  и
нескольких месяцах путешествия отсюда, его ждала Иссольда, ждала, не зная,
что с ним, жив ли он... Граф Брасс  тоже  ждал,  и  Хокмуну  не  терпелось
поскорее поведать ему  о  новом  позоре  Гранбретании.  А  Богенталь,  без
сомнения, и сейчас стоит рядом  с  Иссольдой  на  вершине  самой  высокой,
возвышающейся над  пустынным  ландшафтом  Камарга  башне  замка  Брасс  и,
используя все свое красноречие, пытается утешить бедную девушку, ждущую  и
не знающую, вернется ли к ней когда-нибудь ее суженый.
     Хокмун поклонился, сидя в седле, и поцеловал руку королевы.
     -  Я  благодарю  вас,  ваше  величество,  и   очень   польщен   вашим
предложением, но я дал обещание и должен сдержать его - и ради этого готов
отказаться даже от двадцати тронов. Поэтому я должен ехать.  Да  и  потом,
мой меч еще очень нужен тем, кто борется против Темной Империи.
     - Тогда иди, - с печалью в голосе сказала Фробра, -  но  помни  город
Хамадан и его королеву.
     - Я никогда не забуду вас.
     Он дернул поводья и направил своего голубого коня  по  простирающейся
перед  ним  каменистой  равнине.  Оладан,  обернувшись   послал   королеве
воздушный поцелуй, подмигнул и поспешил за другом.
     Дориан Хокмун, герцог Кельнский, возвращался на запад.
 
                             Майкл МУРКОК 
 
                             РУННЫЙ ПОСОХ 
 
 
                 КНИГА ВТОРАЯ. АМУЛЕТ БЕЗУМНОГО БОГА 
 
 
 
 
                             Часть первая 
 
     Мы уже знаем, что Дориан Хокмун, последний из герцогов Кельнских,  не
подчинился Черному Камню и не дал  Гранбретании  покорить  город  Хамадан.
Обратив в бегство армию своего заклятого врага  барона  Мелиадуса,  Хокмун
вновь отправился на запад, к осажденному Камаргу, где его ждала невеста  -
дочь графа Брасса Иссольда. Вместе с весельчаком Оладаном,  зверочеловеком
с Булгарских гор, Хокмун ехал верхом из Персии к Кипрскому  морю,  надеясь
найти там моряков, которые согласятся перевезти их в Камарг.
     Но в Сиранийской пустыне они  сбились  с  пути.  Умирая  от  жажды  и
усталости, Хокмун и Оладан увидели вдали гряду зеленых холмов. На  склонах
холмов мирно паслись дикие овцы, а у подножия лежали  развалины  Сориандум
а...
     Тем  временем  в  Европе  росла  грозная  Темная  империя,  а  где-то
пульсировал Рунный посох, и сила его, растекаясь на  тысячи  миль  окрест,
меняла судьбы людей, совсем несхожих нравом и устремлениями...
 
                                        Из "Истории Рунного посоха" 
 
 
 
                           Глава 1. СОРИАНДУМ 
 
     На  развалинах  города   лежала   пыль   веков.   Выветрелые   камни,
рассыпающаяся  кладка,  кренящиеся  башни.  Дикие   овцы   щипали   траву,
пробивавшуюся между растрескавшимися плитами мостовой,  а  на  колоннах  с
осыпавшейся  мозаикой  свили   гнезда   пестрые   южные   птицы.   Некогда
величественный и грозный, город был прекрасен в своей безмятежности.
     Под ногами стелился густой  утренний  туман.  По  безмолвным  древним
улицам гулял меланхолический ветерок. Копыта коней, идущих в  поводу  мимо
позеленевших  от  старости  башен,  вдоль  развалившихся  стен,   заросших
оранжевыми, охряными и фиолетовыми цветами, приглушенно цокали по камням.
     Это был Сориандум - город, покинутый жителями.
     Под густым слоем  пыли  люди  и  кони  походили  на  ожившие  статуи,
выкрашенные в бурый цвет.
     Двое путников неторопливо шагали по  мостовой,  очарованные  красотой
мертвого города. Один из них был высок и худощав; усталая, но  сохраняющая
грацию походка выдавала в нем опытного воина.  Его  длинные  волосы  почти
добела выгорели на солнце, а в бесцветных  глазах  затаилось  безумие.  Но
примечательнее всего в его облике был тусклый черный камень во лбу,  прямо
над переносицей. Этим клеймом его наградили колдуны-ученые Гранбретании.
     Звали  этого  несчастного  Дорианом  Хокмуном,  герцогом   Кельнским.
Властелины Темной империи, замыслившие подчинить себе весь мир, лишили его
унаследованных от отца земель, и Хокмун поклялся отомстить гранбретанцам -
самому могущественному народу на истерзанной войнами планете.
     Следом за ним брело существо с длинным луком и колчаном  со  стрелами
за спиной. Из одежды на нем были только бриджи и высокие сапоги из  мягкой
кожи. Да и зачем ему одежда, если он с ног до головы зарос  жесткой  рыжей
шерстью? Ростом Оладан, сын колдуна и великанши, был по плечо Хокмуну.
     Отряхнувшись от пыли и песка, Оладан сказал:
     - В жизни не видел города прекраснее. Но  почему  он  обезлюдел?  Как
могли жители покинуть столь чудесное место?
     Хокмун потер  камень  во  лбу.  Он  всегда  так  делал,  когда  бывал
озадачен.
     - Может быть, заразная болезнь... Кто его знает. Будем надеяться, что
зараза - если  это  она  виновата  -  выкосила  всех  подчистую.  Потом  я
поразмыслю над твоим вопросом, а сейчас мне  слышится  плеск  воды.  Вода,
друг мой Оладан, это как раз то, что нам нужно в первую очередь. Во вторую
очередь нам нужна еда, в третью - сон, а уж размышления - в четвертую...
     На одной из площадей они обнаружили стелу из голубовато-серого  камня
с рельефным изображением  пловцов.  Из  глаз  каменной  девы  в  небольшой
бассейн под стелой струилась ключевая вода.
     Утолив жажду, Хокмун провел мокрыми ладонями по  запыленному  лицу  и
уступил место Оладану. Потом он напоил лошадей.
     Достав из седельной сумки  истрепанную  карту,  которую  ему  дали  в
Хамадане, он водил по ней пальцем, пока не наткнулся но слово "Сориандум".
Вздохнув с облегчением, он улыбнулся.
     А мы не так уж сильно отклонились. Сразу за холмами течет  Евфрат,  а
за ним, примерно в  неделе  пути  -  Тарабулас.  Отдохнем  здесь  денек  и
двинемся дальше.
     - А перед отъездом вам захочется осмотреть город, это как пить  дать,
- ухмыльнулся Оладан. Он побрызгал на грудь водой и поднял с земли  лук  и
колчан.
     - Вы говорили, что во вторую очередь нам нужна еда. Я тут  неподалеку
приметил хорошего барана. Скоро вернусь.  Сегодня  на  ужин  у  нас  будет
жареная баранина.
     Он уселся в седло и направил коня к разрушенным городским воротам.
     Не теряя времени даром, Хокмун разделся и погрузил кисти в прохладную
воду. Постанывая от удовольствия, он вымылся и достал из  седельной  сумки
чистую одежду - шелковую рубашку, подаренную владычицей Хамадана Фроуброй,
и синие расклешенные бриджи из хлопка. Радуясь  возможности  отдохнуть  от
доспехов из кожи и стали,  которые  он,  опасаясь  погони,  носил  даже  в
пустыне,  Хокмун  оделся  в  чистое  и  обул  легкие  сандалии.  Вряд   ли
преследователи сумеют добраться сюда, а сам город, похоже, не таит в  себе
опасности... Единственной уступкой недавним страхам был меч, оставшийся  у
Хокмуна на бедре.
     Расседлав коня, он улегся в тени полуразрушенной башни,  привалившись
лопатками и затылком к стене, и стал  ждать  Оладана  с  добычей.  Миновал
полдень. Вскоре Хокмуна одолел сон, но через час  тревога,  не  покидавшая
его душу, разбудила его.
     Куда запропастился Оладан? Много ли времени  нужно  меткому  стрелку,
чтобы убить одного-единственного дикого барана? Уж не попал ли он в  беду?
Но откуда здесь взяться опасности? Может быть, Оладан убил барана, но  ему
не хватило сил взвалить добычу на коня, и он решил отдохнуть часок-другой?
     "Нечего рассуждать, надо идти к нему на помощь", - решил Хокмун.
     Оседлав коня, он проехал по улицам, миновал пролом в окружавшей город
стене и поднялся на  холм.  Конь  будто  обрел  прежние  силы,  коснувшись
копытами травы, и Хокмун пустил его легким галопом.
     Он догнал стадо  овец,  бредущее  за  крупным,  упитанным  вожаком  -
очевидно, тем самым бараном, о котором говорил Оладан. Но маленького горца
поблизости не было.
     - Оладан? - закричал Хокмун, озираясь. - Оладан!
     Но ответом ему было лишь слабое эхо.
     Нахмурясь, Хокмун пришпорил коня и направил его  на  соседний,  более
высокий холм, в надежде увидеть с вершины  своего  друга.  Овцы  бросились
перед ним врассыпную; упругая трава заглушала топот копыт.
     На вершине Хокмун натянул поводья и огляделся, прикрыв ладонью глаза,
но Оладана не увидел.
     Обернувшись  к  городу,  он  уловил  движение  на  восточной  стороне
площади, где бил ключ. На самом ли деле заметил он человека, прячущегося в
тени домов, или это обман зрения? Если Оладан возвратился другой  дорогой,
почему он не ответил на зов Хокмуна?
     В душу всколыхнулся страх, но Хокмуну по-прежнему не верилось, что  в
городе скрывается враг.
     Он поворотил коня, спустился по склону, перемахнул через  разрушенную
до основания стену. Копыта глухо простучали по пыльным улицам.  Выкрикивая
имя друга, Хокмун въехал на площадь. Но снова ему отвечало только  эхо,  и
на площади он не встретил маленького горца.
     Хокмун нахмурился. Он чувствовал, что в городе кто-то есть.
     Он повернул коня, и вдруг сверху донесся слабый звук. Задрав  голову,
он окинул взглядом небо, не сомневаясь, что  узнал  звук.  Наконец,  вдали
показалась черная точка. Вскоре  заблестел  на  солнце  металл;  и  Хокмун
отчетливо услышал шелест огромных бронзовых крыльев и  тарахтение  мотора.
Он упал духом.
     С неба спускался  роскошный  сине-красно-зеленый  орнитоптер  в  виде
гигантского  кондора.  Такая  машина  могла  принадлежать  только   Темной
империи.
     Теперь ясно, почему не вернулся Оладан. В Сориандуме  прячутся  воины
Темной империи. Возможно, они узнали Оладана и поняли, что Хокмун -  самый
ненавистный враг Гранбретании - где-то неподалеку.
 
 
 
                         Глава 2. ХЬЮЛАМ Д'АВЕРК 
 
     Надеясь, что с орнитоптера его не заметили, Хокмун скрылся в тенистом
переулке.
     Значит, гранбретанцы все-таки шли по его следам. Как  еще  объяснить,
что они оказались в мертвом городе посреди пустыни?
     Достав из ножен длинный меч, Хокмун спешился. Без доспехов, в шелке и
хлопке, он чувствовал себя беззащитным и спешил найти укрытие.
     Орнитоптер парил чуть выше  самых  высоких  башен  Сориандума.  Пилот
наверняка высматривал Хокмуна,  которому  Король-Император  Хуон  поклялся
отомстить за "измену". Барон Мелиадус, быть может, погиб под Хамаданом, но
король Хуон послал на охоту за герцогом Кельнским другого человека.
     Покидая Хамадан, юный герцог Кельнский, конечно,  понимал,  что  путь
будет трудным и опасным, но  не  ожидал,  что  неприятности  начнутся  так
скоро.
     Он направился к полуразрушенному  темному  зданию.  Переступив  через
порог, он оказался в прихожей со стенами,  облицованными  светлым  камнем,
изукрашенным  резьбой,  отчасти  скрытым  под  мягким  мхом   и   цветущим
лишайником. С мечом в руке Хокмун поднялся по скользким от мха  ступенькам
винтовой  лестницы  в  тесную  комнатушку,  освещенную  солнечным   лучом,
падающим сквозь пролом в стене. Прижимаясь к  камням,  Хокмун  выглянул  в
пролом и увидел город и парящий над улицами орнитоптер, а в нем - пилота в
маске грифа. Пилот пристально смотрел вниз.
     Неподалеку высилась башня  из  потускневшего  зеленого  гранита.  Она
стояла почти в центре Сориандума.  Орнитоптер  сделал  над  ней  несколько
кругов, и Хокмун предположил, что пилот высматривает его за бойницами,  но
вскоре летательный аппарат  опустился  на  плоскую,  окруженную  каменными
зубцами  крышу.  Через  отверстие  в  крыше  навстречу  пилоту   выбралось
несколько человек.
     По тяжелым доспехам, длинным плащам и широким металлическим маскам  -
и это в такую-то жару! - Хокмун узнал гранбретанцев.  Но  такова  уж  была
извращенная натура этих людей, что ни при  каких  обстоятельствах  они  не
расставались с тускло-желтыми  масками,  изображающими  морды  разъяренных
кабанов со сверкающими глазами из прозрачного камня и загнутыми  костяными
бивнями, торчащими из-под раздутых  ноздрей.  Видимо,  с  этими  страшными
украшениями на лицах подданные Темной империи чувствовали себя увереннее.
     Своей свирепостью Орден Вепря,  воинов  которого  Хокмун  видел  пред
собой, прославился на всю Европу. На крыше стояли  семеро  вепрей  -  двое
поддерживали под руки высокого, стройного человека в более изящной, чем  у
остальных маске из золота и бронзы. Один из тех, кто его поддерживал,  был
приземист и грузен, зато другой - настоящий великан с обнаженными руками и
ногами, покрытыми необычайно густыми и длинными волосами.
     "Что это с ним?" - удивился Хокмун, глядя  на  человека  в  маске  из
золота и бронзы. - "Болен или ранен?" Было нечто неестественное в том, как
он опирался на руки своих помощников.
     Хокмун догадывался, кто он: изменник Хьюлам  д'Аверк.  Когда-то  этот
француз был прославленным поэтом и архитектором, но задолго  до  нападения
Гранбретании на его родину перешел под  знамена  Короля-Императора  Хуона.
Загадочный д'Аверк... и очень опасный, даром что прикидывается больным.
     Предводитель вепрей сказал несколько слов пилоту орнитоптера,  и  тот
отрицательно покачал головой - по-видимому, он не обнаружил Хокмуна.  Зато
он смог показать то место, где Хокмун оставил коня.  Д'Аверк  -  если  это
действительно был он - вяло махнул рукой одному из воинов. Тот исчез внизу
и вскоре выволок рычащего, сопротивляющегося Оладана.
     Хокмун с облегчением наблюдал, как двое вепрей тащат его друга к краю
башни. Оладан жив - значит, есть надежда, что его удастся спасти.
     Предводитель дал знак пилоту, и тот достал из  кабины  орнитоптера  и
передал воину-великану мегафон в виде колокола. Великан приблизил  мегафон
к ротовому отверстию маски д'Аверка, и над безмятежным городом  раскатился
усталый, полный вселенской тоски голос:
     - Герцог фон Кельн, мы взяли в плен твоего слугу и знаем,  что  ты  в
городе. Если до  захода  солнца  ты  не  сдашься,  твоему  другу  придется
нелегко...
     Теперь Хокмун не сомневался, что человек под бронзово-золотой  маской
- д'Аверк. Да и с кем его можно спутать?
     Великан вернул пилоту мегафон, затем он  и  его  приземистый  товарищ
подвели хозяина к изъеденным временем каменным зубцам башни.  Опершись  на
один из зубцов, д'Аверк застыл, глядя вниз.
     Хокмун с трудом поборол желание броситься туда. Он мог бы,  наверное,
подняться на башню - надо только  выскочить  через  пролом,  добраться  по
крышам домов до каменной осыпи, и вскарабкаться по ней до самого парапета.
Но ведь его заметят, едва он покинет укрытие. Лучше бы дождаться  темноты,
но Оладана начнут пытать засветло...
     Не зная, что и делать, Хокмун  тер  пальцем  свое  рабское  клеймо  -
черный камень во лбу. Если он сдастся, его убьют на месте  или  отвезут  в
Гранбретанию, а там  его  тоже  ждет  смерть,  правда,  ужасно  медленная,
мучительная смерть на глазах у глумливых  садистов  -  властелинов  Темной
империи. Хокмун подумал об Иссольде, ждущей его в Камарге, о графе Брассе,
которому он  обещал  помочь  в  борьбе  с  Гранбретанией,  и  об  Оладане,
маленьком зверочеловеке, спасшем однажды ему жизнь.  Неужели  он  способен
отдать  друга  на  растерзание?  Неужели  его  остановит  голос  рассудка,
твердящий, что для борьбы с Темной  империей  последний  герцог  Кельнский
куда  нужней,  чем  какой-то  горец?  Нет,  в  таких   делах   Хокмун   не
прислушивался к голосу рассудка. Но что проку лезть в петлю, если,  пленив
его, предводитель вепрей не пощадит Оладана?
     Хокмун закусил  нижнюю  губу  и  стиснул  рукоять  меча.  Наконец  он
решился: встал в проломе и помахал блестящим мечом, держась одной рукой за
стену. Д'Аверк медленно поднял голову.
     - Прежде чем я поднимусь, ты  должен  отпустить  Оладана,  -  крикнул
Хокмун. - Гранбретанцы - лжецы, и я  не  поверю  тебе  на  слово.  Отпусти
Оладана, и я сдамся без боя!
     - Может быть, мы и лжецы,  -  апатично  произнес  д'Аверк,  -  но  не
дураки. С какой стати я должен тебе верить?
     - Я герцог Кельнский, - просто ответил Хокмун. - В нашем роду не было
лжецов.
     Из-под кабаньей маски раздался язвительный смех.
     - Герцог Кельнский, не суди по себе о сэре Хьюламе д'Аверке -  он  не
столь наивен. Предлагаю компромисс.
     - Ну? - устало спросил Хокмун.
     - Подойди к башне на выстрел "огненного копья",  и  я  отпущу  твоего
слугу. - Д'Аверк нарочито закашлялся и  сгорбился  над  парапетом.  -  Что
скажешь?
     - Какой же это компромисс, если ты  сможешь  пристрелить  нас  обоих,
ничем не рискуя?
     - Дорогой мой герцог,  королю-императору  ты  нужен  живым.  Не  надо
лукавить: тебе это прекрасно известно. Да и мне не  все  равно,  чем  меня
наградят: титулом принца за целого и невредимого  Хокмуна  или,  в  лучшем
случае, титулом барона - за  мертвого.  Разве  тебе  не  говорили,  что  я
дьявольски честолюбив?
     Довод  д'Аверка  казался  убедительным,  но  Хокмун  был  наслышан  о
коварстве француза.
     - Ладно, сэр Хьюлам, будь по-твоему, - сказал он со вздохом и присел,
чтобы перепрыгнуть через узкую улочку на ближайшую крышу.
     - Герцог Дориан, не надо! - закричал Оладан. - Пусть меня убьют!  Моя
жизнь ничего не стоит!
     Спрыгнув на  крышу  дома,  он  упал  на  четвереньки.  Ветхая  кровля
затрещала, но выдержала удар. Хокмун выпрямился  и  осторожно  двинулся  к
башне.
     Оладан снова крикнул: "Не надо!" И попытался вырваться из  рук  дюжих
воинов. Хокмун шел вперед, не глядя  на  друга  и  словно  забыв  о  мече,
который он держал в руке.
     Маленькому  горцу  удалось-таки  вырваться.  Он  стрелой  метнулся  к
противоположному краю крыши, следом с проклятьями помчались  двое  вепрей.
На краю Оладан задержался на мгновенье, затем перепрыгнул через парапет.
     У Хокмуна застыла в жилах кровь. Несколько  секунд  он  стоял,  не  в
силах поверить в случившееся, стиснув рукоять  меча  и  устремив  пылающий
взор на д'Аверка и его воинов.
     Заметив, что "огненное копье" на носу  орнитоптера  поворачивается  в
его сторону, он пригнулся и бросился назад. Луч с громким шипением  рассек
воздух над его головой, обдав Хокмуна жаром. Ухватившись за карниз, герцог
Кельнский повис над улицей.
     Висел он высоко, но, к счастью, чуть  левее  от  него  начинался  ряд
небольших барельефов, идущий наискось почти до мостовой.  Но  выдержит  ли
хрупкий камень человеческий вес?
     Не раздумывая ни секунды, Хокмун  ухватился  за  ближайший  барельеф.
Камень крошился под пальцами и с треском выходил из стены, как гнилой  зуб
из десны. Хокмун поспешил вцепиться в  соседний  барельеф.  Он  спускался,
роняя каменное крошево, пока не решил, что может приземлиться,  не  сломав
ног.
     Он упал на четвереньки, вскочил и бросился бежать - но не  в  поисках
укрытия, а к башне. Скорее наверх, отомстить за друга, погибшего  по  вине
д'Аверка!
     Он разыскал вход в башню и, перепрыгнув через порог, услышал клацанье
металлических подковок  по  каменным  ступеням.  Хокмун  выбрал  место  на
лестнице, где враги могли нападать только по одному.
     Первым появился д'Аверк. Увидев Хокмуна, он застыл на месте.  Рука  в
латной рукавице потянулась к рукояти длинного меча.
     - Напрасно ты не воспользовался дурацким подвигом своего дружка, -  с
презрением сказал торгаш в маске вепря. - Придется все-таки тебя  убить...
- Он согнулся в три погибели от кашля и привалился к  стене,  сделав  вид,
что совершенно обессилел.
     - Мой дорогой герцог Дориан, я вынужден просить прощения... Проклятая
хворь, всегда напоминает о себе в неподходящую  минуту.  -  Он  с  усилием
поднял руку и ткнул  пальцем  в  невысокого,  крепко  сбитого  воина,  что
поддерживал его на крыше.
     - Экардо, окажи мне услугу...
     Крепыш Экардо пружинисто шагнул вперед и вытащил из-за  пояса  боевой
топор с короткой рукояткой. Другой рукой он обнажил меч.
     - Спасибо,  хозяин,  -  сказал  он  с  довольным  смешком.  -  Ну-ка,
поглядим, как запляшет этот красавчик.
     Он двинулся на Хокмуна мягкой кошачьей поступью. Герцог Кельнский  не
шевелился, давая противнику возможность первым нанести удар.
     Гранбретанец с диким воплем ринулся вперед. Лезвие топора со  свистом
рассекло воздух и зазвенело, встретив меч Хокмуна. Ослабевший от голода  и
усталости,  Хокмун  с  трудом  увернулся   от   короткого   меча,   ощутив
прикосновение к бедру холодной стали, пропоровшей штанину.
     Выскользнув из-под топора, его меч рубанул по маске, сломав бивень  и
оставив глубокую борозду. Экардо выругался и снова сделал выпад мечом,  но
Хокмуну удалось схватить его за руку.
     Прижав гранбретанца к стене, Хокмун выкручивал  ему  руку,  сжимавшую
топор. Его собственный меч болтался на темляке. Едва не закричав от  боли,
когда в пах вонзился стальной наколенник, Хокмун рванулся  назад,  увлекая
противника за собой по ступенькам, развернулся, толкнул что было сил... Не
устояв на ногах, Экардо растянулся на  каменных  плитах.  Удар  был  столь
силен, что содрогнулись стены башни.
     Хокмун перевел взгляд с бесчувственного тела на д'Аверка.
     - Ну как, сэр, вам еще не полегчало?
     Тот поднял изящную маску, и Хокмун увидел бледное лицо  и  бесцветные
глаза тяжело больного человека. Бескровные губы д'Аверка тронула улыбка.
     - Я сделаю все, что смогу, сэр, - ответил француз.
     Он стал спускаться по ступенькам. Вялости в движениях как не бывало -
напротив, в них угадывались ловкость и собранность.
     На сей раз поединок начал Хокмун. Противник явно не ожидал выпада его
меча, но все же  успел  парировать.  За  болезненной  внешностью  француза
скрывалась превосходная подготовка.
     Пожалуй, он не менее опасен, чем  силач  Экардо,  подумал  Хокмун.  А
вдруг Экардо не убит, а только оглушен? Что,  если  он  очнется  до  конца
поединка?
     Со стороны могло  показаться,  что  между  ним  и  д'Аверком  нависло
тускло-серое марево  -  так  быстро  мелькала  в  воздухе  сталь.  Д'Аверк
улыбался из-под маски, сдвинутой на темя; глаза  светились  радостью.  Как
будто он не сражался, а слушал волшебную музыку.
     Слабея с каждой минутой, Хокмун понимал - долго в таком темпе  он  не
выдержит. Как ни искал он брешь в защите противника, тот казался неуязвим.
Даже  оступившись  на  выщербленной  ступеньке,  француз  сумел   отразить
молниеносный удар и оцарапать Хокмуну предплечье.
     За спиной д'Аверка на узкой лестнице нетерпеливо топтались "вепри"  с
обнаженными мечами.
     Хокмун быстро уставал. Вскоре он вынужден был перейти к защите,  едва
успевая отбивать смертоносную сталь, нацеленную то в его глаз, то в горло,
то в грудь, то в живот. Он сделал один  шаг  назад,  другой...  и  услышал
позади себя стон. Экардо приходил в себя. Еще несколько минут - и  "вепри"
расправятся со своим врагом.
     Но неужели Хокмун даст себя убить, не отомстив за верного Оладана? Он
усилил натиск, и д'Аверк расплылся в  улыбке,  уверенный  в  своей  скорой
победе.
     Забыв об Экардо, Хокмун отпрыгнул и наткнулся спиной на чье-то плечо.
Он резко повернулся,  замахиваясь  мечом...  и  едва  не  выронил  его  от
неожиданности.
     - Оладан!
     Маленький человек занес меч "вепря" над изуродованной маской.
     - Да, я остался жив. Но почему - не спрашивай. Самому не верится.
     Он с лязгом опустил меч на маску  Экардо.  "Вепрь",  успевший  сесть,
замертво растянулся на полу.
     Больше друзьям не удалось и  словом  перекинуться.  Хокмун  с  трудом
отразил очередной удар д'Аверка. Герцогу Кельнскому удалось-таки  рубануть
по наплечнику француза. Д'Аверк отскочил и поспешно опустил маску.
     Спрыгнув с лестницы,  Хокмун  лишился  выгодной  позиции.  Теперь  он
спохватился, но было поздно - мимо д'Аверка  успели  проскочить  несколько
воинов.
     Хокмун и Оладан отступили к дверному проему, но почти ничего этим  не
выиграли. Минут десять они яростно сражались, убили двоих и  ранили  троих
гранбретанцев, но силы уходили слишком быстро...
     С трудом удерживая в руке меч, Хокмун смутно различал сквозь кровавую
пелену рассвирепевших "вепрей". Он услышал ликующий крик француза:  "Взять
живыми!" И его опрокинула горячая волна металла и человеческой плоти...
 
 
 
                       Глава 3. ПРИЗРАЧНЫЙ НАРОД 
 
     Туго связанных цепями пленников тащили вниз по  лестнице,  казавшейся
им бесконечной. Лестница вела во мрак подземелья, на глубину, не  меньшую,
чем высота башни.
     Наконец их втолкнули в помещение, которое когда-то служило  погребом,
но стало теперь темницей. Там они упали  ничком  на  шероховатые  каменные
плиты и лежали, пока обутая в сапог нога не заставила обоих  перевернуться
на спину. Над ними  с  факелом  в  руке  стоял  Экардо  в  помятой  маске.
Казалось, изувеченное кабанье рыло  скалится  в  злобном  восторге.  Между
Экардо и волосатым великаном, которого Хокмун видел  на  башне,  сгорбился
д'Аверк; его шея была обмотана широким парчовым  шарфом.  Он  опирался  на
руку гиганта.
     Д'Аверк  притворно  закашлялся,  затем  улыбнулся,  глядя   на   двух
пленников.
     - Боюсь, господа, вскоре мне придется вас покинуть. Воздух подземелья
мне вреден, хотя таким здоровым  молодым  людям  как  вы  он  не  страшен.
Впрочем, надолго вы здесь не задержитесь, самое большее на сутки. Я вызвал
большой орнитоптер, чтобы отвезти вас обоих на Сицилию - там стоят лагерем
мои основные силы.
     - Вы захватили Сицилию? - спросил Хокмун бесстрастным тоном.
     - Совершенно верно. Темная империя времени зря не теряет. Не  сочтите
за бахвальство, но я... - д'Аверк откашлялся в шарф,... - я герой Сицилии.
В том, что остров покорен так быстро - моя  заслуга.  Но  особо  гордиться
нечем, у Гранбретании способных  полководцев  предостаточно.  В  последние
месяцы мы одержали немало славных побед в Европе... Да и на Востоке...
     - Но Камарг  все  еще  стоит,  -  перебил  Хокмун.  -  Наверное,  это
раздражает короля-императора?
     - Долго Камарг не продержится, смею вас  уверить,  -  бодро  возразил
д'Аверк. - Мы уделяем этой маленькой провинции особое внимание. Кто знает,
может быть, городишко уже пал...
     - Пока жив граф Брасс, этому не бывать, - улыбнулся Хокмун.
     - Кстати, о графе Брассе. Я  слышал,  что  он  тяжело  ранен,  а  его
помощник, лейтенант фон Виллах, погиб совсем недавно.
     Хокмун не знал, верить французу или нет. Новость ошеломила его, но он
постарался этого не выдать. Неужели Камарг  действительно  вот-вот  падет?
Что тогда ждет Иссольду?
     -  Похоже,  мои  слова  вас  огорчили,  -  ухмыльнулся   д'Аверк.   -
Успокойтесь, герцог. Когда  Камарг  сдастся,  никто  не  будет  обижен.  Я
попрошу эту провинцию в награду за поимку изменника Хокмуна. А мои славные
друзья, - он показал на Экардо и волосатого великана, -  будут  править  в
ней, если я заболею. Это очень достойные люди, я доверяю им все свои тайны
и радости. Надо же как-то их отблагодарить.  Наверное,  я  назначу  Экардо
управляющим, а Петера пожалую графским титулом.
     Из-под маски великана донеслось  урчание  довольного  зверя.  Д'Аверк
улыбнулся.
     С мозгами у Петера туго, зато силушки в избытке,  а  преданность  сво
ю... он доказал. Пожалуй, он будет неплохой заменой графу Брассу.
     Звеня цепями, Хокмун гневно выкрикнул:
     - Д'Аверк, ты хитрая бестия, но не дождешься от меня мольбы  и  слез.
Погоди, настанет день, когда мы поменяемся ролями!
     -  Боюсь,  вы  слишком  оптимистичны,  герцог.  Ну,  ладно,   лежите,
отдыхайте, наслаждайтесь покоем. В Гранбретании вам этого не позволят.
     Усмехнувшись и отвесив поклон,  д'Аверк  удалился.  Хокмун  и  Оладан
остались лежать во тьме.
     - Ах, - услышал вскоре Хокмун голос друга, - после того, что нынче со
мной приключилось, трудно поверить, что я жив... Не знаю,  наяву  это  все
или во сне...
     - Что с тобой произошло, Оладан?  Почему  ты  не  разбился  насмерть,
прыгнув с башни?
     - Разбился бы непременно, не подхвати меня призраки...
     - Призраки? Шутишь?
     - Ничуть. Из бойниц башни вылетели существа,  похожие  на  призраков,
подхватили меня и мягко опустили на землю. Они похожи на людей,  но  почти
неосязаемы...
     - Ты ушиб голову, когда упал, вот тебе и померещилось.
     - Наверное, ты прав. - Оладан помолчал. - Но если так, то мне до  сих
пор мерещится. Посмотри налево.
     Повернув  голову,  Хокмун  не  удержался   от   возгласа   изумления.
Неподалеку стояла человеческая фигура. Но сквозь нее, как  сквозь  матовое
стекло, с трудом, но можно было разглядеть стену.
     - Классический призрак, - заключил Хокмун.  -  Странно,  что  он  нам
обоим...
     Его перебил тихий, мелодичный смех.
     - Я не мерещусь вам, чужеземцы. Мы - такие же люди, как и вы.  Просто
мы, жители Сориандума, существуем в иной форме.
     - Так вы не покинули город?!  -  воскликнул  Оладан.  -  Но  как  вам
удалось перейти в эту иную форму существования?
     Призрак снова рассмеялся.
     - Контроль над психикой, научный эксперимент,  ну  и  знание  природы
времени и пространства. К сожалению,  яснее  не  объяснить,  так  как  для
достижения  своей  цели  нам,  помимо  всего  прочего,  пришлось   создать
совершенно новый язык. Многое в нашей жизни изменилось,  но  представления
остались прежними, и не сомневайтесь: мы можем отличить друга от врага.
     - У вас есть враги? - удивился Хокмун.
     - Да, но об этом позже. - Человек-призрак поплыл вперед и  навис  над
Хокмуном.  Юный  герцог  Кельнский  ощутил   необычное   прикосновение   и
обнаружил, что висит в воздухе. Призрак, казавшийся  неосязаемым,  обладал
сверхчеловеческой силой.
     Из тьмы появились еще двое. Один поднял Оладана, другой простер  руку
над головой, и ладонь  засияла  -  неярко,  но  вполне  достаточно,  чтобы
осветить подземную  тюрьму.  Теперь  Хокмун  мог  как  следует  разглядеть
незнакомцев: высокие, стройные, с  красивыми  худыми  лицами  и  огромными
глазами, которые казались незрячими.
     Его предположение, что обитатели Сориандума способны проходить сквозь
стены, не подтвердилось - они опустились сверху, проникнув в темницу через
отверстие в стене под потолком. Когда-то через это  отверстие,  скатываясь
по наклонному туннелю, в погреб попадали мешки с провизией.
 
 
     Несомые призраками, Хокмун и Оладан медленно поднимались по туннелю и
наконец увидели впереди сияние луны и звезд.
     - Куда мы летим? - шепотом спросил Хокмун.
     - Туда, где никто не помешает снять с вас цепи.
     У выхода из туннеля они остановились.  Призрак  без  ноши  отправился
разведать, нет ли поблизости гранбретанцев. Вскоре он вернулся и дал  знак
следовать за ним. Хокмуна и Оладана перенесли  над  безмолвным  городом  к
трехэтажному зданию, которое сохранилось гораздо лучше остальных.
     Через широкое окно на втором этаже призраки внесли  людей  в  дом.  В
комнате с голыми стенами Хокмуна и Оладана бережно опустили на пол.
     - Что это за дом? - спросил Оладан.  Он  все  еще  не  доверял  своим
чувствам.
     - Наше жилище, - ответил призрак. -  Нас  осталось  совсем  мало.  Мы
живем веками, но у нас нет детей. Мы очень многое потеряли.
     Через двери в комнату влетело еще несколько призраков, среди них были
женщины. Их обнаженные тела, словно слепленные  из  густого  тумана,  были
прекрасны. По телам и лицам Хокмун не решился бы судить о возрасте  хозяев
города. Однако, пока  он  смотрел  на  них,  его  охватило  необыкновенное
чувство покоя.
     Один из них принес инструмент величиной с указательный палец.  Звенья
цепи, на которые он направлял  этот  инструмент,  с  треском  разлетались.
Вскоре с Хокмуна и Оладана спали оковы.
     Хокмун сел, разминая ноющие мышцы.
     - Спасибо, - сказал он. - Вы нас избавили от незавидной участи.
     - Всегда рады помочь, - сказал низенький призрак. - Меня зовут Ринал.
Когда-то я был главой городского Совета. - Улыбаясь, он шагнул  вперед.  -
Наверное, вам покажется странным,  что  и  мы  надеемся  получить  от  вас
помощь.
     - Буду счастлив оказать вам любую услугу,  -  с  готовностью  ответил
Хокмун. - Говорите, не стесняйтесь.
     Нам тоже грозит опасность от чужеземных воинов в  уродливых  звериных
масках, - сказал Ринал. - Они хотят сровнять Сориандум с землей.
     - Сровнять с землей? Но зачем? Город и так лежит в руинах, а  здешние
края не нужны Темной империи.
     - Ошибаетесь.  Мы  подслушали  разговоры  этих  людей  и  знаем,  что
Сориандум им нужен. Они хотят построить здесь огромное хранилище для сотен
и сотен летающих машин, чтобы нести смерть и порабощение соседним странам.
     - Понятно, - пробормотал Хокмун. - Вот, значит, почему  здесь  бывший
архитектор Хьюлам д'Аверк. Разумно. Строительный материал под рукой - надо
только разобрать город по  камешку.  Место  безлюдное,  кругом  пустыня  -
соседние государства и не заметят, как у них под носом враги построят базу
для  орнитоптеров.  А  потом  Темная  империя  нанесет  им   внезапный   и
сокрушительный удар.  Надо  остановить  гранбретанцев,  иначе  они  такого
натворят...
     - Иначе мы погибнем! - воскликнул Ринал. -  Нам  не  жить  без  этого
города. Мы - его душа. Если город разрушат, то и мы...
     - Но как их остановить? - перебил Хокмун. - И чем могу помочь я? Вы -
ученые, у вас, наверное, есть хитроумные механизмы, а у меня  что?  Только
меч, да и тот остался у д'Аверка.
     - Вся беда в том, что мы не  можем  удаляться  от  города,  -  сказал
Ринал. - У нас было много ненадежных машин, но мы давным-давно спрятали их
в катакомбах неподалеку от  города.  Сейчас  нам  нужна  одна-единственная
машина,  но  отправиться  за  ней  некому.  Эта  задача  по  плечу  только
смертному. Возьметесь?
     - Охотно, - ответил Хокмун. - Объясните поточнее, как найти машину, и
мы вам ее доставим. Только надо спешить, пока Аверк нас не хватился.
     - Вы правы, медлить ни к  чему,  -  согласился  Ринал.  Но  я  обязан
предупредить вас вот о чем. В ту пору, когда мы сочли нужным отказаться от
машин, мы еще могли преодолевать небольшие расстояния. На всякий случай мы
поставили в хранилище зверь-машину - жуткий механизм, способный  отпугнуть
любого постороннего. Но беда в том, что это  металлическое  страшилище  не
только пугает. Оно умеет убивать, и убьет любого человека не  нашей  расы,
который отважится проникнуть на склад.
     - Как же с ним совладать? - спросил Оладан.
     - Я вижу только  один  способ,  -  вздохнув,  сказал  Ринал.  -  Надо
сразиться со зверь-машиной. И уничтожить ее.
     - Ясно, - улыбнулся Хокмун. - Похоже, я попал из огня да в полымя.
     Ринал протестующе поднял руку.
     - Нет. Мы не  настаиваем.  Если  считаете,  что  ваша  жизнь  слишком
дорога, чтобы рисковать ею ради нас, - ступайте своей дорогой.
     - Уехать, зная, что Сориандум будет разрушен, что ваша раса вымрет, а
Темная Империя зальет кровью многострадальный Восток? Никогда!  Моя  жизнь
принадлежит вам, и я сделаю все, что в моих силах, хотя, боюсь, без оружия
от меня мало проку.
     По мановению руки Ринала один призрак  выплыл  из  комнаты  и  вскоре
вернулся с иззубренным в битвах мечом Хокмуна и  оружием  Оладана:  луком,
колчаном со стрелами и мечом.
     - Выкрасть ваше оружие было проще простого, - улыбнулся Ринал. - Но у
нас найдется кое-что  еще.  -  Он  вручил  Хокмуну  крошечное  устройство,
разрушившее его оковы.
     - Эта вещица способна сломать любой замок. Надо только нацелить ее. С
ее помощью  вы  попадете  в  главное  хранилище,  где  механический  зверь
стережет машины Сориандума.
     - Какая из этих машин нужна вам? - спросил Оладан.
     - Она невелика, примерно  с  человеческую  голову.  Это  нечто  вроде
восьмигранного кристалла на ониксовой подставке. Вы без труда  узнаете  ее
по радужной окраске. Там два таких  устройства.  Если  удастся,  принесите
оба.
     - А как они действуют? - поинтересовался Хокмун.
     - Вернетесь - увидите.
     - Если вернемся, - уныло произнес Оладан.
 
 
 
                        Глава 4. МЕХАНИЧЕСКИЙ ЗВЕРЬ 
 
     Подкрепясь едой и вином, украденными призраками  у  воинов  д'Аверка,
Хокмун и Оладан собрались в дорогу.
     Двое жителей Сориандума вынесли их за  окно  и  бережно  опустили  на
землю.
     - Быть может, вас защитит Рунный  Посох,  -  прошептал  один  из  них
Хокмуну на ухо. - Говорят, вы ему служите.
     Хокмун повернулся, чтобы посмотреть, кто  говорит,  но  призраки  уже
исчезли. Герцог Кельнский нахмурился: он уже слышал  однажды,  что  служит
Рунному Посоху. Сам он так не считал.
 
 
     В нескольких милях от Сориандума Хокмун  остановился  и  огляделся  в
поисках ориентира - гигантские пирамиды из гранитных блоков,  много  веков
тому назад  сложенной  предками  нынешних  обитателей  города  Сориандума.
Вскоре он увидел ее. В лунном свете древний камень блестел как серебро.
     - Теперь - на север,  -  сказал  молодой  герцог.  -  Ищем  холм,  из
которого брали этот гранит.
     Через полчаса они отыскали нужный холм,  будто  рассеченный  огромным
мечом какого-то великана. Но  трава,  которой  зарос  карьер,  делала  его
похожим на обычный овраг.
     По упругому дерну Хокмун и Оладан подошли к  зарослям  кустарника  на
дне оврага. Раздвинув кусты,  они  обнаружили  узкое  отверстие  потайного
хода. Этот ход привел их в просторную пещеру. Оладан зажег  принесенный  с
собою факел, и мерцающее пламя осветило большой зал с квадратным  полом  и
сводчатым потолком - зал, безусловно, созданный человеческими руками.
     Помня наставления Ринала, Хокмун подошел к  противоположной  стене  и
отыскал на ней незнакомые письмена, а чуть ниже - крошечное отверстие.
     Достав из-за пазухи маленький инструмент - подарок жителей Сориандума
- Хокмун направил его на отверстие. Нажав на рукоятку,  он  ощутил  легкое
покалывание в ладони.  Скала  перед  ним  задрожала,  от  сильного  порыва
невесть откуда взявшегося ветра  заколебалось  и  едва  не  погасло  пламя
факела. Стена засветилась, стала прозрачной и вскоре исчезла,  перейдя  на
время в иное измерение.
     С мечами в руках Хокмун  и  Оладан  медленно  двинулись  по  широкому
туннелю, где от стен, как от расплавленного стекла,  исходило  зеленоватое
свечение.
     Впереди стояла другая стена, с красным светящимся пятном  посередине.
Хокмун прицелился в пятно, и снова - порыв ветра, на этот раз такой  силы,
что  люди  с  трудом  устояли  на  ногах.  Стена  засветилась  -   сначала
молочно-белым, затем голубым - и пропала.
     Они вошли в туннель, пронизанный голубыми лучами.  И  снова  путь  им
преградила стена, на этот раз черная. Потом - туннель, выложенный  желтыми
каменными плитами, и белая стена, за которой находилось хранилище машин, а
в нем - сторож-убийца.
     Возле белой стены Хокмун остановился.
     - Надо действовать быстро и с умом, - сказал он Оладану. - Как только
это создание услышит нас, оно включится...
     Он замолк - из-за стены  донеслось  приглушенное  лязганье  и  топот.
Затем стена содрогнулась от удара чудовищной силы.
     - Может быть, не следует спешить? - спросил Оладан, с  опаской  глядя
на стену. - Что толку, если мы здесь погибнем?
     Но Хокмун уже  сдавил  рукоятку  инструмента,  и  в  туннеле  загудел
холодный ветер. За стеной раздался жуткий вой, полный  боли  и  изумления.
Стена порозовела и пропала, явив Хокмуну и Оладану зверь-машину.
     Механическое чудовище  не  двигалось  -  по-видимому,  его  ошеломило
внезапное исчезновение стены. Оно было огромно  и  все  покрыто  блестящей
разноцветной чешуей; из спины торчали длинные шипы.  Фигура  механического
зверя напоминала обезьянью: короткие задние лапы, длинные передние.  Глаза
- как у мухи, фасеточные, с  радужным  блеском,  а  в  пасти  полным-полно
острых металлических зубов.
     Позади  механического  зверя  вдоль  стен  стояли  машины.  В  центре
хранилища Хокмун заметил устройства, описанные Риналом. Он  молча  показал
на них Оладану и бросился мимо чудовища в зал.
     Уловив движение,  зверь  очнулся.  Завывая  и  источая  зловоние,  он
вразвалку двинулся следом за людьми. Краешком глаза Хокмун заметил, что  к
нему тянется гигантская когтистая лапа. Он  увернулся,  опрокинув  хрупкий
механизм из стекла и металла.
     Лапа мелькнула  в  дюйме  от  лица  Хокмуна.  Зверь  снова  попытался
схватить его, но герцог Кельнский успел отскочить.
     Внезапно в морду зверя ударила стрела. Но наконечник даже не оцарапал
желтых  и  черных  чешуек.  Заревев,  механическое  чудовище  бросилось  к
Оладану. Тот не успел увернуться. Чудовище схватило его, оторвало от  пола
и подняло над разинутой пастью.
     Хокмун закричал и ударил зверя мечом в  низ  живота.  Тот  фыркнул  и
отшвырнул пленника. Растянувшись на полу, Оладан не шевелился. "Оглушен? -
мелькнула мысль у Хокмуна. - Или убит?"
     Зверь снова направился к Хокмуну. Герцог отступал, пока не решился на
тактический маневр: он  пригнулся  и  неожиданно  проскочил  между  ногами
зверя. Когда тот, удивленный, начал поворачиваться, Хокмун  повторил  свой
трюк.
     Металлическое чудовище злобно фыркало и  размахивало  лапами,  хватая
пустоту. Потом оно подпрыгнуло,  с  оглушительным  лязгом  приземлилось  и
погналось за Хокмуном. Юркнув в тесный проход  между  машинами  и  стеной,
герцог Кельнский подбирался к устройствам, за которыми пришел на склад,  а
зверь могучими лапами крушил механизмы у него за спиной.
     Одна из  машин  была  похожа  на  оружие.  Хокмун  остановился  возле
колоколообразного раструба, торопливо потянул на  себя  рычаг,  но  машина
отозвалась только тихим гулом.
     А зверь уже навис над Хокмуном.
     Герцог Кельнский приготовился защищаться. Он решил метнуть меч  зверю
в глаз - Ринал говорил, что механического сторожа убить  нельзя,  а  можно
только ослепить.
     Внезапно зверь пошатнулся и хрюкнул. Он  стоял  напротив  раструба  -
видимо, машина испускала невидимый луч, воздействующий на механизм  зверя.
Хокмун  воспрянул  духом,  но  ненадолго  -  зверь  вскоре  встряхнулся  и
медленно, неуверенно двинулся вперед. К нему постепенно возвращались силы.
     Хокмун понял: если он сейчас же не расправится  с  чудовищем,  другой
возможности не представится. Пока оно медленно поворачивало голову, герцог
Кельнский подпрыгнул,  обхватил  его  руками  за  короткую,  толстую  шею,
вскарабкался по чешуйчатой броне и  уселся  на  плечи.  Заревев,  чудовище
подняло лапу. Не дожидаясь, пока  зверь  схватит  его,  Хокмун  наклонился
вперед и рукояткой меча разбил оба глаза.
     Завизжав,   чудовище   схватилось   за   глазницы.   Молодой   герцог
воспользовался этим, чтобы спрыгнуть и броситься к механизмам, за которыми
его послали жители Сориандума. Он выдернул из-за пояса свернутый  мешок  и
опустил в него оба устройства.
     Зверь носился по залу, размахивая лапами, круша все вокруг. Ослепнув,
он не утратил своей чудовищной силы.
     Проскользнув мимо него, Хокмун подбежал к Оладану, взвалил маленького
горца на плечо и бросился к выходу. Механический зверь услышал его шаги  и
помчался вдогонку. Хокмун припустил что было сил. Сердце  в  груди  билось
так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.
     Он пронесся по туннелю, пересек пещеру и протиснулся  в  спасительный
узкий лаз. Здесь механический сторож был ему не страшен.
     Выбравшись из подземелья, Хокмун набрал полную грудь свежего  ночного
воздуха и уложил Оладана на  траву.  Зверочеловек  дышал  ровно  -  ребра,
по-видимому, были целы. Зато на его лбу багровел огромный синяк, и  Хокмун
понял, почему его друг потерял сознание. Вскоре веки Оладана  затрепетали.
Тихо застонав, он открыл глаза.
     - Оладан, ты цел? - с тревогой в голосе спросил Хокмун.
     - Цел, только... голова болит нестерпимо. Где мы?
     - Мы в безопасности. Ты сможешь встать? Надо вернуться  в  Сориандум,
пока не рассвело.
     Кряхтя, Оладан поднялся на ноги. Из  пещеры  доносились  приглушенный
вой и топот металлических ног. Зверь-машина искала своих врагов.
     - Мы в безопасности? - переспросил Оладан, показывая на склон  позади
Хокмуна. - Надолго ли?
     Хокмун обернулся. Скалу обезобразила огромная трещина -  механический
зверь пытался выбраться наружу.
     - Тем более нужно спешить. - Хокмун подхватил мешок с добычей и бегом
направился в сторону Сориандума.
     Они не пробежали и полумили, когда позади  с  оглушительным  грохотом
раскололась скала и над холмами раздался жуткий вой.
     - Зверь ослеп и вряд ли будет преследовать нас, - объяснил Хокмун.  -
А в Сориандуме, наверное, он и вовсе будет нам не страшен.
     Они побежали быстрей и вскоре достигли окраины города.
     С первыми лучами зари Хокмун и Оладан добрались до здания,  где  жили
призраки.
 
 
 
                            Глава 5. МАШИНА 
 
     Возле дома их встретили и торопливо внесли через окно трое призраков.
     Над  горизонтом  уже  багровел  край  солнца;  в  рассветных   лучах,
проникающих в окна, люди-призраки казались совершенно нереальными.  Ринал,
весь в нетерпении, взял у Хокмуна мешок, вынул машины и подлетел  к  окну,
чтобы рассмотреть их получше.
     - Все в порядке, - пробормотал  он.  -  Ну,  теперь  нам  не  страшны
чужеземцы в масках - в любую минуту мы можем исчезнуть...
     - Помнится, вы говорили, что вам  нельзя  покидать  город,  -  сказал
Оладан.
     - Да. Но эти машины дадут нам возможность забрать город с собой.
     Хокмун не успел его ни о чем спросить - с  улицы  донеслись  крики  и
топот. Он боком подкрался  к  окну  и  осторожно  выглянул.  Внизу  стояли
д'Аверк, оба его помощника и десятка два воинов, один из которых показывал
на окна.
     - Нас заметили! - хрипло произнес Хокмун. - Надо бежать.  Их  слишком
много.
     Ринал нахмурился.
     - Если мы включим машину, то спасемся, но вы снова попадете  в  плен.
Не знаю, что и делать.
     - Включайте. С д'Аверком мы как-нибудь справимся сами.
     - Мы не можем бросить вас на произвол судьбы! Если бы не вы, нам...
     - Включайте машину! - снова крикнул Хокмун. Но Ринал бездействовал.
     Под окном что-то негромко стукнуло в стену.
     - Они  ставят  лестницы!  Еще  минута,  и  они  будут  здесь!  Ринал,
решайтесь!
     - Решайся, Ринал! - тихо повторила женщина-призрак. - Если то, что мы
слышали о герцоге - правда, д'Аверк  не  причинит  ему  вреда.  Во  всяком
случае, сейчас.
     - О чем это вы? - подозрительно спросил Хокмун. - Откуда вы знаете?
     - У нас есть друг, который приносит нам новости о том, что происходит
в мире, - ответила женщина. - Он тоже служит Рунному Посоху...
     - Воин в доспехах из золота и черного янтаря? - перебил Хокмун.
     - Да. Он рассказывал о тебе...
     - Герцог Дориан! - закричал Оладан, показывая  на  окно,  за  которым
появилась голова в маске Вепря.
     Выхватив меч из ножен, Хокмун бросился к окну и вонзил острие в  щель
между маской и латным воротником воина. Захлебываясь кровью,  тот  полетел
вниз. Хокмун попытался столкнуть лестницу, но  ее  крепко  держали  внизу.
Второго воина, вскарабкавшегося наверх, Оладан оглушил ударом  по  голове,
но тот повис, держась за перекладину. Хокмун рубанул по пальцам  в  латных
рукавицах, и Вепрь с воплем рухнул на землю.
     - Включайте машину! - крикнул Хокмун  в  отчаянии.  -  Долго  нам  не
продержаться!
     Сзади раздался мелодичный звон, и у  герцога  Кельнского  закружилась
голова. Но он все же сумел сразить еще одного Вепря.
     Затем все кругом задрожало и окрасилось  в  алый  цвет.  Воины  внизу
завопили от удивления или, скорее, от страха. Багровые развалины дрожали -
казалось, город вот-вот рассыпется  в  прах.  Наконец  машина  умолкла,  и
Сориандум исчез. Хокмун медленно полетел на восток. В ушах, слабея, звучал
голос Ринала:
     - Сориандум не достанется нашим  врагам.  Вы  спасли  нас  от  верной
гибели, и за это мы дарим вам вторую машину. Она может переместить в  иное
пространство-время большую территорию.
     Хокмун опустился на каменистую  землю,  напоминавшую  свежевспаханное
поле. От города не осталось и следа. Где-то в стороне вопили гранбретанцы.
Оглянувшись, Хокмун увидел то, что их так испугало.
     Над  толпой  латников  высилась  зверь-машина.  Вокруг  нее  валялись
раздавленные и растерзанные  тела.  Потрясая  мечом,  д'Аверк  гнал  своих
солдат в бой.
     Металлические шипы на спине  зверя  сотрясались  от  яростного  рева,
челюсти щелкали, а длинные когти вспарывали доспехи и рвали плоть.
     - Зверь сделает все, что нужно, - сказал Хокмун. - Смотри, Оладан,  -
наши кони!
     Ярдах в трехстах стояли два напуганных скакуна. Через минуту Хокмун и
Оладан вскочили на  них  и  помчались  прочь  от  механического  чудовища,
терзавшего Вепрей д'Аверка.
 
 
     Снова двое отважных путешественников ехали к морю. В седельной  сумке
Хокмуна, бережно завернутый в лоскут материи, лежал подарок призраков.
     По склонам  холмов,  покрытых  жестким  дерном,  лошади  шли  гораздо
быстрее, чем по песку пустыни. Вскоре путники достигли широкой долины реки
Евфрат.
     На берегу они сделали привал. Это место не годилось для  переправы  -
река здесь была широка, а  течение  -  слишком  сильное.  Ближайший  брод,
отмеченный на карте Хокмуна, находился в нескольких милях южнее.
     Устремив неподвижный взгляд вдаль, Хокмун сидел  у  реки,  окрашенной
закатным солнцем в алый цвет.  Оладан,  разжигавший  костер,  услышал  его
тяжкий вздох и поднял голову.
     - Что тревожит тебя, герцог Дориан?
     - Будущее, Оладан. Если д'Аверк не солгал, что  Камарг  осажден,  фон
Виллах убит, а граф Брасс ранен, то боюсь, барон Мелиадус успеет выполнить
до нашего приезда свое обещание и оставит от Камарга только пепел и грязь.
     - Рано горевать, герцог Дориан, -  бодро  сказал  Оладан.  -  д'Аверк
хотел отравить вам последние часы жизни. Камарг  наверняка  еще  держится.
Помните, вы мне рассказывали о  мужестве  и  доблести  его  защитников?  Я
уверен, что они выстоят. Вот увидите...
     - Увижу ли? - глядя на темнеющий вдали берег, спросил Хокмун. - Увижу
ли, Оладан? Я знаю: д'Аверк не лгал о других успехах  гранбретанцев.  Если
Сицилия пала, то они наверняка  уже  вторглись  в  Итолию  и  Испанию.  Ты
понимаешь, что это значит?
     - Признаюсь, я слаб в географии, - смущенно ответил Оладан.
     - Это значит, что орды Темной Империи перерезали все пути в Камарг. И
на суше, и на море. Теперь мало добраться до моря и найти корабль  -  надо
еще пройти по  Сицилийскому  каналу,  а  там,  должно  быть,  полным-полно
гранбретанских судов.
     - Если так, почему бы нам не  выбрать  другой  путь?  Например,  тот,
которым вы пробирались на Восток?
     Хокмун нахмурился.
     - Тогда я большую часть пути летел. Если возвращаться  этой  дорогой,
уйдет вдвое больше времени. Да и гранбретанцы проникли в те края.
     - Но земли, где они правят, можно обойти, -  возразил  Оладан.  -  На
суше у нас будет хоть какой-то шанс, а в море мы обречены.
     - Ты прав, - задумчиво произнес Хокмун. - Но  нам  придется  пересечь
Туркию, а это займет несколько недель. Потом надо будет  переплыть  Черное
море - я слышал, там еще нет кораблей Темной  Империи.  -  Он  сверился  с
картой. - Да, через Черное море в Румынию. Но чем  ближе  к  Франции,  тем
опаснее будет наш путь. Там повсюду  враги.  И  все  же  ты  прав  -  если
отправимся этой дорогой, у нас будет больше шансов.  Пожалуй,  надо  убить
двух гранбретанцев  и  надеть  их  маски.  У  нас  перед  ними  есть  одно
преимущество: мы можем по лицу узнать друга или врага, а они  -  нет.  Эх,
знать бы нам тайные языки разных орденов - тогда бы мы  где  угодно  могли
путешествовать в чужих доспехах и масках.
     - Вы решили отправиться другим путем? - спросил Оладан.
     - Да. Утром поедем на север.
 
 
     Много долгих дней ехали они по берегу Евфрата,  и  наконец  пересекли
сирийско-туркскую границу и остановились в тихом городке Бирачеке.
     Хозяин постоялого двора явно заподозрил в них слуг  Короля-Императора
и сказал, что свободных мест нет. Ткнув пальцем в  Черный  Камень,  Хокмун
представился: "Я - герцог Дориан, заклятый враг Гранбретании, последний из
герцогов Кельнских". Оказалось, что даже в этом провинциальном  городке  о
нем знают - в тот же миг перед путниками гостеприимно распахнулась дверь.
     Позже  они  сидели  в  трапезной  и  пили  сладкое  вино,  беседуя  с
караванщиками, прибывшими незадолго до них. Караванщики  были  смуглые,  с
иссиня-черными шевелюрами и бородами, лоснящимися  от  масла.  Одеждой  им
служили кожаные блузы, шерстяные кильты ярких  расцветок  и  шерстяные  же
накидки с узором из фиолетовых, красных  и  желтых  геометрических  фигур.
Такие  наряды,  сказали  они,  носят  только  слуги   Иенахана,   богатого
анкарского купца. Каждый из караванщиков был вооружен  кривой  саблей  без
ножен, но с богато украшенным эфесом и гравированным клинком.
     Караван-баши Салим,  человек  с  пронзительными  голубыми  глазами  и
похожим на ястребиный клюв носом, перегнувшись через стол, тихо спросил  у
Хокмуна с Оладаном:
     - Вы слыхали, что в Истамбул прибыли  посланцы  Темной  Империи?  Они
подкупили алчного калифа и его приближенных, и те позволили  расположиться
в городе большому отряду воинов в масках.
     Хокмун отрицательно покачал головой.
     - Я слабо представляю, что творится в мире. Но я верю тебе. В обычаях
гранбретанцев сначала покупать за золото, а потом отбирать силой.
     Салим кивнул.
     - И мне так  кажется.  Думаете,  северные  волки  точат  зубы,  чтобы
напасть на Туркию?
     - Не только на Туркию - на весь мир.  Даже  на  Амарик.  Они  мечтают
покорить даже те страны, которые существуют разве что в сказках. Они хотят
завоевать Азиакоммунисту - хотя эту страну надо еще найти. Аравию и Восток
они считают всего-навсего плацдармом.
     - Но откуда им взять столько сил? - удивился Салим.
     - Сил у них достаточно, - уверенно ответил Хокмун. - Кроме того,  они
безумны - а безумие делает их свирепыми, коварными и  изобретательными.  Я
бывал в Лондре - столице Гранбретании. Ее  архитектура  напоминает  дурной
сон. Я  видел  Короля-Императора  в  Тронной  Сфере  с  белой  как  молоко
жидкостью.  Это  дряхлый  старик  со  звонким  голосом  юноши.   Я   видел
лаборатории ученых-чародеев, подаривших ему бессмертие. Этим  лабораториям
нет числа, в них полным-полно необыкновенных машин. Сами ученые  не  знают
всего, на что способны их машины. Я беседовал кое с кем из знати, и я знаю
их желания - тебе, человеку со здоровым  рассудком,  даже  не  вообразить,
насколько безумны подданные Темной Империи. В них не осталось почти ничего
человеческого, они равнодушны друг к другу и уж  тем  более  к  тем,  кого
считают "низшей расой" - то есть, ко всем негранбретанцам. Они завоевывают
страну за страной, оставляя на  своем  пути  распятия  с  трупами  мужчин,
женщин, детей и даже животных...
     - Полно, герцог Дориан! Вы преувеличиваете.
     Пристально посмотрев Салиму  в  глаза,  Хокмун  медленно,  с  нажимом
произнес:
     -  Ошибаешься,  торговец.  Невозможно  преувеличить   зло,   творимое
гранбретанцами.
     Салим содрогнулся.
     - Я... Я вам верю, - пробормотал он, помрачнев. - Правда,  верить  не
хочется. Как же нашей маленькой Туркии устоять  против  таких  жестоких  и
могучих завоевателей?
     Хокмун тяжело вздохнул.
     - Я могу посоветовать только одно: не продавайтесь гранбретанцам,  не
пускайте их на вашу землю. Но убеждать вас в этом - напрасная трата  слов.
Люди жадны и не видят истины за блеском золота. Сопротивляйтесь - вот  что
я бы  вам  посоветовал.  Встречайте  беду,  как  подобает  людям  чести  -
отважным, гордым и мудрым людям. Но и это не  выход  -  тех,  кто  бросает
вызов Темной Империи, ждут пытки и казни. Их жены на глазах  у  них  будут
изнасилованы и растерзаны, а дети брошены в пламя, которое  охватит  целые
города... Но вас ждет та же судьба, если  вы  не  решитесь  взять  в  руки
оружие. Или хуже того - судьба рабов, готовых на любые подлости,  лишь  бы
спасти свои шкуры. Я говорил о чести,  и  честь  запрещает  мне  красивыми
речами вдохновлять вас на благородную битву и геройскую смерть. Я ненавижу
гранбретанцев и мечтаю всех их  уничтожить;  у  меня  есть  могущественные
союзники и удача, но все же я чувствую, что рано или  поздно  Король  Хуон
мне отомстит. Тем, у кого осталось мужество и кто  готов  бороться,  я  бы
посоветовал применять хитрость. Хитрость, мой  друг,  -  это  единственное
наше оружие.
     - То есть, делать вид, что ты на  их  стороне?  -  задумчиво  спросил
Салим.
     - Да. Я так поступал и, как видишь, жив и пока на свободе.
     - Я запомню ваши слова, герцог.
     - Запомни и такие слова: решив сделать вид,  что  заключил  сделку  с
совестью, ты уже заключил эту  сделку.  Нередко  ложь  становится  правдой
задолго до того, как ты это осознал.
     Салим пригладил бороду.
     - Я вас понял. - Он окинул взглядом трапезную,  освещенную  факелами.
Казалось, тени в углах таят опасность. - Хотелось бы знать,  когда  придет
наша очередь... Ведь под ними, почитай, вся Европа...
     - Ты слышал что-нибудь о провинции Камарг?
     - Камарг? Да, слышал. Страна рогатых оборотней и  могучих  полулюдей,
устоявшая против Темной Империи. Ее властелин - Медный Граф, металлический
великан...
     Хокмун улыбнулся.
     - Почти все, что ты говоришь - вымысел. Граф Брасс - человек из плоти
и крови, а чудовищ в Камарге совсем немного.  Правда,  там  есть  болотные
быки и рогатые лошади. А больше ты ничего не  знаешь  об  этой  провинции?
Живы ли граф Брасс, его дочь Иссольда и его помощник фон Виллах?
     - Говорят, граф и фон Виллах погибли. О девушке я ничего  не  слыхал,
но Камарг вроде бы устоял.
     Хокмун потер Черный Камень.
     - Не могу поверить, что без  графа  Камарг  способен  выстоять.  Твои
сведения сомнительны.
     - За что купил, за то и продаю, -  с  улыбкой  сказал  Салим.  -  Мы,
торговцы, хорошо разбираемся  только  в  местных  делах,  но  о  том,  что
творится на западе, знаем только понаслышке. Сами-то вы из Камарга?
     - Да, это моя вторая родина, - хмуро кивнул Хокмун. - Если только  ее
еще не уничтожили...
     Оладан положил ему на плечо ладонь.
     - Не горюйте, герцог Дориан. Вы же сами сказали, что сведения  Салима
сомнительны. Рано падать духом, надо сначала добраться до Камарга.
     Хокмун попытался выбросить из головы тоскливые мысли. Он заказал  еще
вина, отварной баранины и свежеиспеченного хлеба. Но как он  ни  бодрился,
его не покидал страх за тех, кого  он  любил,  и  за  красивую  болотистую
страну, уже превращенную, быть может, в выжженную пустыню.
 
 
 
                       Глава 6. КОРАБЛЬ БЕЗУМНОГО БОГА 
 
     С караваном Салима Хокмун и Оладан  вскоре  добрались  до  Анкары,  а
оттуда они направились в Зонгулак - город на берегу Черного моря. В  порту
им удалось (не без помощи  хозяина  Салима,  снабдившего  их  необходимыми
документами) договориться с капитаном корабля, которому предстояло идти  в
город Симферополь. "Улыбающаяся девушка"  оказалась  не  бог  весть  какой
красавицей, с нижних палуб несло гнилью, капитан и команда были похожи  на
оборванцев, а  наполненная  ядовитыми  испарениями  каюта  стоила  безумно
дорого. Но Хокмуна и Оладана все это ничуть не огорчало, поскольку  другие
суда к берегам Крыма из Зонгулака не ходили.
     Капитан Маусо - человек с вислыми жирными усами и бегающими  глазками
- не внушал доверия, равно как и его помощник, не выпускавший из волосатой
лапы бутылку крепкого вина. Но Хокмун философски рассудил, что едва ли  на
такое  корыто,  как   "Улыбающаяся   девушка",   польстятся   пираты   или
гранбретанцы.
     Незадолго до отплытия он и Оладан поднялись на борт.
     Утром, в прилив, "Улыбающаяся девушка"  отдала  швартовы  и  медленно
отошла от причала. Вскоре латанные-перелатанные паруса наполнились ветром,
мачты  угрожающе  заскрипели  и  корабль  лениво  двинулся  под  холодным,
пасмурным небом в направлении норд-норд-ост.
     Плотный туман  приглушал  звуки;  вскоре  в  нем  растаяли  очертания
пристани. Кутаясь в плащ, Хокмун стоял на полубаке и смотрел на исчезающий
вдали Зонгулак.
     На лицо герцога упали первые крупные капли дождя. Оладан поднялся  на
палубу и направился к другу, переступая через канаты.
     - Герцог Дориан, я прибрался в  каюте,  как  сумел.  Но  от  вони  не
избавиться - она  сквозь  щели  просачивается.  И  крыс  вряд  ли  удастся
разогнать - больно уж они наглые и жирные.
     - Ничего, вытерпим, - уверенно сказал Хокмун. -  Бывало  хуже.  Да  и
плыть нам всего два дня. - Он посмотрел на  помощника  капитана,  который,
шатаясь, вышел из рулевой рубки. - Хотя, конечно, я  бы  предпочел,  чтобы
наши морские волки чуть серьезнее относились к  своим  обязанностям.  Если
капитан так и будет валяться на койке, а помощник пьянствовать, нам  самим
придется командовать на этой посудине.
 
 
     Весь день убогий корабль как щепку носило по волнам.  Ветер  крепчал,
угрожая превратиться  в  ураган.  Время  от  времени  капитан,  оступаясь,
выходил на палубу и приказывал  убрать  один  парус  и  поставить  другой,
подгоняя  матросов  пинками  и  проклятьями.   Хокмуну   и   Оладану   его
распоряжения казались совершенно бессмысленными.
     Вечером Хокмун поднялся к капитану на мостик.
     - Добрый вечер, сударь, - вытирая рукавом длинный нос,  приветствовал
его Маусо. - Надеюсь, вас не слишком утомило путешествие?
     - Благодарю, все в порядке. Много мы уже прошли?
     - Порядочно, сударь. - Шкипер отвернулся, чтобы не смотреть Хокмуну в
глаза. - Хотите, я распоряжусь, чтобы вам приготовили ужин?
     - Да.
     На палубу из-под мостика вышел тихо напевающий помощник капитана.  Он
едва стоял на ногах.
     Внезапно корабль накренился от сильного порыва ветра. Хокмун вцепился
в планшир, и леера затрещали под его весом.  Капитан,  похоже,  не  придал
значения тому, что его судно едва не опрокинулось, а помощник лежал ничком
на палубе, выронив бутылку, и постепенно съезжал к штормовому портику.
     - Надо бы ему помочь, - сказал Хокмун.
     Маусо рассмеялся.
     - Ничего с ним не случится. Пьяному море по колено.
     Через минуту помощника прижало к фальшборту. Голова и плечи свесились
над морем. Хокмун бросился по трапу на  палубу  и  оттащил  бесчувственное
тело от борта. И  вовремя:  корабль  снова  сильно  накренился,  и  палубу
лизнула соленая волна.
     Хокмун посмотрел на спасенного им человека. Помощник  капитана  лежал
на спине, закрыв глаза, и шевелил губами, еле слышно напевая.
     - Вы правы, капитан - пьяному море по  колено,  -  усмехнулся  герцог
Кельнский.
     Внезапно  за  бортом,  на  гребне  волны,  что-то  мелькнуло.  Хокмун
выпрямился.
     - Капитан, вы видели? - крикнул он, подходя к борту и всматриваясь  в
темные волны.
     - Кажется, плот, - отозвался Маусо.
     Через несколько мгновений Хокмун снова увидел плот, на сей раз ближе.
Он был совсем крошечным. На нем лежали трое людей.
     - Похоже, они потерпели кораблекрушение, - небрежно заметил Маусо.  -
Бедняги. Впрочем, нас это не касается.
     - Надо их спасти, - сказал Хокмун.
     - В сумерках-то? Ничего не выйдет. Только время зря потеряем.  А  мне
надо успеть  в  Симферополь  -  забрать  груз,  пока  меня  кто-нибудь  не
опередил.
     - Надо их спасти, - решительно повторил Хокмун. - Оладан, веревку!
     Зверочеловек поспешно притащил из рулевой рубки  бухту  каната.  Плот
был еще виден, люди лежали на нем ничком, вцепившись в выступы.  Время  от
времени они исчезали за высоким валом воды, но появлялись снова. С  каждым
мгновением расстояние между плотом и кораблем увеличивалось.
     Обвязав один конец каната вокруг мачты,  а  другой  -  вокруг  талии,
Хокмун снял плащ и меч и бросился в море.
     И тотчас осознал, какому риску он себя подверг. Плыть среди  огромных
волн было очень трудно. Любая из них могла ударить его о борт  корабля  и,
оглушенный, он сразу захлебнулся бы. Но он упорно боролся  с  волнами,  не
теряя из виду плот и стараясь, чтобы вода не попадала в рот и глаза.  Трое
несчастных увидели  корабль  и,  вскочив,  закричали  и  замахали  руками.
Плывущего к ним Хокмуна они не замечали.
     - Держитесь! - закричал Хокмун.  Собрав  последние  силы,  он  поплыл
быстрее и вскоре добрался до плота, который швыряло как скорлупку.
     Ухватившись за край, он увидел, что двое дерутся не на  жизнь,  а  на
смерть, а третий сидит и смотрит на них.
     Еще Хокмун увидел маски с  кабаньими  бивнями.  На  плоту  находились
гранбретанцы - воины ордена Вепря.
 
 
     В тот миг Хокмун едва не поддался искушению бросить  их  на  произвол
судьбы. Но тотчас одумался -  подобный  поступок  был  бы  достоин  только
гранбретанца. Сначала он должен их спасти, а уж потом решать, как  с  ними
быть.
     Он крикнул  дерущимся:  "Прекратите!",  Но  его  не  услышали.  Вепри
кряхтели и ругались, пытаясь столкнуть друг друга с  плота,  и  у  Хокмуна
мелькнула мысль, что у них помутился рассудок.
     Он попытался забраться на плот, но не смог  -  мешал  канат.  Сидящий
поднял голову и небрежно помахал ему рукой.
     - Помоги мне, - прохрипел Хокмун. - Иначе я не смогу помочь тебе.
     Человек встал и осторожно двинулся к нему,  но  вскоре  наткнулся  на
дерущихся. Пожав плечами, он схватил их  за  шеи  и,  выждав,  когда  плот
накренится, столкнул в море.
     - Хокмун, дружище! - раздался из-под маски Вепря знакомый голос. - До
чего же я рад вас видеть! Вы просили помочь - и я  помог,  сбросил  лишний
груз...
     Хокмун попытался схватить одного из  тонущих,  но  не  дотянулся.  Он
завороженно смотрел, как Вепри, облаченные в тяжелые доспехи  и  маски,  с
кажущейся медлительностью исчезают под водой.
     Потом  он  перевел  взгляд  на   уцелевшего   гранбретанца,   который
протягивал ему руку.
     - Д'Аверк, вы утопили своих друзей! Мне кажется,  будет  справедливо,
если вы разделите их судьбу.
     - Друзей? Что вы, мой дорогой герцог! Это всего-навсего слуги. - Плот
подскочил на волне,  и  д'Аверк  испуганно  присел.  -  Они  были  верными
слугами, но и занудами, каких поискать, - продолжал француз как ни  в  чем
ни бывало. - А занудства я не переношу. Позвольте, я помогу вам подняться.
Мое суденышко невелико, но все же...
     С помощью  д'Аверка  Хокмун  вскарабкался  на  плот.  Повернувшись  к
кораблю, едва различимому  в  сумраке,  он  помахал  рукой.  Канат  тотчас
натянулся - значит, Оладан заметил сигнал.
     - Это просто счастье, что вы проходили мимо, -  хладнокровно  заметил
д'Аверк, когда плот медленно подтягивали к кораблю. -  Я  уж,  признаться,
считал себя покойником и простился  с  надеждой  осуществить  мои  великие
замыслы. И тут, откуда ни возьмись, наш благородный  герцог  Кельнский  на
своем замечательном корабле. Гора с горой не сходится, а человек...
     - Вы правы, но если не  прикусите  язык,  то  отправитесь  следом  за
верными слугами, или кто они вам, -  прорычал  Хокмун.  -  Ну-ка,  держите
канат!
     Плот погрузился в волну и ударился о полусгнивший  борт  "Улыбающейся
девушки". Сверху сбросили веревочный  трап.  Хокмун  поднялся  по  нему  и
перевалился через борт.
     Пока он переводил дух, сидя  на  палубе,  над  фальшбортом  появилась
голова спасенного. Увидев ее, Оладан с проклятьем выхватил меч.
     - Он наш пленник, и нужен живым! - остановил Хокмун друга. - Если  мы
попадем в ловушку, он нам очень пригодится.
     - Как это мудро! - восхищенно сказал д'Аверк и  закашлялся.  -  Прошу
прощения - тяготы, выпавшие на мою долю, изнурили меня. Боюсь, сейчас  вам
от меня мало проку. Но если я переоденусь, выпью горячего грога и  проведу
ночь в постели...
     - Скажите спасибо, что мы вам позволим гнить  в  трюме,  -  проворчал
Хокмун. - Оладан, отведи его в нашу каюту.
 
 
     В крошечной каюте, в тусклом свете  подвешенного  к  потолку  фонаря,
Хокмун и Оладан смотрели, как д'Аверк  снимает  маску,  доспехи  и  мокрое
платье.
     - Как  вы  оказались  на  плоту?  -  спросил  Хокмун,  когда  француз
энергично растирался полотенцем.
     Для него этот  человек  оставался  загадкой.  Его  хладнокровие  было
достойно восхищения, и  вообще,  д'Аверк  вызывал  у  Хокмуна  симпатию  -
видимо,  потому,  что  не  скрывал   честолюбивых   замыслов,   не   желал
оправдываться за свои преступления, даже за бессмысленное убийство слуг.
     - О, это долгая история, мой дорогой друг. Оставив солдат разбираться
со слепым чудовищем, которое вы на нас натравили, мы с  Экардо  и  Петером
удалились в горы. Вскоре прилетел вертолет - помните,  я  послал  за  ним,
чтобы доставить вас к Королю-Императору, - и стал кружить над тем  местом,
где только что стоял Сориандум... Пилота явно удивило исчезновение  целого
города, да  и  нас,  признаться,  тоже...  Надеюсь,  когда-нибудь  вы  мне
объясните, в чем тут  дело.  Так  вот,  мы  сразу  поняли,  что  попали  в
затруднительное положение...  У  вас  найдется  что-нибудь  перекусить?  -
спросил вдруг француз.
     - Кок готовит ужин, - ответил Оладан. - Продолжай....
     - поскольку находились в пустынном краю, а лошадьми  не  располагали.
Кроме того, мы не смогли взять в плен вас. К счастью, о том, что мы должны
были это сделать, знал только пилот орнитоптера...
     - И вы убили его? - спросил Хокмун.
     - Увы. Но это было необходимо. Потом мы забрались в машину в  надежде
добраться до ближайшего города.
     - И не справились с управлением?
     Д'Аверк улыбнулся.
     - Вы угадали, герцог. Из меня  неважный  пилот.  Я  поднял  машину  в
воздух, но вскоре эта шельма закапризничала и занесла нас...  один  Рунный
Посох знает куда. Признаюсь, я изрядно струхнул. Эта чертовка металась  из
стороны в сторону и в конце концов полетела вниз, и я с трудом посадил  ее
на песок у берега реки. К счастью, мы отделались  легкими  ушибами.  Потом
Экардо и Петер закатили истерику, разругались друг с  другом  -  в  общем,
забыли всякие приличия. Даже меня  перестали  слушаться.  Но  все  же  они
помогли мне соорудить плот - мы решили спуститься  по  реке  к  ближайшему
городу...
     - Это тот самый плот, с которого я вас снял? - спросил Хокмун.
     - Совершенно верно.
     - Как же вы попали в море?
     - Отливы, мой дорогой друг, - небрежно махнув рукой, ответил д'Аверк.
- Течения. Мне и невдомек было, что мы находимся возле самого устья  реки.
Нас подхватило сильное течение и мигом вынесло в открытое  море.  На  этом
плоту... На этом проклятом плоту мы провели  несколько  дней,  и  все  это
время Петер  и  Экардо  ныли,  обвиняя  друг  друга  в  нашем  бедственном
положении, тогда как упрекать им следовало меня. О,  я  просто  не  нахожу
слов, насколько тяжелым было это испытание.
     - И поделом вам! - проворчал Хокмун.
     Раздался стук в дверь. Оладан впустил  в  каюту  неряшливого  кока  с
подносом, на котором стояли  три  миски  с  подозрительно  пахнущим  серым
тушеным мясом.
     Хокмун забрал у него поднос и  дал  д'Аверку  миску  и  ложку.  После
недолгих колебаний француз набил мясом рот. Съев все до последней  крошки,
он поставил миску на поднос и сказал:
     - Восхитительно. Для корабельной кухни совсем неплохо.
     Хокмун, которого от этой стряпни затошнило,  протянул  французу  свою
миску, и Оладан последовал его примеру. Но д'Аверк вежливо отказался:
     - Благодарю вас. Во всем надо знать меру.
     Хокмун незаметно улыбнулся,  снова  восхитившись  его  хладнокровием.
Только острый голод мог заставить д'Аверка есть такую гадость, но при этом
француз ухитрился не потерять достоинства.
     Д'Аверк    потянулся,    напружинив    мускулы,     совершенно     не
соответствовавшие его показной немощи.
     - Господа, прошу меня простить, - зевая, сказал он. - Мне  необходимо
выспаться.
     - Могу предложить вам свою постель. - Хокмун показал на узкую  койку,
не упомянув, что в ней гнездятся полчища клопов. -  А  я  одолжу  гамак  у
капитана.
     -  Огромное  вам  спасибо,  -  сказал  д'Аверк,  и  Хокмун   удивился
серьезности его тона.
     - За что?
     Д'Аверк  закашлялся,  а  потом  поднял  глаза  и   произнес   прежним
насмешливым тоном:
     - Как за что, мой дорогой герцог? За то, что спасли мне жизнь.
 
 
     К утру шторм утих. Море  еще  волновалось,  но  намного  меньше,  чем
накануне.
     Хокмун и д'Аверк встретились на палубе.  Француз  вышел  из  каюты  в
куртке и  зеленых  бархатных  бриджах,  но  без  доспехов.  Он  поклонился
Хокмуну.
     - Как спалось? - поинтересовался герцог Кельнский.
     - Превосходно, - усмехнулся д'Аверк, и Хокмун понял, что ему  здорово
досталось от клопов.
     - Вечером будем в порту, - сказал Хокмун. - Вы  -  мой  пленник,  или
заложник, если вам больше нравится это слово.
     - Заложник? Думаете, Темной Империи небезразлично, жив я или мертв?
     - Увидим. - Хокмун потер  Черный  Камень.  -  Но  предупреждаю:  если
попытаетесь бежать, я вас убью. Убью, глазом не моргнув - так же,  как  вы
прикончили своих людей.
     Д'Аверк откашлялся в носовой платок и напыщенно произнес:
     - Я обязан вам жизнью, и она  принадлежит  вам.  Можете  забрать  ее,
когда пожелаете.
     Хокмун нахмурился. Д'Аверк был слишком хитер, и герцог  подумал,  что
напрасно спас его. Хлопот с ним, похоже, не оберешься, а будет ли выгода -
еще не известно.
     К ним подбежал встревоженный Оладан.
     - Герцог Дориан! - тяжело дыша после бега, он протянул руку. - Парус!
Движется нам навстречу!
     - Ну и что с того? - улыбнулся Хокмун. - Для пиратов мы - не добыча.
     Но через несколько секунд он заметил волнение среди экипажа и схватил
за руку ковылявшего мимо капитана.
     - В чем дело, капитан Маусо?
     - Беда, сударь! - прохрипел шкипер.  -  Большая  беда.  Разве  вы  не
видите парус?
     Хокмун всмотрелся в очертания чужого корабля. Он заметил  эмблему  на
черном парусе, но разглядеть ее не смог.
     - Не станут они с нами связываться, - сказал он. -  Вы  говорили,  на
борту нет груза. Зачем им рисковать ради пустого корыта?
     - Им все равно, есть у  нас  груз  или  нет.  Они,  как  киты-убийцы,
нападают на всех без разбора. Им бы только кровушку пустить,  а  грабеж  -
дело десятое...
     - Кто они? - спросил д'Аверк. - Похоже, это не гранбретанцы.
     - Как раз гранбретанцы-то и не тронули бы нас, - с  дрожью  в  голосе
произнес Маусо. - Это московиты из секты Безумного Бога. Они уже несколько
месяцев рыскают в этих водах, наводя на всех ужас.
     - Они определенно собираются напасть, -  без  тени  страха  в  голосе
заметил д'Аверк. - Герцог Дориан, с вашего позволения я спущусь  за  своим
оружием и доспехами.
     - Я тоже возьму оружие, - сказал Оладан. - И вам принесу меч.
     - Драться  бесполезно!  -  выкрикнул  помощник  капитана,  размахивая
бутылкой. - Лучше сразу броситься в море.
     - Он прав, - кивнул  капитан  Маусо,  провожая  взглядом  д'Аверка  и
Оладана. - Их слишком много. Нас разорвут на  куски,  а  если  захватят  в
плен, будут долго пытать.
     Хокмун обернулся на всплеск. Помощник  капитана  исчез  -  видимо,  у
этого человека слово не расходилось с делом. Герцог Кельнский  бросился  к
борту и всмотрелся в темную воду, но ничего не увидел.
     - Он поступил мудро, - вздохнул шкипер. - Не  пытайтесь  его  спасти,
лучше прыгайте следом.
     Корабль московитов быстро приближался к "Улыбающейся девушке". На его
черном парусе алели два огромных распахнутых крыла и между ними - звериная
морда с разинутой в диком беззвучном хохоте пастью. На людях,  толпившихся
на палубе, не было ничего, кроме поясов  и  металлических  ошейников.  Над
водой разносились странные звуки. Хокмун  разобрал  их  не  сразу  -  лишь
посмотрев еще раз на парус, он понял, что слышит  безумный  хохот.  Словно
грешники в аду пришли в неописуемое веселье...
     - Корабль Безумного Бога, - глухо произнес капитан Маусо,  и  на  его
глазах выступили слезы. - Мы пропали!
 
 
 
                         Глава 7. КОЛЬЦО НА ПАЛЬЦЕ 
 
     Хокмун,  Оладан  и  д'Аверк  плечом  к  плечу  стояли  у   борта.   К
противоположному борту  жалась  охваченная  паникой  команда  "Улыбающейся
девушки".
     Чужой корабль уже нависал над ними. Глядя на выпученные глаза и  пену
на губах голых матросов, Хокмун подумал, что одолеть такую толпу  безумцев
не удастся.
     В прогнивший борт "Улыбающейся девушки"  впились  абордажные  крючья.
Трое ее защитников бросились рубить канаты.
     - Заставьте людей подняться на мачты! - крикнул  Хокмун  капитану.  -
Разверните корабль!
     Перепуганные матросы не шевелились.
     - Наверху безопаснее! - бросил Хокмун. Матросы полезли на ванты, но к
парусам не прикасались.
     Уговаривать их не было времени - через борт  вражеского  корабля  уже
лезли, оглушительно хохоча, сумасшедшие матросы.
     Один из них прыгнул на Хокмуна, занес над головой герцога клинок -  и
встретил грудью острие меча. Но еще до того, как труп упал  в  узкую  щель
между кораблями, на палубу  "Улыбающейся  девушки"  посыпались  обнаженные
тела. Воины, как обезьяны, перепрыгивали с палубы на палубу, перелезали по
абордажным канатам, перелетали на свисающих с мачты веревках.
     Трое защитников торгового корабля  кололи  и  рубили,  и  вскоре  все
вокруг казалось им кроваво-красным. Но московиты только усиливали  натиск,
оттесняя противников от борта. Они сражались неумело, но отчаянно, не щадя
своей жизни.
     Вскоре Хокмун потерял д'Аверка с Оладаном из виду. Он не  знал,  живы
они, или убиты, но крепко сжимал меч, раз за  разом  описывая  им  длинную
смертоносную дугу. Герцог был с ног до головы залит кровью; только голубые
глаза сверкали из-под забрала.
     Адский смех не  утихал  ни  на  минуту.  Даже  погибая,  нагие  воины
хохотали. Беззвучно смеялись их головы, слетая с плеч.
     Хокмун понимал, что рано или поздно он не выдержит такого  напора.  У
него дрожали колени, меч казался  свинцовым.  Прижавшись  спиной  к  стене
надстройки, он снова и снова  останавливал  живые,  ощетинившиеся  саблями
волны, которым, казалось, не будет конца.
     Удар - и падает обезглавленное тело. Удар -  и  отлетает  отрубленная
конечность. Но с каждым взмахом меча силы Хокмуна таяли.
     Отражая два удара, направленные на  него  одновременно,  он  упал  на
колени, и люди Безумного Бога захохотали громче. Торжествуя, они бросились
вперед, спеша прикончить ослабевшего противника.
     Собрав последние силы, Хокмун рванулся, схватил и  выкрутил  запястье
одного из нападающих, заставив его выпустить саблю. Теперь у него было два
клинка; чужим он колол, а своим рубил. Расшвыряв врагов,  он  поднялся  на
ноги, отбросил кого-то пинком ноги и быстро сбежал по трапу на мостик. Это
дало ему преимущество перед безумцами, которые карабкались  по  ступенькам
следом за ним.
     Он увидел на вантах Оладана и д'Аверка - им пока удавалось сдерживать
натиск московитов.  Он  посмотрел  на  корабль  Безумного  Бога.  Его  еще
соединяли с "Улыбающейся девушкой" абордажные канаты, но на палубе не было
никого - все матросы перебрались на торговое  судно.  В  мозгу  у  Хокмуна
забрезжила спасительная идея.
     Он круто повернулся, бросился  к  противоположному  краю  мостика  и,
перегнувшись через леерное ограждение, схватил свисающий с салинга канат.
     - Оладан! Д'Аверк! - закричал он. - Делайте как я!
     Увидев его,  д'Аверк  и  Оладан  забрались  на  нок-рею  и  осторожно
двинулись к ее краю. Воины Безумного Бога ринулись  вверх,  густо  облепив
ванты.
     Тем временем щель между бортами кораблей стала увеличиваться.
     Д'Аверк прыгнул первым  и  угодил  в  путаницу  оснастки  под  черным
парусом. Ухватившись одной рукой за канат, он  раскачивался  над  палубой,
рискуя сорваться и разбиться насмерть.
     Оладан не  прыгнул,  а,  последовав  примеру  Хокмуна,  перелетел  на
свисающем с мачты канате. Но силы оставили его: выпустив канат из рук,  он
растянулся на палубе и остался лежать неподвижно.
     Несколько  хохочущих  безумцев  помчались  вдогонку  за  врагами,   и
некоторым из них удалось перебраться на палубу своего корабля. Они  дружно
набросились на Хокмуна, по-видимому, сочтя Оладана мертвым.
     Герцог Кельнский  едва  успевал  отражать  сыплющиеся  градом  удары.
Вскоре лезвие сабли рассекло ему  руку,  другая  сабля  сквозь  прорезь  в
забрале ужалила в лицо. Но неожиданно он получил помощь: кто-то спрыгнул с
мачты в гущу обнаженных маньяков, хохоча так же безумно, как и они.
     Это был д'Аверк в маске кабана  и  доспехах,  забрызганных  вражеской
кровью. А с тыла на воинов Безумного Бога с боевым кличем горцев обрушился
Оладан.
     Через  несколько  минут  на  палубе  не  осталось  живых  московитов.
Последние безумцы со смехом  падали  в  воду  с  "Улыбающейся  девушки"  и
пытались вплавь добраться до своего корабля.
     Хокмун посмотрел на торговое судно. Большая  часть  экипажа  каким-то
чудом уцелела - в последний момент матросы залезли на бизань-мачту.
     Д'Аверк  бросился   к   штурвалу.   Корабль   Безумного   Бога   стал
разворачиваться, обрывая абордажные канаты и удаляясь от  барахтающихся  в
воде московитов.
     - Отлично, - сказал Оладан,  тяжело  дыша.  Сунув  меч  в  ножны,  он
осмотрел свои раны. - Похоже, мы  легко  отделались.  К  тому  же,  добыли
неплохой корабль.
     Д'Аверк умело разворачивал судно, направляя его бушпритом  на  север.
Вскоре черный парус  наполнился  ветром,  и  корабль  понесся  по  волнам,
оставив за кормой плывущих безумцев. Даже захлебываясь и уходя на дно, они
продолжали хохотать.
 
 
     Хокмун  и  Оладан  помогли  д'Аверку  закрепить  штурвал  и  занялись
осмотром судна. Трюмы его ломились от сокровищ, награбленных, по-видимому,
на десятках мирных кораблей. Но кроме сокровищ, там хватало всякого хлама:
сломанное оружие, негодные плотницкие инструменты, рваное  тряпье.  Там  и
сям  валялись  полуразложившиеся  трупы,  некоторые   -   с   отрубленными
конечностями.
     Новые владельцы корабля решили первым  делом  избавиться  от  трупов.
Завернутые в тряпье, мертвецы летели за борт; туда же отправлялись  узелки
с конечностями. Эта неприятная процедура заняла много времени, потому  что
некоторых покойников приходилось выкапывать из-под беспорядочно  сваленных
в трюмы вещей.
     Внезапно Оладан застыл на месте, устремив взгляд на  мумифицированную
кисть человеческой руки. Нерешительно подняв ее, он рассмотрел  кольцо  на
мизинце и позвал Хокмуна:
     - Герцог Дориан!
     - Что это? Не надо снимать. Выброси.
     - Нет, вы посмотрите, какой странный узор...
     Хокмун неохотно подошел - и закричал, узнав кольцо.
     - Нет! Не может быть!
     Кольцо принадлежало Иссольде. Граф Брасс надел его на палец дочери  в
день ее помолвки с Хокмуном.
     Потрясенный, Хокмун взял у маленького горца высохшую кисть.
     - Что это? - прошептал Оладан. - Что вас так испугало?
     - Это ее рука. Иссольды.
     - Но как она оказалась в открытом море, в сотнях  и  сотнях  миль  от
Камарга? Нет, герцог Дориан, это невозможно.
     - Это ее кольцо. - У Хокмуна вдруг отлегло от сердца.  -  Но  рука  -
чужая. Видишь, кольцо едва налезло на мизинец? А граф  Брасс  надевал  его
Иссольде на средний палец, и то оно оказалось велико... Это рука  вора.  -
Он снял с пальца кольцо и  отшвырнул  кисть.  -  Наверное,  он  побывал  в
Камарге и украл там кольцо. Как иначе это объяснить?
     - Может быть, она путешествовала? - предположил Оладан. - Искала вас?
     - Чтобы она сделала такую глупость? Впрочем, всякое бывает. Но если и
так, где теперь ее искать?
     Оладан не успел ответить - наверху послышалось тихое  хихиканье.  Все
трое подняли головы. Сверху на них глядели безумные глаза.
     Одному московиту удалось-таки вскарабкаться на борт  корабля.  Теперь
он стоял над люком, приготовившись к прыжку.
     Хокмун едва успех выхватить меч, чтобы отразить удар  безумца.  Сталь
зазвенела о сталь.
     Оладан тоже схватился  за  оружие,  и  д'Аверк  бросился  герцогу  на
помощь. Но тот закричал:
     - Живым! Он нам нужен живым!
     Пока Хокмун сражался с обнаженным воином,  д'Аверк  и  Оладан  убрали
мечи в ножны и напали на московита сзади. Дважды он  вырывался,  но  затем
его повалили на  пол  и  крепко  связали.  Вскоре  он  успокоился,  только
продолжал хихикать с пеной вокруг рта, тупо глядя в потолок.
     - Какая нам польза от того, что он  жив?  -  вежливо  поинтересовался
д'Аверк. - Почему бы не перерезать ему горло?
     - Только что  я  нашел  вот  это  кольцо,  -  сказал  Хокмун.  -  Оно
принадлежало Иссольде, дочери графа Брасса. Я должен знать, как  оно  сюда
попало.
     - Странно. - Д'Аверк нахмурился. - Я полагал, девушка  по-прежнему  в
Камарге - ухаживает за раненым отцом.
     - Так он все-таки ранен?
     Д'Аверк улыбнулся.
     - Да. Но Камарг еще  не  покорен.  В  тот  раз  я  просто  хотел  вас
огорчить. Не знаю, насколько тяжело ранен граф, но точно знаю, что он жив.
Его советник Богенталь командует войсками,  выполняя  распоряжения  графа.
Насколько мне известно, войска Темной Империи крепко там увязли.
     - А об Иссольде вы что-нибудь слышали? Она не покидала Камарга?
     - Нет, - ответил  д'Аверк  и,  нахмурясь,  добавил:  -  Хотя  кое-что
припоминаю... Да: в армии  графа  Брасса  нашелся  человек,  которого  нам
удалось склонить к измене. Он должен был похитить  девушку,  но  не  сумел
этого сделать.
     - Откуда вам это известно?
     - Тот человек, Жуан  Зинага,  исчез  бесследно.  Видимо,  граф  Брасс
разоблачил его и казнил.
     - Мне не верится что Зинага - предатель. Я с  ним  немного  знаком  -
кажется, он был капитаном конницы.
     - Во втором сражении за Камарг он попал в плен, -  улыбаясь,  пояснил
д'Аверк. - Он был немцем, а его семья находилась у нас...
     - Вы его шантажировали!
     - Насчет шантажа вы правы, хотя ваш покорный слуга тут совершенно  ни
при чем. Просто я слышал эту историю в Лондре, когда  Король  Хуон  собрал
полководцев и велел им доложить о своих успехах в Европейской кампании.
     Хокмун нахмурился.
     - А нельзя ли предположить, что Зинага все-таки похитил Иссольду,  но
на пути в Лондру его остановили люди Безумного Бога?
     Д'Аверк отрицательно покачал головой.
     - Московиты никогда не забирались в глубь южной Франции. Мы бы узнали
об этом.
     - Как же объяснить, что кольцо Иссольды оказалось на этом корабле?
     - Почему бы не спросить у этого  джентльмена?  -  Д'Аверк  кивнул  на
безумца, который уже почти затих.
     - Думаете, он  даст  вразумительный  ответ?  -  с  сомнением  спросил
Оладан.
     - Надеюсь, боль прояснит ему мозги, - сказал д'Аверк.
     - Вряд ли, - возразил Хокмун. -  Эти  люди  ничего  не  боятся.  Надо
придумать что-нибудь другое. - Он с отвращением посмотрел на  пленника.  -
Оставим его ненадолго - может, успокоится.
     Они поднялись на палубу и закрыли крышку люка. Солнце  уже  садилось,
вдали виднелся берег Крыма - черные зубцы скал на фоне багрового неба.  По
морской глади скользили меркнущие солнечные отблески. Попутный  ветер  нес
корабль на север.
     - По-моему, надо выправить курс,  -  сказал  д'Аверк.  -  Похоже,  мы
слегка отклонились к северу.
     Хокмун рассеянно кивнул. Сдвинув маску на затылок,  француз  уверенно
взялся за штурвал.
     - На ночь придется встать на якорь, - сказал Оладан. - А утром войдем
в гавань.
     Хокмун промолчал. В его воспаленном мозгу метались  тревожные  мысли.
Усталость, накопившаяся в нем за последние несколько суток, валила с  ног,
а страх за Иссольду грозил свести с ума.
 
 
     Той же ночью в  свете  фонарей,  подвешенных  к  потолку  трюма,  они
рассматривали лицо своего пленника.
     Фонари покачивались, бросая тени на переборки и на кучи награбленного
добра. Где-то возилась крыса, но никто не обращал на это внимания.
     Опустившись на колени возле связанного человека, Хокмун дотронулся до
его лица. Глаза тотчас  открылись.  Во  взгляде,  которым  пленник  окинул
каюту, больше не было безумия. Он казался слегка удивленным.
     - Как тебя зовут? - спросил Хокмун.
     - Кориантум из Керчи. Вы кто? И где это я?
     - Тебе бы следовало это  знать,  -  сказал  Оладан.  -  Ты  на  своем
корабле. Разве не помнишь, как вместе со своими друзьями ты напал на  наше
судно? Как мы сражались, а потом бежали, и ты гнался за нами вплавь?
     - Я помню, как ставили парус, - недоуменно  ответил  Кориантум.  -  И
все. - Он попытался сесть. - Почему я связан?
     - Потому что ты опасен, - весело ответил д'Аверк. - Ты сошел с ума.
     Кориантум  рассмеялся  -  но  то  был  смех  совершенно   нормального
человека.
     - Я сумасшедший? Что за чушь?!
     Хокмун, Оладан и д'Аверк удивленно переглянулись.  Пленник  ничем  не
напоминал безумца, который недавно пытался их убить.
     Внезапно Хокмуна осенило.
     - А что-нибудь еще ты помнишь? Самое последнее?
     - Последнее? К нам обратился капитан.
     - И что он вам сказал?
     - Предложил участвовать в обряде... Выпить какого-то особого напитка.
Больше ничего не помню.
     - Какой парус был на вашем корабле? - спросил Хокмун.
     - Парус? А что?
     - Было в нем что-нибудь особенное?
     - Не помню. Кажется, обычный парус из темно-синей парусины.
     - Ты плавал на торговых судах?
     - Да.
     - А на этом - первый раз?
     - Верно.
     - А когда ты нанялся на него?
     Кориантум озадаченно нахмурился.
     - Вчера вечером, кажется. В день Лошади по керченскому календарю.
     - А по всеобщему?
     Моряк наморщил лоб.
     - Одиннадцатого числа третьего месяца.
     - Три месяца назад, - заключил д'Аверк.
     - Ну да? - Кориантум изумленно уставился на француза. -  Три  месяца?
Как же это?
     - Вас опоили, - объяснил Хокмун. - А потом  сделали  пиратами,  и  вы
совершали гнусные преступления. Ты что-нибудь слыхал  о  культе  Безумного
Бога?
     - Кое-что слыхал. Он распространен на Укрании.  С  недавних  пор  его
служители начали путешествовать. Говорят, даже в море выходят.
     - А знаешь ли ты, что на этом  судне  -  парус  Безумного  Бога?  Что
несколько часов назад ты бушевал и смеялся? Да ты  погляди  на  себя...  -
Хокмун наклонился и перерезал на пленнике веревки. - Посмотри, что у  тебя
на шее.
     Кориантум из Керчи медленно поднялся, с изумлением  разглядывая  свое
обнаженное тело, ощупал шею и коснулся обруча.
     - Я... ничего не понимаю. Это шутка?
     - Злая шутка, но  мы  тут  ни  при  чем,  -  ответил  Оладан.  -  Вас
одурманили, а потом велели идти в море, чтобы  убивать  и  грабить  мирных
моряков. Наверное, на вашем  судне  только  капитан  оставался  в  здравом
рассудке. Скорее всего, его не было здесь, когда  мы  сражались.  Куда  вы
должны были привести корабль, Кориантум? Вспомни еще хоть что-нибудь.
     - Не помню.
     - Скорее всего, капитан рассчитывал  попасть  на  корабль  позднее  и
привести его в нужный порт, - заметил д'Аверк. - Должно быть, существуют и
другие суда с экипажами из таких дураков, как наш  приятель,  и  эти  суда
встречаются друг с другом.
     - На  борту  наверняка  есть  большой  запас  зелья,  которым  опоили
матросов, - сказал Оладан. - Команда, видимо, пила  его  регулярно.  Да  и
Кориантум непременно "опохмелился" бы, не свяжи мы его.
     - Как ты себя чувствуешь? - спросил Хокмун моряка.
     - Ослаб... как будто из меня все жилы вытянули.
     - Понятно, - кивнул Оладан. - Видать, дурман не только сводит с  ума,
но и убивает в конце концов. Какой чудовищный замысел! Нанять ни в чем  не
повинных людей, опоить их зельем, превратив в грабителей и убийц, а потом,
когда они перемрут, забрать добычу! В жизни не слыхал ничего подобного.  Я
думал, Безумному Богу служат фанатики,  но  оказывается,  среди  них  есть
трезвый, холодный ум.
     - Во всяком случае, на море, - сказал Хокмун. - Хотелось бы мне найти
того, кто все это придумал. Возможно, только он знает, какая  связь  между
этим кораблем и Иссольдой.
     - Прежде, чем мы отправимся его искать, не мешало бы убрать парус,  -
посоветовал д'Аверк. - Течение все равно затянет нас  в  бухту,  но  прием
будет не слишком радушен, если туземцы увидят нашу эмблему.  И  еще:  надо
придумать, что делать с этими сокровищами. Ведь мы теперь богачи.
     - Д'Аверк, вы - мой пленник, не забывайте. Но вы правы: эти сокровища
наши, поскольку их владельцы мертвы. Кое-что мы возьмем себе, а  остальное
отдадим  какому-нибудь  честному   человеку,   чтобы   распределил   между
родственниками и близкими безумных моряков.
     - А что потом? - спросил Оладан.
     - Снова выйдем в море и будем ждать встречи с хозяином корабля.
     - А вы уверены, что эта встреча состоится? Вдруг он  узнает,  что  мы
побывали в Симферополе? - спросил Оладан.
     Хокмун хмуро улыбнулся.
     - Тогда он тем более захочет с нами увидеться.
 
 
 
                       Глава 8. СЛУГА БЕЗУМНОГО БОГА 
 
     Они продали добычу в Симферополе и на часть вырученных  денег  купили
провизию, снаряжение и  коней,  а  остаток  передали  на  хранение  купцу,
которого все рекомендовали как самого честного человека в Крыму. Вскоре  в
бухту приплелась потрепанная  "Улыбающаяся  девушка",  и  Хокмун  поспешил
заплатить капитану Маусо за молчание  о  встрече  с  кораблем  под  черным
парусом. Забрав все свое имущество, в том числе седельную сумку с подарком
Ринала, герцог Кельнский поднялся на борт своего корабля  в  сопровождении
Оладана и Хьюлама д'Аверка. С вечерним отливом они вышли в море. Кориантум
остался у купца - набираться сил.
     Больше недели блуждал по морю черный корабль, то  резво  скользя  над
волнами, то попадая в мертвый штиль. По расчетам Хокмуна,  они  находились
поблизости от пролива, соединяющего  Азовское  и  Черное  моря,  у  берега
Керчи, где нанялся на судно Кориантум.
     Д'Аверк блаженствовал в гамаке, подвешенном  над  палубой,  время  от
времени кашляя и жалуясь на  скуку.  Оладан  проводил  время  в  "вороньем
гнезде",  обводя  взглядом  горизонт,  а  Хокмун  расхаживал  по   палубе,
погруженный в раздумья. Он уже сомневался, что его решение  было  здравым.
"Напрасно теряем время, - с горечью думал герцог Кельнский.  -  Все  равно
ничего не узнаем об Иссольде. Да и вряд ли  это  ее  кольцо.  Наверное,  в
Камарге было изготовлено несколько таких колец..."
     Но однажды утром на горизонте показался парус.
     Первым его заметил Оладан и позвал Хокмуна. Герцог  Кельнский  быстро
поднялся на палубу и стал всматриваться вдаль.
     Возможно, это был тот самый корабль, который они ждали.
     - Вниз! - крикнул он. - Укрыться в трюме!
     Оладан полез вниз по вантам, а  д'Аверк  живо  соскочил  с  гамака  и
побежал к трапу, ведущему в средний трюм. Там, в темноте, они затаились  и
стали ждать.
     Спустя час раздался глухой удар в борт.  Потом  по  палубе  загремели
сапоги. Кто-то медленной, размеренной поступью прошел от кормы до  носа  и
обратно. Затем шаги стихли - видимо, гость вошел в каюту или  поднялся  на
мостик.
     Трое людей в темноте затаили дыхание,  когда  шаги  раздались  снова.
Незнакомец шел прямиком к люку среднего трюма.
     Откинулась крышка,  и  в  проеме  показался  силуэт  человека.  Гость
постоял, нагнувшись над люком и вглядываясь в сумрак, потом стал осторожно
спускаться по трапу. Хокмун бесшумно двинулся вперед.
     Как только незнакомец ступил на днище, Хокмун прыгнул и обхватил  его
рукой за шею.
     Гость оказался настоящим великаном - ростом выше  шести  с  половиной
футов. У него была длинная борода, заплетенная в косы, и медный  нагрудник
поверх рубашки из черного шелка. Удивленно крякнув, он  круто  развернулся
всем телом, едва не стряхнув Хокмуна. Силы  он  был  недюжинной.  Обхватив
толстыми пальцами руку Хокмуна, он почти освободился от  захвата,  но  тут
герцог Кельнский позвал на помощь:
     - Быстрее! Хватайте его, а то вырвется!
     Оладан и д'Аверк дружно набросились на великана, и тот не  устоял  на
ногах.
     Д'Аверк вытащил меч. В маске Вепря и  металлическом  облачении  воина
Гранбретании он выглядел очень грозно. Острие его меча прижалось  к  горлу
пленника.
     - Имя! - громогласно потребовал француз.
     - Капитан Шарагов. Где мой экипаж?
     Чернобородый капитан угрюмо смотрел на своих недругов. Он был  скорее
зол, чем испуган.
     - Где мой экипаж? - повторил он.
     - Ты о тех безумцах, которых послал на смерть? -  спросил  Оладан.  -
Они все пошли ко дну. Но перед этим успели рассказать нам о твоем  гнусном
замысле.
     - Дураки! - выругался Шарагов. - Вас всего трое, а у меня  на  другом
корабле целая армия. Неужели вы надеетесь меня удержать?
     Д'Аверк хихикнул.
     - С одной армией, как видишь, мы справились, нам не привыкать.
     В глазах Шарагова мелькнул страх, но  тут  же  исчез,  уступив  место
решительности.
     - Я вам не верю. Команда этого корабля жила только  для  того,  чтобы
убивать. Не лгите, что сумели с ней...
     - Справились, не сомневайся,  -  перебил  д'Аверк.  Огромная  кабанья
маска повернулась к Хокмуну. - Ну что, поднимемся на палубу и доведем дело
до конца?
     - Погоди! - Хокмун нагнулся над Шараговым. - Я хочу задать  ему  один
вопрос. - Скажи-ка, Шарагов, твои люди когда-нибудь захватывали девушек?
     - Им приказано не убивать девушек, а доставлять мне.
     - Зачем?
     - Не знаю. Мне велено отправлять девушек Ему, вот я  и  отправляю.  -
Шарагов засмеялся. - Нет, не удержите вы меня.  И  жить  вам  осталось  не
больше часа. Скоро мои ребята заподозрят неладное.
     - Почему же ты никого из них не взял с собой на этот корабль?  Уж  не
потому ли, что им не понравилось бы содержимое трюмов?
     Шарагов пожал плечами.
     - Когда я закричу - они придут.
     - Возможно, - кивнул д'Аверк. - Ну-ка, поднимись, будь любезен.
     - Куда ты отправлял девушек? - допытывался Хокмун. - Кому?
     - На материк, конечно. Безумному Богу, моему господину.
     -  Ты  -  слуга  Безумного  Бога?  Значит,  правда,  что  эта   секта
разбойничает на море?
     - Да, я его слуга, хотя в секте не  состою.  Просто  сектанты  хорошо
платят, чтобы я потрошил корабли и отсылал им добычу.
     - Зачем им это?
     Шарагов ухмыльнулся.
     - В секте нет моряков. Поэтому жрецы и обратились ко мне, когда  один
из них придумал этот план. Хотя, сказать поправде, я  не  знаю,  зачем  им
сокровища. - Он поднялся на ноги. - Ну, пошли. Забавно  будет  посмотреть,
что вы затеяли.
     Д'Аверк кивнул Хокмуну и Оладану. Те исчезли во тьме  и  вернулись  с
тремя длинными  незажженными  факелами.  Д'Аверк  подтолкнул  Шарагова,  и
капитан следом за Оладаном двинулся к трапу.
     Они медленно поднялись на палубу и увидели в  свете  заката  большой,
красивый трехмачтовый корабль.
     Матросы, стоявшие на палубе, сразу поняли, что произошло, и бросились
к борту. Но Хокмун закричал, прижав к спине Шарагова острие меча:
     - Не двигайтесь, иначе мы убьем вашего капитана!
     - Если убьете меня, они убьют вас, -  проворчал  Шарагов.  -  Кто  от
этого выиграет?
     - Молчать! - сказал Хокмун. - Оладан, зажигай!
     Оладан ударил кресалом о кремень. Факел вспыхнул. Запалив два других,
зверочеловек раздал их своим спутникам.
     - Слушайте! - закричал Хокмун. - Наше судно  пропитано  нефтью.  Если
кто-нибудь из нас опустит факел, оно загорится. Тогда и вам несдобровать.
     - Так, значит, мы все сгорим, - хмыкнул Шарагов. -  Да  вы  такие  же
сумасшедшие, как и те ослы, которых убили.
     Хокмун отрицательно покачал головой.
     - Оладан, готовь ялик.
     Горец прошел на корму, к самому  дальнему  люку,  развернул  над  ним
лебедку, откинул крышку и, прихватив конец троса, исчез внизу.
     Заметив движение  на  чужом  корабле,  Хокмун  опустил  факел.  Пламя
отражалось в его глазах, бросало багровые отблески на лицо.
     Оладан снова поднялся на палубу и, держа в одной руке  факел,  другой
стал вращать ворот лебедки.
     Увидев поднимающийся над люком  огромный  ялик  с  тремя  оседланными
лошадьми, Шарагов крякнул от изумления.  Лошади  испуганно  и  непонимающе
глядели на море. Ялик медленно проплыл в воздухе и повис, покачиваясь, над
водой.
     Закончив работу, Оладан привалился к лебедке  спиной.  Он  вспотел  и
тяжело дышал, но ни на секунду не опускал факела.
     Шарагов осклабился.
     - Неплохо придумано. Но ничего не выйдет. Вас всего трое. Что  теперь
будете делать?
     - Повесим тебя, - ответил Хокмун. - На глазах у  экипажа.  Я  устроил
эту ловушку по двум причинам. Первая: мне нужно кое-что  от  тебя  узнать.
Вторая - я решил свершить правосудие.
     - Какое еще правосудие? - закричал перепуганный Шарагов. -  Зачем  ты
суешься в чужие дела? Какое еще правосудие?
     - Правосудие Хокмуна, -  твердо  ответил  герцог  Кельнский.  На  его
бледное лицо упал солнечный луч, и казалось, Камень во лбу ожил.
     - Матросы! - завопил Шарагов. - Спасите меня! Убейте их, матросы!
     - Если вы пошевелитесь, мы убьем его и подожжем  корабль,  -  крикнул
д'Аверк. - Вы погибнете напрасно. Мой вам совет: уходите,  пока  целы.  Мы
казним только Шарагова.
     Как они и рассчитывали, матросы не испытывали особой любви  к  своему
капитану-пирату и не желали ради него рисковать жизнью. И все  же  они  не
рубили абордажных канатов, выжидая, что предпримут трое смельчаков.
     С веревкой в руке Хокмун забрался на салинг. Сделав петлю  и  надежно
укрепив веревку над водой, он спустился обратно на палубу.
     Наступила мертвая тишина. Шарагов постепенно сообразил, что помощи от
своей команды он не дождется.
     За кормой покачивался над морем ялик с  лошадьми.  Скрипели  тали.  В
руках троих воинов, пленивших Шарагова, потрескивая, горели факелы.
     Шарагов отчаянно закричал и попытался вырваться, но пирата остановили
острия трех мечей, прижатые к его горлу, груди и животу.
     - Вы этого не сделаете... - пробормотал он, но  умолк,  видя  мрачную
решимость на лицах своих врагов.
     Оладан подцепил мечом петлю, подтянул ее к борту, Хокмун расширил ее,
а д'Аверк подтолкнул к ней Шарагова. В тот миг, когда петля опустилась  на
плечи пирата, он взревел и ударил Оладана, сидевшего на  планшире.  Тот  с
криком полетел в воду. Охнув от неожиданности, Хокмун  бросился  к  борту.
Шарагов повернулся к д'Аверку и  выбил  факел  из  его  руки,  но  француз
отступил на шаг, и у глаз капитана заблестела сталь меча.
     Пират плюнул д'Аверку  в  лицо,  прыгнул  на  борт,  лягнув  Хокмуна,
который попытался его остановить, и бросился в воду.
     Петля  затянулась,  край  нок-реи  опустился  и   взметнулся   вверх,
хрустнули позвонки, и тело задергалось на веревке.
     Д'Аверк кинулся к упавшему факелу, но пропитанная нефтью  палуба  уже
вспыхнула. Пока он пытался затоптать огонь, Хокмун бросил Оладану канат, и
мокрый зверочеловек вскарабкался на борт  корабля.  Купание  ему,  похоже,
ничуть не повредило.
     Матросы на корабле Шарагова зашумели и подступили  к  борту.  "Почему
они не отплывают?" - удивленно подумал Хокмун.
     - Отходите! - крикнул он. - Ваш капитан мертв, и  вы  будете  мертвы,
если не отплывете!
     Но матросы не двигались.
     - Пожар, остолопы! - Оладан показал на  пламя,  от  которого  пятился
д'Аверк. Огненные языки взметнулись вверх и лизали мачту и надстройку.
     - Пора в лодочку, - усмехнулся д'Аверк.
     Бросив свой факел в пламя, Хокмун поспешил к ялику.
     - Почему они не уходят? - спросил он француза.
     -  Сокровища,  -  пояснил  тот,  крутя  ворот  лебедки.   -   Думают,
награбленное добро еще в трюмах.
     Ялик опустился на воду. Напуганные лошади фыркали, чуя запах дыма.
     Соскользнув по талям на дно ялика, бывшие владельцы  черного  корабля
налегли на весла. Вскоре судно превратилось в огромный костер. Над волнами
стелился маслянистый дым, на фоне которого раскачивалось,  словно  пытаясь
избегнуть адского пламени, тело Шарагова.
     Трое смельчаков поставили парус, и тот наполнился  ветром,  унося  их
прочь от горящего судна. Они видели,  что  на  пиратском  корабле  занялся
парус, и матросы лихорадочно затаптывали падающие  на  палубу  головни,  а
другие с большой неохотой рубили абордажные канаты. Но с ялика трудно было
рассмотреть, велика ли опасность, грозящая трехмачтовому кораблю.
     Прямо по ходу ялика был виден берег  Крыма.  Дальше  лежала  Украния.
Быть  может,  где-то  там  трое  путников  найдут  Безумного   Бога,   его
приверженцев и, возможно, Иссольду...
 
 
 
 
                              Часть вторая 
 
     В то время, как ялик с Дорианом Хокмуном и его спутниками приближался
к скалистому берегу Крыма, маленькая страна Камарг изнемогала под натиском
армий Темной Империи. Король-Император Хуон приказал своим войскам во  что
бы то ни стало уничтожить смелый народ, дерзнувший бросить ему  вызов.  По
Серебряному мосту, протянувшемуся над морем на тридцать миль, шагали воины
Орденов Вепря и Волка, Грифа и Собаки, Богомола и  Лягушки.  На  них  были
необычные  доспехи;  их  оружие  ярко   сверкало   в   лучах   солнца.   А
Король-Император, свернувшись подобно  зародышу  в  своей  Тронной  Сфере,
скрежетал зубами от ненависти к Хокмуну, графу Брассу и всем тем, кого  он
до сих пор не сумел подчинить себе, хотя почти весь мир лежал у  его  ног.
Казалось, ему противостоит какая-то таинственная  сила,  кто-то  невидимый
повелевает всеми недругами Короля-Императора - и эта мысль сводила Хуона с
ума... Многое, очень многое зависело от  тех  смельчаков,  с  кем  не  мог
совладать Король Хуон: от Хокмуна, Оладана и,  быть  может,  д'Аверка;  от
загадочного Рыцаря в Черном и Золотом; от Иссольды,  графа  Брасса  и  еще
горсточки храбрецов. От всех, на кого пал выбор Рунного Посоха...
 
                                             Из "Истории Рунного Посоха" 
 
 
 
                         Глава 1. ВСТРЕЧА НА БЕРЕГУ 
 
     Ялик быстро  приближался  к  черным  скалам.  Хокмун  с  любопытством
посмотрел на д'Аверка, который улыбался, подняв кабанью маску  и  устремив
вдаль задумчивый взгляд. Словно почувствовав,  что  на  него  смотрят,  он
обернулся.
     - Похоже, что вы чем-то озадачены, герцог Дориан. Неужели вас  ничуть
не радует исход нашего приключения?
     - Радует, - кивнул Хокмун. - Но я озабочен вами, д'Аверк. Ведь  вы  к
нам присоединились случайно. Я уверен, вы не были  заинтересованы  в  том,
чтобы воздать Шарагову по заслугам, да и судьба Иссольды вас не  тревожит.
И все же вы не пытались сбежать.
     Улыбка д'Аверка стала чуточку шире.
     - А зачем мне бежать? Убивать меня, насколько я могу  судить,  вы  не
собираетесь. Совсем напротив - вы спасли мне жизнь. Сказать по-правде, мне
кажется, что сейчас моя судьба теснее  связана  с  вашей,  чем  с  судьбой
Темной Империи.
     - Но вы не преданы мне и моему делу.
     - Дорогой герцог, я уже объяснял, что предан только своим замыслам  и
желаниям. А что касается вашего дела, то признаюсь, я уже  не  считаю  его
безнадежным. Вам чертовски везет, и порой мне  кажется,  что  в  борьбе  с
Темной Империей вы способны одержать верх. Если бы я был в этом уверен, то
весьма охотно принял бы вашу сторону.
     - Вот как? А по-моему, вы просто ждете,  когда  мы  снова  поменяемся
ролями, и у вас появится возможность загладить вину перед гранбретанцами.
     - Переубеждать вас бесполезно, - улыбнулся д'Аверк, -  поэтому  я  не
стану этого делать.
     Выслушав этот уклончивый ответ, Хокмун помрачнел. Д'Аверк согнулся  в
приступе кашля, а потом, тяжело дыша, лег на дно лодки.  Видимо,  этим  он
давал понять, что не прочь сменить тему.
     - Герцог Дориан! - крикнул стоявший на носу ялика Оладан. - Смотрите!
Вон там, на берегу!
     Хокмун обернулся.  Под  утесом,  нависшим  над  полоской  гальки,  он
разглядел человека на коне. Всадник не  двигался,  следя  за  приближением
ялика, словно ожидал, когда пассажиры высадятся на берег,  чтобы  сообщить
им нечто важное.
     Наконец киль ялика заскрежетал  о  гальку.  Спрыгнув  с  носа  лодки,
герцог Кельнский направился к человеку, сидящему на коне в тени утеса.  Он
уже узнал этого рыцаря, с головы до ног закованного в латы.
     - Вы встречаете меня? - спросил Хокмун.
     - Я предполагал, что вы сойдете на  берег  именно  здесь,  -  ответил
Рыцарь в Черном и Золотом. - Поэтому я и ждал.
     - Ясно, - Хокмун окинул всадника взглядом, не зная, что делать и  что
говорить. - Ясно...
     Хрустя галькой, к ним приблизились д'Аверк и Оладан.
     - Вы знаете этого господина? - спросил д'Аверк.
     - Мы с ним старые знакомые.
     - Вы - сэр Хьюлам д'Аверк, - звучным голосо произнес Рыцарь в  Черном
и Золотом. - Я вижу, вы еще  не  избавились  от  доспехов  гранбретанского
полководца.
     - Они вполне соответствуют моим вкусам, - парировал д'Аверк. -  Между
прочим, вы не представились.
     Пропустив эти слова мимо ушей,  Рыцарь  указал  на  Хокмуна  рукой  в
тяжелой латной рукавице.
     - Я должен  поговорить  с  этим  человеком.  Вы  ищете  свою  невесту
Иссольду. А еще - Безумного Бога.
     - Иссольда в заточении у Безумного Бога?
     - Да, если можно так выразиться. Но вы должны найти Безумного Бога не
только поэтому.
     - Что с Иссольдой? Она жива? - допытывался Хокмун.
     - Жива. Но  прежде,  чем  вы  с  ней  встретитесь,  необходимо  убить
Безумного Бога. И не только убить, но и сорвать с его шеи Красный  Амулет,
по праву принадлежащий вам. Безумный Бог похитил у вас две драгоценности -
девушку и Амулет, и вы должны их вернуть.
     - Насчет Иссольды я знаю, что она  моя,  но  об  Амулете  первый  раз
слышу. Почему вы считаете, что он принадлежит мне?
     - Красный Амулет - ваш. Безумный Бог не должен его носить, но  носит,
и оттого он безумен.
     Хокмун улыбнулся.
     - И пусть носит, если только в этом и заключается свойство Амулета.
     - Это не тема для шуток, герцог Дориан. Безумный  Бог  украл  Красный
Амулет у слуги Рунного Посоха и  в  наказание  лишился  разума.  Но  слуга
Рунного Посоха, если он владеет Амулетом, обладает великим могуществом.  А
значит, ни я и никто другой не должны отнимать его у Безумного  Бога.  Это
надлежит сделать только Дориану Хокмуну Кельнскому, слуге Рунного Посоха.
     - Опять вы называете меня слугой Рунного Посоха! А я,  между  прочим,
даже не знаю своих обязанностей. И вообще, я не уверен, что Рунный  Посох,
Красный Амулет и все остальное -  не  плод  вашего  больного  воображения.
Может быть, вы тоже безумны?
     - Думайте, что хотите. Все равно вам придется найти  Безумного  Бога.
Ведь ничего другого вам не остается, верно?
     - Да, я хочу разыскать Иссольду и того, кто ее захватил...
     - Пусть так. Главное - мне не нужно вас  уговаривать.  Вы  все  равно
выполните свое предназначение.
     Хокмун нахмурился.
     - С того  дня,  как  я  покинул  Хамадан,  меня  преследуют  странные
совпадения. Чем вы это объясните?
     - Там, где над судьбами людскими властвует Рунный  Посох,  совпадений
не бывает. Иногда вы замечаете закономерность, иногда - нет.  -  Рыцарь  в
Черном и Золотом повернулся и указал рукой на вьющуюся по утесу  тропинку.
- Здесь мы сможем подняться. Наверху заночуем, а утром отправимся в  замок
Безумного Бога.
     - Вы знаете дорогу? - встрепенулся Хокмун, мигом забыв все сомнения.
     - Да.
     В душу Хокмуна закралось новое подозрение.
     - А вы... случаем, не тот человек, из-за которого Иссольда  попала  в
плен? Не вам ли я обязан тем, что вынужден искать Безумного Бога?
     - Иссольду похитил изменник Жуан Зинага. Он вез ее в Темную  Империю,
но по пути у него вышла стычка с гранбретанцами, которые  надеялись  убить
его и получить причитающуюся  ему  награду.  Пока  они  дрались,  Иссольда
сбежала. Скитаясь по Европе, она встретила в Итолии  караван  изгнанников,
добралась с ним до Адриатического моря и попала на корабль,  который,  как
ей сказали, направлялся в Прованс. Но корабль оказался невольничьим  -  на
нем везли девушек в  Аравию.  В  заливе  Сидра  его  захватили  карпатские
пираты...
     - История просто фантастическая. Что было потом?
     - Потом пираты решили получить за Иссольду выкуп. О том,  что  Камарг
осажден, они узнали значительно позже. Тогда они направились  в  Истанбул,
чтобы продать Иссольду на невольничьем рынке. Но в гавани оказалось  много
кораблей Темной Империи, и пираты не рискнули зайти  в  порт.  Они  прошли
дальше, в Черное море, и там на свою беду повстречали корабль, который  вы
недавно сожгли.
     - Остальное мне  известно.  Та  рука  приналежала  пирату,  отнявшему
кольцо у Иссольды. И все же,  Рыцарь,  ваша  история  слишком  невероятна.
Очень уж тут много совпадений...
     - Еще раз говорю: там, где  действует  Рунный  Посох,  совпадений  не
бывает. Хотя иногда некоторые закономерности становятся заметны.
     Хокмун вздохнул.
     - Иссольда невредима?
     - Относительно.
     - Что значит - относительно?
     - Будете в замке Безумного Бога - увидите.
     Загадочный Рыцарь умолк и больше на вопросы Хокмуна  не  отвечал.  Он
сидел в седле, задумчиво опустив голову, и ждал, пока  Хокмун,  д'Аверк  и
Оладан выведут на берег напуганных коней и выгрузят припасы и вещи, в  том
числе потертую седельную сумку Хокмуна, чудом не потерявшуюся в  долгом  и
трудном пути.
     Затем Рыцарь в Черном и Золотом  повернул  коня  и  поехал  по  узкой
горной тропе. Остальным  вскоре  пришлось  спешиться  и  вести  лошадей  в
поводу. Время от времени человек или конь оступались и едва  не  падали  в
пропасть; иногда камень, задетый ногой или копытом, срывался с обрыва.
     Наконец, они добрались до края обрыва и  увидели  холмистую  равнину,
простиравшуюся, казалось, в  бесконечность.  Рыцарь  в  Черном  и  Золотом
показал на запад.
     - Туда мы отправимся утром. Там, за Пульсирующим мостом - Украния,  а
замок Безумного Бога - в глубине материка. Будьте осторожны, в этих  краях
рыщут воины Темной Империи.
     Он подождал, пока трое путников разобьют лагерь.
     - Не угодно ли вам, сударь, принять участие в нашей скромной трапезе?
- не скрывая насмешки, обратился к нему д'Аверк.
     Но огромная голова в шлеме, склоненная над лукой седла, не поднялась.
Всадник и конь были неподвижны как изваяние. Всю ночь Рыцарь  в  Черном  и
Золотом провел в седле, словно охранял покой своих  спутников  или,  может
быть, следил, чтобы они не сбежали под покровом темноты.
     Лежа в палатке с откинутым пологом, Хокмун смотрел на силуэт Рыцаря и
гадал, есть ли в этом создании хоть что-нибудь человеческое. Чем объяснить
такое пристальное внимание к Хокмуну? Друг он ему или враг?
     Герцог Кельнский вздохнул. Он хотел всего-навсего разыскать Иссольду,
освободить ее и отвезти в Камарг.  Да  еще  убедиться,  что  провинция  не
покорилась Темной Империи. Но все оказалось гораздо  сложней.  Выяснилось,
что перед Хокмуном стоит некая цель, и к ней его ведет таинственный Рунный
Посох. Хотя Рунный Посох - это предмет, а не  разумное  существо.  Как  он
может кого-то вести? Или все-таки это существо? Посох обладает  величайшей
силой, и тот, кто дает ему клятву, может рассчитывать на его помощь. Ходят
слухи, что он вершит судьбы всего человечества. Но, в таком случае,  зачем
Рунному Посоху слуги, если ему и так подчинены все люди?
     Наверное, не все. Видимо, время от времени появляются какие-то  силы,
вроде Темной Империи, которые противятся ему. И тогда  возникает  нужда  в
слугах.
     Мысли путались. Хокмун не  привык  ломать  голову  над  неразрешимыми
загадками. Вскоре его сморил сон.
 
 
 
                        Глава 2. ЗАМОК БЕЗУМНОГО БОГА 
 
     Через два дня они подъехали к Пульсирующему мосту, протянувшемуся  на
несколько миль между двумя скалистыми берегами.
     Мост предствлял собой  потрясающее  зрелище:  он  был  создан  не  из
твердого вещества, а из великого множества световых  лучей  -  золотистых,
голубых, зеленых, алых и желтых - которые пересекались и  даже  как  будто
переплетались друг с другом. Внизу, среди острых рифов, бурлила и пенилась
вода, а мост все время пульсировал, словно живое существо.
     - Что это? - спросил Хокмун Рыцаря в Черном и Золотом. -  Не  похоже,
что этот мост создан природой.
     - Да, он построен людьми, давным-давно ушедшими в небытие и  унесшими
с собой знания, с помощью которых им удалось сотворить такое  чудо.  Народ
этот обитал на земле после Дождя Смерти, но до возникновения Княжеств. Что
это были за люди и какова их судьба, мне не известно.
     - Да неужели? - усмехнулся д'Аверк,  -  Вы  меня  разочаровали.  Я-то
думал, что вы знаете все.
     Рыцарь в Черном и Золотом промолчал. На  коже  и  доспехах  всадников
играли отсветы Пульсирующего моста. Кони  храпели,  пятясь  и  вставая  на
дыбы. Хокмун натянул поводья, пришпорил скакуна, и  конь  успокоился,  как
только его копыта окунулись в мерцающий свет, - видимо,  почувствовал  под
ногами надежную опору.
     Рыцарь в  Черном  и  Золотом  неторопливо  ехал  впереди,  окруженный
радужной аурой. Конь под ним тоже  светился,  с  каждым  шагом  все  ярче.
Хокмун оглянулся на д'Аверка  и  Оладана  -  они  сияли,  будто  существа,
явившиеся со звезд. Он глянул вниз  -  под  переплетением  лучей  пенилось
море. В ушах, нарастая,  звучал  странный  гул  -  довольно  мелодичный  и
приятный, если не обращать внимания на дрожь, которая шла от него по всему
телу.
     Добравшись до берега, Хокмун почувствовал необыкновенный прилив  сил,
словно он отдыхал несколько дней. Он рассказал о своем ощущении  Рыцарю  в
Черном и Золотом, и тот кивнул.
     - Да, мне говорили, что путешествие по  Пульсирующему  мосту  снимает
усталость.
     Четверо всадников поехали дальше. Между ними и логовом Безумного Бога
уже не оставалось водных преград.
 
 
     На третий день зарядил мелкий дождь. Продрогшие всадники упали духом,
а усталые кони еле брели по укранийской степи, которой, казалось,  нет  ни
конца, ни края.
     Ехавший впереди Рыцарь  в  Черном  и  Золотом  вдруг  поднял  голову,
натянул поводья  и  жестом  велел  спутникам  остановиться.  Все  застыли,
прислушиваясь.
     Спустя некоторое время Хокмун услышал дробный топот копыт,  и  вскоре
на невысокий холм слева от него вылетело десятка два конников  в  овчинных
папахах и бурках, с длинными пиками наперевес и саблями  за  спиной.  Было
похоже, что они спасаются бегством, хотя Хокмун не видел  преследователей.
Седоки не щадили коней,  несущихся  во  весь  опор,  и  с  конских  боков,
исхлестанных нагайками, стекали капельки крови.
     - Что случилось? - крикнул Хокмун. - Кто вас преследует?
     - Армия Темной Империи!  -  обернувшись  в  седле,  ответил  один  из
всадников и пришпорил коня.
     Нахмурясь, Хокмун спросил Рыцаря:
     - Поедем дальше? Или поищем другую дорогу?
     - Безопасного пути не существует, -  ответил  Рыцарь.  -  Нет  смысла
сворачивать.
     Через полчаса они увидели вдали густой, маслянистый  дым,  стелющийся
по земле. Хокмун сразу понял, что это означает, но не проронил  ни  слова,
пока маленький отряд не приблизился к горящему  городу,  где  они  увидели
посреди площади огромную пирамиду  из  трупов.  Все  мертвецы  -  мужчины,
женщины, дети - были раздеты догола. Среди человеческих  тел  было  немало
трупов животных.
     Пирамида горела, источая зловонный дым. Сотворить такое могли  только
воины Темной Империи. Всадник  в  бурке  не  ошибся  -  где-то  поблизости
действительно находились гранбретанцы, причем, - судя  по  тому,  что  они
сделали с городом, - числом не меньше батальона.
     Путешественники обогнули город, жителям которого уже ничем  не  могли
помочь, и поехали дальше. Теперь они оглядывались по сторонам  -  в  любую
минуту перед ними могли появиться враги.
     Оладан, который видел не  так  уж  много  зверств,  творимых  воинами
Темной Империи, был потрясен сильнее всех.
     - Разве простые смертные... могут...
     - А они вовсе не считают себя простыми смертными, - возразил д'Аверк.
- Они мнят себя полубогами, а своих правителей - богами.
     - И этим оправдывают все свои преступления,  -  подхватил  Хокмун.  -
Кроме того, им нравится разрушать, запугивать, убивать и  мучить.  У  них,
как  у  росомахи,  стремление  убивать  сильнее  стремления  жить.  Остров
Гранбретания взрастил народ безумцев, и тем, кто не родился среди них,  не
дано понять их помыслы и поступки.
     Вскоре завеса дождя скрыла от всадников город и чадящую пирамиду.
     - Отсюда до замка Безумного Бога рукой  подать,  -  сказал  Рыцарь  в
Черном и Золотом.
 
 
     Утром они спустились в широкую низину и подъехали к берегу небольшого
озера, окутанного серым туманом. За озером темнел  мрачный  силуэт  замка,
сложенного из грубо отесанных камней.
     У озера стояла рыбацкая деревенька - несколько ветхих лачуг, рядом  -
лодки и растянутые на жердях сети. Но они не увидели ни одного человека.
     День выдался холодным, пасмурным; озеро,  деревня  и  замок  навевали
гнетущие мысли. Рыцарь в Черном и Золотом поехал к  лачугам,  и  остальные
неохотно последовали за ним.
     - Что это за культ такой? -  шепотом  спросил  Оладан  у  Хокмуна.  -
Сколько у него приверженцев? И все ли они свирепы, как те матросы?  Может,
Рыцарь недооценивает их силу или переоценивает нашу удаль?
     Хокмун промолчал, пожав плечами - в ту минуту он мог думать только об
Иссольде. Он не спускал глаз с черной громады замка,  гадая,  где  томится
его нареченная.
     Почему в рыбацкой деревне царит тишина, они поняли, когда въехали  на
окраину. Все жители были зверски зарублены -  лезвия  нескольких  мечей  и
топоров остались в черепах мужчин и женщин.
     - Темная Империя! - глухо произнес Хокмун.
     Рыцарь в Черном и Золотом отрицательно покачал головой.
     - Гранбретанцы тут ни при чем. У них не такое оружие. И стиль другой.
     - Но... кто же тогда? - вздрогнув, прошептал Оладан. - Секта?
     Рыцарь не ответил. Он остановил коня, спешился и,  тяжело  ступая  на
песок,  приблизился  к  лежащему  поблизости  мертвецу.  Спутники  Рыцаря,
оглядываясь, разбрелись по деревне.
     С  озера  наползал  туман,  его  холодные  жгуты,   словно   щупальца
гигантского спрута, оплетали ноги людей и коней.
     - Все эти люди принадлежали  секте,  -  сказал  Рыцарь.  -  Некоторые
снабжали замок провизией, остальные там жили.
     - Передрались между собой? - предположил д'Аверк.
     - В некотором смысле.
     - Что вы имеете в...
     Хокмун не договорил -  за  лачугами  раздался  душераздирающий  крик.
Четверо воинов выхватили мечи и образовали круг,  готовые  к  нападению  с
любой стороны.
     Но увидев нападавших, Хокмун настолько опешил, что опустил оружие.
     Они бегом пробирались  между  домами,  подняв  над  головами  мечи  и
топоры. На них были нагрудники и кожаные кильты; в глазах  горел  свирепый
огонь; с губ, распяленных в зверином оскале, падали клочья пены.
     Приняв защитную стойку, Хокмун с ужасом высматривал среди  нападающих
Иссольду. Не обнаружив ее, он с облегчением вздохнул.
     - Вот, значит, зачем Безумному Богу понадобились женщины, - проворчал
д'Аверк.
     - Насколько я могу судить, он извращенец. - сказал Рыцарь в Черном  и
Золотом, отразив удар подбежавшей к нему "амазонки".
     Нападающие сражались неумело, часто  раскрываясь,  но  Хокмун  только
отбивался и пятился, не в силах нанести  разящий  удар.  Отступали  и  его
товарищи. Получив секундную передышку, Хокмун оглянулся,  и  в  его  мозгу
родилась спасительная идея.
     - Отходим к сетям! - крикнул он  своим  соратникам.  -  Я  знаю,  как
победить без кровопролития.
     Мужчины пятились до шестов, на которых висели  сети.  Отбивая  удары,
Хокмун свободной рукой ухватился за край одной из них.  Оладан  понял  его
замысел и взялся за другой край. Хокмун крикнул: "Давай!", И они набросили
сеть на женщин.
     Многие запутались сразу,  но  некоторым  удалось  высвободиться.  Они
снова бросились в бой, но сразу угодили под другую сеть, брошенную Рыцарем
и д'Аверком. Затем Хокмун и Оладан набросили на эту  вопящую,  брыкающуюся
кучу еще одну сеть, и вскоре все женщины запутались окончательно.  Хокмуну
и его товарищам оставалось только обезоружить их. Это оказалось  несложным
делом.
     Тяжело дыша, Хокмун поднял с песка и забросил в озеро чужой меч.
     - По-моему, этот Безумный Бог не так уж и безумен. Воины-женщины куда
опаснее мужчин. Неспроста это все...
     - Вы полагаете, что на деньги, вырученные  за  награбленное  пиратами
добро, Безумный Бог собирает армию амазонок? - спросил Оладан.
     - Похоже на то, - вмешался д'Аверк. - Но  почему  эти  женщины  убили
своих же?
     - Наверное, мы узнаем это  в  замке,  -  сказал  Рыцарь  в  Черном  и
Золотом. - Мы... - Он умолк: одна  женщина  выбралась  из-под  сетей  и  с
воплем бросилась на своих врагов, протягивая к  ним  руки  со  скрюченными
пальцами. Д'Аверк обхватил ее за талию и приподнял над  землей,  а  Оладан
подошел сзади и рукояткой меча ударил ее в основание черепа.
     - Как бы это ни оскорбляло мои рыцарские чувства, - заметил  д'Аверк,
опуская обмякшее тело  на  песок,  -  мне  кажется,  иного  обращения  эти
очаровательные убийцы не заслуживают. - Подойдя к  барахтающимся  в  сетях
женщинам, он неторопливо, методично оглушил их  всех.  -  Все-таки  и  они
живы, и мы. И это главное.
     - Чует мое сердце, они здесь не все, - проворчал Хокмун.
     - Вы об Иссольде?
     - Да, об Иссольде. Поехали,  -  Хокмун  вскочил  в  седло  и  галопом
помчался вдоль берега. Следом за ним отправился Оладан, затем -  Рыцарь  в
Черном и Золотом и последним - д'Аверк.  Лошадь  француза  неслась  легким
галопом, а сам Хьюлам д'Аверк хранил беззаботный  вид,  словно  выехал  на
утреннюю прогулку.
     Невдалеке от замка Хокмун перестал  погонять  коня,  а  у  подъемного
моста и вовсе натянул поводья. Замок был погружен в тишину и покой,  башни
окутаны легкой дымкой, а у опущенного моста лежали трупы стражников.
     С зубца самой высокой башни слетел ворон и, хлопая крыльями, исчез  в
тумане над озером.
     Сквозь облачный покров  не  проникало  ни  единого  солнечного  луча.
Казалось, путешественники попали в чужое измерение, где навеки  воцарились
безнадежность и смерть.
     Хокмун сидел на коне перед распахнутыми настежь воротами  замка,  как
перед разинутой пастью гигантского зверя.  Во  внутреннем  дворе  клубился
туман, создавая уродливые  фигуры.  Ничто  не  нарушало  гнетущей  тишины.
Набрав  полную  грудь  холодного,  сырого  воздуха,  Хокмун  обнажил  меч,
пришпорил коня и понесся по мосту в обитель Безумного Бога.
 
 
 
                         Глава 3. ДИЛЕММА ХОКМУНА 
 
     Просторный двор замка был  устлан  мертвыми  телами,  преимущественно
мужскими. У всех мертвецов на шее были обручи Безумного Бога. Там, где  не
лежали скорчившиеся в уродливых позах трупы, на мостовой запеклась кровь.
     Запах мертвечины щекотал ноздри. Конь  испуганно  храпел,  но  Хокмун
заставлял его двигаться вперед. Герцог Кельнский со страхом всматривался в
лица мертвецов, боясь увидеть среди них Иссольду.
     Спешившись,  он  бродил  по  двору,  переворачивая  окоченевшие  тела
женщин, но своей невесты не находил.
     Вскоре во двор въехал Рыцарь в Черном и  Золотом,  за  ним  появились
Оладан и д'Аверк.
     - Ее здесь нет. Она жива и находится в замке.
     Хокмун дрожащей рукой взял коня под уздцы.
     - Рыцарь, он... Он ничего с ней не сделал?
     - Это вы должны выяснить сами, герцог Дориан. -  Рыцарь  в  Черном  и
Золотом показал на парадный вход. - Через эту дверь вы  попадете  в  покои
Безумного Бога. Сразу за дверью короткий коридор, ведущий в  главный  зал.
Там он сидит и ждет вас...
     - Он знает обо мне?
     - Он знает, что однажды к  нему  придет  законный  владелец  Красного
Амулета и потребует его обратно...
     - Мне нет дела до  Амулета.  Мне  нужна  только  Иссольда.  Где  она,
Рыцарь?
     - В замке. Она в замке.  Ступайте,  требуйте  у  него  и  девушку,  и
Амулет. В замыслах Рунного Посоха они оба играют важную роль.
     Повернувшись, Хокмун бросился к двери и исчез в сумраке,  царящем  за
порогом.
     В замке было невероятно холодно. В коридоре капала с потолка  ледяная
вода, стены обросли мхом. Ожидая нападения, Хокмун крался  в  полумраке  с
мечом в руке.
     Но ничего не случилось. Он подошел к высокой  (футов  двадцать  пять)
двери и остановился, прислушиваясь.
     За  дверью  раздавались  странные  звуки,  похожие  на  громкое,   но
невнятное бормотание. Хокмун осторожно  налег  на  дверь,  она  поддалась.
Просунув голову в щель, он увидел необыкновенную картину.
     Пропорции зала были причудливо искажены.  Кое-где  потолок  спускался
почти до пола,  в  других  местах  поднимался  футов  на  пятьдесят.  Окна
отсутствовали; помещение освещалось несколькими факелами, укрепленными  на
стенах. В центре зала, окруженное трупами,  лежащими  здесь,  видимо,  уже
давно, стояло большое кресло черного  дерева,  а  перед  ним  покачивалась
подвешенная к потолку  огромная  клетка,  похожая  на  птичью.  В  клетке,
сгорбившись, сидел человек.
     Кроме него в этом странном зале не было  ни  души.  Хокмун  осторожно
вошел и приблизился к клетке.
     Именно из нее и доносились звуки,  которые  он  слышал  за  дверью  -
бормотание и стоны. Казалось невероятным, что человек способен так  громко
говорить и стонать. Хокмун  решил,  что  причиной  тому  -  необыкновенная
акустика зала.
     В тусклом свете факелов человек в клетке был едва различим.
     - Кто вы? - спросил Хокмун. - Узник Безумного Бога?
     Стоны прекратились,  и  человек  пошевелился.  Затем  Хокмун  услышал
гулкий меланхолический голос:
     - Да, можно сказать и так. Самый несчастный из его узников.
     Хокмун уже привык к темноте и смог разглядеть незнакомца как следует.
Он был долговяз и очень  худ,  с  длинной  цыплячьей  шеей.  Седые  волосы
свалялись в космы; грязный клин бороды выдавался вперед почти  на  фут.  У
него был длинный  орлиный  нос;  в  глубоко  посаженных  глазах  светилось
тоскливое безумие.
     - Я могу  вас  спасти?  -  спросил  Хокмун.  -  Может  быть,  удастся
раздвинуть прутья решетки?
     Человек пожал плечами.
     - Дверь клетки не заперта. Моя тюрьма - не клетка, а  мой  череп.  О,
горе мне!
     - Кто вы?
     -  Когда-то  меня  называли  Стальниковым.   Я   из   древнего   рода
Стальниковых.
     - И вы - в плену у Безумного Бога?
     - Да. В плену. Да, именно  так.  -  Узник  лениво  повернул  огромную
голову и с унылым видом уставился на Хокмуна. - А вы кто?
     - Дориан Хокмун, герцог Кельнский.
     - Германец?
     - Когда-то Кельн принадлежал стране, которую называли Германией.
     - Я боюсь германцев. - Стальников отодвинулся подальше от Хокмуна.
     - Меня вы можете не бояться.
     - Ну  да?  -  Стальников  захихикал,  и  эхо  этого  безумного  смеха
раскатилось по залу. - В самом деле?
     Он сунул руку за пазуху и вытащил предмет, висевший у  него  на  шее.
Этот предмет напоминал огромный рубин  и  светился  темно-красным  светом.
Хокмун увидел на нем символ Рунного Посоха.
     - Разве ты не тот немец, который должен лишить меня могущества?
     - Красный Амулет?! - воскликнул потрясенный Хокмун.  -  Откуда  он  у
вас?
     - Что значит - откуда? - зловеще ухмыляясь, переспросил Стальников  и
поднялся на ноги. - С трупа воина, тридцать лет назад проезжавшего по этим
землям. Его подстерегли и убили мои слуги.  -  Он  гладил  Амулет,  и  тот
разгорался ярким, слепящим светом. - Это и есть Безумный Бог. Это  и  есть
источник моей болезни и моего могущества. Я у него в плену.
     - Ты - Безумный Бог! Где моя Иссольда?
     - Иссольда? Девушка? Новенькая девушка со светлыми волосами и  нежной
белой кожей? А почему ты о ней спрашиваешь?
     - Она - моя!
     - Тебе не нужен Амулет?
     - Мне нужна Иссольда.
     Смех Безумного Бога прогремел  в  зале,  многократно  отразившись  от
стен.
     - Так ты ее получишь, германец!
     Он захлопал в ладоши, похожие  на  клешни,  и  заметался  по  клетке,
словно марионетка, которую дергают за одну-единственную нить.
     - Иссольда, девочка моя!  Иссольда!  Иди-ка  сюда,  сделай  одолжение
своему господину!
     Из ниши в стене,  где  потолок  почти  соприкасался  с  полом,  вышла
девушка. Ее силуэт был Хокмуну знаком, но герцог не был  уверен,  что  это
его невеста. И все же... "Да, это она. Ее походка, ее тело".
     Его губы растянулись в счастливой улыбке. Он шагнул к ней, протягивая
руки.
     С диким звериным визгом девушка бросилась к нему. На ее пальцах  были
наперстки с металлическими когтями, из одежды торчали шипы, лицо  исказила
гримаса.
     - Убей-ка его, красотка Иссольда! - хихикал Безумный Бог. - Убей его,
цветочек мой, и получишь в награду его потроха!
     Хокмун едва успел закрыть глаза руками. Металлические когти  рассекли
кожу на тыльной стороне его ладони. Он отпрянул от девушки.
     - Иссольда, опомнись! Я - Дориан, твой жених...
     Но безумные глаза не узнавали его, а из оскаленного рта текла  слюна.
Острые когти снова метнулись к лицу герцога, и он едва увернулся.
     - Иссольда...
     Безумный Бог хохотал, вцепившись в прутья решетки.
     - Убей его, мой цыпленочек! Разорви ему горло!
     - Что за сила лишила ее воли? Что заставило ее забыть о любви?
     - Сила Безумного Бога, подчинившая и меня, -  ответил  Стальников.  -
Красный Амулет всех обращает в рабство.
     - Да - если он в недобрых руках... - Хокмун снова увернулся от когтей
Иссольды и бросился к клетке.
     - Руки, в которые он попадет,  обязательно  станут  недобрыми,  -  со
смехом произнес Стальников, когда когти разорвали Хокмуну рукав.  -  Любые
руки!
     - Только не руки слуги Рунного Посоха! -  произнес  гулкий  голос.  В
дверном проеме стоял Рыцарь в Черном и Золотом.
     - Помоги! - крикнул ему Хокмун.
     - Я не вправе, - ответил Рыцарь.
     Убегая от разъяренной Иссольды, Хокмун  споткнулся,  и  тотчас  когти
впились ему в плечи. Он схватил ее за запястья и вскрикнул  от  боли  -  в
ладони  вонзились  острые  шипы.  Но  все  же  он  сумел  высвободиться  и
отшвырнуть девушку, а потом бросился к клетке,  где  верещал  от  восторга
Безумный Бог.
     Подпрыгнув, он ухватился за прутья решетки и подтянулся. Потом ударил
Стальникова,  и  тот  упал.  Клетка  дергалась   и   кружилась;   Иссольда
приплясывала внизу, пытаясь дотянуться до Хокмуна.
     С круглыми от ужаса глазами Стальников жался к прутьям.  Подобравшись
к двери, Хокмун распахнул ее и протиснулся в клетку.  Внизу  в  бессильной
злобе выла Иссольда; алый свет Амулета отражался в ее глазах.
     Глядя  на  чудовище,  в  которое  превратилась  его  любимая,  Хокмун
заплакал. Потом с ненавистью посмотрел на Безумного Бога.
     По залу разнесся глухой, скорбный голос Стальникова, направляющего  в
глаза Хокмуну луч Амулета:
     - Назад, смертный! Повинуйся мне! Повинуйся могуществу Амулета...
     Хокмун застыл, не сводя глаз  с  сияющего  Амулета  и  чувствуя,  как
слабеет тело, как тает воля...
     - Спускайся! - властно  сказал  Стальников.  -  Иди  навстречу  своей
гибели!
     Но Хокмун напряг всю свою волю  и  шагнул  вперед.  Безумный  Бог  от
изумления открыл рот.
     - Прочь! - взвизгнул он. - Я повелеваю... именем Красного Амулета...
     - Над ним Амулет не властен, - твердо  произнес  Рыцарь  в  Черном  и
Золотом. - Не властен только над ним. Герцог  Кельнский  имеет  право  его
носить.
     Стальников вскрикнул и заметался по клетке. У  Хокмуна  подкашивались
ноги, но он решительно приближался к Безумному Богу.
     - Назад! - закричал Стальников. - Прочь из клетки!
     Иссольда ухватилась за прутья и  полезла  вверх,  не  сводя  с  горла
Хокмуна остекленевших глаз.
     - Назад! - Стальникову удалось проскочить  мимо  Хокмуна  к  двери  и
распахнуть ее.
     Иссольда вскарабкалась наверх и висела снаружи, скаля  зубы  и  корча
страшные гримасы. Безумный Бог стоял к ней спиной, направляя свет  Амулета
Хокмуну в лицо.
     Просунув  руку  между  прутьями,  Иссольда  ударила  Стальникова   по
затылку. Завизжав, он спрыгнул на пол. Иссольда увидела  Хокмуна  и  стала
пробираться к двери в клетку.
     Хокмун  понимал,  что  сейчас  не  время  убеждать  свою  обезумевшую
невесту. Он проскочил мимо когтистой пятерни, спрыгнул на  неровные  плиты
пола и несколько мгновений лежал, отдыхая.
     Видя, что Иссольда тоже  вот-вот  спрыгнет,  он  с  трудом  поднялся.
Безумный Бог вскарабкался на высокое кресло и уселся на спинке, как  петух
на насесте. С его шеи свисал Красный Амулет, а по плечам  текла  кровь  из
ран, оставленных когтями Иссольды.
     Вереща от страха, он смотрел, как  Хокмун  приближается  к  креслу  и
забирается на подлокотник.
     - Умоляю, оставь меня... - забормотал Стальников. - Я не причиню тебе
зла...
     - Ты уже причинил мне много зла, - мрачно произнес  Хокмун.  -  Очень
много. Достаточно, чтобы месть стала бальзамом для моей души...
     - Иссольда, стой! - закричал Стальников. - Стань такой,  как  прежде!
Повелеваю - именем Красного Амулета!
     Обернувшись, Хокмун увидел, что  Иссольда  застыла  на  месте.  Потом
обвела  изумленным  взглядом  зал.  С  ужасом  посмотрела   на   когтистые
наперстки, на шипы, покрывающие все ее тело.
     - Что случилось? Что со мной сделали?
     - Тебя загипнотизировало это  чудовище,  -  хрипло  произнес  Хокмун,
показывая на Стальникова мечом. - Но я отомщу ему за все!
     - Нет! - закричал Стальников. - Это нечестно!
     Иссольда зарыдала. Стальников в страхе озирался.
     - Слуги! Где мои воины?!
     - Перебили друг друга в угоду  своему  гнусному  хозяину,  -  ответил
Хокмун. - А тех, кто остался жив, мы взяли в плен.
     - Где моя армия женщин? Я хотел, чтобы красота покорила всю  Укранию!
Я хотел вернуть наследство Стальниковых...
     - Вот твое наследство, - сказал Хокмун, поднимая меч.
     Стальников спрыгнул с кресла и помчался к двери,  но  резко  свернул,
увидев Рыцаря в Черном и Золотом. Он пронесся по  залу  к  противоположной
стене и исчез в нише.
     Хокмун спустился с кресла и повернулся к Иссольде,  лежавшей,  рыдая,
на полу. Опустившись рядом с ней на  корточки,  он  осторожно  снял  с  ее
красивых, мягких пальцев наперстки с окровавленными когтями.
     Она подняла голову.
     - О, Дориан! Как ты меня нашел? Любимый...
     - Благодаря Рунному Посоху, - ответил за герцога Рыцарь  в  Черном  и
Золотом.
     Хокмун с облегчением засмеялся.
     - А вы настойчивы в своих притязаниях, Рыцарь.
     Рыцарь в Черном и  Золотом  промолчал.  Безликий  и  неподвижный  как
статуя, он стоял, загородив собой выход.
     Хокмун расстегнул застежки костюма с шипами и стал раздевать девушку.
     - Найди Безумного Бога, - сказал Рыцарь. - Помни,  Красный  Амулет  -
твой. Он даст тебе великую силу.
     Хокмун нахмурился.
     - И сведет с ума?
     - Нет, болван! Он принадлежит тебе по праву!
     Хокмун  помолчал,  удивляясь  раздраженному  тону  Рыцаря.   Иссольда
коснулась руки жениха и сказала:
     - Остальное я сделаю сама.
     Спрятав меч в ножны, Хокмун посмотрел  во  мрак  -  туда,  где  исчез
Безумный Бог.
     - Стальников!
     В  темноте  мелькнуло  крошечное  пятнышко  красного  света.  Опустив
голову, Хокмун вошел в узкий коридор и  услышал  рыдания,  вскоре  ставшие
очень громкими.  Все  ближе  и  ближе  подкрадывался  герцог  Кельнский  к
источнику красного света; все громче и громче звучали рыдания. Наконец  он
увидел сияющий Амулет на шее  человека,  стоящего  возле  стены  из  грубо
отесанного камня. В руке у Безумного Бога был меч.
     - Тридцать лет я ждал  тебя,  германец,  -  сказал  вдруг  Стальников
тихим, спокойным голосом. - Я знал, что ты придешь. Придешь, чтобы сорвать
мои планы, разрушить идеалы, погубить все, что мне удалось создать.  Но  я
надеялся одолеть тебя. Возможно, мне это удастся.
     И пронзительно закричав, человек взмахнул мечом.
     Хокмун без  труда  парировал  удар  и  легко  выбил  оружие  из  руки
Стальникова. Потом прижал острие своего меча к груди Безумного Бога.
     Несколько мгновений Хокмун смотрел в перепуганные глаза сумасшедшего.
Амулет окрашивал лица обоих  в  алый  цвет.  Стальников  кашлянул,  словно
прочищая горло - наверное, хотел взмолиться о пощаде. Но не успел.
     Повернувшись на каблуках, Хокмун пошел прочь от мертвеца  и  Красного
Амулета.
 
 
 
                          Глава 4. СИЛА АМУЛЕТА 
 
     Хокмун набросил на  обнаженные  плечи  Иссольды  свой  плащ.  Девушка
дрожала  и  всхлипывала,  перепуганная,  но  и  обрадованная.   У   выхода
неподвижно стоял Рыцарь в Черном и Золотом.
     Внезапно он пошевелился. Пройдя через  зал,  Рыцарь  исчез  в  темном
алькове, где лежал труп Безумного Бога.
     - О, милый Дориан! Если бы ты знал, что мне пришлось пережить за  эти
месяцы! Меня носило по всему свету, я попадала в плен то  к  одной,  то  к
другой шайке разбойников... Даже не знаю, где я, что это за место... и что
было со мной в последние дни. Помню только какой-то кошмарный сон, будто я
хотела убить тебя, и это желание было почти непреодолимым...
     Хокмун прижал ее к себе.
     - Ты права, это был сон. Пойдем отсюда. Мы вернемся в Камарг,  и  все
будет хорошо. Что с твоим отцом? И с остальными защитниками города?
     У нее широко раскрылись глаза.
     - Как, неужели ты не знаешь?  А  я  думала,  ты  там  уже  побывал  и
отправился искать меня...
     - Я там не был, но кое-какие слухи до меня дошли. Что  с  Богенталем,
фон Виллахом, графом Брассом?
     Она потупилась.
     - Фон Виллах погиб от огненного копья в бою на северной границе. Граф
Брасс...
     - Что с ним?
     - В последний раз, когда я его видела, он  был  очень  плох,  и  даже
Богенталь не мог его исцелить. Отец был ко всему равнодушен, казалось, ему
больше на хочется жить. Он сказал, что Камарг скоро падет. Он считал  тебя
погибшим - ведь ты не вернулся в назначенный срок, и  никаких  известий  о
тебе не было...
     У Хокмуна потемнели глаза.
     - Я должен вернуться - хотя бы для того, чтобы вселить в сердце графа
надежду. Ведь после твоего исчезновения он, наверное, совсем упал духом.
     - Если он вообще жив, - прошептала Иссольда.
     - Жив. Камарг еще держится - значит, граф Брасс жив.
     В коридоре, по которому Хокмун вошел в зал,  раздался  топот  бегущих
ног. Герцог Кельнский заслонил собой Иссольду и снова выхватил свой боевой
меч.
     Дверь распахнулась. За ней стояли Оладан и - чуть дальше  -  д'Аверк.
Они тяжело дышали.
     - Воины Темной Империи! - сказал Оладан. - Нам с ними не  справиться,
слишком уж их много.  Похоже,  это  мародеры  -  ищут  в  замке  добычу  и
уцелевших.
     Д'Аверк подошел и остановился рядом со зверочеловеком.
     - Я пытался их  образумить.  Говорил,  что  я  выше  рангом,  чем  их
командир. Но увы, - он  пожал  плечами,  -  похоже,  гранбретанцы  уже  не
считают д'Аверка за  своего.  Проклятый  пилот  орнитоптера  умер  слишком
поздно, успев рассказать поисковому отряду  о  том,  как  я  вас  упустил.
Теперь я вне закона, как и вы...
     Хокмун помрачнел.
     - Входите и заприте дверь на засов. Надеюсь, гранбретанцы  не  сумеют
ее высадить.
     - Это единственный выход? - спросил д'Аверк.
     - Похоже на то.
     Из темноты вышел Рыцарь в Черном и Золотом. Он  очень  осторожно,  за
ремешок, нес Красный Амулет, направляясь прямиком к Хокмуну.
     - Возьми, - сказал Рыцарь. - Он твой.
     Герцог Кельнский отпрянул.
     - Не возьму. Он мне не нужен.  Это  плохая  вещь,  из-за  нее  многие
погибли. А кто не умер, тот сошел с ума. Даже Стальников, и тот  -  жертва
Амулета. Носи его сам, или найди другого дурака.
     - Носить его можешь только ты, -  прозвучал  из-под  забрала  твердый
голос. - И никто другой.
     - Не буду! - Хокмун кивнул на Иссольду. -  Он  превратил  эту  нежную
девушку в бешеного, кровожадного зверя. Он  повинен  в  смерти  всех,  чьи
трупы мы видели в деревне. Это он лишил рассудка женщин,  которые  на  нас
напали. А по чьей вине мертвы люди, что лежат во дворе замка? -  Он  выбил
Красный Амулет из руки Рыцаря. - Я не возьму его! Если Рунный Посох творит
зло, я не желаю служить ему!
     - Сила Рунного Посоха гибельна только из-за глупцов. -  Голос  Рыцаря
звучал по-прежнему убежденно. - Его дарами надо уметь пользоваться,  и  уж
тем более нельзя их отвергать. Ты - слуга  Рунного  Посоха,  и  ты  обязан
взять Амулет. Он не причинит тебе вреда. Он даст тебе силу.
     - Чтобы убивать и сводить с ума?
     - Чтобы творить добро. Чтобы сражаться с ордами Темной Империи.
     Хокмун презрительно фыркнул.  И  тут  дверь  вздрогнула  от  сильного
удара. Воины Темной Империи обнаружили их укрытие.
     - Нас слишком мало, - сказал Хокмун. - Может ли Красный Амулет спасти
нас? Ведь выход отсюда один - через эту дверь.
     - Может, - заверил Рыцарь  в  Черном  и  Золотом,  поднимая  и  снова
протягивая Хокмуну Амулет.
     Дверь трещала под бешеным натиском гранбретанцев.
     - Если этот Амулет - такая полезная вещь, почему бы тебе самому им не
воспользоваться? - спросил Хокмун.
     - Я не должен к нему прикасаться. Иначе со мной случится то же, что и
с беднягой Стальниковым. - Рыцарь шагнул вперед. - Возьми. Ведь ты  пришел
сюда за ним.
     - Ошибаешься. Я пришел спасти Иссолльду.
     - Но она здесь оказалась не случайно.
     - Так, значит, меня заманили?
     - Нет, это было предопределено. А сейчас ты противоречишь  сам  себе.
Говоришь, что пришел спасти Иссольду -  и  не  делаешь  этого.  Отвергаешь
Амулет, без которого ты почти бессилен. Скоро сюда  ворвутся  два  десятка
свирепых воинов, и смерть девушки будет куда страшней, чем наша...
     От двери отлетали щепки. Оладан и д'Аверк попятились, выставив  перед
собой мечи. Д'Аверк сказал:
     - Еще минута - и они будут здесь. Прощай,  Оладан...  и  вы,  герцог,
прощайте. С вами было не так скучно, как...
     Хокмун в нерешительности смотрел на Амулет.
     - Я не знаю...
     - Поверь мне на слово, - сказал Рыцарь в Черном и Золотом. -  Однажды
я спас тебе жизнь. Неужели телько затем, чтобы отнять ее?
     - Не отнять, а подчинить злой воле, - возразил  Хокмун.  -  Откуда  я
знаю, что ты действительно посланец Рунного Посоха? С какой стати я должен
верить тебе на слово?
     - Дверь вот-вот рухнет! -  с  отчаянием  закричал  Оладан.  -  Герцог
Дориан, идите к нам! Пусть Рыцарь и девушка спасаются, если смогут!
     - Держи! - Рыцарь снова протянул Амулет. - Не теряй  времени  -  надо
спасти девушку.
     Мгновение Хокмун колебался, затем взял Амулет. Держать его на  ладони
было очень  удобно,  словно  именно  для  этого  он  и  был  предназначен.
Казалось, он светит все ярче, заливая алым сиянием огромный зал с  кривыми
стенами и причудливым потолком. Возникло ощущение, будто в тело  вливается
энергия.  Хокмун  почувствовал  необыкновенную  легкость.  Движения  стали
молниеносными, мозг освободился от тяжести тревог и сомнений. Улыбнувшись,
герцог Кельнский надел на шею окровавленный  ремешок,  а  затем  поцеловал
Иссольду,  испытав  при  этом  небывалое  блаженство.  Выхватив  меч,   он
повернулся к рычащим гранбретанцам, доламывавшим огромную дверь.
     Наконец дверь сорвалась с петель и рухнула. В проеме столпились воины
в тигриных масках, сверкающих эмалью и драгоценными камнями. Воины сопели,
угрюмо рассматривая своих недругов.
     Их предводитель вышел вперед.
     - Эге, да их  тут  по  пальцам  можно  пересчитать!  Стоило  ли  силы
тратить. Ладно, братья - они заплатят нам за работу!
 
 
 
                         Глава 5. ПОБОИЩЕ В ЗАЛЕ 
 
     - Ну и сила у меня, клянусь Рунным  Посохом!  -  прошептал  Хокмун  и
прыгнул вперед.
     Огромный  боевой  меч  со  свистом  рассек  воздух  и  обрушился   на
незащищенную шею предводителя Тигров. Затем  лезвие  скользнуло  влево,  и
второй воин покатился по полу. Удар вправо - и сталь разрубает доспехи  на
третьем гранбретанце...
     И вот уже повсюду  -  кровь  и  исковерканный  металл.  По  маскам  и
доспехам воинов скользили багровые отблески Амулета...
     Хокмун  вел  своих  спутников  в  атаку.  Уж   чего-чего,   а   этого
гранбретанцы не ожидали.
     Лучи Амулета слепили Тигров, и те отступали, прикрывая глаза ладонями
и выставив  перед  собой  оружие,  ошеломленные  необыкновенной  быстротой
Хокмуна, яростным напором Оладана и д'Аверка и  неторопливой,  но  грозной
поступью Рыцаря  в  Черном  и  Золотом,  который  раз  за  разом  описывал
смертоносный круг огромным двуручным мечом. Казалось,  что  усталость  ему
неведома.
     На Хокмуна набросились шесть человек с топорами. Грязно ругаясь,  они
пытались навалиться на него со всех сторон, не дать ему  размахнуться.  Но
герцог Кельнский одного отшвырнул ногой,  другого  -  локтем,  а  третьему
пронзил маску вместе с черепом - кровь и мозги брызнули  сквозь  пробоину,
когда он выдернул меч.
     От таких ударов меч очень скоро затупился и уже не пронзал  доспехов;
им можно было только рубить, как топором.  Улучив  момент,  Хокмун  вырвал
оружие у одного из нападающих. Теперь своим мечом  он  рубил,  а  чужим  -
колол.
     - Эге! - воскликнул он. - А этот Красный Амулет - стоящая вещь!
     Амулет болтался у  него  на  шее,  и  алые  лучи  превращали  потное,
искаженное свирепой радостью лицо герцога в демоническую маску.
     Уцелевшие Тигры бросились бежать, но Рыцарь и д'Аверк  преградили  им
дорогу.
     Убивая гранбретанцев, Хокмун мельком  увидел  Иссольду.  Она  закрыла
лицо ладонями, не желая смотреть на резню, в которой участвовали ее  жених
и его товарищи.
     - До чего же приятно карать эту нечисть! - крикнул ей  Хокмун.  -  Не
прячь глаза, Иссольда! Смотри, пришел наш час!
     Но девушка упорно прятала глаза.
     Повсюду валялись скорченные трупы. Тяжело дыша, Хокмун озирался и  не
видел живых врагов. Внезапно силы покинули  его.  Выронив  чужой  меч,  он
сунул в ножны собственный и поднес к глазам Красный Амулет.  И  увидел  на
нем  контуры  тех  же  узоров,  что  и  на  Рунном  Посохе,  только  менее
причудливые.
     - Первое, что ты для  меня  сделал  -  это  помог  пролить  кровь,  -
пробормотал  он.  -  Я  благодарен  тебе,  но  все-таки  боюсь,   что   ты
предназначен не для добрых дел...
     Амулет вдруг замерцал. Хокмун вопросительно  посмотрел  на  Рыцаря  в
Черном и Золотом.
     - Он тускнеет. Почему?
     - Он получает энергию издалека и накапливает  ее  постепенно.  Придет
срок,  и  он  снова  засветится.  -  Рыцарь  помолчал,  наклонил   голову,
прислушиваясь, затем добавил: - Я слышу шаги. Мы убили не всех воинов.
     - Так пойдем, устроим им  взбучку!  -  д'Аверк  согнулся  в  поклоне,
жестом приглашая Хокмуна пройти вперед. -  Уступаю  вам  путь,  друг  мой.
Похоже, вы вооружены лучше всех нас.
     - Нет, - воспротивился Рыцарь. - Первым  пойду  я.  Сила  Амулета  на
время исчерпана. Пойдем!
     Он направился к дверному проему. Д'Аверк и  Оладан  устало  двинулись
следом. Хокмун встретился взглядом с Иссольдой.
     - Хорошо, что ты их убил, - твердо произнесла она.
     - Они жили, как псы, и умерли собачьей смертью, - тихо сказал Хокмун.
- Как и должны умирать слуги Темной Империи. А нам сейчас  снова  придется
биться с подобными им. Крепись, любимая - нам грозит большая опасность.
     Новый отряд воинов Темной Империи ворвался  в  коридор  -  и  тут  же
отхлынул от закованного в броню Рыцаря. Воины были потрясены, увидев,  что
из схватки с  двадцатью  их  товарищами  пятеро  чужаков  вышли  целыми  и
невредимыми.
     Солдаты Гранбретании с криками высыпали во двор, усеянный трупами,  и
попытались построиться. Четверо воинов,  стоявших  перед  ними,  выглядели
устрашающе, с ног до головы забрызганные подсыхающей кровью и мозгами.
     Было холодно, по-прежнему моросил серый дождь. Во дворе Хокмун и  его
спутники почувствовали себя бодрее, только что одержанная  победа  придала
им уверенности в себе. Хокмун, д'Аверк и Оладан  по-волчьи  скалили  зубы,
глядя на врагов, и  презрительно  ухмылялись.  Гранбретанцы  топтались  на
месте, не решаясь напасть на них, хотя значительно превосходили их числом.
Воин в Черном и Золотом показал на подъемный мост.
     - Прочь! - гулко выкрикнул он. - Или вы умрете, как ваши собратья.
     "Любопытно, - подумал Хокмун, - он блефует или всерьез верит, что без
помощи Красного Амулета мы способны одолеть такую толпу?"
     Это так и осталось для него загадкой, потому что  по  мосту  в  замок
вбежал новый отряд воинов. Они быстро  расхватали  разбросанное  по  двору
оружие.
     Разъяренные женщины Безумного Бога выбрались из сетей.
     - Покажи им Амулет, - прошептал Хокмуну Рыцарь в Черном и Золотом.  -
Женщины привыкли подчиняться ему. Именно ему, а не Безумному Богу.
     - Но ведь он погас, - возразил Хокмун.
     - Неважно. Покажи.
     Сорвав с шеи Красный Амулет, Хокмун помахал им над головой.
     - Остановитесь! Именем Красного Амулета повелеваю уничтожить их...  -
Он показал на воинов Темной Империи. - Вперед, за мной!
     Хокмун прыгнул вперед, и затупившееся в недавней  битве  лезвие  меча
обрушилось на стоявшего поблизости воина. Солдат упал замертво.
     Женщин было ненамного больше, чем гранбретанцев, но  они  с  радостью
взялись за дело и быстро добились успеха. Д'Аверк вскоре закричал:
     - Пусть они сами заканчивают... Мы можем бежать.
     Хокмун пожал плечами.
     - Наверняка поблизости рыщет не одна стая гранбретанских  псов.  Вряд
ли они дадут нам далеко уйти.
     - Идите за мной, - вмешался  Рыцарь  в  Черном  и  Золотом.  -  Пора,
наконец, выпустить на волю зверей Безумного Бога...
 
 
 
                       Глава 6. ЗВЕРИ БЕЗУМНОГО БОГА 
 
     Рыцарь в Черном и Золотом подвел своих  спутников  к  двум  огромным,
обитым железом створкам люка. Оттащив в стороны лежащие на них трупы,  они
ухватились за  большие  железные  кольца  и  подняли  створки.  Их  глазам
открылся длинный каменный скат, ведущий в сумрак.
     Снизу поднимался теплый воздух, насыщенный запахом, который показался
Хокмуну знакомым. Он застыл в нерешительности, уверенный, что  этот  запах
означает опасность.
     - Не бойтесь, -  сказал  Рыцарь.  -  Спускайтесь.  Только  так  можно
выбраться отсюда.
     Хокмун медленно  двинулся  вниз,  остальные  -  за  ним.  Вскоре  они
оказались в длинном темном зале. В конце зала находилось  что-то  большое,
неразличимое. Хокмун хотел подойти и посмотреть, но Рыцарь остановил его.
     - Не спеши. Сначала - к зверям. Они в стойлах.
     Хокмун сообразил, что длинный зал - это нечто вроде хлева. Из четырех
огромных стойл, примыкающих к стенам, доносились возня и урчание. Внезапно
одна дверь содрогнулась, словно изнутри на нее навалилась огромная туша.
     - Это не кони, - сказал Оладан. - И не волы. Сдается мне, тут  пахнет
кошками.
     - Да, верно, - кивнул Хокмун, сжимая эфес меча. - Это запах кошек. Но
какой нам от них прок?
     Сняв со стены факел, д'Аверк возился  с  кремнем  и  огнивом.  Вскоре
факел вспыхнул, и Хокмун  разглядел  в  конце  хлева  огромную  колесницу,
достаточно большую, чтобы увезти их всех.
     - Откройте стойла,  -  приказал  Рыцарь  в  Черном  и  Золотом,  -  и
запрягите кошек.
     - Кошек? В колесницу? - Хокмун резко обернулся. - Слыханное ли  дело?
Я бы не удивился, услышав такое от Безумного Бога, но  от  вас...  Это  же
дикие звери, если выпустить их, они растерзают нас в клочья.
     Словно в подтверждение его слов, в  стойле  раздался  душераздирающий
вой, подхваченный остальными животными. Спустя мгновение в  хлеву  бушевал
такой кошачий концерт, что люди не слышали друг друга.
     Когда шум слегка утих, Хокмун пожал плечами и направился к скату.
     - У нас есть кони. Если кто и вывезет нас отсюда, то только они.
     - Неужели ты еще не понял, что мне можно верить? - спросил Рыцарь.  -
Разве я обманул тебя, когда говорил о силе Красного Амулета?  И  обо  всем
остальном?
     - Я еще не уверен, можно ли тебе доверять во всем, - возразил Хокмун.
     - Ты  же  не  станешь  отрицать,  что  безумные  женщины  подчинились
Амулету?
     - Не стану.
     - Так вот, звери Безумного Бога тоже приучены  подчиняться  владельцу
Амулета. Какой мне смысл лгать тебе, Хокмун?
     Герцог Кельнский пожал плечами.
     - С тех пор, как я впервые повстречался с подданными Темной  Империи,
мне повсюду мерещится обман. Не знаю, выгодно тебе лгать или нет,  но  все
же... - Он подошел к ближайшему стойлу и взялся за деревянный  брус.  -  Я
устал спорить. Сейчас увидим, прав ты или нет.
     Едва он отодвинул засов, дверь стойла распахнулась от удара  огромной
лапы. В проеме показалась голова - крупнее бычьей, страшнее тигриной  -  с
острыми ушами, узкими желтыми глазами и длинными  желтыми  клыками.  Урча,
кошка бесшумно выскользнула из стойла и  окинула  людей  алчным  взглядом.
Вдоль спины чудовища росли двухфутовые шипы того же цвета,  что  и  клыки.
Эти шипы спускалась от затылка до основания хвоста, который, в отличие  от
обычного кошачьего, заканчивался колючками.
     - Живая легенда! - ахнул д'Аверк, утративший на миг свой бесстрастный
вид. - Боевой ягуар-мутант из Азиакоммунисты. Я  видел  изображения  таких
тварей в одном старом зверинце. Говорят, их и на свете-то никогда не было,
а если и были, то тысячи лет назад. Будто бы они  появились  в  результате
какого-то мерзкого биологического эксперимента, и не могли размножаться...
     - Да, не могли, - перебил его Рыцарь в Черном и Золотом, - зато жувут
они чуть ли не вечно...
     Кошка повернула к Хокмуну огромную морду. Динный колючий хвост бил по
полу, желтые глаза застыли на амулете, который висел у герцога на шее.
     - Прикажи ей лечь, - сказал Рыцарь.
     - Лечь! - скомандовал Хокмун, и горящие глаза  зверя  в  тот  же  миг
погасли, а пасть закрылась. Кошка покорно опустилась на пол.
     Хокмун улыбнулся.
     -  Рыцарь,  я  прошу  прощения.  Давай  выпустим  остальных.  Оладан,
д'Аверк...
     Его товарищи открыли остальные двери,  а  Хокмун  обнял  Иссольду  за
плечи.
     - Любимая, эта колесница отвезет нас домой. - Вдруг он спохватился. -
Рыцарь, а как же мои седельные сумки? Наверное, они еще на коне,  если  их
не взяли эти псы...
     - Подожди здесь, -  сказал  Рыцарь,  поворачиваясь  и  направляясь  к
скату. - Я взгляну.
     - Я сам взгляну, - возразил Хокмун. - Я знаю, где...
     - Нет, - сказал Рыцарь. - Пойду я.
     В душе Хокмуна проснулись подозрения.
     - Почему - ты?
     - Только тебе и Амулету подчиняются звери  Безумного  Бога.  Если  ты
выйдешь отсюда, они всех разорвут.
     Хокмун неохотно шагнул назад. Рыцарь в Черном  и  Золотом  решительно
поднялся по скату и исчез наверху.
     Из стойл выбрались еще три кошки, похожие на первую.
     Оладан нервно кашлянул.
     - Герцог Дориан, вы бы напомнили им, что они должны вас слушаться,  -
сказал он.
     - Лечь! - рявкнул Хокмун, и звери лениво выполнили приказ. Подойдя  к
одной  из  кошек,  герцог  Кельнский  положил  ладонь  на  толстую  шею  и
почувствовал, как под густой, жесткой шерстью перекатываются  твердые  как
сталь мускулы. Кошки были ростом с коня, но весили намного больше и,  судя
по всему, обладали чудовищной силой. Очевидно, эту породу  вывели  не  для
того, чтобы возить колесницы.
     - Разверните повозку, - велел Хокмун спутникам, - и запрягите  в  нее
этих тварей.
     Д'Аверк и Оладан выкатили  колесницу  на  середину  хлева.  Она  была
изготовлена из черной меди и зеленого золота; пахнуло  древностью.  Только
упряжь у колесницы была сравнительно новой. Ягуары-мутанты ворчали,  когда
люди слишком туго затягивали ремни на их мордах и плечах.
     Когда все было  готово,  Хокмун  жестом  велел  Иссольде  садиться  в
колесницу.
     - Дождемся возвращения Рыцаря, - сказал он, - и отправимся в путь.
     - А куда он пошел? - поинтересовался д'Аверк.
     - Искать мои вещи.
     Д'Аверк пожал плечами и опустил на лицо огромную маску.
     - Боюсь, ждать придется долго. А я, признаюсь, буду очень рад,  когда
этот замок останется далеко позади. Здесь пахнет смертью и злом.
     Оладан показал вверх, доставая меч.
     - Вот откуда идет этот запах, д'Аверк.
     Наверху стояли шесть или семь воинов из Ордена  Ласки.  Казалось,  их
длинномордые  маски  дрожат   от   нетерпения,   охватившего   кровожадных
гранбретанцев при виде новых жертв.
     - Живо в колесницу! - приказал Хокмун, как только Ласки двинулись  по
скату вниз.
     На колеснице был облучок для кучера, а рядом, на козлах для дротиков,
лежал кнут с длинным кнутовищем.
     Вскочив на облучок, Хокмун схватил кнут и  щелкнул  им  над  головами
животных.
     - Вставайте, красотки! Ну, живо!
     Кошки медленно поднялись на лапы.
     - А ну, пошли! Вперед, вперед!
     Колесница рванулась и,  кренясь,  понеслась  вверх  по  скату.  Ласки
завопили от ужаса и бросились врассыпную. Кому-то из них удалось спрыгнуть
со ската, но большинство нашло свою смерть под могучими когтистыми  лапами
и железными ободами колес.
     Необыкновенная колесница выехала в серый свет дня и врезалась в толпу
Ласок, собравшуюся у люка.
     - Где Рыцарь? - закричал Хокмун,  перекрывая  вой  охваченных  ужасом
гранбретанцев. - Где мои седельные сумки?
     Но Рыцаря и своего коня Хокмун не увидел.
     Воины  Темной  Империи  опомнились  и  бросились   на   колесницу   с
обнаженными мечами. Хохмун стал хлестать их кнутом, а Оладан и  д'Аверк  -
рубить мечами.
     - К воротам, герцог! - закричал д'Аверк. - Быстрей! Они  нас  вот-вот
одолеют!
     - Где Рыцарь? - озираясь, повторил Хокмун.
     - Снаружи, где же еще?!  -  в  отчаянии  крикнул  д'Аверк.  -  Герцог
Дориан, не теряйте времени, не то мы погибнем!
     В этот миг Хокмун увидел вдали своего коня. Седельных сумок на нем не
было, и куда они пропали, оставалось только догадываться.
     - Где Рыцарь в Черном и Золотом? - снова закричал охваченный  паникой
герцог. - Надо его найти! Мне нужны сумки! То, что в них находится,  может
спасти Камарг!
     Оладан схватил его за плечи и настойчиво произнес:
     - Зато нас ничто не спасет,  если  мы  сейчас  же  не  уедем  отсюда.
Подумайте об Иссольде, герцог Дориан!
     Хокмун чуть с ума не сошел от отчаяния, но постепенно  слова  Оладана
дошли до его сознания. Закричав во весь голос,  герцог  Кельнский  обрушил
кнут на спины животных. Колесница  вылетела  за  ворота,  прогромыхала  по
мосту и помчалась вдоль берега. Звери Безумного Бога неслись во всю прыть,
словно за ними гнались все орды Гранбретании.
     Потом кошки свернули и, словно ураган,  понесли  колесницу  прочь  от
замка и озера, окутанного туманом,  прочь  от  деревни  с  ее  лачугами  и
трупами, к подножию холмов, по разбухшей от дождя  дороге  между  мрачными
обрывами, и дальше - по широкой равнине. Там  дорога  обрывалась,  но  бег
ягуаров-мутантов не замедлился.
     - Если я и  могу  на  что-нибудь  пожаловаться,  -  заметил  д'Аверк,
вцепившийся в борт колесницы, - то лишь на слишком быструю езду.
     Оладан попытался ухмыльнуться, но  ухмылки  не  вышло  -  слишком  уж
сильно лязгали челюсти от тряски. Скорчившись, зверочеловек сидел  на  дне
колесницы и придерживал Иссольду, когда повозка подскакивала на ухабах.
     Хокмун промолчал. Бледный от гнева, он крепко сжимал поводья. Он  был
уверен, что человек, назвавшийся его главным союзником в борьбе  с  Темной
Империей, человек, казавшийся  воплощением  честности,  обвел  его  вокруг
пальца.
 
 
 
                        Глава 7. СХВАТКА В ТАВЕРНЕ 
 
     - Хокмун, заклинаю вас Рунным Посохом -  остановитесь!  Остановитесь,
дружище! Вы с ума сошли!
     Встревоженный не на шутку, д'Аверк дернул Хокмуна за рукав. Колесница
неслась уже несколько часов, пересекла вброд две реки и углубилась в  лес.
В любую минуту она могла налететь на дерево и разбиться вдребезги,  и  это
означало бы верную гибель седоков. Даже могучие кошки выбились из сил,  но
в Хокмуна словно дьявол вселился, он снова и снова хлестал зверей.
     - Хокмун! Ты сошел с ума!
     - Меня предали! - закричал в ответ Хокмун. - Предали! В тех сумках  я
вез Камаргу спасение, а Рыцарь в Черном и Золотом  украл  их!  Он  обманул
меня! Всучил мне никчемную побрякушку,  а  забрал  машину,  которая  может
творить чудеса! Вперед, звери! Вперед, будьте вы прокляты!
     - Дориан, послушайся  д'Аверка!  -  взмолилась  Иссольда.  -  Ты  нас
погубишь, и сам погибнешь - а какая  польза  графу  Брассу  и  Камаргу  от
мертвецов?
     Колесница  взлетела  и  с  грохотом  ударилась  о  землю,   едва   не
развалившись на части.
     - Дориан! Опомнись! Рыцарь не предал нас! Он нам  помогал!  Наверное,
его убили враги... Убили и забрали сумки.
     - Нет! Я еще в хлеву догадался, что он замыслил измену! Он  сбежал  и
унес подарок Ринала!
     Однако, слова девушки подействовали на Хокмуна  отрезвляюще.  Длинный
кнут перестал гулять по бокам животных,  и  те  сразу  умерили  свой  бег.
Усталость брала свое.
     Молодой герцог уступил вожжи  д'Аверку,  медленно  опустился  на  дно
колесницы и закрыл лицо ладонями.
     Д'Аверк остановил кошек, и те, тяжело дыша,  без  сил  повалились  на
землю.
     Иссольда пригладила растрепанные волосы Хокмуна.
     - Дориан, милый, Камаргу нужен только ты. Не знаю,  на  что  способна
машина, о которой ты говоришь, но уверена, что от нее мало проку.  Зато  у
тебя есть Красный Амулет, а уж он-то нам наверняка пригодится.
     Сквозь  сплетение  ветвей  светила  луна.  Выбравшись  из  колесницы,
д'Аверк и Оладан размялись, растерли ушибленные  места  и  отправились  за
хворостом.
     Хокмун запрокинул голову. В лунном  свете  лицо  его  было  белым,  а
Черный Камень  во  лбу  зловеще  поблескивал.  Герцог  Кельнский  тоскливо
посмотрел на Иссольду и вымученно улыбнулся.
     - Спасибо, что веришь в меня,  Иссольда.  Но  боюсь,  одного  Дориана
Хокмуна  недостаточно,  чтобы   победить   Гранбретанию.   Теперь,   после
предательства Рыцаря, я сомневаюсь, что нам удастся...
     - Дорогой, его предательство не доказано.
     - Не доказано, но я был уверен, что он  сбежит  от  нас,  как  только
завладеет машиной. И он догадывался о моих  подозрениях.  Знаю,  машина  у
него, и он уже далеко. Не знаю, зачем она ему понадобилась и какие цели он
преследует. Может, они благороднее и важнее моих, но  простить  его  я  не
смогу. Он меня обманул. Он меня предал.
     - Он служит Рунному Посоху и знает больше, чем  ты.  Может  быть,  он
хочет сохранить эту вещь. А может, считает, что она опасна для тебя.
     - Я не уверен, что он служит Рунному Посоху. С таким  же  успехом  он
может служить Темной Империи. А я поневоле стал орудием в его руках!
     - Любовь моя, нельзя быть таким подозрительным.
     - Приходится, - вздохнул Хокмун. - Я буду в каждом видеть врага, пока
не падет Темная Империя, или пока я не погибну. -  Он  привлек  девушку  к
себе и положил голову ей на грудь. Вскоре он заснул и проспал до утра.
     Утро выдалось холодное,  но  солнечное.  Мрачное  настроение  Хокмуна
рассеялось вместе с  глубоким  сном,  и  его  спутники,  выспавшись,  тоже
повеселели. Все проголодались, даже звери-мутанты высунули языки и следили
за  людьми  жадными,  злыми  глазами.  Проснувшись  раньше  всех,   Оладан
смастерил лук и несколько стрел и отправился на поиски дичи.
     Покашливая, д'Аверк натирал свой огромный шлем найденным в  колеснице
лоскутом сукна.
     - Как бы этот западный воздух  не  повредил  моим  слабым  легким,  -
пожаловался он. - Я бы предпочел снова оказаться  где-нибудь  на  востоке,
хотя бы  в  Азиакоммунисте.  Я  слышал,  это  благородная,  цивилизованная
страна, и там бы моим талантам нашлось достойное применение.  Возможно,  я
бы дослужился там до высокого ранга.
     - А от Короля-Императора вы уже  не  надеетесь  получить  награду?  -
насмешливо спросил Хокмун.
     - Разве что подобную той, которую он обещал вам, - ответил д'Аверк. -
Ах, если бы проклятый пилот скончался  чуть  раньше...  К  тому  же,  есть
свидетели, что в замке я дрался на  вашей  стороне...  Пожалуй,  не  стоит
связывать с Гранбретанией мои дальнейшие планы.
     Пошатываясь под тяжестью двух оленей - по одному на каждом плече - из
чащи вышел Оладан. Хокмун и д'Аверк поспешили к нему на помощь.
     - Два выстрела - два оленя, - похвастал  зверочеловек.  -  А  оружие,
между прочим, сделано наспех.
     - А зачем два оленя? - удивился д'Аверк. - Нам и одного-то не съесть.
     - А звери? Если их не накормить, то к вечеру они накинутся на нас,  и
даже Красный Амулет их не остановит.
     Разделив одну тушу на четыре части, они  бросили  мясо  тихо  рычащим
мутантам, а сами занялись изготовлением вертела.
     После еды Хокмун вздохнул и улыбнулся.
     - Говорят, сытная трапеза избавляет  от  всех  тревог.  Признаюсь,  я
только сейчас в этом  убедился.  Давненько  я  так  не  завтракал.  Какое,
все-таки, удовольствие - свежая оленина, да еще в лесу...
     - У вас превосходное здоровье,  Хокмун,  -  сказал  д'Аверк,  не  без
ловкости разделавшись с  огромной  порцией  мяса  и  брезгливо  вытирающий
пальцы. - Мне бы ваш зверский аппетит.
     - А мне - ваш, - засмеялся Хокмун. - Того, что вы съели, мне  хватило
бы на неделю.
     Д'Аверк с неодобрением поглядел на него.
     Иссольда,  положив  на  траву  кость  с  остатками  мяса,  неожиданно
спросила:
     - Интересно, здесь есть поблизости город или село? Я охотно приобрела
бы что-нибудь из  одежды...  -  девушку,  чью  наготу  скрывал  лишь  плащ
Хокмуна, заметно пробирала дрожь.
     - Мы раздобудем одежду, милая, хотя, боюсь, это будет  не  просто,  -
смущенно произнес Хокмун. - Похоже, здесь полно гранбретанцев, и лучше  бы
нам не задерживаться, а прямиком ехать на юго-запад, в Камарг.  Неподалеку
отсюда  -  граница  Карпатии.  Быть  может,  там  по  пути  мы  заедем   в
какой-нибудь город.
     - Боюсь, жители не придут в восторг, увидев нас на  этой  повозке,  -
заметил д'Аверк, ткнув большим пальцем в сторону колесницы. - Другое  дело
- если один из нас войдет в город пешком. Но где взять денег?
     - У меня есть Красный Амулет, - сказал Хокмун. - Его можно продать...
     Д'Аверк сразу помрачнел.
     - Глупец! Этот Амулет - ваше спасение. И наше. Он не только  защищает
нас - без него нам не справиться с ягуарами. Сдается мне,  вам  не  Амулет
ненавистен, а ответственность, которую он на вас налагает.
     Хокмун пожал плечами.
     - Возможно. Наверное, я сказал глупость, но все равно, эта  вещь  мне
не нравится. Видели бы вы,  что  она  сделала  с  человеком,  носившим  ее
тридцать лет!
     - Друзья мои, о чем вы спорите? - вмешался Оладан. - Я знал, что рано
или поздно нам понадобятся деньги, и пока в замке Безумного Бога вы рубили
наших недругов, выковырял у покойников несколько глаз...
     - Глаз? - изумленно переспросил Хокмун, но успокоился, увидев в  руке
зверочеловека пригоршню драгоценных камней, которые недавно  еще  украшали
тигриные маски.
     - Очень предусмотрительно, - кивнул д'Аверк, - мы крайне нуждаемся  в
припасах, а леди Иссольда еще и в одежде. Остается решить,  кому  идти  за
покупками, когда мы доберемся до Карпатии. На кого из нас горожане обратят
меньше внимания?
     - Разумеется, на вас,  сэр  Хьюлам,  -  усмехнулся  Хокмун.  -  Если,
конечно, вы избавитесь от гранбретанских доспехов. Сейчас вы скажете,  что
у меня во лбу Черный Камень, а  у  Оладана  -  шерсть  на  лице...  Но  не
забывайте, что вы - мой пленник.
     - Вот как? Вы  меня  огорчаете,  герцог  Дориан.  Я-то  думал,  мы  -
союзники, сражающиеся с общим врагом, связанные  пролитой  в  бою  кровью,
спасшие друг другу жизнь...
     - Что-то не припоминаю, чтобы вы меня спасали.
     - Непосредственно от гибели не спасал, но все-таки...
     -  Я  не  расположен  отпускать   вас   на   свободу   с   пригоршней
драгоценностей, - продолжал Хокмун, придав голосу суровость. -  И  вообще,
сегодня я очень недоверчив.
     - Герцог Дориан, я бы поклялся своей честью. - Взгляд  француза  стал
твердым, хотя тон оставался беспечным.
     - Он - с нами, и не раз доказал это  в  бою,  -  вполголоса  произнес
Оладан.
     Хокмун вздохнул.
     - Ладно, д'Аверк. Будь по-вашему - доберемся до Карпатии,  пойдете  в
город.
     Д'Аверк закашлялся.
     - Проклятый воздух! Он сведет меня в могилу!
 
 
     Они поехали дальше. Шипастые кошки бежали вполсилы, но все же быстрее
любого скакуна. В полдень колесница выехала из леса, а  к  вечеру  впереди
показались Карпаты. Внезапно Иссольда заметила на севере крошечные фигурки
приближающихся всадников.
     - Они увидели нас, - сказал Оладан, - и, похоже, мчатся наперерез.
     Хокмун схватил кнут.
     -  Быстрее!  -  крикнул  он  зверям.   Гигантские   кошки   понеслись
вприпрыжку.
     Чуть позже д'Аверк закричал, перекрывая грохот колес:
     - Никаких сомнений - это конница Темной Империи! Похоже, Орден Моржа!
     - Видать, Король-Император  всерьез  взялся  за  Укранию,  -  заметил
Хокмун. - Готовится вторжение - иначе зачем здесь  столько  гранбретанских
банд? Это означает, что все земли к западу и югу уже покорены.
     - Кроме Камарга, надеюсь, - сказала Иссольда.
     Колесница неслась по степи.  Всадники,  мчавшиеся  наперерез,  быстро
приближались. При мысли, что Моржи не сомневаются в своей  победе,  Хокмун
мрачно улыбнулся.
     - Оладан, готовь лук, - сказал он. - Есть возможность поупражняться в
стрельбе.
     Как только воины в уродливых масках  из  черного  дерева  и  слоновой
кости приблизились на выстрел, Оладан выпустил  стрелу.  Передний  всадник
упал. В колесницу полетело несколько дротиков, но ни один не достиг цели.
     Потеряв троих, Моржи отстали, и кошки потащили колесницу к ближайшему
отрогу Карпат.
     Через два часа стемнело, и седоки решили остановиться на ночлег.
 
 
     Спустя три дня они с тоской рассматривали склон горы. Два дня из этих
трех были потрачены на тщетные поиски пути для колесницы, и теперь  ничего
не оставалось как оставить ее и дальше идти пешком.
     Если всадники-Моржи преследовали их, то сейчас должны были находиться
совсем   близко.   Они   наверняка    узнали    Хокмуна,    приговоренного
Королем-Императором к смерти, и стремились во что бы то ни  стало  настичь
его.
     Спотыкаясь и оступаясь, Хокмун и его  спутники  карабкались,  оставив
позади колесницу и выпряженных зверей.
     Приближаясь к огибающему гору карнизу,  по  которому,  похоже,  можно
было спускаться без особого риска, Хокмун услышал за спиной лязг оружия  и
конский топот. Обернувшись, он увидел внизу несколько  всадников  из  тех,
что преследовали колесницу на равнине.
     - На таком расстоянии они без труда перебьют нас дротиками, -  мрачно
произнес д'Аверк. - И укрыться негде.
     - У нас тоже есть для них кое-что, - улыбнулся Хокмун и  закричал:  -
Звери! Ату! Убейте их, мои кошечки! Повинуйтесь воле Амулета!
     Взгляды  ягуаров-мутантов  устремились  на   гранбретанских   воинов,
которые с торжествующими воплями приближались к своим врагам,  не  замечая
шипастых хищников.
     В  тот  момент,  когда  предводитель  Моржей  поднял  дротик,   звери
прыгнули.
     Иссольда шла вперед, не оборачиваясь на крики ужаса  и  боли.  Вскоре
крики стихли, но над горами  долго  разносилось  эхо  звериного  рыка,  от
которого в жилах у людей стыла кровь. Ягуары пировали, терзая  тела  своих
жертв.
     На другой день путники перевалили через хребет и спустились в зеленую
долину.  Перед  ними  как  на  ладони  лежал  мирный  городок  с  красными
черепичными крышами.
     Полюбовавшись на городок, д'Аверк протянул руку.
     - Камешки, друг мой Оладан. Надо  идти.  Клянусь  Рунным  Посохом,  в
рубашке и бриджах я себя чувствую почти голым.
     Он забрал у горца камни, подбросил их на ладони, подмигнул Хокмуну  и
пошел вниз по склону.
     Его товарищи лежали в траве и смотрели, как он, насвистывая,  идет  к
городу. Затем д'Аверк исчез среди домов.
     Прошло четыре часа. Поймав негодующий взгляд Хокмуна,  Оладан  поджал
губы и потупился.
     А затем вновь появился д'Аверк, но он  был  не  один.  Встревоженный,
Хокмун не сразу сообразил, что воины, сопровождавшие  его  -  из  грозного
Ордена Волка, прежде подчинявшиеся барону Мелиадусу.  Неужели  они  узнали
д'Аверка и захватили его? Нет! Совсем напротив - д'Аверк, похоже, в  самых
дружеских отношениях с Волками. Махнув солдатам рукой,  он  повернулся  на
каблуках и направился к укрытию, где лежали Хокмун и Оладан.
     Хокмун с удивлением смотрел, как воины в волчьих масках  возвращаются
в городок.
     - Вот пройдоха! - ухмыльнулся Оладан. - Наверное, убедил их, что он -
невинный путешественник. Похоже, здесь гранбретанцы пока  еще  ведут  себя
прилично.
     Приблизившись, д'Аверк сбросил с плеча большой узел. В нем  оказались
несколько рубашек и бриджей,  а  также  изрядный  запас  еды:  сыр,  хлеб,
колбаса, отварное мясо и тому подобное.  Потом  он  выгреб  из  кармана  и
вернул Оладану большую часть камней.
     - Все это стоило недорого, - пояснил француз и нахмурился.  -  Герцог
Дориан, в чем дело? Вы чем-то недовольны? К сожалению, я не достал  платья
для леди Иссольды, но бриджи и рубашка должны ей подойти.
     - Мне не нравится, что  с  вами  шли  гранбретанцы.  -  Хокмун  ткнул
большим пальцем в сторону городка. - Похоже, вы с ними подружились.
     - Признаюсь, я изрядно струхнул, повстречав их, - сказал  д'Аверк.  -
Но они,  судя  по  всему,  здесь  не  зверствуют.  Видимо,  у  них  задача
соблазнить карпатский народ прелестями своего режима. Наверное,  у  короля
Карпатии  сейчас  гостит  какой-нибудь  гранбретанский  вельможа.  Обычная
тактика: сначала золото, а уж потом - сила. Они  меня  допросили,  но  без
пристрастия. От них я узнал, что сейчас идет война в Шекии, и  эта  страна
почти покорена - осталось взять один-два крупных города.
     - Надеюсь, о нас вы не упомянули? - спросил Хокмун.
     - Ну что вы!
     Хокмун слегка успокоился.
     - Смотрите -  четыре  плаща  с  капюшонами,  под  которыми  никто  не
разглядит наших лиц, - сказал д'Аверк, расправляя один из плащей. -  Здесь
многие ходят в такой одежде. Я выяснил, что ближайший большой город  -  на
юге, до него всего день пути. Там  можно  купить  коней.  Если  мы  сейчас
выйдем, то до утра успеем добраться. Как вам моя идея?
     Хокмун медленно кивнул.
     - Разумно. Кони нам нужны.
 
 
     Город назывался Цорванели и славился  конской  ярмаркой.  На  окраине
располагались загоны, где можно было выбрать  коня  на  любой  вкус  -  от
породистого скакуна до тяжеловоза.
     Но к тому  времени,  как  четверо  путников  пришли  в  город,  торги
закончились, и они остановились в таверне  неподалеку  от  загонов,  чтобы
поужинать, переночевать и утром приобрести все необходимое.  Добираясь  до
таверны, они то и дело встречали на улицах воинов Темной  Империи,  но  на
четверых монахов те не обращали  внимания.  И  неудивительно  -  в  городе
находились делегации нескольких монастырей.
     В таверне путники заказали вина  и  еды,  и  склонились  над  картой,
купленной по случаю, выбирая кратчайший путь в Южную Францию.
     Внезапно дверь распахнулась, и в помещение ворвался  холодный  ночной
ветер. Сквозь  шум  голосов  и  хохот  герцог  Кельнский  услышал  хриплый
возглас: "Эй, хозяин!"  И  сразу  насторожился.  Один  из  вошедших  велел
хозяину таверны принести вина и дал понять, что женщины тоже не помешают.
     Хокмун оторвал глаза от карты. У входа стояли Вепри - воины Ордена, к
которому раньше принадлежал  д'Аверк.  Коренастые,  в  огромных  шлемах  с
клыкастыми масками, закованные в броню,  они  казались  в  темноте  самыми
настоящими кабанами,  научившимися  ходить  на  задних  лапах  и  говорить
человеческим голосом.
     Нервно кашлянув, хозяин таверны спросил, какое вино они предпочитают.
     - Хмельное и крепкое! И чтобы  вволю!  То  же  самое  относится  и  к
девкам. Надеюсь, девки у вас ядреней, чем кобылы? Пошевеливайся, любезный!
Мы целый день трудились  не  покладая  рук,  покупали  коней,  способствуя
процветанию твоего города. Окажи и ты нам услугу.
     По-видимому, кони, которых  приобретали  Вепри,  предназначались  для
армии, покоряющей соседнюю Шекию.
     Украдкой натянув капюшоны, Хокмун, Оладан, д'Аверк и  Иссольда  молча
прихлебывали вино.
     В таверне прислуживали три женщины и трое мужчин,  в  том  числе  сам
хозяин. Когда одна из служанок проходила  мимо  предводителя  Вепрей,  тот
схватил ее и прижал кабанье рыло к ее щеке.
     - А ну-ка, малютка, чмокни старого хряка!
     Девушка вскрикнула и попыталась высвободиться, но не тут-то было.
     - Пошли со мной! - проревел Вепрь. - У меня брачный сезон!
     - О, нет! Отпустите меня, пожалуйста! - взмолилась девушка. - У  меня
свадьба через неделю.
     - Свадьба? - воин расхохотался. - Так я тебя  кое-чему  научу,  а  ты
потом мужа научишь.
     Девушка завизжала, вырываясь. Кругом все молчали.
     - Пойдем, - хрипло повторил воин. - Ну, не ломайся, детка...
     - Ни за что! - девушка зарыдала. - До свадьбы - ни за что!
     - Вот незадача! - усмехнулся воин в кабаньей маске. - Ладно, я сам на
тебе женюсь, коль уж тебе так охота замуж. - Резко обернувшись  к  четырем
путешественникам, сидящим в тени на скамье, он прорычал:
     -  Эй,  монахи!  Пусть  кто-нибудь  из  вас  обвенчает  меня  с  этой
красоткой!
     Прежде чем Хокмун  и  его  товарищи  успели  вмешаться,  он  подошел,
схватил за плечо сидевшую с краю  Иссольду  и  заставил  ее  подняться.  -
Обвенчай нас, монах, не  то...  Да  какой  же  ты  монах,  клянусь  Рунным
Посохом?!
     С головы Иссольды упал  капюшон.  Прекрасные  волосы  рассыпались  по
плечам.
     Хокмун поднялся со скамьи.  Положение  было  безвыходным,  оставалось
только драться. Рядом встали Оладан и д'Аверк.
     Они  одновременно  выхватили   спрятанные   под   плащами   мечи.   И
одновременно бросились на воинов, крича женщинам: "Бегите!"
     Пьяные  солдаты  на  ожидали  нападения,  и  это  было   единственным
преимуществом лжемонахов. Скользнув между нагрудником и латным воротником,
меч Хокмуна убил предводителя Вепрей прежде, чем тот успел  схватиться  за
оружие.  Другому  воину  Оладан  рассек  коленные  сухожилия,  рубанув  по
незащищенным ногам. Третьему д'Аверк отрубил руку,  не  защищенную  латной
рукавицей.
     Нижний зал превратился в  поле  боя.  Постояльцы  разбежались  -  кто
выскочил в дверь, кто поднялся по лестнице на галерею и оттуда  следил  за
схваткой.
     Оладан, не  любивший  фехтовать  в  тесном  помещении,  подобрался  к
здоровяку-Вепрю  сзади  и  запрыгнул  ему  на  спину.   Солдат   вертелся,
безуспешно пытаясь сбросить  маленького  горца,  а  тот  норовил  воткнуть
кинжал в глазное отверстие маски.
     Д'Аверку пришлось сражаться  с  достаточно  искусным  фехтовальщиком,
загнавшим француза на лестницу. На Хокмуна наседал верзила  с  топором,  а
герцогу никак не удавалось избавиться  от  плаща,  сковывавшего  движения.
Хокмун едва успевал уворачиваться от тяжелого  лезвия,  крушившего  перила
лестницы и столы.
     Пытаясь отскочить, он наступил на полу плаща и упал. Воин  зарычал  и
замахнулся для последнего удара,
     Хокмун едва успел откатиться, и лезвие топора разрубило край плаща  и
застряло в полу. Пока Вепрь выдергивал топор, герцог Кельнский вскочил  на
ноги и что было сил ударил солдата по затылку.  Оглушенный,  тот  упал  на
колени. Пинком откинув маску  с  красного,  искаженного  бешенством  лица,
Хокмун всадил меч в разинутый рот; хлынула струя  крови.  Герцог  выдернул
меч, и маска с лязгом опустилась.
     Он оглянулся. Рядом боролся  со  своим  противником  Оладан.  Схватив
горца за руку, воин почти стащил его с себя.
     Сжимая обеими руками рукоять меча, Хокмун подскочил к Вепрю и  ударил
его в живот.  Клинок  пронзил  доспех,  кожаный  колет  и  плоть.  Истошно
завопив, воин упал на пол.
     Затем Хокмун и Оладан напали сзади на противника  д'Аверка  и  рубили
Вепря, пока тот на растянулся на полу.
     После  этого  им  осталось  прикончить  однорукого,  который   лежал,
привалясь спиной к скамье, и с  плачем  приставлял  к  культе  отрубленную
кисть.
     Тяжело дыша, Хокмун обвел таверну взглядом.
     - Неплохо поработали, святые отцы, - заметил он.
     - А не сменить ли нам наше обличье на  более  полезное?  -  задумчиво
произнес д'Аверк.
     Хокмун обернулся к нему.
     - О чем это вы?
     - Здесь достаточно доспехов на четверых, тем более, что у  меня  есть
свои. Кроме того, я знаю тайный язык Ордена Вепря. Мы можем путешествовать
под видом своих заклятых врагов  -  воинов  Темной  Империи.  Помните,  мы
искали способ пробраться через враждебные земли? Вот он, этот способ.
     Поразмыслив, Хокмун вынужден был признать, что предложение д'Аверка -
дельное.
     - Ладно, - согласился он. - Пожалуй, вы правы. Если мы сможем  ехать,
не опасаясь гранбретанцев, то доберемся до Камарга довольно скоро.
     -  Можно  не  опасаться,  что  хозяин  таверны  или   кто-нибудь   из
посетителей проболтается о драке. Гранбретанцы их не пощадят, если узнают,
что горожане не помешали нам убить шестерых солдат.
     Потирая ушибленную руку, Оладан смотрел, как его товарищи  снимают  с
трупов доспехи.
     - А жаль, - заключил он. - Такому подвигу не грех войти в историю.
 
 
 
                      Глава 8. ЛАГЕРЬ ГРАНБРЕТАНЦЕВ 
 
     - Клянусь выводком горных великанов, я задохнусь в этой кастрюле,  не
проехав и мили, - раздался приглушенный уродливым  шлемом  голос  Оладана.
Зверочеловек пытался стащить его с  головы.  Он  и  его  друзья  примеряли
трофейные доспехи в комнате над таверной.
     Хокмун тоже был не в восторге  от  обновы.  Мало  того,  что  доспехи
оказались велики, - вдобавок он еще испытывал  в  них  клаустрофобию.  Ему
случалось надевать доспехи Волка из стаи барона Мелиадуса, но броня Вепрей
оказалась куда тяжелее и неудобнее. Можно было  только  пожалеть  бедняжку
Иссольду. Один лишь д'Аверк охотно облачился в привычный наряд и теперь не
без удовольствия разглядывал своих товарищей.
     - Не удивительно, что вы жалуетесь на здоровье, - сказал Хокмун. -  У
меня сильное искушение отказаться от вашей затеи.
     - Вы быстро привыкнете, - заверил д'Аверк. - В доспехах немного тесно
и душно, но вскоре вам не захочется с ними расставаться. Без них вы будете
чувствовать себя нагим.
     - Уж лучше нагим, - возразил Оладан, стащив, наконец, шлем и  швырнув
его на пол.
     Д'Аверк погрозил ему пальцем.
     - Поосторожнее! Ему и так досталось.
     Оладан зло пнул шлем ногой.
 
 
     Спустя сутки они ехали по Шекии.  Все  говорило  о  том,  что  Темная
Империя уже завоевала эту провинцию: обезлюдевшие и разрушенные деревни  и
города, вдоль дорог - кресты с распятыми  на  них  мертвецами,  темное  от
стервятников небо и черная от трупов земля. Светла была  лишь  ночь  -  от
пламени пожаров, охвативших города, села, фермы и виллы. А  по  разоренной
земле, завывая, словно демоны из преисподней, носились черные  всадники  с
мечами и факелами в руках.
     Уцелевшие жители  прятались,  а  те,  кого  маленький  отряд  Хокмуна
встречал на своем пути, бросались наутек. Четверо всадников во  весь  опор
скакали по охваченной ужасом земле, боясь, что несчастные шеки  примут  их
за грабителей и убийц. Но ни друг, ни враг не  догадывались,  кто  они  на
самом деле, потому что воинов в звериных масках кругом было немало.
     Наступило утро, затянутое черным  дымом,  согретое  пожарами  -  утро
покрытых  пеплом  полей  и  вытоптанных  посевов,  обычное  утро   страны,
раздавленной железным каблуком Гранбретании.
     По разбухшей от дождя дороге навстречу четверым  спутникам  ехали  на
крепких черных скакунах всадники в темных холщовых  плащах  с  капюшонами.
Они сутулились, словно несколько дней не покидали седла.
     Когда они приблизились, Хокмун прошептал:
     - Наверняка, это гранбретанцы. Похоже, мы их заинтересовали...
     Предводитель темных всадников откинул капющон, под которым  оказалась
огромная кабанья маска, более причудливая,  чем  у  д'Аверка.  Он  натянул
поводья, и его солдаты тоже остановили коней.
     - Молчите! - шепотом приказал д'Аверк спутникам. - Говорить буду я.
     Внезапно предводитель хрюкнул и зафыркал. Хокмун догадался, что это и
есть тайный язык Ордена Вепря. Такие же странные звуки посыпались и из уст
д'Аверка.
     Разговор длился несколько минут. Француз  махал  рукой  назад,  Вепрь
дергал головой, указывая рылом в другом направлении. Потом пришпорил коня,
и гранбретанцы проехали мимо четверых всадников и понеслись дальше.
     - Что ему было нужно? - спросил Хокмун.
     - Спрашивал, не  видели  ли  мы  по  пути  какого-нибудь  скота.  Это
фуражиры, ищут провиант для лагеря.
     - Какого лагеря? Где?
     - Он говорит, милях в четырех впереди - большой лагерь.  Гранбретанцы
готовятся к штурму последнего непокоренного города - Брадичлы. Я знаю этот
город, там замечательная архитектура.
     - Значит, мы  недалеко  от  Остерланда,  -  сказала  Иссольда.  -  За
Остерландом - Итолия, а за ней - Прованс...
     - Правильно, - кивнул д'Аверк. - Вы весьма сильны в географии. Но  до
Камарга, увы, еще далеко, и мы должны преодолеть самую опасную часть пути.
     - Что будем делать? - спросил Оладан. - Обогнем лагерь или попытаемся
проехать через него?
     - Лагерь огромен, и лучше всего было бы  проехать  напрямик,  да  еще
заночевать там и  разведать  планы  гранбретанцев,  -  сказал  д'Аверк.  -
Выяснить, известно ли им, что мы путешествуем в этих краях.
     Из-под шлема раздался приглушенный голос Хокмуна:
     - Я не уверен, что это не опасно. Но рискнуть, пожалуй, стоит.
     - А нам не придется снимать маски, Дориан? - спросила Иссольда.
     - Не бойтесь, - усмехнулся д'Аверк. - Многие гранбретанцы даже спят в
масках. Их и под страхом смерти не заставишь открыть лицо.
 
 
     Лагерь оказался намного больше, чем они ожидали. В отдалении высились
стены Брадичлы; отчетливо виднелись шпили и фасады зданий.
     - Какая красота! - вздохнул д'Аверк. - Ужасно жаль, что завтра  город
погибнет. Надо быть безумцами, чтобы сопротивляться такой армии.
     - Неужели для взятия этого города нужно  столько  войск?  -  удивился
Оладан.
     - Темной Империи требуется быстрая победа, -  объяснил  Хокмун.  -  Я
встречал и большие армии. Не думаю. Что этот лагерь охраняется надежно, он
слишком велик. Надеюсь, если мы поставим здесь палатку, то ни  у  кого  не
вызовем подозрений.
     Повсюду стояли палатки, шатры и даже лачуги;  на  кострах  готовилась
всевозможная снедь; в загонах паслись кони, буйволы и мулы. Под присмотром
саперов Ордена Муравья рабы волокли по грязи огромные стенобитные  машины.
На вонзенных  в  землю  древках  развевались  знамена  и  значки,  отмечая
расположение того или иного Ордена. У костров кого только не было:  Волки,
Кроты, Осы, Вороны, Хорьки, Крысы, Лисы,  Вепри,  Мухи,  Собаки,  Барсуки,
Козлы, Росомахи, Выдры и даже несколько Богомолов -  отборных  гвардейцев,
чьим магистром был сам Король-Император.
     Хокмун узнал знамя Адаза Промпа,  толстого  магистра  Ордена  Собаки;
пестрый флаг Вреналя Фарно, барона Гранбретании и магистра  Ордена  Крысы;
длинный штандарт Шенегара Тротта, графа Суссекского.
     Хокмун понял, что Шекия завоевана почти  целиком  -  вот  почему  под
Брадичлой собралось столько солдат и  знаменитых  полководцев:  почти  вся
армия  Темной  Империи.  Он  увидел  Шенегара  Тротта,  которого  несли  в
паланкине к его шатру.  Наряд  графа  Суссекского  был  расшит  золотом  и
драгоценностями;  его  маска  из  белого  серебра  казалась  пародией   на
человеческое лицо.
     Шенегар Тротт выглядел изнеженным аристократом, но Хокмун видел его в
сражении у брода Вайзна на Рейне, когда граф под водой  проскакал  по  дну
реки до вражеского берега. Вельможи Темной Империи оставались для  герцога
Кельнского загадкой. Они казались ленивыми и изнеженными, но при этом были
смелы как звери, с которыми себя отождествляли, а  зачастую  и  смелее,  и
свирепее этих зверей. Однажды  Шенегар  Тротт  отрубил  руку  у  кричащего
младенца и обглодал ее на глазах у несчастной матери ребенка.
     - Ну что ж, - вздохнул Хокмун. - Поедем напрямик через лагерь. На том
конце заночуем, а утром попробуем выбраться.
     Они медленно ехали по лагерю. Время от  времени  д'Аверк  отвечал  на
приветствие  какого-нибудь  Вепря.  На  противоположном  краю  лагеря  они
спешились и достали походное снаряжение воинов, убитых ими в таверне.
     Стоя в стороне, д'Аверк смотрел, как его товарищи готовят ночлег.
     - Иначе нельзя,  -  объяснил  он.  -  Военачальнику  моего  ранга  не
пристало трудиться наравне с подчиненными.
     Несколько оружейников из Ордена  Барсука  подкатили  к  ним  тележки,
нагруженные запасными  топорищами,  эфесами,  наконечниками  для  стрел  и
копий. Был там и точильный станок.
     - Не нужна ли вам наша помощь, братья Вепри? - спросил один из них.
     Хокмун смело вытащил из ножен затупившийся меч.
     - Надо его наточить.
     - А я потерял лук и колчан со стрелами, - сказал Оладан,  заметив  на
тележке связку луков.
     - А ваш собрат? - спросил солдат в барсучьей маске, показывая пальцем
на Иссольду. - У него и вовсе нет меча.
     - Так дай ему меч, болван! -  рявкнул  д'Аверк,  и  Барсук  торопливо
подчинился.
     Когда они оказались полностью вооружены, Хокмун почувствовал,  что  к
нему возвращается уверенность. Он  был  доволен  своим  хладнокровием,  но
Иссольда приуныла.
     - Еще немного железа, и я свалюсь с ног, - пожаловалась она, ощупывая
тяжелый меч, который ей пришлось пристегнуть к поясу.
     - Забирайся в палатку, - посоветовал Хокмун.  Там  можно  без  опаски
снять оружие и часть доспехов.
     Д'Аверк печально смотрел, как Оладан и Хокмун разводят костер.
     - Чем вы так расстроены? - спросил Хокмун, взглянув  на  него  сквозь
щели в маске. - Садитесь, скоро будем ужинать.
     - Что-то мне не по себе, - пробормотал француз. - Я  всегда  чувствую
опасность...
     - Почему? Думаете, Барсуки заподозрили неладное?
     - Нет... - д'Аверк окинул взглядом лагерь. Сгущались сумерки, и воины
укладывались спать. На городских  стенах  рядами  стояли  войска,  готовые
сразиться с армией, которой никто, кроме народа Камарга, еще не смог  дать
отпор.
     - Нет, - повторил д'Аверк, - но мне стало бы гораздо  легче,  если  б
ы...
     - Если бы что?
     - Если бы вы позволили мне  побродить  по  лагерю  и  послушать,  что
говорят солдаты...
     - Думаете, это разумно? А если к нам подойдут воины Ордена Вепря? Как
мы с ними объяснимся?
     - Я не задержусь. А вы, как закончите стряпать, укройтесь в палатке.
     Он повернулся и пошел прочь. Хокмун хотел  было  остановить  его,  но
побоялся привлечь к себе  внимание.  Он  проводил  француза  настороженным
взглядом.
     Внезапно у него за спиной раздался голос:
     - Какая роскошная колбаса у вас, братья!
     Хокмун повернулся и увидел Волка.
     - Да, брат, - откликнулся Оладан. - Угощайся.
     Он отрезал кусок колбасы и протянул солдату. Тот поднял маску и сразу
опустил, сунув колбасу в рот.
     - Спасибо, брат, - прожевав, сказал он. - А то у меня несколько  дней
крошки во рту не было. Командир наш - зверь, гнал нас от самого  Прованса,
как проклятых французов.
     - От Прованса? - невольно переспросил Хокмун.
     - Ага. Бывали там?
     - Случалось раза два. Камарг уже наш?
     -  Почитай,  что  взяли.  Командир  говорит,  он  и  двух  недель  не
продержится. Его ведь  некому  защищать  -  офицеров  не  осталось,  да  и
провиант на исходе. Хоть они и убили  миллион  наших  своим  чудо-оружием,
теперь им крышка...
     - А что слышно об их вожде, графе Брассе?
     - Говорят, помер, или вот-вот  помрет.  А  войска  охвачены  паникой.
Когда мы туда вернемся, наверное, все уже будет кончено. Хорошо бы, верно?
Знали бы вы, сколько месяцев я  там  проторчал...  С  самого  начала  этой
распроклятой кампании. Ну, спасибо за колбасу, братья. Хорошей вам  завтра
драки!
     Волк побрел прочь и вскоре  исчез  в  сумраке,  испещренном  тысячами
костров. Хокмун вздохнул и забрался в палатку.
     - Ты слышала? - спросил он Иссольду.
     - Да. - Девушка сняла шлем и наголенники и теперь расчесывала волосы.
- Я верю, что отец жив.
     Даже темнота не помешела Хокмуну увидеть слезы на ее глазах. Он обнял
ее и сказал:
     - Не бойся, Иссольда. Еще несколько дней, и мы будем с ним рядом...
     - Если он доживет...
     - Он ждет нас. Он доживет.
 
 
     Спустя некоторе  время  Хокмун  вышел  из  палатки.  Оладан  сидел  у
гаснущего костра, положив руки на колени.
     - Д'Аверк что-то задерживается, - сказал горец.
     - Да... - рассеянно произнес Хокмун, глядя на городские стены.  -  Не
попал ли он в беду?
     - Больше похоже на бегство... - Оладан умолк, увидев несколько фигур,
появившихся из темноты.
     Это были Вепри. Хокмун похолодел.
     - Быстро в палатку! - приказал он, но было поздно - к нему  обратился
один из воинов. Ничего не разобрав в его ворчании и  хрюканьи,  но  приняв
эти звуки за  приветствие,  Хокмун  кивнул  и  поднял  руку.  Голос  воина
зазвучал настойчивее.  Хокмун  повернулся  и  шагнул  к  палатке,  но  его
остановила сильная рука.
     Вепрь снова что-то  произнес.  Хокмун  кашлянул,  показывая  на  свое
горло.
     - Брат, я спросил, не выпьешь ли ты с нами вина. А ну, подними маску!
     Хокмун знал, что ни один гранбретанец не вправе  требовать  этого  от
брата по Ордену - если только не заподозрил в нем чужого. Отступив на шаг,
он выхватил меч.
     - Извини, брат, я не стану с тобой пить. Но от драки не откажусь.
     Оладан вскочил на ноги и встал рядом с мечом в руке.
     - Кто ты такой? - прорычал Вепрь. - Почему на тебе чужой шлем? В  чем
дело?
     Хокмун откинул маску, и воины увидели бледное лицо с блестящим Черным
Камнем во лбу.
     - Я Хокмун, - кратко ответил герцог и бросился на изумленных воинов.
     Хокмун и Оладан лишили жизни пятерых воинов  Темной  Империи,  прежде
чем на шум схватки сбежались другие. Галопом  прискакали  всадники.  Слыша
крики боли и возгласы изумления, Хокмун поднимал и опускал меч, пока в его
руку не вцепилась дюжина чужих рук. Несколько секунд он  вырывался,  затем
его ударили по шее древком копья, и он упал лицом в грязь.
     Оглушенного, его поставили на ноги и подтащили к высокому всаднику  в
латах, смотревшему на схватку издали. Маску  Хокмуна  подняли,  и  всадник
всмотрелся в его лицо.
     - Какая приятная встреча! -  произнес  он  звучным  и  вместе  с  тем
зловещим голосом, и Хокмун ушам своим не поверил, услышав  его.  -  Герцог
Кельнский собственной персоной. Выходит, не зря я отправился в такую даль,
- добавил всадник, обращаясь к человеку, стоящему рядом с ним.
     - Я очень рад, - отозвался тот. - Надеюсь,  мне  удастся  оправдаться
перед Королем-Императором.
     Хокмун вздрогнул и  посмотрел  на  говорившего.  На  нем  была  маска
д'Аверка!
     - Ты все-таки предал нас! - произнес он заплетающимся языком. - Опять
измена! Неужели в этом мире никому нельзя доверять?
     Он рванулся, мечтая добраться до горла француза,  но  воины  удержали
его.
     Д'Аверк рассмеялся.
     - До чего же вы наивны, герцог Дориан...
     - Остальных взяли? - спросил всадник. - Девчонку и коротышку?
     - Да, ваше превосходительство, - ответил один из солдат.
     - Приведите их ко мне. Я хочу посмотреть на них  поближе.  Сегодня  у
меня удачный день, - добавил он, поворачивая коня.
 
 
 
                        Глава 9. ПУТЕШЕСТВИЕ НА ЮГ 
 
     Под гром начинающейся  грозы,  по  грязи  и  мусору,  мимо  воинов  с
блестящими в  прорезях  масок  глазами,  сквозь  шум  голосов  и  суматоху
Хокмуна, Оладана и Иссольду  вели  к  огромному  знамени,  трепещущему  на
ветру.
     Внезапно  черный  небосвод  расколола  изломанная  молния,  и  Хокмун
вскрикнул, узнав эмблему на знамени. Но сообщить о своем  окрытии  Оладану
или Иссольде он не успел - его втащили в большой павильон,  где  в  резном
кресле сидел человек в маске Ордена Волка. На полотнище,  что  развевалось
над его головой, была эмблема  магистра  Ордена  -  одного  из  знатнейших
вельмож Гранбретании, главнокомандующего армий Темной Империи, правой руки
Короля Хуона - барона Кройденского, которого Хокмун считал павшим от своей
руки.
     - Барон Мелиадус! - проворчал он. - Так вы не погибли под Хамаданом!
     - Нет, Хокмун, я не был убит, хотя вы нанесли мне серьезную  рану.  К
счастью, мне удалось уйти живым с поля боя.
     Губы Хокмуна тронула улыбка.
     - Мало кому из ваших это удалось. Мы ведь разбили вас в пух и прах.
     Мелиадус повернул голову в изящной волчьей маске  и  сказал  стоящему
поблизости капитану:
     - Принесите цепи для этих собак. Самые прочные и тяжелые.  И  никаких
замков - только заклепки. На этот раз я должен твердо знать,  что  они  не
сбегут по пути в Гранбретанию.
     Он встал, подошел к Хокмуну и сквозь щели в маске впился  взглядом  в
его лицо.
     - А тебя часто вспоминали при дворе Короля Хуона. Каких только казней
мы не  придумывали!  Радуйся,  изменник  -  тебя  ждут  самые  изысканные,
изощренные пытки! Ты будешь умирать несколько лет и ужасная боль ни на миг
не покинет твоего разума, души и тела.
     Он отошел и, протянув руку в латной рукавице,  поднял  за  подбородок
искаженное ненавистью лицо Иссольды. Девушка резко отвернулась.
     - А что касается вас, дорогая, то я, помнится,  предлагал  вам  стать
моей супругой. На сей раз вы не дождетесь от меня такой чести. Я не  стану
вас упрашивать, но все равно буду вашим  мужем,  пока  не  потеряю  к  вам
всякий интерес или вы не умрете от моих ласк.
     Он повернулся и окинул взглядом Оладана.
     - Ну а эта тварь, имеющая наглость ходить на двух ногах, скоро  будет
ползать и выть. Она у нас живо вспомнит, как должно себя вести животное...
     - Еще бы - ведь у меня есть превосходный образец  для  подражания,  -
сказал Оладан и плюнул в волчью маску.
     Мелиадус круто повернулся, закутался в мантию и отошел к креслу.
     -  Скоро  вы  предстанете  перед  Тронной  Сферой,  -   произнес   он
срывающимся голосом. - Я не убью вас - на несколько  дней  у  меня  хватит
терпения. Завтра на рассвете мы отправимся в Гранбретанию. В пути  сделаем
небольшой крюк, - я хочу, чтобы вы увидели падение Камарга. Между  прочим,
я провел там целый месяц, любуясь гибелью его защитников и падением башен.
Теперь уже недого ждать. Я приказал войскам  отложить  решающий  штурм  до
моего возвращения. Думаю, вам приятно будет взглянуть  на  свою  родину...
вернее, на то, во что мы ее превратили. - Он засмеялся, склонив голову  на
бок. - А вот и цепи!
     В павильон вошли воины Ордена Барсука, внеся массивные цепи, жаровню,
молоты и заклепки.
     Хокмун, Иссольда и Оладан сопротивлялись,  но  вскоре  тяжесть  цепей
увлекла их на пол.  Затем  Барсуки  заклепали  цепи  раскаленным  докрасна
железом, и Хокмун с тоской осознал, что ни одно человеческое существо не в
силах разорвать такие оковы.
     Когда кузнецы закончили работу, к пленникам подошел барон Мелиадус.
     - Мы доберемся по суше до Камарга, а оттуда - до Бордо, где нас будет
ждать корабль. К сожалению, я не  могу  вам  предложить  летающую  машину.
Почти все наши орнитоптеры сейчас над Камаргом - стирают его с лица земли.
     Хокмун закрыл глаза. Больше он никак не мог выразить свое презрение к
врагу.
 
 
     Утром узников бросили в открытый фургон. Их не кормили  до  тех  пор,
пока  усиленно  охраняемый  караван  во  главе  с  бароном  Мелиадусом  не
отправился в путь. Время от времени Хокмун мельком видел своего  заклятого
врага, ехавшего впереди рядом с сэром Хьюламом д'Аверком.
     Погода была по-прежнему пасмурная, гнетущая. На  лицо  Хокмуну  упало
несколько крупных капель, забрызгав глаза. Но протереть их герцог не мог -
мешали оковы.
     Фургон  покачивался  и  подпрыгивал  на  ухабах,  а  вдали,  на  фоне
городских стен, маршировали войска Темной Империи.
     Хокмуну казалось, что его предали все, кто только мог.  Он  доверился
Рыцарю в Черном и Золотом - и лишился седельных сумок. Он поверил д'Аверку
- и оказался в руках барона Мелиадуса. Герцог  тяжело  вздохнул,  подумав,
что и Оладан, возможно, способен предать его, чтобы спасти свою жизнь...
     Он погрузился в едва ли не сладостную апатию, которую  уже  испытывал
несколько месяцев назад, в Германии, когда был разбит и  попал  в  плен  к
барону Мелиадусу. Мускулы его лица онемели,  глаза  потухли,  мысли  стали
вялыми...
     Иногда к нему обращалась  Иссольда,  но  он  отвечал  односложно,  не
стараясь ее утешить, - зная, что это все равно не удастся.  Иногда  Оладан
пытался приободрить своих  спутников,  но  и  он  в  конце  концов  затих.
Пленники  проявляли  признаки  жизни  только  во  время  еды,   когда   им
заталкивали в рот пищу.
     Караван быстро приближался к Камаргу. Много месяцев Хокмун, Оладан  и
Иссольда мечтали вернуться домой, но возвращение не принесло  им  радости.
Хокмун корил себя за невезение, за  доверчивость,  за  то,  что  не  сумел
спасти Камарг.
     Однажды, поравнявшись с фургоном, барон Мелиадус крикнул:
     - Дня через два будем в Камарге.  Мы  только  что  пересекли  границу
Итолии и Франции.
     И он захохотал, пришпорив коня.
 
 
 
                        Глава 10. ПАДЕНИЕ КАМАРГА 
 
     - Усадите их повыше, пусть  видят  все,  -  приказал  барон  Мелиадус
потным солдатам, возившимся с тремя узниками в доспехах и цепях. - Неважно
они выглядят, - добавил он, свесившись с седла и заглядывая в повозку. - Я
думал, они выносливей.
     Сопровождавший его д'Аверк закашлялся.
     - Да и вам, я вижу, все  еще  нездоровится,  сэр  Хьюлам.  Разве  мой
аптекарь не приготовил микстуру, которую вы заказали?
     - Приготовил, милорд, - жалобно ответил француз, - да  только  пользы
от нее пока мало.
     - Странно, ведь травы, которых он туда намешал, вылечат кого  угодно.
- Мелиадус перевел взгляд на пленников. - Мы не случайно  остановились  на
этом холме, герцог. Отсюда ваша страна видна как на ладони.
     Хокмун поднял голову и сощурился от лучей полуденного  солнца.  Перед
ним до  самого  горизонта  расстилалась  болотистая  равнина  его  любимой
страны. Невдалеке высились мрачные сторожевые башни  -  в  них  находилось
смертоносное оружие, тайну которого знал только граф Брасс. А пространство
между башнями и холмом заполняла огромная черная толпа - тысячи  и  тысячи
отборных воинов Темной Империи, готовых ринуться в бой.
     - О, нет! - всхлипнула Иссольда. - Их слишком много! Они сомнут наших
солдат!
     - Вы совершенно правы, моя дорогая, - усмехнулся барон Мелиадус.
     Главнокомандующий и его свита остановились на склоне холма. Внизу, на
равнине,  стояла  армия  Гранбретании.  Хокмун  видел   конницу,   пехоту,
инженерные батальоны и огромные боевые  машины,  в  том  числе  гигантскую
огненную пушку.
     Против Камарга были брошены все виды войск и вооружения.  Здесь  были
все металлы: медь и железо, бронза и сталь, золото и  серебро,  платина  и
свинец, а также прочные  сплавы,  способные  выдержать  выстрел  огненного
копья. В одном строю здесь стояли Стервятники и  Лягушки,  Кони  и  Кроты,
Волки и Кабаны, Олени и Кошки, Орлы и  Вороны,  Барсуки  и  Ласки.  Сырой,
теплый ветер трепал  шелковые  полотнища  знамен  двух  десятков  вельмож,
съехавшихся сюда  со  всех  концов  Темной  Империи:  желтые,  фиолетовые,
черные, красные, зеленые, синие  и  ярко-розовые.  Сотни  тысяч  "глаз"  -
драгоценных камней на масках воинов - блестели на солнце.
     - Вот такая у меня армия, - рассмеялся барон Мелиадус. - Помните  тот
день, когда граф Брасс отказался нам помочь? Если бы не его  глупость,  вы
были бы сейчас победоносными союзниками Темной Империи.  Но  вы  предпочли
сопротивляться, и за это будете  наказаны.  Вы  думали,  что  чудо-оружия,
башен  и  храбрости  ваших  солдат  достаточно,   чтобы   устоять   против
Гранбретании? Нет, Дориан Хокмун, не достаточно. Сейчас  ты  увидишь,  как
эта армия, набранная и обученная мною, отмстит Камаргу за все.  Сейчас  ты
убедишься,  что  твой  народ  совершил  непростительную  глупость.  -   Он
запрокинул голову и захохотал. - Трепещи, Хокмун! И ты, Иссольда, трепещи,
как трепещут ваши друзья, знающие, что еще до заката башни  рухнут,  а  от
Камарга останутся только пепел и грязь. Если понадобится, я  положу  здесь
всю армию, но уничтожу эту страну!
     И Хокмун с Иссольдой затрепетали - но не от страха,  а  от  горя.  На
этот раз у безумного барона была возможность выполнить свою угрозу.
     - Граф Брасс мертв, - сказал барон,  поворачивая  коня.  -  А  теперь
умрет Камарг. - Он махнул рукой  своим  всадникам,  охранявшим  фургон.  -
Везите их поближе к полю боя. Пусть увидят, как мы потрошим их друзей.
     Фургон понесся по склону холма, подпрыгивая на  ухабах.  Потемневшими
от горя глазами пленники смотрели на равнину. Д'Аверк скакал рядом.
     - Барон прав: его аптекарь - настоящий волшебник, - сказал он  вдруг,
покашливая. - Мне его лекарство, правда, не помогло, но надеюсь,  солдатам
поможет.
     Произнеся эти загадочные слова, он  пустил  коня  галопом  и  обогнал
фургон.
     По плотным рядам наступающих войск из башен били необыкновенные лучи.
Там, где  только  что  шагали  воины,  оставались  лишь  борозды  взрытой,
дымящейся земли. Хокмун видел боевые порядки камаргцев  -  редкую  цепочку
усталых гвардейцев с огненными  копьями  за  плечами,  верхом  на  рогатых
конях; за ними - ополчение из горожан и крестьян, вооруженных  топорами  и
мечами. Но ни графа Брасса, ни фон Виллаха, ни  философа  Богенталя  среди
них он не заметил. В свой последний бой камаргцы шли без предводителей.
     До герцога Кельнского донесся боевой клич камаргцев,  рев  и  вой  их
врагов,  треск  пушечных   выстрелов,   лязг   и   скрежет   разрываемого,
разрубаемого металла; Хокмун вдыхал запах людей и животных.
     Потом стена огня преградила путь черным полчищам, над которыми летели
алые фламинго с наездниками, стреляющими из огненных копий в орнитоптеры.
     Словно холодная чужая  рука  сдавила  сердце  Хокмуна.  Он  рванулся,
пытаясь сбросить цепи, мечтая отбить у врагов меч  и  коня,  добраться  до
армии Камарга и повести ее за собой. Камаргцев осталась  лишь  горстка,  у
них не было вождя, но они продолжали сражаться с ордами Темной Империи.  А
Хокмун мог лишь в бессильной  злобе  звенеть  цепями  и  проклинать  своих
врагов.
     Наступил вечер, а битва была в самом разгаре. На глазах у  Хокмуна  в
огромную  старинную  башню  разом  вонзились  тысячи  огненных  лучей,  и,
дрогнув, она покачнулась и через мгновение превратилась в груду камней. Ее
крушение гранбретанцы встретили торжествующим ревом.
     Ночную тьму пронзали миллионы огненных стрел;  воздух  был  настолько
разогрет, что лица  пленников  в  фургоне  покрылись  потом.  Вокруг  них,
оживленно  переговариваясь  и  смеясь,  сидели   часовые-Волки.   Они   не
сомневались в своей победе. Пользуясь тем, что их магистр умчался на  коне
в самую гущу наступающих войск, они достали бурдюк и, не  поднимая  масок,
потягивали вино через соломинки. Постепенно  болтовня  и  смех  утихли,  и
Хокмун понял, что часовые спят.
     - Волки - опытные вояки, странно, что они уснули все разом, -  сказал
ему Оладан. - Наверное, они уверены, что мы не убежим.
     - Ну и что с того? - спросил Хокмун, вздохнув. - Нам не избавиться от
этих проклятых цепей.
     - Что такое? - Послышался голос д'Аверка. -  Неужели  Хокмун  утратил
свой оптимизм? Не могу в это поверить.
     - Убирайтесь, - проворчал Хокмун. -  Ступайте  лизать  сапоги  своему
господину.
     - А я вам кое-что принес, - как ни в чем не бывало продолжал д'Аверк.
- Может, пригодится? - На его протянутой  ладони  лежал  какой-то  длинный
предмет. - Между прочим, это мое лекарство усыпило часовых.
     Хокмун сощурился.
     - Что там у вас?
     - Одна редкая вещица, которую я нашел на поле боя.  По-видимому,  она
принадлежала крупному военачальнику. Это своего рода огненное копье,  хотя
и небольшое. Как видите, его можно поднять одной рукой.
     - Я слышал о таких копьях, - кивнул Хокмун. - Но какой  нам  от  него
прок? Разве не видите, сколько на нас цепей?
     - Разумеется, я обратил на это внимание. Но если вы  все-таки  готовы
рискнуть, я попытаюсь вас освободить.
     - Новая ловушка? - поинтересовался  Хокмун.  -  Вы  ее  с  Мелиадусом
придумали?
     - Хокмун, вы меня оскорбляете. Что заставляет вас так думать?
     - Вы предали нас. Выдали Мелиадусу.  Видимо,  вы  заранее  подстроили
ловушку, еще в карпатском городишке, когда повстречали там  Волков.  Через
них вы передали весть своему хозяину, а сами повели нас  в  лагерь,  зная,
что там с нами легко справиться.
     - Вы рассуждаете логично, - согласился д'Аверк, - но можно  допустить
и такое: Волки узнали меня и поехали  за  нами  следом,  а  их  гонец  нас
опередил. В лагере я услышал от солдат, что Мелиадус вот-вот схватит  вас,
и решил опередить события, сказав Мелиадусу, что я заманил вас в  ловушку.
Ведь это позволило одному из нас  остаться  на  свободе.  Что  вы  на  это
скажете?
     - Скажу, что врать вы мастер.
     - Не стану с вами спорить. Времени у нас мало, так что  разрешите,  я
попытаюсь снять с вас цепи, не причинив вам вреда.  Или  вы  предпочитаете
остаться здесь, чтобы понаблюдать за ходом сражения?
     - Снимите с меня эти проклятые кандалы, - разрешил Хокмун. - Чтобы  я
мог придушить вас, если вы лжете.
     Направив огненное копье под углом к скованным рукам Хокмуна,  д'Аверк
нажал кнопку на рукоятке. Из ствола ударил тонкий луч. Почувствовав острую
боль, Хокмун сжал зубы, но боль становилась все  нестерпимее,  и  он  чуть
было не застонал. Наконец одно из звеньем со звоном отскочило и  упало  на
дно фургона, и боль сразу отпустила. Правая рука была свободна.  Он  вытер
пот со лба и едва не вскрикнул, задев ожог.
     - Быстрее, - шепнул д'Аверк. - Оттяните рукой эту цепь. Теперь  будет
легче.
     Сбросив цепи, Хокмун помог д'Аверку освободить  Иссольду  и  Оладана.
Заканчивая работу, д'Аверк заметно нервничал.
     - Здесь неподалеку ваши мечи и кони, а также новые  маски,  -  сказал
он. - Ступайте за мной. Поторопитесь - с минуты на минуту  вернется  барон
Мелиадус.
     В темноте они пробрались к своим коням, надели шлемы,  пристегнули  к
поясу мечи и уселись в седла.
     Внезапно послышался конский топот - по  дороге  на  холм  поднимались
несколько  десятков  всадников.  Затем  раздались  возгласы  изумления   и
яростный рев - Мелиадус и его свита узнали о бегстве пленников.
     - Поехали! - пришипел д'Аверк. - В Камарг!
     Кони бешеным галопом понесли их туда, где шел бой.
     - Дорогу! - кричал д'Аверк. - Дорогу резервному отряду!
     Солдаты  разбегались  по   сторонам,   осыпая   проклятиями   четырех
всадников, несущихся по лагерю во весь опор.
     - Дорогу! Пропустите герольдов  командующего!  -  повернув  голову  к
Хокмуну, он пояснил:
     - Неинтересно повторять одно и то же. - Пришпорив коня, снова  заорал
во весь голос:
     - В лагере чума! Пропустите лекарей!
     Позади стучали копыта и вопили всадники. Впереди шел бой, но  уже  не
такой яростный, как прежде.
     - Дорогу! - ревел д'Аверк. - Дорогу барону Мелиадусу!
     Кони перепрыгивали через головы людей, огибали боевые машины, неслись
под огнем к башням Камарга. Вскоре беглецы достигли поля боя  и  поскакали
вперед по трупам, оставив позади главные силы гранбретанцев.
     - Поднимите маски! - крикнул  д'Аверк.  -  Если  камаргцы  не  узнают
Хокмуна или Иссольду, они изжарят нас заживо...
     В этот миг из темноты ударило огненное копье. Его луч едва  не  задел
д'Аверка. Следующий луч попал в отряд Мелиадуса. Хокмун  судорожно  дергал
ремешки шлема. Стащив, наконец, шлем с головы, он швырнул его на дорогу.
     - Стойте! - кричал им вслед Мелиадус. - Вас убьют  свои  же!  Стойте,
глупцы!
     Впереди  засверкали  вспышки:  навстречу  всадникам,  разгоняя  мрак,
потянулось множество огненных лучей. Д'Аверк опустил  голову  к  лошадиной
шее, Иссольда  и  Оладан  тоже  пригнулись,  но  Хокмун  выхватил  меч  и,
размахивая им, закричал:
     - Воины Камарга! Это я, Хокмун! Я вернулся!
     В них по-прежнему стреляли, но башни были уже близко.
     Д'Аверк выпрямился в седле.
     - Камаргцы! С нами Хокмун, он... -  в  этот  миг  по  нему  хлестнуло
пламенем. Вскрикнув, француз покачнулся и упал бы, не подхвати его Хокмун.
Доспехи д'Аверка были раскалены докрасна, а кое-где даже расплавились,  но
француз был еще жив. С  губ,  мгновенно  покрывшихся  волдырями,  сорвался
тихий смех.
     - Как все-таки с моей стороны неосторожно  было,  герцог,  связать  с
вами судьбу...
     Оладан  и  Иссольда  остановились  и  обернулись;   напуганные   кони
гарцевали под ними. Барон Мелиадус и его свита быстро приближались.
     - Оладан, возьми его поводья, - велел Хокмун  другу.  -  Я  буду  его
поддерживать. Надо поближе подобраться к башне.
     Снова к ним метнулось пламя, на этот раз со стороны гранбретанцев.
     - Хокмун, остановись!
     Хокмун пришпорил коня и поехал дальше, поддерживая  д'Аверка.  Кругом
бушевала огненная смерть.
     Когда из самой высокой башни ударил широкий луч, он закричал:
     - Воины Камарга! Это я, Хокмун! Со мной Иссольда, дочь графа Брасса!
     Луч  угас.  Воины  Мелиадуса  были  уже   совсем   близко.   Иссольда
покачнулась в седле - она была на  грани  обморока  от  усталости.  Хокмун
повернул коня навстречу Мелиадусу и его Волкам.
     Но   тут   со   стороны   башен   показалось    несколько    десятков
гвардейцев-латников на белых  рогатых  конях.  Спустившись  с  холма,  они
окружили беглецов.
     Один  из  них  всмотрелся  в  лицо  Хокмуна,  и  его  глаза  радостно
заблестели.
     - Это же милорд Хокмун! И с ним леди Иссольда! Ну, теперь  удача  нам
улыбнется!
     Воины Мелиадуса остановились невдалеке. Помедлив, они повернули коней
и исчезли во тьме.
 
 
     В замок графа Брасса беглецы приехали утром, когда на озера с топкими
берегами падали бледные солнечные лучи. Дикие буйволы на водопое поднимали
головы и провожали их долгим взглядом. Дул сильный ветер, и по камышу, как
по водной глади, бежали волны. В садах, на склоне холма, что  высился  над
городом, зрел виноград и другие фрукты. На вершине холма стоял замок графа
Брасса - прочная старая крепость, похоже, ничуть не пострадавшая от  войн,
бушевавших на границах провинции. Они поднялись по петляющей белой  дороге
во двор замка, где их встретили обрадованные слуги. Им помогли спешиться и
пригласили в зал, обильно украшенный трофеями графа Брасса. В зале  царили
необычный холод  и  тишина.  У  камина  в  одиночестве  стоял  мудрый  сэр
Богенталь, поэт и философ.
     Он улыбался, но в глазах его застыл страх, а  лицо  с  тех  пор,  как
Хокмун видел его в последний раз, очень постарело и осунулось.
     Богенталь обнял Иссольду и пожал руку Хокмуну.
     - Как здоровье графа Брасса? - спросил Хокмун.
     - Рана зажила, но он утратил волю к жизни. - Богенталь  жестом  велел
слугам поднять д'Аверка. - Перенесите его в северную башню. Скоро  я  туда
приду. Пойдемте, - сказал он Хокмуну и Иссольде. - Сами увидите...
     Оладан остался с д'Аверком, а герцог Кельнский и девушка поднялись по
выщербленным каменным ступеням в покои  графа  Брасса.  Богенталь  отворил
дверь, и они вошли в опочивальню.
     Там стояла простая солдатская койка - широкая, квадратная, с обычными
простынями и плоскими подушками. На подушках  покоилась  огромная  голова,
словно отлитая из металла. С того дня, как Хокмун расстался  с  графом,  в
рыжих волосах почти не прибавилось  седины,  а  лицо,  покрытое  бронзовым
загаром, не  стало  бледней.  Высокий  выпуклый  лоб  по-прежнему  казался
каменным выступом над пещерами, скрывавшими сияющие золотисто-карие глаза.
Но взгляд этих немигающих глаз был прикован к  потолку,  а  плотно  сжатые
губы не шевелились.
     - Граф Брасс, - прошептал Богенталь, - смотрите...
     Казалось,  гигант  не  услышал  его.  Взгляд  графа  по-прежнему  был
устремлен в потолок. Склонившись над ним, Хокмун произнес:
     - Граф Брасс, к вам вернулась дочь. И я, Дориан Хокмун, тоже.
     Губы разжались и Хокмун услышал громкий шепот:
     - Снова видения... Богенталь, я думал, лихорадка прошла...
     - Так оно и есть, граф. Это не призраки.
     Взгляд золотисто-карих глаз обратился на Хокмуна и Иссольду.
     - Дети мои! Наконец-то я умер и встретился с вами...
     - Вы живы, граф, - возразил Хокмун.
     Иссольда нагнулась и поцеловала графа в губы.
     - Ты чувствуешь, отец? Самый обычный, земной поцелуй.
     Прямая линия сомкнутых губ постепенно превратилась в широкую  улыбку.
Граф пошевелился, затем резко сел.
     - Это правда! Какой же я глупец, что потерял надежду. - Он засмеялся.
     Его чудесное исцеление вызвало изумленный возглас Богенталя:
     - Граф, я не верю своим глазам! Мне казалось, вы на пороге смерти!
     - Так и было, старина... Но теперь, как видишь,  я  отошел  от  этого
порога. Ну, что скажете, Хокмун?
     - Плохо, граф. Но теперь мы снова вместе, и удача, надеюсь,  будет  с
нами.
     - Богенталь, вели-ка принести мои доспехи и меч.
     - Но, граф, вам нужно набраться сил...
     - Верно.  Так  прикажи  принести  еды,  и  побольше.  Подкреплюсь  за
беседой. - Встав с кровати, он обнял дочь и ее жениха.
     За едою Хокмун рассказал графу обо всех испытаниях, выпавших  на  его
долю с тех пор, как он покинул гостеприимный замок. В свою  очередь,  граф
рассказал о своих неудачах в войне с Темной Империей, о гибели старика фон
Виллаха, уложившего в  своем  последнем  бою  два  десятка  гранбретанцев.
Рассказал он и том, как сам получил рану и совершенно пал духом, узнав  об
исчезновении Иссольды.
     Потом Хокмун представил Оладана, спустившегося к тому времени в  зал.
Маленький зверочеловек сообщил, что рана  д'Аверка  тяжела,  но  Богенталь
полагает, что француз выживет.
     Единственное, что омрачало радость  возвращения  -  это  сражение  на
границе Камарга, где гвардейцы и ополченцы вели почти  безнадежный  бой  с
многократно превосходящим их врагом.
     Облачась в медные доспехи и пристегнув  к  поясу  огромный  двуручный
меч, граф Брасс сказал:
     - Дориан и сэр Оладан, нам пора ехать. Сейчас мы должны быть на  поле
боя и вести наших воинов к победе.
     Богенталь вздохнул.
     - Еще два часа назад мне казалось, что вы при смерти... А  сейчас  вы
стремитесь в бой. Вы хорошо себя чувствуете, сэр?
     - Дружище, я хворал не телом, а душой,  но  теперь  она  исцелена,  -
раскатился под сводами  зала  громоподобный  голос  графа.  -  Коней!  Сэр
Богенталь, прикажите оседлать коней!
     Выйдя следом за стариком во  двор,  Хокмун  чувствовал,  что  к  нему
возвращаются силы. Послав Иссольде воздушный поцелуй, он вскочил в седло и
пришпорил коня.
     Они мчались по тайным болотным тропкам, пугая диких рогатых  коней  и
гигантских фламинго. Придержав на миг коня, граф Брасс обвел  вокруг  себя
рукой в латной рукавице:
     - Разве эта страна  не  стоит  того,  чтобы  пожертвовать  всем,  что
имеешь? Даже жизнью?
     Вскоре они услышали шум сражения и поскакали быстрее, спеша на помощь
своим войскам. Но увидев,  что  произошло  самое  страшное,  они  натянули
поводья.
     - Этого не может быть! - глухо произнес граф Брасс.
     Но  это  случилось.  Башни  рухнули.  Каждая  превратилась  в   груду
дымящихся камней. Воодушевленные их падением, воины Темной Империи с ревом
шли в атаку, тесня уцелевших защитников.
     - Это - падение Камарга! - сказал граф старческим голосом.
 
 
 
                        Глава 11. ВОЗВРАЩЕНИЕ РЫЦАРЯ 
 
     К ним направил коня один из капитанов. Его  доспехи  были  изрублены,
меч сломан, но он сиял от счастья.
     - Граф Брасс! Наконец-то! Поехали, сэр, надо скорее построить людей и
задать жару этим псам!
     Граф заставил себя улыбнуться и обнажил огромный меч.
     - Да, капитан. Постарайтесь  найти  герольда,  а  лучше  двух.  Пусть
оповестят всех, что вернулся граф Брасс.
     Появление своего вождя и  Хокмуна  камаргцы  встретили  восторженными
криками. Воодушевленные, они кое-где даже потеснили врага. Граф, Хокмун  и
Оладан въехали в ряды войска,  которое  с  возвращением  полководца  снова
стало несокрушимым.
     - Посторонитесь, ребята! - крикнул граф. -  Дайте  мне  добраться  до
врага!
     Выхватив у всадника-знаменосца свой  потрепанный  штандарт,  он  упер
древко в бедро и, размахивая мечом, ринулся в гущу звериных масок.
     Два всадника врубились в плотные ряды гранбретанцев. На одном из  них
были сверкающие медные доспехи; у другого - тускло блестел камень во  лбу.
Вражеским пехотинцам они казались ожившими героями мифов, а когда  к  двум
всадникам  присоединился  третий,  маленький  человек  с  лицом,  покрытым
шерстью, со  сверкающей  как  молния  саблей,  ошеломленные  воины  Темной
Империи дрогнули и попятились.
     Дав себе клятву на этот раз во  что  бы  то  ни  стало  убить  барона
Мелиадуса, Хокмун высматривал его среди врагов, но не находил.
     К нему тянулись руки воинов, пытаясь  стащить  его  с  коня,  но  меч
Хокмуна вонзался в глазные щели, разрубал шлемы и сносил головы с плеч.
     Близился вечер, а битва не утихала. Хокмун едва держался в  седле  от
усталости и потери крови, сочившейся из десятка порезов.  Толпа  вражеских
воинов была настолько плотна, что конь,  убитый  под  Хокмуном,  не  падал
добрых полчаса.
     Сколько врагов убил он сам, а сколько  -  защитники  Камарга,  герцог
Кельнский не знал. Гранбретанцы во много  раз  превосходили  их  числом  и
вооружением. Они медленно, но упорно теснили камаргцев.
     - Эх, нам бы несколько свежих сотен пехоты -  и  мы  бы  победили!  О
Рунный Посох, нам нужна помощь!
     Он вздрогнул, осознав, что невольно обратился за  помощью  к  Рунному
Посоху. Красный Амулет, висевший у него на шее, вдруг  засветился,  бросая
алые лучи на доспехи врагов. Хокмун засмеялся, чувствуя необычайный прилив
сил, и принялся с фантастической быстротой рубить гранбретанцев. Вскоре  у
него сломался меч, но Хокмун вырвал пику у налетевшего на  него  всадника,
самого всадника сбил с седла и, размахивая пикой  как  мечом,  вскочил  на
коня и ринулся в атаку.
     - Хокмун! Хокмун! - разносился над полем древний боевой клич герцогов
Кельнских. - Эге-гей! Оладан, граф Брасс, я иду к вам! - Он направил  коня
к своим друзьям, прорубая дорогу сквозь толпу воинов в звериных масках.
     Граф Брасс все еще держал в руке трепещущий на ветру штандарт.
     - Гоните этих псов! - крикнул ему Хокмун. - Тесните их к границе!
     Он носился  по  всему  полю  сражения,  словно  гибельный  смерч.  Он
прорубался сквозь ряды врагов, оставляя позади только трупы.
     Дрогнув, гранбретанцы попятились, а некоторые обратились в бегство. И
тогда на поле появился барон Мелиадус.
     - Назад! - закричал он бегущим. - Назад, трусы! От  кого  вы  бежите?
Ведь их совсем мало!
     Но прилив уже окончательно превратился в отлив,  и  толпа  охваченных
паникой солдат понесла прочь своего полководца.
     А за ними скакал бледный воин, и во лбу его сверкал Черный Камень,  а
на шее сиял Красный Амулет. Поднимая  коня  на  дыбы,  он  выкрикивал  имя
мертвого Хокмуна, и сам он был мертвым Дорианом  Хокмуном,  который  почти
разгромил гранбретанцев при Кельне, бросил вызов самому  Королю-Императору
и едва не убил в бою барона Мелиадуса. Хокмун! Единственное  имя,  которое
наводило ужас на воинов Темной Империи...
     - Хокмун! Хокмун! - Воин поднял меч над головой,  и  его  конь  снова
взвился на дыбы. - Хокмун!
     Герцог Кельнский,  которому  Красный  Амулет  дал  силу  исполина,  с
безумным хохотом преследовал своих врагов. За  ним  мчались  грозный  граф
Брасс, в блестящих медных  латах,  и  Оладан,  улыбающийся  сквозь  густую
шерсть, размахивающий окровавленной саблей, а за ними шагали торжествующие
воины Камарга - горстка храбрецов, смеющихся вслед  обращенной  в  бегство
могучей армии.
     Хокмун почувствовал, что сила Амулета  угасает  в  нем.  Возвращались
боль и усталость, но теперь, когда враг был отогнан за разрушенные  башни,
это не имело значения.
     Оладан рассмеялся.
     - Герцог Дориан, мы победили!
     - Победили, но не окончательно, - возразил граф Брасс,  нахмурясь.  -
Надо отступить, перестроить войска, найти  удобные  позиции.  На  открытом
поле нам их не разбить.
     - Вы правы, - кивнул Хокмун. - Башни разрушены, и  нам  нужны  другие
укрепления. Насколько мне известно, в Камарге осталась лишь одна  надежная
твердыня... - Он выжидающе смотрел графу в глаза.
     - Да, мой замок, - подтвердил граф Брасс. - Надо  оповестить  жителей
всех  городов  и  сел,  чтобы  перебирались  со  скарбом  и  припасами   в
Эйгис-Морт, под защиту замка...
     - Но удастся ли нам выдержать долгую осаду? - спросил Хокмун.
     - Посмотрим, - задумчиво произнес граф, глядя на остановившихся вдали
гранбретанцев, которые строились заново. - Но нельзя же  обрекать  жителей
на верную смерть...
     Со слезами на глазах он повернул коня и направился в замок.
 
 
     С  балкона  восточной  башни  Хокмун  смотрел,  как  жители   Камарга
стекаются  в  старый  город  Эйгис-Морт.  Многие  из  них  устраивались  в
амфитеатре на краю города. Солдаты  приносили  туда  провиант  и  помогали
крестьянам разгружать повозки. Хокмун молился, чтобы не случилось чумы или
паники, потому что поддерживать порядок в такой огромной толпе было  почти
невозможно.
     Оладан вышел к нему на балкон и показал на северо-восток.
     - Смотрите, летающие машины, - сказал он.
     Хокмун  разглядел  на  горизонте  зловещие  очертания  гранбретанских
орнитоптеров - верный признак того, что с той  стороны  надвигается  армия
Темной Империи.
     С наступлением темноты они увидели на  подступах  к  городу  бивачные
костры.
     - Завтра - наш последний бой, - сказал Хокмун.
     Они спустились в зал, где беседовали Богенталь и граф Брасс. Стол был
уже накрыт - как  всегда  с  роскошью.  Собеседники  обернулись  навстречу
Хокмуну и Оладану.
     - Как себя чувствует д'Аверк? - спросил герцог Кельнский.
     - Ему лучше. У него  необычайно  крепкий  организм.  Он  уже  изъявил
желание поесть, и я разрешил.
     В зал вошла Иссольда.
     - Я говорила с женщинами, - сказала она. - По их словам,  весь  народ
уже в городе. Если забить скот, нам хватит провизии на целый год...
     Граф Брасс грустно улыбнулся.
     - Так долго осада не продлится. А как боевой дух людей?
     - На высоте. Их очень ободрила весть  о  том,  что  вы  оба  живы.  И
вчерашняя победа тоже.
     Граф вздохнул.
     - К счастью, они не знают, что завтра всем нам предстоит  умереть.  А
если не завтра, то послезавтра. Против такого огромного войска  нам  долго
не продержаться. Мы потеряли много фламинго и остались почти без прикрытия
с воздуха. Погибло большинство гвардейцев, а оставшиеся  войска  почти  не
обучены.
     Богенталь вздохнул.
     - А мы-то думали, что Камарг непобедим...
     - Вы слишком рано убедили себя  в  обратном,  -  послышался  голос  с
лестницы. В зал, хромая, спустился бледный д'Аверк,  одетый  в  просторный
желтовато-коричневый халат. - С таким настроением сражений не  выигрывают.
Постарайтесь не говорить о поражении.
     - Вы правы, сэр Хьюлам. - Граф Брасс заставил себя улыбнуться.  -  Не
будем говорить о поражении, лучше отведаем этих  великолепных  яств,  ведь
нам нужно набраться сил для завтрашней битвы.
     - Вам легче? - спросил Хокмун д'Аверка, усевшись за стол.
     - Весьма, - бодро ответил француз, - но слегка подкрепиться, я думаю,
не мешает. - И он положил себе на тарелку огромную порцию жаркого.
     За ужином все молчали, смакуя еду столь  сосредоточенно,  словно  эта
трапеза была посленей в их жизни.
 
 
     Утром, выглянув в окно, Хокмун увидел на  болотах  великое  множество
воинов. Ночью войска Темной Империи бесшумно подошли  к  стенам  города  и
теперь готовились к штурму.
     Хокмун поспешно вооружился и спустился в зал, где увидел  д'Аверка  в
залатанных доспехах, Оладана, точащего меч, и графа Брасса, беседующего  с
двумя оставшимися в живых капитанами.
     - Дориан... - произнесла за спиной у Хокмуна Иссольда. Он  повернулся
и бегом поднялся на площадку лестницы, где стояла его невеста.  -  Дориан,
давай поженимся, прежде чем...
     - Да, - тихо сказал он. - Надо найти Богенталя.
     Они нашли философа в его покоях. Богенталь читал  книгу.  Оторвавшись
от нее, он улыбнулся, а услышав, что от него хотят, отложил книгу и встал.
     - Я надеялся, что  церемония  бракосочетания  будет  торжественной  и
пышной, - сказал он, - но ничего не поделаешь...
     Он велел  молодым  соединить  руки  и  опуститься  на  колени.  Потом
попросил произнести вслед за ним слова поэтической клятвы его собственного
сочинения; клятвы, которая  звучала  на  всех  свадьбах  с  тех  пор,  как
Богенталь и его друг граф поселились в замке Брасс.
     Когда церемония  завершилась,  Хокмун  встал,  поцеловал  Иссольду  и
сказал:
     - Богенталь, позаботьтесь о ней.
     Покинув гостиную философа, он спустился во двор замка, где его друзья
садились на коней.
     Внезапно на них  упала  огромная  тень.  Над  головами  стрекотала  и
лязгала  металлическая  птица  -  гранбретанский  орнитоптер.  С  неба   в
мостовую, едва не задев Хокмуна, ударил яркий  луч.  Испуганный  выстрелом
конь герцога взвился на дыбы, раздувая ноздри и выпучив глаза.
     Граф Брасс вскинул огненное копье и нажал на спуск. К летающей машине
метнулось красное пламя. Раздался  пронзительный  крик  пилота,  и  крылья
орнитоптера замерли. Машина заскользила вниз, исчезла за  стеной  замка  и
вскоре с грохотом разбилась на склоне холма.
     - Надо поставить в башнях стрелков с  огненными  копьями,  -  заметил
граф Брасс. - С башен  удобнее  отстреливаться  от  орнитоптеров.  Вперед,
господа.
     Спускаясь по склону холма в город, они видели, как на городские стены
хлынула огромная человеческая волна. Воины Камарга  отчаянно  пытались  ее
остановить.
     Похожие  на  уродливых  металлических  птиц,  кружили   над   городом
орнитоптеры,  поливая  улицы  огнем:  крики   защитников   города,   вопли
атакующих,  треск  выстрелов  и  лязг  металла  слились  в   невообразимую
какофонию. Над Эйгис-Мортом клубился черный дым горящих домов.
     Хокмун пробирался сквозь толпу перепуганных женщин и детей, спеша  на
помощь защитникам города. Он потерял из  виду  графа  Брасса,  д'Аверка  и
Оладана, но знал, что они уже вступили в бой.
     В стороне послышались крики отчаяния и торжествующий рев,  и  Хокмун,
повернув коня, увидел в стене  брешь,  через  которую  в  город  врывались
солдаты в волчьих и медвежьих масках.
     Столкнувшись с Хокмуном, они попятились, вспомнив о  его  подвигах  в
предыдущих сражениях. Пользуясь  их  замешательством,  он  выкрикнул  свой
боевой клич: "Хокмун! Хокмун!" - и  бросился  на  них  с  мечом,  разрубая
металл, плоть и кость, тесня врагов к пролому в стене.
     Защитники  города  сражались  весь  день.   Их   число   стремительно
уменьшалось, и хотя в сумерках войска Темной Империи отступили,  Хокмун  и
все его соратники понимали, что завтрашний бой станет для них последним.
     Спотыкаясь от усталости, Хокмун и его друзья поднимались в  замок  по
извилистой дороге, ведя коней в поводу. На сердце  у  них  было  тяжело  -
завтра  им  всем  придется  погибнуть  вместе  с  уцелевшими   защитниками
провинции  и  ни  в  чем  не  повинными  жителями.   Если,   конечно,   им
посчастливится пасть в бою.
     Внезапно они услышали топот скачущего галопом коня и  обнажили  мечи.
По склону холма  к  замку  поднимался  рослый  всадник  в  высоком  шлеме,
полностью скрывающим лицо, и в доспехах из золота и черного янтаря.
     Хокмун сжал кулаки.
     - Чего от нас хочет этот предатель и вор?! - воскликнул он.
     Подъехав к ним, Рыцарь в Черном и Золотом остановил своего  огромного
скакуна. Из-под забрала зазвучал знакомый гулкий голос:
     - Приветствую вас, защитники Камарга. Вижу, сегодня у вас был тяжелый
день. Завтра барон Мелиадус разобьет вас.
     Хокмун вытер лоб платком.
     - Незачем утверждать очевидное, Рыцарь. Что ты решил украсть на  этот
раз?
     - Ничего, - ответил Рыцарь. - Я хочу кое-что вернуть. -  Он  протянул
Хокмуну его потертую седельную сумку.
     Хокмун тут же бросился к нему, выхватил сумку и поспешно  расстегнул.
В ней, завернутая в лоскут материи, лежала машина, подаренная ему когда-то
Риналом. Развернув  лоскут,  Хокмун  убедился,  что  машина  в  целости  и
сохранности.
     - Зачем же ты ее унес? - спросил он.
     - Я все объясню, когда мы приедем в замок графа  Брасса,  -  пообещал
Рыцарь.
 
 
     Рыцарь стоял у камина, остальные сидели вокруг и слушали.
     - В замке Безумного Бога я решил расстаться с вами,  поскольку  знал,
что вскоре вы окажетесь в безопасности. Но я знал также, что  впереди  вас
ждет немало испытаний, в том числе, возможно,  и  плен.  Поэтому  я  решил
взять подарок Ринала и вернуть его вам в Камарге.
     - А я-то считал тебя вором! - вздохнул Хокмун. - Извини, Рыцарь.
     - Что это за странный предмет? - поинтересовался граф Брасс.
     - Это старинная  машина,  -  ответил  Рыцарь,  -  созданная  великими
учеными одного из самых  мудрых  народов,  когда-либо  обитавших  на  этой
земле.
     - Оружие? - поинтересовался граф.
     - Нет. Это устройство, способное перемещать в другое  пространство  и
время огромные территории. Но перемещенный  участок  обязательно  вернется
обратно, если с машиной что-нибудь случится.
     - А как она действует? - спросил Хокмун, поймав себя на мысли, что он
этого не знает.
     - Это очень трудно  объяснить  -  вам  наверняка  не  знакомы  многие
понятия и термины, которые мне пришлось бы  употребить.  Но  Ринал  научил
меня обращаться с этой машиной.
     - Но зачем? - удивился  д'Аверк.  -  Чтобы  отправить  барона  и  его
воинство в какую-нибудь преисподнюю, откуда им вовек не выбраться?
     - Нет, - сказал Рыцарь. - Я объясню...
     В этот момент распахнулась дверь, и в зал вошел израненный солдат.
     - Хозяин! - обратился он к графу Брассу. - Там у стены барон Мелиадус
с флагом парламентера. Он предлагает вам выйти на переговоры.
     - Мне не о чем с ним говорить, - ответил граф.
     - Он сказал, что его армия готова к ночному  штурму.  Теперь  у  него
много свежих войск, и он возьмет город меньше чем за  час.  Он  предлагает
вам сдаться вместе с  дочерью,  Хокмуном  и  д'Аверком  и  обещает  взамен
пощадить всех остальных.
     Граф задумался было, но Хокмун вмешался:
     - Идти на такую сделку бессмысленно. Уж кто-кто,  а  вы  знаете,  что
Мелиадус - лжец и негодяй. Он хочет посеять сомнения в сердцах  защитников
города.
     Граф Брасс тяжело вздохнул.
     - Но если он не  солгал  насчет  ночного  штурма,  то  скоро  все  мы
погибнем.
     - Погибнем - но с честью, - возразил д'Аверк.
     - Да, - ответил граф с грустной улыбкой. - С честью. - Он  повернулся
к солдату. - Скажи барону, что переговоры не состоятся.
     Воин поклонился.
     - Скажу, милорд. - Он удалился.
     - Пожалуй, надо вернуться в город, - сказал граф Брасс, поднимаясь.
     - Отец! Дориан! Вы живы! - воскликнула вошедшая в зал Иссольда.
     Хокмун обнял ее.
     - Да, милая, но  сейчас  нам  необходимо  вернуться.  Мелиадус  готов
возобновить штурм.
     - Погодите, - остановил их Рыцарь в Черном и  Золотом.  -  Я  еще  не
поделился с вами своим замыслом.
 
 
 
                      Глава 12. БЕГСТВО В ПРЕИСПОДНЮЮ 
 
     Узнав ответ графа, барон Мелиадус усмехнулся.
     - Ну что ж, - сказал он свите, - передайте войскам мой приказ:  город
разрушить, а людей вырезать. Впрочем, можно взять немного  пленных,  чтобы
не пришлось скучать, празднуя победу.
     Он направил коня к свежим полкам, ожидающим приказа наступать.
     - Вперед! - скомандовал он, и полки двинулись к обреченному городу.
     Барон видел костры, горящие на городских стенах. Возле костров стояли
воины, знающие, что в скором времени им  предстоит  умереть.  Над  городом
высился красивый замок, некогда надежно защищавший  Эйгис-Морт,  а  теперь
обреченный. Барон засмеялся при мысли, что  наконец-то  отомстит  за  свое
позорное бегство из стен этого замка.
     Первые ряды пехоты уже достигли  городских  стен,  и  барон  поскакал
вперед, чтобы лучше видеть битву.
     Внезапно он остановил коня. "Что это за мерцание? - удивленно подумал
он, нахмурясь. - Почему дрожат стены замка?"
     Он поднял маску и протер глаза.
     Замок Брасс и стены Эйгис-Морта излучали розовое сияние,  сменившееся
вскоре красным, а потом - пурпурным. У барона закружилась голова.  "Уж  не
схожу ли я с ума?" - с тревогой подумал он, облизывая пересохшие губы.
     Наступающие войска замерли. Солдаты зароптали и  кое-где  попятились.
Город, замок и склон холма испускали уже не багровые, а ярко-голубые лучи.
Вскоре свет стал угасать, и вместе с ним таяли  очертания  замка  Брасс  и
Эйгис-Морта. Внезапно налетел ужасающей силы ветер, едва  не  опрокинувший
барона Мелиадуса вместе с конем.
     - Стойте! - закричал он. - Что происходит?
     - Город... город  и  замок  исчезли,  милорд,  -  услышал  он  чей-то
испуганный голос.
     - Исчезли? Этого не может быть! Куда мог исчезнуть целый город вместе
с холмом? Они все еще там! Эти прохвосты окружили себя какой-то завесой!
     Барон  Мелиадус  помчался  вперед,  туда,  где  только  что  высились
городские стены. Он ожидал  столкновения  с  невидимой  преградой,  но  не
встретил ее. От города осталась только  изрытая  глина,  в  которой  вязли
копыта коня.
     - Сбежали! - взвыл барон. - Но как им это удалось? Кто им помог?  Кто
способен творить такие чудеса?
     Солдаты отступали. Многие из них бежали. Но барон шел вперед, вытянув
руки,  пытаясь  нащупать  стены  исчезнувшего  города.  Потом,   рыдая   в
бессильной ярости, он упал на колени в грязь и закричал, потрясая кулаком:
     - Хокмун, я найду тебя! Я призову на помощь всю гранбретанскую науку!
Клянусь Рунным Посохом, куда бы ты не спрятался, я найду тебя и отомщу!
     Поднявшись на ноги, барон Мелиадус огляделся в поисках коня.
     - О, Хокмун! - процедил он сквозь  зубы.  -  О,  Хокмун!  Я  до  тебя
доберусь!
     Послышался конский топот, мимо барона промелькнула призрачная  фигура
всадника в доспехах из золота и черного янтаря. Вскоре всадник исчез, но в
ушах барона еще долго звучал его презрительный смех.
     Барон снова поклялся Рунным Посохом, как в то  злосчастное  утро  два
года назад. Прежняя клятва дала начало новому витку  истории,  а  нынешняя
еще  крепче  связала  самого  барона  и  Хокмуна  с  неведомым  им   обоим
предназначением.
     Барон Мелиадус поймал своего коня и направился в лагерь, твердо решив
как можно скорее вернуться в Гранбретанию и  посетить  лаборатории  Ордена
Змеи. "Куда бы ни исчез замок Брасс,  рано  или  поздно  я  найду  в  него
дорогу", - пообещал он себе.
 
 
     Иссольда зачарованно глядела в окно. Улыбаясь, Хокмун прижимал  ее  к
себе.
     Позади них граф Брасс кашлянул и произнес:
     - Дети мои, честно сказать, меня это немного сбило с толку. Я  ровным
счетом ничего не понял из объяснений Рыцаря. Куда мы попали?
     - В какой-нибудь другой Камарг, отец, - ответила Иссольда.
     За окном клубился туман. В нем невозможно было  разглядеть  что-либо,
кроме смутных очертаний города.
     - Он обещал, что мы привыкнем к этому месту,  -  произнес  Хокмун.  -
Наверное, этот Камарг вполне реален. Надо выйти, осмотреться.
     - Пожалуй, я пока останусь в городе, - подал голос д'Аверк.  -  А  ты
что скажешь, Оладан?
     Зверочеловек ухмыльнулся.
     - Ты прав. Надо малость обвыкнуть.
     - Я тоже останусь с вами, - сказал граф Брасс. Он рассмеялся:
     - Значит, больше нам нечего опасаться? Народ спасен?
     - Да, - задумчиво сказал Богенталь. -  Но  не  следует  недооценивать
ученых Гранбретании. Если существует возможность проникнуть сюда,  они  ее
не упустят.
     - Вы правы, Богенталь, - кивнул Хокмун. Показывая на подарок  Ринала,
который  лежал  на  обеденном  столе  в   лучах   льющегося   через   окна
необыкновенного голубого света, он сказал: - Надо  хранить  эту  вещь  как
зеницу ока. Помните, Рыцарь говорил: если с ней  что-нибудь  случится,  мы
вернемся в прежнее время и пространство.
     Богенталь осторожно поднял машину и пообещал, что  позаботится  о  ее
сохранности.
     После его ухода Хокмун снова повернулся к  окну,  задумчиво  ощупывая
Красный Амулет.
     - Рыцарь обещал вернуться и сказать, что я должен делать, -  произнес
он. - Теперь я твердо знаю, что служу Рунному Посоху. Рано или поздно  мне
придется покинуть замок Брасс и возвратиться в тот мир. Ты должна  быть  к
этому готова, Иссольда.
     - Не будем об этом говорить, - сказал она. - Лучше  отпразднуем  нашу
свадьбу.
     - Правильно, - кивнул он, улыбаясь.
     Но все же избавиться от мыслей, что где-то рядом, отделенный от  него
загадочным барьером, находится мир, которому по-прежнему  угрожает  Темная
Империя, Хокмуну не удавалось. Он понимал, что придет время,  и  он  снова
выйдет на бой с кровожадными  ордами  Темной  Империи.  Но  в  те  минуты,
окруженный друзьями, он обнимал любимую женщину  и  наслаждался  покоем  и
счастьем.
     Он заслужил передышку.
 
                             Майкл МУРКОК 
 
                             РУННЫЙ ПОСОХ 
 
                        КНИГА ТРЕТЬЯ. МЕЧ ЗАРИ 
 
 
 
 
                              Часть первая 
 
     Сорвав Красный Амулет с  шеи  Безумного  Бога  и  оставив  себе  этот
могущественный талисман, Дориан Хокмун, последний из  герцогов  Кельнских,
вместе с друзьями Хьюламом д'Аверком и Оладаном с Булгарских гор  вернулся
в  Камарг,  осажденный  старым  врагом  Хокмуна   -   бароном   Мелиадусом
Кройденским.  Граф  Брасс,  его  дочь  Иссольда  и  философ  Богенталь   с
нетерпением и тревогой ожидали их возвращения.  Хорошо  защищенный  Камарг
мог пасть со дня на день -  столь  могучей  стала  Темная  Империя.  Барон
Мелиадус не знал пощады... И лишь при  помощи  древней  машины,  способной
высвобождать огромную энергию и проходить  сквозь  пространство  и  время,
друзьям удалось спастись. Они нашли убежище в другом  измерении  Земли,  в
ином Камарге, где не существовало ужасной Гранбретании. Но  если  чудесная
машина будет разрушена, они вновь окажутся в  своем  мире...  А  пока  дни
летели беззаботно, и ничто не напоминало о той  страшной  участи,  которой
они избежали. Однако Хокмун все чаще задумывался о судьбе,  постигшей  его
родину, все чаще вспоминал данную им клятву...
 
                                             Из "Истории Рунного Посоха" 
 
 
 
                       Глава 1. ПОСЛЕДНИЙ ГОРОД 
 
     Зловещие всадники пришпорили коней и, кашляя от едкого черного  дыма,
поднимающегося из долины, помчались по слякотному склону холма.
     Солнце клонилось к западу, их фигуры отбрасывали длинные  причудливые
тени. В наступающих сумерках казалось,  что  коней  оседлали  исполины  со
звериными головами.
     Каждый из шести всадников в одной  руке  держал  выцветшее  за  время
боевых походов знамя, в другой сжимал рукоять меча, иссеченную  множеством
зарубок -  в  память  о  поверженных  врагах.  Лица  их  были  скрыты  под
металлическими масками зверей, усыпанными  драгоценными  камнями,  а  тела
защищены исцарапанными, запятнанными кровью доспехами из стали, серебра  и
бронзы, украшенными гербом владельца.
     Добравшись до вершины, они спешились,  стреножили  коней  и  воткнули
древки знамен в землю. Полотнища затрепетали в порывах  горячего  ветра  -
словно крылья степных птиц.
     Воин в  маске  Волка  повернулся  к  воину  в  маске  Мухи,  Обезьяна
посмотрела на Козла, Крыса бросила горделивый взгляд на Собаку. Потом  они
обратили свои взоры на горящий  город,  раскинувшийся  у  их  ног,  откуда
доносились крики и мольбы о помощи. Исчадья Темной  Империи,  предводители
многих тысяч воинов, глядели на долину и на море, виднеющееся за горами.
     Солнце скрылось за горизонтом,  огни  пожаров  стали  ярче.  Отблески
играли на масках владык Гранбретании.
     - Итак, господа, мы покорили Европу, - сказал барон Мелиадус, магистр
Ордена Волка, Главнокомандующий армии завоевателей.
     Худой, как скелет, Мигель Хольст, эрцгерцог  Лондры,  магистр  Ордена
Козла, глухо рассмеялся:
     - Каждая пядь этой земли принадлежит нам. Вся Европа и большая  часть
Азии! - В рубиновых глазах его маски сверкнул отсвет пожара.
     - А скоро мы завоюем мир,  -  прорычал  Адаз  Промп,  магистр  Ордена
Собаки. - Весь мир!..
     Бароны  Гранбретании,  хозяева   континента,   искусные   полководцы,
бесстрашные и  неутомимые  воины  с  черными  душами  и  черными  мыслями,
властелины, не знающие морали и справедливости, ненавидящие все,  что  еще
не превращено в руины, с мрачным ликованием смотрели  на  последний  город
Европы, охваченный огнем. Это был очень древний город, и  назывался  он  -
Афины.
     - Да, весь мир... - сказал Йорик Нанкенсен, магистр  Ордена  Мухи,  и
прибавил: - Кроме уцелевшего Камарга.
     Барон Мелиадус в ярости сжал кулаки. Повернувшись к  нему,  Нанкенсен
насмешливо поинтересовался:
     - Разве не достаточно того, что мы изгнали их, мой господин?
     - Нет, не достаточно! - проревел Мелиадус.
     - Они не причинят нам вреда,  -  донесся  из-под  маски  крысы  голос
барона Вреналя Фарно. - Ученые установили, что наши враги скрылись в  ином
измерении. Мы не можем добраться до них, они не могут  добраться  до  нас.
Так давайте же не будем омрачать победу мыслями о Хокмуне и  графе  Брассе
!..
     - Я не в силах забыть их!
     - А может, другое имя не дает тебе покоя,  дружище  барон?  -  поддел
Мелиадуса Нанкенсен - всегдашний его соперник  в  любовных  делах.  -  Имя
красавицы Иссольды? Может, тебя сжигает любовь - нежная и сладостная?
     Некоторое время Волк молчал,  сжимая  эфес.  Но  затем  самообладание
вернулось к нему, и он почти равнодушно ответил:
     - Месть, барон. Вот какое чувство гложет мое сердце.
     - Ты очень чувствительный человек, - сухо отозвался Нанкенсен.
     Внезапно Мелиадус освободил меч от ножен и выдернул древко знамени из
земли.
     - Они оскорбили нашего императора, нашу страну... Они оскорбили лично
меня! Я, конечно, развлекусь с девчонкой, но о нежных  чувствах  не  может
быть и речи.
     - О, разумеется, - пробормотал Нанкенсен с оттенком  превосходства  в
голосе.
     - И с остальными я славно позабавлюсь... в подземной  тюрьме  Лондры.
Хокмун, граф Брасс, этот умник Богенталь, нелюдь Оладан, предатель д'Аверк
- все они будут страдать много лет... клянусь Рунным Посохом!
     Позади послышалось какое-то движение. В зареве  пожара  они  увидели,
как дюжина пленных афинян тащит в гору портшез, в котором развалясь  сидит
Шенегар Тротт - граф Сусекский.
     Граф редко носил маску - он  не  любил  этот  обычай;  но  если  того
требовал этикет, то он надевал серебряную, карикатурно  повторяющую  черты
его собственного лица.  Шенегар  Тротт  не  принадлежал  ни  к  одному  из
Орденов, при дворе его терпели только из-за несметного богатства  и  почти
нечеловеческой  храбрости   в   сражениях.   Глядя   на   его   украшенные
драгоценностями одежды и ленивые телодвижения многие думали,  что  граф  -
непроходимый  тупица.  Однако  это  впечатление  было   обманчивым:   граф
частенько давал советы императору по  некоторым  щекотливым  вопросам,  и,
судя по  всему,  пользовался  доверием  монарха  -  даже  большим,  нежели
Мелиадус.
     Шенегар Тротт,  очевидно,  услышал  обрывок  разговора  и  добродушно
проговорил:
     - Страшная клятва, барон! Вы подумали, что может произойти,  если  не
сдержите ее?
     - Не сомневайтесь, граф. Я найду их.
     - Собственно, я здесь не для того. Император  сгорает  от  нетерпения
услышать из наших уст приятное известие. Известие о том,  что  вся  Европа
лежит у его ног.
     - В таком случае  я  немедленно  отправляюсь  в  Лондру!  -  вскричал
Мелиадус. - Заодно встречусь с учеными чародеями и выясню, как  обнаружить
наших недругов. До встречи, господа!
     Он сел на коня и помчался прочь.
     Некоторое время соратники смотрели ему вслед, потом вновь повернулись
к пожарищам.
     - Его безрассудство погубит нас...
     - Подумаешь! - усмехнулся граф Тротт. - Ведь вместе с  нами  погибнет
мир...
     В ответ раздался взрыв дикого хохота.  Ненависть  к  целой  Вселенной
слышалась в этом безумном смехе... ибо секрет  могущества  Темной  Империи
заключался в том, что ни к кому  на  свете  ее  властелины  не  испытывали
теплых чувств, даже к самим себе. Всю жизнь они посвятили войне, и  только
в битвах, грабежах и пытках находили свое счастье...
 
 
 
                         Глава 2. ТАНЕЦ ФЛАМИНГО 
 
     На рассвете, когда стаи гигантских пурпурных фламинго  покинули  свои
камышовые  гнезда  и,  поднявшись  в  небо,  закружились   в   причудливом
ритуальном танце, граф Брасс стоял у болота и задумчиво разглядывал темные
лагуны и коричневые островки, кажущиеся ему иероглифами какого-то древнего
языка.
     Контуры этого  пейзажа,  возможно,  скрывающие  тайну  бытия,  всегда
притягивали его внимание. Брасс был уверен, что наблюдая за полетом  птиц,
всматриваясь в очертания лагун и тростниковых зарослей,  он  сможет  найти
ключ  к  тайнописи  ландшафта  и  понять  наконец,  откуда  возникает  это
постоянное чувство опасности, истощающее его душу и тело.
     Вставало солнце, заливая побережье тусклым светом.
     Услышав стук копыт,  граф  Брасс  обернулся.  Его  дочь,  златовласая
Иссольда мчалась к нему на рогатом камаргском жеребце, белом, как снег,  и
улыбалась - словно ей была известна тайна,  которую  граф  тщетно  пытался
раскрыть. В облаке развевающихся на ветру  голубых  одежд  она  напоминала
сказочную фею лагун. Брасс попытался избегнуть встречи с девушкой и  пошел
вдоль болота, но Иссольда уже была близко и махала ему рукой.
     - Отец, ты опять поднялся ни свет ни заря...
     Брасс пожал плечами и вновь повернулся к зарослям тростника,  изредка
бросая взгляд на птиц - как будто пытаясь  застать  их  врасплох  и  таким
образом понять секрет странного, завораживающего танца.
     Иссольда спешилась и встала рядом с отцом.
     Это не наши фламинго, - сказала она, - но очень похожи. А что ты  там
увидел?
     Граф беспомощно улыбнулся, вслушиваясь в шелест крыльев над головой.
     - Ничего. Где Хокмун?
     - В замке. Еще спит... Какой прекрасный восход!
     Граф передернул плечами.
     - Ты не понимаешь... - начал он и осекся.
     Он знал, что дочь никогда не сможет увидеть этот пейзаж его  глазами.
Как-то раз он попытался описать ей свои ощущения, однако  Иссольда  быстро
потеряла всякий интерес к словам отца и не стала вникать в подробности.  В
узорах, которые мерещились ему всюду - в  воде,  тростниках,  деревьях,  в
повадках животных - был скрыт смысл бытия, а она просто смотрела на  новый
мир и радовалась его  девственной  красоте.  Только  старый  друг  Брасса,
философ и поэт Богенталь понимал его, но и  тот  считал,  что  дело  не  в
пейзаже, а в самом графе.
     - Ты взволнован, растерян,  -  говорил  Богенталь,  -  мозг  работает
слишком напряженно... Все  эти  узоры  -  лишь  плод  твоего  беспокойного
воображения.
     Граф Брасс отвергал подобные объяснения. Непонимание дочери и  друзей
раздражало  его.  Надев  свои  медные  доспехи,  он  часто   скитался   по
окрестностям, целыми днями  изучая  этот  Камарг  -  так  похожий  на  его
собственный, если не считать того, что на многие мили вокруг  не  было  ни
единой живой души.
     - Брасс - человек действия, как и я, -  говорил  Дориан  Хокмун,  муж
Иссольды.  -  Праздное  времяпровождение  претит  его  натуре.  Ему  нужна
настоящая проблема, чтобы с головой уйти в ее решение.
     - Настоящие проблемы, как правило, неразрешимы, - отвечал  Богенталь,
и на этом разговор обычно заканчивался, потому что Хокмун тут же замыкался
в себе и уходил, положив ладонь на рукоять меча.
     И в замке, и в деревне царила напряженная атмосфера. Радость спасения
от захватчиков сменилась  тревогой.  Люди  не  были  уверены  в  том,  что
навсегда избавились от ужасов Темной Империи. Поначалу эта земля  казалась
им точной копией Камарга...  Правда,  краски  здесь  были  слишком  яркие,
слишком сочные, но  впоследствии  они  потускнели  -  будто  память  людей
наложила свой отпечаток на пейзаж, и разница уже не воспринималась. Вокруг
мирно паслись табуны рогатых лошадей, стада белых  быков;  фламинго  легко
приручались, и люди летали на них верхом. Однако страх,  что  темные  силы
сумеют проникнуть и в этот тихий уголок, не покидал души поселян.
     Впрочем, Хокмуна и графа Брасса такая опасность не пугала, порой  они
даже были готовы приветствовать нападение Гранбретании...
     Итак, каждое утро граф Брасс изучал пейзаж и  пытался  разгадать  его
тайну, а Дориан Хокмун объезжал побережье в поисках достойного противника.
Но ему встречались только стада коров и  табуны  боязливых  лошадей;  стаи
испуганных фламинго поднимались в небо при его приближении...
     И вот однажды, когда он на взмыленной  лошади  возвращался  из  одной
такой экспедиции (морю и равнине не было  конца  и  края),  Хокмун  увидел
парящих в небе фламинго - то взмывающих вверх, то падающих к самой  земле.
Был полдень,  а  обычно  фламинго  танцевали  только  на  заре.  Казалось,
гигантские птицы испуганы, и Хокмун решил выяснить, в чем дело.
     Пришпорив лошадь, он поскакал по извилистой тропке и  вскоре  увидел,
что птицы кружат над маленьким  островком,  поросшим  высоким  тростником.
Пристально разглядывая островок, герцог заметил в тростнике красное  пятно
- скорее всего, чью-то одежду.
     Поначалу Хокмун решил, что это крестьянин охотится на уток, но  тогда
этот человек наверняка окликнул бы его или, на  худой  конец,  помахал  бы
рукой.
     Хокмун направил лошадь в воду, и вскоре сильное  тело  животного  уже
раздвигало тростник,  где  по-прежнему  мелькало  что-то  красное.  Хокмун
окончательно понял: это человек.
     - Эй! - крикнул Хокмун. - Кто здесь?
     В ответ только  сильнее  закачался  тростник,  человек  во  весь  дух
бросился наутек, отбросив всякую осторожность.
     - Кто ты? - закричал Хокмун, с ужасом понимая, что Темной Империи все
же удалось добраться сюда, и что повсюду в тростниковых зарослях  прячутся
люди, готовые напасть на замок Брасс.
     Устремившись вслед за человеком в красном, он увидел, как тот кинулся
в воду и поплыл к берегу.
     - Стой! - крикнул Хокмун, но незнакомец продолжал плыть.
     Хокмун  вновь  направил  лошадь  в  лагуну,  вода  вспенилась  вокруг
животного. Человек уже выбрался на другой берег,  оглянулся,  увидел,  что
Хокмун настигает его, и выхватил блестящий тонкий меч невероятной длины.
     Но сильнее меча Хокмуна удивило другое.
     Под длинными спутанными волосами лица не было!
     Он судорожно  вздохнул  и  вытащил  меч.  Кто  это?  Неизвестный  ему
обитатель здешних мест? Хокмун выбрался  из  седла,  обнажил  меч,  широко
расставляя ноги, вышел на берег и, пристально  вглядевшись  в  незнакомца,
вдруг расхохотался, сообразив, в чем дело. Это же просто маска!  Маска  из
светлой кожи. Щели для глаз и рта очень  узкие  и,  конечно,  незаметны  с
большого расстояния.
     - Что тут смешного? - с вызовом осведомился  незнакомец.  -  Тебе  не
следует смеяться, друг мой, ибо смерть твоя близка!
     - А кто ты такой? - спросил Хокмун. - Пока  что  ты  кажешься  просто
хвастунишкой.
     - Я тот, кто владеет мечом лучше тебя, - ответил  незнакомец.  -  Так
что сдавайся без боя.
     - Сожалею, но поверить на слово не могу, - улыбнулся Хокмун. - Как же
случилось, что великий воин прозябает в нищете?
     И Хокмун указал мечом на залатанный красный камзол,  рваные  штаны  и
сапоги из потрескавшейся кожи. Даже  свое  оружие  человек  извлек  не  из
ножен, а из веревочной петли на  поясе.  Рядом  с  петлей  болтался  тощий
кошелек. Человек был высоким, очень худым, с  бледной,  нездоровой  кожей,
очевидно, от недоедания. Хокмун увидел, что его пальцы унизаны перстнями с
крупными, но наверняка фальшивыми камнями.
     - А, да ты нищий... Эй, бродяга, где ты стащил этот меч? - усмехнулся
Хокмун. И  чуть  не  вскрикнул,  когда  человек  сделал  внезапный  выпад.
Движение было неуловимо быстрым. Почувствовав легкий укол, Хокмун коснулся
щеки - из неглубокой ранки шла кровь.
     - А ведь я мог и не отдернуть руку, - презрительно заявил незнакомец.
- Короче, бросай-ка свой тяжелый меч и сдавайся.
     Хокмун искренне рассмеялся:
     - Прекрасно! Наконец-то мне встретился достойный противник.  Ты  даже
не представляешь, как я рад, дружище! Я так давно не слышал звона стали!
     И с этими словами он бросился на человека в маске.
     Незнакомец отбил его  атаку  серией  парирующих  ударов,  после  чего
перешел в контрнаступление. С большим трудом Хокмуну удалось сдержать этот
стремительный натиск. Их ноги увязали в болотистой почве, но  ни  один  не
сдвинулся со своего места ни на дюйм.
     Не жалея сил, они сражались около часа - молча, беспощадно, однако не
получив и не нанеся ни одной раны.
     Тогда Хокмун переменил тактику и стал медленно пятиться к берегу.
     Решив, что противник отступает, незнакомец почувствовал  еще  большую
уверенность в себе,  и  Хокмуну  пришлось  призвать  на  помощь  все  свое
искусство, чтобы отражать молниеносные удары.
     Затем он сделал вид, что поскользнулся, и  упал  на  одно  колено,  а
когда человек в маске прыгнул на него, Хокмун быстро перехватил  клинок  и
рукоятью ударил  незнакомца  по  запястью.  Взвыв,  человек  выронил  свое
оружие. Хокмун вскочил на ноги и, наступив на меч врага, приставил  к  его
горлу свой клинок.
     - Прием, недостойный настоящего бойца, - проворчал человек в маске.
     Хокмун пожал плечами.
     - Просто мне наскучила эта игра.
     - Ну и что теперь?
     - Имя, - сказал Хокмун. - Сначала я хочу  услышать  твое  имя,  потом
увидеть твое лицо, потом узнать, что ты здесь делаешь, и,  наконец,  самое
важное, - выяснить как ты вообще сюда попал.
     - Мое имя тебе известно, - гордо ответил человек.  -  Я  -  Эльвереза
Тозер!
     - Ну и ну! - герцог Кельнский не смог скрыть изумления.
 
 
 
                        Глава 3. ЭЛЬВЕРЕЗА ТОЗЕР 
 
     По мнению  Хокмуна,  величайший  драматург  Гранбретании  должен  был
выглядеть совсем иначе. Пьесы Эльверезы  Тозера  пользовались  успехом  по
всей Европе; ими восхищались даже те, кто  ненавидел  Гранбретанию.  Но  в
последнее время, возможно,  из-за  войны,  об  авторе  "Короля  Сталиина",
"Трагедии Катины и Карны", "Последнего из Бралдуров", "Анналов",  "Чиршиля
и Адульфа", "Комедии о Стали" ничего не было слышно. Хокмун  полагал,  что
известнейший драматург должен быть элегантно одет, уверен в себе,  спокоен
и остроумен. Этот же человек, казалось, лучше владеет мечом, чем  словами,
он тщеславен, глуповат, болтлив и к тому же одет в лохмотья.
     По тропе через болото они  направились  в  замок  Брасс.  Хокмун  шел
сзади, сжимая рукоять меча. Он был озадачен. Говорит  ли  человек  правду?
Если нет, то почему выдает себя именно за прославленного драматурга?
     Весело посвистывая, Тозер шел впереди.  По-видимому,  его  совсем  не
беспокоил такой поворот дел.
     - Минутку, - Хокмун остановился и взял за повод  коня,  который  брел
следом.
     Тозер обернулся. Лицо его все еще скрывала  маска.  Хокмун  вспомнил,
что, услышав имя драматурга, он от удивления даже не  заставил  незнакомца
снять ее.
     - Да, - сказал Тозер, оглядываясь  вокруг.  -  Красивая  страна.  Но,
думается, зрителей маловато.
     - Э, да, - в замешательстве ответил Хокмун.  -  Да...  Садитесь-ка  в
седло, господин Тозер. Кажется, лучше нам поехать верхом.
     Тозер забрался в седло. Сев позади пленника, Хокмун  взял  поводья  и
пустил коня рысью.
     Вскоре они миновали городские ворота, медленным шагом проследовали по
извилистым улочкам и по скользкой дороге направились к замку Брасс.
     Спешившись во внутреннем дворе, Хокмун бросил повод конюху и пошел  к
двери, ведущей в главный зал замка.
     - Следуйте за мной, - сказал он Тозеру.
     Чуть заметно пожав  плечами,  Тозер  вошел  в  зал,  поклонился  двум
мужчинам, стоявшим у большого камина, в котором горел огонь.  Хокмун  тоже
кивнул им.
     - Доброе утро, господин Богенталь, господин д'Аверк. Со  мной  пленни
к...
     - Видим, -  ответил  д'Аверк.  На  его  осунувшемся,  но  по-прежнему
красивом лице мелькнул интерес. - Воины Гранбретании снова у стен Камарга?
     - Насколько я могу судить, пока только один, - сказал  Хокмун.  -  Он
утверждает, что его имя - Эльвереза Тозер...
     -  В  самом  деле?  -  Даже  сдержанный  Богенталь  не   мог   скрыть
любопытства. - Автор "Чиршиля и Адульфа"? Что-то не верится.
     Худой рукой Тозер дернул за ремешок маски.
     - Я знаю вас, сэр, - сказал он. - Мы встречались  лет  десять  назад,
когда я приезжал в Малагу со своей пьесой.
     - Да, припоминаю. Мы говорили о стихах, которые вы незадолго до этого
опубликовали и которые мне очень понравились, - Богенталь покачал головой.
- Вы в самом деле Эльвереза Тозер, но...
     Тозер снял маску и окружающие  увидели  исхудалое  лицо  с  бегающими
глазами. Куцая бороденка не могла скрыть безвольный, маленький подбородок.
У  Тозера  был  длинный  острый  нос,  нездорового  цвета  кожа,  усеянная
оспинками...
     - Я вспоминаю вас, но тогда вы выглядели  цветущим,  преуспевающим...
Боже, что случилось, сэр? - тихо произнес Богенталь. - Вы стали  беженцем?
Подвергались гонениям?
     - Ах, - вздохнул Тозер, бросая  взгляд  на  Богенталя.  Казалось,  он
обдумывает план действий. - Возможно. Не  найдется  ли  у  вас  стаканчика
вина, сэр? После встречи с  вашим  воинственным  другом  у  меня  в  горле
пересохло.
     - Что? - подал голос д'Аверк. - Вы сражались?
     - Насмерть, - мрачно ответил  Хокмун.  -  Он  прятался  в  камышах...
Боюсь, господин Тозер прибыл в Камарг с недобрыми намерениями. Думаю,  это
шпион.
     - С  какой  стати  Эльверезе  Тозеру,  величайшему  драматургу  мира,
становиться шпионом?
     Этим  словам,  сказанным  Тозером  в   презрительном   тоне,   как-то
недоставало уверенности.
     Богенталь закусил губу и позвонил слуге.
     - Это вам предстоит объяснить, сэр, - весело сказал Хьюлам д'Аверк  и
притворно закашлялся. - Прошу прощения: легкая  простуда.  В  замке  полно
щелей, и такие сквозняки гуляют...
     - Я бы также хотел объясниться, - ответил  Тозер,  -  если,  конечно,
найду щелочку для себя. - Он выжидательно  взглянул  на  них.  -  Щелочку,
которая помогла бы нам забыть о щели, если вы меня понимаете...
     -  Посмотрим,  -  отозвался  Богенталь  и  приказал  вошедшему  слуге
принести вина. - Вы голодны, господин Тозер?
     - "Я буду есть хлеб  Бабеля  и  мараханское  мясо..."  -  мечтательно
ответил Тозер. - "Ибо все, что подают дураки, просто..."
     - В этот час мы можем предложить вам сыру, - с  иронией  прервал  его
д'Аверк.
     - "Анналы", акт шестой, сцена пятая, - сказал Тозер.  -  Помните  эту
сцену?
     - Помню, - кивнул д'Аверк. -  Мне  всегда  казалось,  что  эта  часть
слабее всего остального.
     - Утонченнее, - важно ответил Тозер. - Утонченнее.
     Слуга принес вино. Без  зазрений  совести  Тозер  налил  себе  полный
кубок.
     - Смысл литературы, - сказал он, - не всегда понятен  простым  людям.
Через сто лет они поймут, что последний акт  "Анналов"  -  это,  на  самом
деле, не  плохо  продуманное  и  написанное  в  спешке  произведение,  как
посчитали некоторые тупые критики, а сложная структура...
     - Я тоже немного пишу, - сказал Богенталь, -  но  должен  признаться,
что и я не увидел никакого скрытого смысла. Может быть, вы объясните нам?
     - В другой раз, - сказал Тозер, безразлично махнув  рукой.  Он  выпил
вино и снова налил полный кубок.
     - А пока, - твердо сказал Хокмун,  -  расскажите,  как  вы  попали  в
Камарг. Мы считали, что сюда невозможно проникнуть, но теперь...
     - О, не беспокойтесь, - ответил Тозер. - Сделать это смог только я  -
благодаря силе своего ума.
     Д'Аверк скептически посмотрел на него и почесал подбородок.
     - Благодаря силе вашего... ума? И каким образом?
     - Древнее искусство, которому меня обучил  один  философ,  живущий  в
недоступных долинах Йеля... - Тозер рыгнул и налил себе еще вина.
     - Йель - это  юго-западная  провинция  Гранбретании,  не  так  ли?  -
спросил Богенталь.
     - Да. Далекая, почти безлюдная страна. Несколько темнокожих  дикарей,
живущих в землянках, и больше никого. После того, как моя пьеса "Чиршиль и
Адульф" вызвала недовольство некоторых лиц при дворе, я решил исчезнуть на
какое-то время и оставил  моим  врагам  имущество,  деньги  и  всех  своих
любовниц. В таких мелочах, как политика, я не разбираюсь. Почем  мне  было
знать, что я описал в пьесе кое-какие придворные интриги?
     - Вы впали в немилость?  -  спросил  Хокмун,  пристально  разглядывая
Тозера. Этот рассказ мог быть частью заранее придуманной лжи.
     - Более того, я чуть не лишился головы. Да и деревенская жизнь  почти
доконала меня, потому что...
     - И вы встретили философа, который научил вас  путешествовать  сквозь
измерения? И прибыли сюда искать защиты? - Хокмун  внимательно  следил  за
реакцией Тозера на эти вопросы.
     - Нет, ну да... - ответил драматург. - Я хочу сказать, что  точно  не
знал, куда попаду...
     - Думаю, вас послал король-император, чтобы уничтожить нас, -  сказал
Хокмун. - Думаю, господин Тозер, вы лжете.
     - Лгу? А что такое ложь? И что такое правда? - Тозер кисло  улыбнулся
Хокмуну и икнул.
     - Правда - это то, что по вашей шее плачет веревка, - спокойно сказал
Хокмун. - Вас надо повесить, Тозер. - Он коснулся рукой  тусклого  Черного
Камня у себя во лбу. - Я знаю, на что способна Темная Империя. Я много раз
попадал в ее ловушки и не желаю быть обманутым еще раз. - Он посмотрел  на
остальных. - Короче, я за то, чтобы его повесить.
     - Но надо узнать, не сможет ли кто-нибудь еще  добраться  до  нас,  -
резонно возразил д'Аверк. - Не стоит торопиться, Хокмун.
     - Клянусь, я единственный! - Тозер заволновался. - Скажу  откровенно,
добрый господин, мне приказали проникнуть сюда. У  меня  был  выбор:  либо
соглашаться, либо до самой смерти гнить в тюремных подвалах дворца.  Узнав
секрет  старика,  я  вернулся  в  Лондру,   полагая,   что   приобретенная
способность позволит договориться с теми, кто был недоволен мною. Я только
хотел, чтобы мне вернули прежнее положение при дворе, а у моих пьес  вновь
появились зрители. Однако когда я рассказал о том, чему научился,  владыки
Гранбретании  стали  угрожать  мне.  Поэтому  пришлось  пообещать,  что  я
перенесусь сюда и разрушу машину, которая перенесла вас в это измерение...
И вот я здесь. Признаюсь, я рад, что  убежал  от  них.  Очень  не  хочется
рисковать своей шкурой, досаждая вам, добрые люди, но...
     - Неужели они не сделали все возможное для того, чтобы  вы  выполнили
приказ? - спросил Хокмун. - Странно.
     - Сказать по правде, - ответил Тозер, потупив взор,  -  я  не  думаю,
чтобы они поверили мне - просто хотели проверить. Когда же я согласился  и
мгновенно исчез, они, наверное, были потрясены.
     -  Не  похоже,  чтобы  властелины  Темной  Империи   были   настолько
неосмотрительны, - задумчиво сказал д'Аверк и нахмурился. -  Однако,  если
вы не можете убедить нас,  то  нет  основания  полагать,  что  и  они  вам
поверили. Тем не менее, я сомневаюсь в вашей искренности.
     - Вы ведь рассказали им об  этом  старике?  -  спросил  Богенталь.  -
Значит, они сами смогут узнать его секрет!
     - Отнюдь, - гордо ответил Тозер. - Я  сказал  им,  что  приобрел  эту
способность за много месяцев одиночества.
     - Не мудрено, что они не приняли вас всерьез, - улыбнулся д'Аверк.
     Тозер казался оскорбленным. Он выпил еще вина.
     - Трудно поверить, что вы оказались здесь только благодаря силе воли,
- признался Богенталь. - Вы уверены, что не пользовались никакими  другими
средствами?
     - Никакими.
     - Мне это совсем не нравится, - хмуро  сказал  Хокмун.  -  Даже  если
Тозер сказал правду, владыки Гранбретании  уже  думают  над  тем,  где  он
приобрел эту способность и будут следить за  каждым  его  шагом.  Я  почти
уверен, что  они  найдут  старика  -  и  тогда  у  них  будет  возможность
перенестись сюда со всем своим войском. Мы обречены!
     - Да, тяжкие  времена,  -  сказал  Тозер,  вновь  наполняя  кубок.  -
Вспомните "Короля Сталиина", акт четвертый, сцена вторая:  "Безумные  дни,
безумные всадники, и смрад войны по миру всему!" Да, я был провидцем и  не
знал этого!
     Он  явно  захмелел.  Хокмун  внимательно  посмотрел  на   пьяницу   с
безвольным подбородком, все еще не веря, что перед ним  великий  драматург
Тозер.
     - Вижу, вы удивлены моей  бедностью,  -  сказал  Тозер  заплетающимся
языком. - В этом виноваты несколько строк в "Чиршиле и Адульфе", как я уже
говорил. О, превратности судьбы! Несколько честных строчек, и вот я здесь,
и меня грозятся повесить. Вы, конечно, помните эту сцену и слова? "Двор  и
король, продажны тот и этот..." Акт первый, сцена первая. Пожалейте  меня,
сэр, не вешайте. Перед вами великий  художник,  погубленный  силой  своего
таланта.
     - Этот старик, - сказал Богенталь, - кто он? Где именно он живет?
     - Старик... - Тозер влил в себя еще вина. - Старик напоминал мне Йони
из "Комедии о Стали". Акт второй, сцена шестая...
     - Кто он? - нетерпеливо спросил Хокмун.
     - "Он души не чаял в механизмах, он отдавал им все свое  время  и  не
заметил, как постарел". Понимаете, он живет только  наукой.  Делает  кольц
а... - Тозер закрыл рот рукой.
     - Кольца? Какие кольца? - быстро спросил д'Аверк.
     - Вы должны  простить  меня,  -  сказал  Тозер  и  поднялся,  пытаясь
сохранить гордую осанку. -  Вино  оказалось  не  под  силу  моему  пустому
желудку. Пожалейте меня и разрешите мне выйти.
     Лицо Тозера на самом деле приняло зеленоватый оттенок.
     - Хорошо, - устало сказал Богенталь, - я провожу вас.
     - Прежде, чем он уйдет, - раздался  немного  приглушенный,  ироничный
голос, - заставьте его снять кольцо со среднего пальца левой руки.
     Хокмун сразу же узнал говорившего и обернулся.
     У Тозера отвисла  челюсть,  он  в  испуге  закрыл  кольцо  ладонью  и
спросил:
     - Что вы знаете об этом? Кто вы такой?
     - Герцог Дориан, - сказал вошедший, кивнув Хокмуну, -  называет  меня
Рыцарем в Черном и Золотом.
     Рыцарь казался выше любого из присутствующих и был одет в  доспехи  и
шлем черного и золотого цветов. Рыцарь поднял руку и указал на Тозера:
     - Отдайте герцогу это кольцо.
     - Это же стекляшка, ничего особенного...
     Д'Аверк сказал:
     - Он упоминал какие-то кольца. Значит, кольцо перенесло его сюда?
     Тозер все еще колебался. От волнения и выпитого вина лицо его приняло
глупое выражение.
     - Говорю вам, это стекло, дешевая безделушка...
     - Приказываю тебе именем Рунного Посоха! - грозно прокричал Рыцарь.
     Эльвереза Тозер нервно снял кольцо и бросил на каменный пол.  Д'Аверк
поднял его, и, повертев в пальцах, сказал:
     - Это хрусталь, а не стекло. Что-то мне он напоминает...
     - Оно сделано из того же минерала, что и  машина,  которая  перенесла
вас сюда, - сказал Рыцарь в Черном и Золотом.  Он  поднял  руку  в  латной
рукавице - на среднем пальце блестело такое же кольцо. -  И  оно  обладает
теми же свойствами - может переносить человека в иные измерения.
     - Я так и думал, - сказал Хокмун. - Не сила ума перенесла сюда  этого
писаку, а кусок хрусталя. Ну, Тозер, теперь-то уж точно я тебя повешу! Где
ты достал перстень?
     - У одного человека... Майгана из Лландара. Клянусь,  это  правда!  У
него много таких... и он может еще сделать! - закричал Тозер. - Не вешайте
меня, умоляю. Я скажу, где найти старика.
     - Да  уж,  извольте,  -  задумчиво  сказал  Богенталь.  -  Мы  должны
добраться  до  него  раньше  Темной  Империи.  Он  и  его  секреты   будут
принадлежать нам - для нашей же безопасности.
     - Что? Так  мы  отправляемся  в  Гранбретанию?  -  удивленно  спросил
Д'Аверк.
     - Боюсь, это необходимо, - объявил Хокмун.
 
 
 
                        Глава 4. ФЛАНА МИКОСЕВААР 
 
     Флана  Микосеваар,  графиня  Канберийская,  поправила  сплетенную  из
золотых нитей маску и огляделась. От  пестро  разодетых  гостей  рябило  в
глазах.
     Оркестр в центре бальной залы играл быструю, сложную мелодию  -  одно
из  последних  произведений   Лондена   Джона,   величайшего   композитора
Гранбретании, почившего два века тому назад.
     Графиня носила богато украшенную маску Цапли, глаза которой  сверкали
тысячами  граней  редких  драгоценных  камней.  Тяжелое  парчовое   платье
переливалось всеми цветами радуги.  Будучи  вдовой  Азровака  Микосеваара,
погибшего от  меча  Дориана  Хокмуна  в  первой  битве  за  Камарг,  Флана
Канберийская не оплакивала супруга и не держала зла на его убийцу. В конце
концов, он был ее двенадцатым мужем, и, хотя любовные утехи  этого  злого,
кровожадного человека долгое время доставляли ей  удовольствие,  но  после
того, как он отправился на войну с Камаргом, Флана, разумеется,  не  стала
вести жизнь затворницы. Поэтому образ графа быстро потускнел в ее сердце -
впрочем, как и воспоминания о многих  других  ее  любовниках:  Флана  была
ветреной натурой.
     Она привыкла к тому,  что  мужья  и  фавориты,  как  только  начинают
надоедать, немедленно  устраняются  со  сцены.  Однако,  повинуясь  скорее
инстинкту,  нежели  соображениям  морали,  она  не  прибегала  к  убийству
наиболее влиятельных из них...
     Все это не означает, что графиня не знала, что такое любовь. О, Флана
могла любить страстно, беззаветно... просто ее не хватало надолго. И слово
"ненависть" было для нее таким же пустым звуком, как и слово "жалость".
     Женщина с грацией  дикой  кошки  и  холодной  душой  паука...  Многие
мечтали отомстить ей - за  отравленного  брата,  за  уведенного  мужа  (и,
несомненно, отомстили бы, не будь она двоюродной сестрой императора  Хуона
- бессмертного монарха, пребывающего в чреве Тронной Сферы); другие видели
в ней лишь единственную живую родственницу короля и хотели использовать  в
своих интересах - ведь она могла стать императрицей в случае  гибели  Хуон
а...
     Флана, графиня Канберийская, и не подозревала о плетущихся вокруг нее
заговорах. Впрочем, узнав о них, она бы и глазом не моргнула  -  какое  ей
дело до чужих забот,  если  они  не  приносят  наслаждения,  не  облегчают
странное томление духа, в котором она сама не  может  разобраться?  Многие
подкупали слуг, чтобы только увидеть Флану без маски -  в  надежде  узнать
тайну ее обаяния. Но прекрасное лицо графини  -  чистое,  с  чуть  впалыми
щеками, с большими золотистыми глазами  -  неизменно  хранило  загадочное,
отрешенное выражение и скрывало куда больше, чем маска.
     Музыка смолкла. Гости начали вставать  со  своих  мест;  разноцветные
пятна  их  одежд  задвигались.  Изящные  женские  маски  собрались  вокруг
воинственных шлемов, скрывающих лица владык Гранбретании.
     Графиня не двинулась с места. Издалека она узнавала многих мужчин  по
их маскам, и среди всех  выделялась  маска  Мелиадуса  -  магистра  Ордена
Волка, который был ее мужем пять лет тому назад и не так давно развелся  с
ней (чего Флана даже не  заметила).  Был  в  зале  и  Шенегар  Тротт  -  в
серебряной маске, пародирующей черты его собственного лица; он возлежал на
подушках, в окружении нагих рабынь с  опахалами.  Был  там  и  Пра  Фленн,
герцог Лаксдежский, которому едва исполнилось восемнадцать, но который уже
покорил десять городов; он носил маску дракона. Флана знала и остальных  -
всех этих великих полководцев, вернувшихся,  чтобы  отпраздновать  победу,
поделить завоеванные земли, и принять поздравления от своего Императора...
Воины громко смеялись, когда к ним приближались дамы,  и  только  Мелиадус
стоял в стороне,  беседуя  со  своим  зятем  Тарагормом,  хозяином  дворца
Времени, и Каланом Витальским, магистром Ордена Змеи,  главным  придворным
ученым. Флана чуть не прыснула от смеха, ибо Мелиадус всегда  недолюбливал
Тарагорма.
 
 
 
                           Глава 5. ТАРАГОРМ 
 
     - Ну, братец Тарагорм, как поживаешь? - с преувеличенной сердечностью
спросил Мелиадус.
     - Хорошо,  -  коротко  ответил  женившийся  на  его  сестре  человек,
недоумевая, почему барон заговорил с ним - ведь всем  было  известно,  что
Мелиадус очень ревновал Тарагорма,  сумевшего  добиться  расположения  его
сестры. Тарагорм высокомерно  вздернул  подбородок,  и  его  маска  тяжело
качнулась. Она была сделана в виде гигантских часов  из  бронзы,  покрытой
эмалью,  с  жемчужным  циферблатом  и  серебряными  стрелками;  коробка  с
маятником спускалась на широкую грудь Тарагорма, сквозь голубоватое стекло
виднелся качающийся золотой маятник. Часы были снабжены сложным механизмом
балансировки, приспособленным к  шагу  Тарагорма.  Они  били  каждые  час,
полчаса и четверть часа, а в полночь и в полдень исполняли  первые  восемь
тактов "Антипатий Времени" Шеневена.
     - А как поживают твои часы?, - продолжал в той же несвойственной  ему
дружелюбной манере Мелиадус. - По-прежнему тик-так, тик-так, а?
     Тарагорму понадобилось некоторое время, чтобы понять, что  его  шурин
пытается шутить. Он промолчал. Мелиадус откашлялся.
     Из-под маски змеи донесся голос Калана:
     - Лорд Тарагорм, я  слышал,  ты  проводишь  эксперименты  с  машиной,
которая может перемещаться во времени. А я, кстати, построил двигатель...
     - Брат, я хочу расспросить тебя об этих  экспериментах...  -  перебил
его Мелиадус. - Насколько они успешны?
     - Достаточно успешны, брат.
     - Ты уже можешь путешествовать во времени?
     - Нет, для людей это пока неосуществимо.
     - Так вот, мой двигатель, - тем временем бесцеремонно продолжал барон
Калан,  -  может  перемещать  суда  с  огромной  скоростью   на   огромные
расстояния. Теперь мы сможем завоевать  любую  страну  на  Земле,  как  бы
далеко она ни находилась...
     - Когда же будет получен окончательный результат? - спросил Мелиадус,
наклоняясь к Тарагорму. - Когда человек сможет путешествовать в прошлое  и
будущее?
     Барон Калан пожал плечами и отвернулся.
     - Я  должен  вернуться  в  лабораторию,  -  сказал  он.  -  Император
убедительно просил меня как можно быстрее завершить работу. Всего доброго,
милорды.
     - Всего доброго... - равнодушно ответил Мелиадус. - А  теперь,  брат,
ты должен подробнее рассказать мне о своей работе. Может  быть,  покажешь,
чего ты уже достиг?
     -  Слушаю  и  повинуюсь,  -  улыбнулся  Тарагорм.  -  Но  моя  работа
засекречена. Я не могу привести тебя  во  дворец  Времени  без  разрешения
Короля Хуона. Спроси у него.
     - Ты уверен, что мне так уж нужно это разрешение?
     -  Никто  из  нас  не  имеет  права  действовать  без  соблаговоления
Короля-Императора.
     - Но тут дело чрезвычайной важности, брат, - сказал Мелиадус с ноткой
отчаяния в голосе. - Возможно, наши  враги  скрылись  в  другой  эре.  Они
угрожают безопасности Гранбретании.
     - Ты говоришь об этих людишках, которых не смог одолеть  в  битве  за
Камарг?
     - Победа была за нами... но в последний момент им удалось бежать. При
помощи науки... или волшебства. Никто еще не упрекнул меня в неудаче.
     - Вот как? А сам себя ты не упрекаешь?
     - Мне не в чем себя винить. Я просто хочу покончить с нашими врагами,
избавить Империю от этих отщепенцев. Что здесь предосудительного?
     - Поговаривают, что, устраивая личные дела, ты  не  думаешь  о  благе
Империи. Говорят также, что ты хитрил и изворачивался, лишь  бы  отомстить
обитателям Камарга.
     - Это только слухи, брат, - сказал Мелиадус. - Я  забочусь  только  о
благополучии Империи.
     - Тогда расскажи о своих планах королю Хуону, и, быть может, он  даст
тебе разрешение посетить мой дворец... - В это время часы на маске  начали
отбивать время, что сделало невозможным  дальнейшее  обсуждение.  Тарагорм
отвернулся и пошел прочь. Мелиадус бросился было следом,  но  передумал  и
неторопливо покинул зал.
     Графиня   Флана   Микосеваар,   окруженная   молодыми   поклонниками,
пытавшимися привлечь ее  внимание,  видела,  как  ушел  Мелиадус.  По  его
торопливой походке она поняла, что барон в плохом настроении.  Вскоре  она
забыла о нем и вернулась к претендентам на свою благосклонность, слушая не
слова (к которым она давно привыкла), а сами голоса, напоминающие  старые,
любимые мелодии.
     А Тарагорм уже разговаривал с Шенегаром Троттом.
     - Утром я собираюсь к  Королю-Императору,  -  говорил  Тротт  хозяину
дворца Времени. - Он хочет  дать  мне  какое-то  секретное  поручение.  Мы
должны все время заниматься делом, не так ли?
     - Разумеется, граф Шенегар, иначе мы просто умрем со скуки.
 
 
 
                           Глава 6. АУДИЕНЦИЯ 
 
     Следующее утро барон Мелиадус провел в нетерпении, стоя перед Тронным
Залом. Вчера вечером он попросил об аудиенции, и  ему  было  назначено  на
одиннадцать часов. Уже пробило двенадцать, и никто пока его не  пригласил.
Двери, ведущие в огромное помещение, где всегда царил сумрак, были покрыты
мозаикой, изображающей сцены из древних  легенд.  Пятьдесят  странников  в
масках  Богомолов,  с  пиками  наготове  застыли  перед  входом.  Мелиадус
прохаживался перед ними взад-вперед.
     Он  старался  не  выказать   своего   раздражения.   Но   почему   же
Король-Император не принял его вовремя? В  конце  концов,  разве  не  его,
барона, армии завоевали Европу? Разве не он, Мелиадус, повел эти армии  на
Средний Восток, и разве не он подарил императору новые территории?  Почему
же Хуон заставляет ждать?!  Мелиадусу,  первому  из  воинов  Гранбретании,
должно быть отдано предпочтение перед любым смертным, кем бы тот ни был!..
Он подозревал, что  здесь  пахнет  заговором.  Тарагорм  ясно  намекал  на
возможность опалы. Но ведь только идиот не понимает,  какую  угрозу  несут
Хокмун, граф Брасс и Хьюлам д'Аверк! Если они  ускользнут  от  заслуженной
расплаты, это послужит сигналом к восстанию остальных, замедлит завоевание
всего  мира.  Разумеется,  король  Хуон  не  слушает  всяких  клеветников.
Король-Император мудр, Король-Император справедлив. Но даже если это и  не
так, то его действия не подлежат обсуждению...
     Мелиадус в панике потерял нить рассуждений.
     Наконец огромные двери приоткрылись  -  ровно  настолько,  чтобы  мог
пройти один человек, - и в проеме возникла высокая тучная фигура.
     - Шенегар Тротт! - воскликнул Мелиадус. - Так это  ты  заставил  меня
так долго ждать?
     Серебряная маска графа блестела в свете, льющемся из коридора.
     - Примите мои извинения, барон Мелиадус, мои  глубочайшие  извинения.
Но надо было многое обсудить... Теперь я закончил. Мой дорогой барон,  мне
поручено дело. Дело! И какое, ого-го!
     И прежде, чем Мелиадус смог расспросить его, Тротт ускользнул.
     Из глубины Тронного Зала раздался юношеский вибрирующий голос - голос
самого Короля-Императора Хуона:
     - Можешь войти, барон Мелиадус.
     Стража разомкнула ряды и пропустила барона в гигантский сияющий  зал,
охраняемый тысячью застывших вдоль  стен  воинов  в  масках  Богомолов,  с
яркими знаменами пятисот самых знатных родов Гранбретании, перед  которыми
барон Мелиадус Кройденский преклонил колени.
     Богато украшенные  галереи  переходили  в  другие,  не  менее  богато
украшенные, сбегая к выпуклому возвышению в центре  зала.  Доспехи  солдат
Ордена Богомола отливали черным, зеленым и золотым.  Поднявшись  с  колен,
барон Мелиадус увидел в отдалении Тронную Сферу Короля-Императора -  белое
пятно на фоне зеленой с пурпуром стены.
     Медленным, почтительным  шагом  барон  Мелиадус  дошел  до  Сферы  за
двадцать  минут  и  еще  раз  преклонил  колени.  Сфера   была   заполнена
молочно-белой пульсирующей жидкостью и пронизана нитями кроваво-красного и
голубого цветов.  В  центре  Сферы  находился  сам  Император  -  дряхлое,
сморщенное создание, похожее на зародыш - бессмертное, единственной  живой
частичкой которого казались глаза: черные, колючие, злобные.
     - Барон Мелиадус, - раздался  звонкий  голос,  принадлежавший  юноше,
обязанностью которого было говорить за Короля-Императора.
     - Ваше Величество,  -  прошептал  Мелиадус,  -  я  благодарю  вас  за
любезность предоставить мне эту аудиенцию.
     - И чего же ты  хочешь,  барон?  -  Тон  был  язвительный,  несколько
раздраженный. - Получить дозволение завоевать Европу?
     - Наши завоевания огромны... Но я должен предупредить, что со стороны
Европы нам по-прежнему угрожает опасность.
     - Как, разве ты не завоевал для нас весь континент?
     - Вы знаете, что Европа принадлежит  вам,  Великий  Император,  -  от
побережья до побережья; до самых границ Московии  и  даже  дальше.  Многие
враги погибли, многие стали  рабами...  Но  я  говорю  о  тех,  кто  сумел
ускользнуть...
     - Хокмун и его друзья?
     - Да, Могущественный Король...
     - Ты изгнал их, и теперь они нам не страшны.
     - Ваше величество, пока они живы, жива и надежда в сердцах остальных,
и эта надежда угрожает всем нашим завоеваниям... тем более что уже  сейчас
возникли некоторые трудности...
     - Трудности были и раньше. И ты с ними великолепно справлялся. Однако
мы боимся, барон, что ты ставишь свои интересы выше интересов Империи...
     - Мои интересы совпадают с вашими, Великий Король, а ваши - с  моими.
Разве не я самый преданный ваш слуга?
     - Может быть, барон Мелиадус, может быть...
     - Что вы хотите сказать, Могущественный Монарх?
     - Мы хотим сказать, что твоя навязчивая идея отыскать Хокмуна  и  его
друзей, возможно, не совпадает с нашими интересами.  Они  не  вернутся.  А
если и осмелятся - что ж, тогда ты  проучишь  их.  Мы  боимся,  что  тобой
движет только жажда мести. Ты думаешь, вся Темная  Империя  должна  мстить
тому, кому вознамерился отомстить ты.
     - О, это не так, Всемогущий Повелитель! Клянусь, это не так!
     - Оставь их в покое, Мелиадус. Если  наши  враги  вернутся,  тогда  и
будешь с ними разбираться.
     - Великий Король, они несут угрозу Империи. Им кто-то помогает - ведь
раздобыли же беглецы машину, переместившую Камарг в иные времена!.. Пока у
меня нет доказательств, но если вы позволите мне работать с  Тарагормом  и
при его содействии узнать все о Хокмуне и его приспешниках - тогда я найду
эти доказательства! Тогда вы мне поверите!
     - Сомнительно, барон Мелиадус, очень сомнительно...  -  в  мелодичном
голосе послышались зловещие нотки.  -  Но  если  это  не  помешает  другим
придворным обязанностям, которые мы собираемся возложить на тебя... Ладно,
можешь посетить дворец лорда Тарагорма и попросить его о помощи в розысках
твоих врагов...
     - Наших врагов, Повелитель.
     - Не знаю, барон, не знаю...
     - Благодарю вас за доверие, Ваше Величество. Я буду...
     - Аудиенция не окончена, барон Мелиадус, ибо мы  еще  не  сказали,  о
каких придворных обязанностях идет речь.
     - Я буду счастлив исполнять их, Ваше Величество.
     - Ты считаешь, что Камарг является угрозой нашей безопасности.  А  мы
полагаем, что опасность исходит из  других  частей  света.  Точнее,  нашим
наиболее  вероятным  недругом  является  Восток,  по-видимому,  столь   же
сильный, как и Темная Империя.  Может  статься,  ты  прав,  и  это  как-то
связано с пресловутыми союзниками Хокмуна. Сегодня  послы  этих  союзников
будут приняты во дворце...
     - Великий Король, значит ли это...
     - Дай нам договорить, барон Мелиадус!
     - Прошу прощения, Ваше Величество...
     - Вчера  у  ворот  Лондры  появились  двое  незнакомцев,  назвавшихся
эмиссарами империи Азиакоммуниста. Их прибытия никто не  заметил.  Видимо,
они  пользовались  неизвестным  способом   перемещения   в   пространстве,
поскольку послы сообщили, что покинули свою столицу всего два часа  назад.
Очевидно, они прибыли из тех стран, которые скоро  станут  областью  наших
жизненно важных интересов; прибыли, чтобы узнать о силах Темной Империи. И
мы тоже должны составить впечатление о мощи их империи, ибо,  пусть  и  не
завтра, но настанут времена, когда мы объявим им  войну.  Несомненно,  они
знают  о  наших  завоеваниях  на  Ближнем  и  Среднем  Востоке,  и  весьма
обеспокоены этим. Необходимо выведать как  можно  больше  сведений  об  их
стране, попытаться убедить послов  в  том,  что  мы  не  держим  камня  за
пазухой, и в свою очередь  отправить  к  ним  наших  эмиссаров.  Если  это
удастся, то ты, Мелиадус, станешь одним из  них,  поскольку  ни  один  наш
подданный не имеет такого опыта в дипломатии.
     - Неприятные новости, Великий Император.
     - Ну, надо извлекать пользу из любой неприятности... Расскажи  послам
о наших достижениях, будь предупредителен... и попытайся  их  разговорить.
Необходимо выяснить силы и размеры Азиакоммунисты, численность армий, мощь
оружия и способы перемещения в  пространстве...  Как  ты  понимаешь,  этот
визит таит в себе  гораздо  больше  опасности,  нежели  исчезнувший  замок
Брасс.
     - Возможно, Ваше Величество.
     -  Безусловно,  барон  Мелиадус!  -  Из  морщинистого  рта  высунулся
маленький язычок. - Это самое важное твое поручение.  А  свободное  время,
если оно останется, можешь посвятить Дориану Хокмуну.
     - Но, Могущественный Король...
     - Точно следуй инструкциям, барон Мелиадус. Не разочаруй нас.
     Тон приказа был категоричным. Император  коснулся  языком  крошечного
драгоценного камня, плавающего возле его головы, и Сфера начала  тускнеть,
терять прозрачность, пока не превратилась в матовый черный шар.
 
 
 
                             Глава 7. ПОСЛЫ 
 
     Барон Мелиадус не мог отделаться от чувства, что впал в  немилость  и
Король-Император просто хочет навязать ему свою точку зрения. Правда, Хуон
достаточно убедительно доказал, почему  барон  должен  заняться  странными
посланниками Азиакоммунисты, и даже польстил ему, - мол,  только  Мелиадус
может  справиться  с  этой  задачей,   а   в   случае   успеха   сделаться
Главнокомандующим   армии   завоевателей   не   только   Европы,   но    и
Азиакоммунисты. Однако Восток интересовал барона  гораздо  меньше,  нежели
замок Брасс, поскольку он по-прежнему был уверен, что Камарг  представляет
значительную угрозу Темной Империи, тогда как  монарх  не  привел  никаких
аргументов в пользу того, что  и  Азиакоммуниста  таит  в  себе  серьезную
опасность.
     Надев свою лучшую маску и самые роскошные  одежды,  Мелиадус  шел  по
сияющим коридорам Дворца к залу, где вчера он разговаривал со своим зятем.
Сейчас зал был приготовлен  для  церемонии  встречи  гостей  из  восточной
страны.
     Как доверенное лицо Короля-Императора,  барон  Мелиадус  был  наделен
широчайшими полномочиями, ибо это назначение делало его второй после Хуона
персоной в Империи, но даже это не облегчило его мук: барон  был  поглощен
мыслями о мести.
     Он вошел в зал под  звуки  фанфар,  лившиеся  с  галерей.  Все  самые
знатные дворяне Гранбретании собрались здесь в  сиянии  и  блеске  богатых
нарядов. О прибытии послов еще  не  объявили.  Барон  Мелиадус  подошел  к
возвышению, на котором стояли три золотых трона, взошел  по  ступенькам  и
сел на средний. Зал замер в ожидании. Мелиадус сам еще не видел  послов  -
их должен был привести  Виель  Фонг,  капитан  Ордена  Богомола.  Мелиадус
оглядел зал: Тарагорм, Флана - графиня Канберийская,  Адаз  Промп,  Мигель
Хольст, Йорик Нанкенсен, Вреналь Фарно... Что-то не так. Не было  Шенегара
Тротта. Граф что-то говорил о своем поручении. Может быть, он  уже  отбыл?
Так почему его, Мелиадуса, не посвятили в планы Тротта? Что  за  секреты?!
Или он и вправду  потерял  доверие  императора?  В  расстроенных  чувствах
Мелиадус обернулся на новый звук  фанфар.  Двери  зала  раскрылись,  чтобы
впустить две невероятно разодетые фигуры.
     Удивленный их внешним видом Мелиадус машинально поднялся, приветствуя
вошедших. В послах не было ничего аристократического: гиганты  более  семи
футов ростом, двигающиеся на негнущихся ногах, точно механизмы. Может, они
на самом деле не люди? - подумал Мелиадус. Он бы  нисколько  не  удивился,
если  бы  так  и  оказалось.  Или  это  чудовища,   порожденные   Страшным
Тысячелетием? Или  народ  Азиакоммунисты  вообще  не  принадлежит  к  роду
человеческому?
     Как и дворяне  Гранбретании,  они  носили  маски  (барон  решил,  что
сооружения на их плечах являются масками),  поэтому  нельзя  было  понять,
человеческие ли у послов лица. Маски были высокими, размалеванными в яркие
цвета - голубой, зеленый, желтый и красный, с нарисованными мордами чудищ:
свирепые глаза и зубастые пасти. На балахонах, сделанных  из  похожего  на
кожу материала  и  свисавших  до  самых  пят,  были  изображены  различные
человеческие органы, напоминавшие Мелиадусу рисунки,  которые  он  однажды
видел в анатомическом атласе.
     Герольд объявил:
     -   Лорд-коминсар   Као   Шалан   Гатт,   Полномочный   представитель
Президента-Императора Азиакоммунисты, избранного Принца Солнечной Орды Йон
Ман Шеня.
     Первый посол сделал шаг вперед,  гордо  развернув  плечи  шириной  не
менее четырех футов. Рукава его одеяния были украшены разноцветным шелком.
В правой руке эмиссар держал золотой посох. Этот посох мог оказаться  даже
Рунным, судя по тому, как бережно посол с ним обращался.
     -  Лорд-коминсар   Оркай   Хеон   Фунь,   Полномочный   представитель
Президента-Императора Азиакоммунисты, избранного Принца Солнечной Орды Йон
Ман Шеня.
     Второй человек (если это был человек) сделал шаг вперед. Он был  одет
так же, но посоха не имел.
     - Я приветствую благородных послов Президента-Императора Йон Ман Шеня
и хочу уверить их в том, что Гранбретания будет рада  пойти  навстречу  их
предложениям, - провозгласил Мелиадус.
     Остановившись перед возвышением, человек с  посохом  заговорил  -  со
странным, почти неуловимым акцентом,  и  действительно  казалось,  что  он
прибыл издалека.
     - От всей души благодарим вас за радушный прием. Мы хотели бы узнать,
кто этот высокородный господин, который приветствовал нас?
     -  Я  -   барон   Мелиадус   Кройденский,   Магистр   Ордена   Волка,
Главнокомандующий армии завоевателей Европы, доверенное лицо  Бессмертного
Короля-Императора Хуона Восемнадцатого, Правителя Гранбретании,  Европы  и
всех колоний Средиземного моря, Магистра Ордена Богомола, Вершителя Судеб,
Создателя Истории, Бесстрашного и Могущественного Короля всего  сущего.  Я
приветствую вас от его имени, поскольку, как вы, очевидно, знаете,  будучи
бессмертным,  он  не  может  покинуть  волшебной  Тронной  Сферы,  которая
защищает его, которая днем и ночью охраняется его Тысячью.
     Мелиадус  сразу  дал  понять,  что  покушение  на  жизнь   императора
невозможно. Он указал на троны по обе стороны от себя:
     - Прошу вас, располагайтесь.
     Послы взошли по ступеням и с видимым усилием разместились на  золотых
тронах. Банкет не ожидался, ибо дворяне Гранбретании  считали  еду  сугубо
личным делом - ведь при этом необходимо снимать маски, а  от  одной  мысли
предстать на людях с открытыми лицами они приходили  в  ужас.  Только  три
раза в год снимали они маски и одежды, проходили в  Тронный  Зал  и  целую
неделю предавались оргиям  под  похотливым  взглядом  Императора,  или  же
устраивали  кошмарные  кровавые  церемонии,  названия  которым  существуют
только в лексиконе их Орденов.
     Барон Мелиадус хлопнул в ладоши, давая знак к  началу  представления;
придворные заняли свои места вдоль стен  зала.  С  галерей  грянула  дикая
музыка, появились акробаты, гимнасты и клоуны.  Воздвигались,  рушились  и
вновь возводились живые пирамиды; клоуны кривлялись и жестоко шутили  друг
над другом - чего,  впрочем,  от  них  и  ждали;  акробаты  и  гимнасты  с
невероятной скоростью кувыркались вокруг них, ходили  по  натянутой  между
галереями проволоке, летали на трапециях под самым потолком...
     Флана Канберийская не смотрела на  акробатов  и  не  находила  ничего
смешного в шутках  клоунов:  ее  маска  цапли  была  повернута  в  сторону
незнакомцев. Графиня разглядывала послов с несвойственным  ей,  и  тем  не
менее, искренним любопытством, подумывая о том, что неплохо было бы узнать
их ближе, поскольку, если они не во всем похожи на людей (а  скорее  всего
так оно и есть),  то  тесное  знакомство  с  ними  может  принести  новые,
невиданные доселе ощущения.
     Мелиадус, которого не покидала мысль  о  том,  что  Короля  настроили
против него и что он стал жертвой заговора, изо  всех  сил  старался  быть
любезным  с  гостями.  При  желании  чувством  собственного   достоинства,
остроумием и мужественностью он  мог  произвести  хорошее  впечатление  на
любого человека (как, например, это случилось с  графом  Брассом),  но  на
этот раз все попытки оказались тщетны, и барон опасался, что послы  слышат
фальшь в его голосе.
     - По душе ли вам это представление, лорды? - спрашивал он и получал в
ответ вялый кивок. - Разве клоуны не забавны? - Легкое движение  руки  Као
Шалана Гатта, выражающее согласие. - Какое мастерство!  Мы  привезли  этих
гимнастов из Итолии. А эти  акробаты  были  любимцами  герцога  Кракува...
Наверное и у вас в императорском дворце есть такие искусники?..
     В ответ - брезгливое движение другого посла - Оркай Хеон Фуня.
     Барон Мелиадус чувствовал все возрастающее раздражение. Ему казалось,
что эти истуканы считают себя выше него, что им противны его  потуги  быть
дружелюбным... Все труднее было вести непринужденную беседу.
     Наконец барон поднялся и вновь хлопнул в ладоши:
     -  Достаточно!  Уберите  этих  артистов.  Давайте  насладимся   более
экзотическим зрелищем!
     В зал  вошли  эротические  гимнасты  и  своим  представлением  начали
возбуждать похотливые чувства лордов Темной Империи. Мелиадус посмеивался,
узнавая некоторых исполнителей, и указывал на них послам:
     - Этот был князем Маджарии, а те  две  близняшки  -  сестрами  короля
Туркии. Вон ту блондиночку я лично взял вместе с тем жеребцом в  Булгарии.
Многих из них я сам обучал.
     Представление несколько  успокоило  нервы  барона  Мелиадуса,  однако
послы Президента-Императора оставались безучастными.
     Наконец представление подошло к концу,  и  исполнители  покинули  зал
(эмиссары, казалось, вздохнули с облегчением). Воспрявший духом  Мелиадус,
по-прежнему раздумывая, кровь ли течет в  жилах  этих  существ  или  вода,
отдал приказание начинать бал.
     - А теперь, господа, - сказал  он,  вставая,  -  пройдемся  по  залу.
Познакомимся с теми, кто приглашен в вашу честь  и  предоставим  им  честь
познакомиться с вами.
     На негнущихся ногах послы Азиакоммунисты двинулись вслед  за  бароном
Мелиадусом; их головы возвышались над головами дворян.
     - Не хотите ли потанцевать? - спросил барон.
     - Сожалею, но мы не танцуем, - бесстрастно проговорил Као Шалан Гатт,
а поскольку этикет требовал, чтобы именно высокие гости открывали бал,  то
танцев не было вовсе. Мелиадус нахмурился. Чего  от  него  ждет  император
Хуон? Это же бездушные автоматы!
     - У вас в Азиакоммунисте не танцуют? - спросил он с едва сдерживаемой
яростью.
     - Танцуют, но не так, как вы себе представляете, - ответил Оркай Хеон
Фунь, и  хотя  его  тон  не  был  пренебрежительным,  у  барона  Мелиадуса
создалось впечатление, что знать Азиакоммунисты презирает столь  низменные
развлечения...  Ох,  как  трудно  оставаться  вежливым  с  этими   гордыми
незнакомцами! Мелиадус, не привыкший  сдерживать  свои  чувства,  особенно
перед какими-то чужеземцами, поклялся расквитаться с ними - именно с этими
двумя, - если ему будет дарована привилегия возглавить одну из  армий  для
завоевания Дальнего Востока.
     Барон Мелиадус остановился перед Адазом Промпом:
     - Разрешите  представить  нашего  могущественного  полководца,  графа
Адаза Промпа, магистра  Ордена  Собаки,  принца  Парийского  и  Протектора
Мунхейма, предводителя десяти тысяч воинов.
     Человек в маске собаки поклонился.
     - Граф Промп находился  в  авангарде  войск,  с  помощью  которых  мы
завоевали весь европейский  континент  за  два  года,  хотя  на  это  было
отпущено двадцать лет, - продолжал Мелиадус. - Его Псы непобедимы!
     - Барон мне льстит, - ответил Адаз  Промп.  -  Уверен,  что  в  вашей
стране есть не менее сильные воины.
     - Возможно, не знаю. По крайней мере, я слышал,  что  солдаты  Темной
Империи так же свирепы, как наши драконособаки, - сказал Као Шалан Гатт.
     - Драконособаки? Что это? - спросил  Мелиадус,  вспомнив  наставления
короля.
     - В Гранбретании о них не слышали?
     - Быть может, мы называем их по-другому. Как они выглядят?
     Као Шалан Гатт поднял посох:
     - Они раза в два выше человека - нашего человека, я имею в виду  -  с
семьюдесятью зубами, острыми, как бритва. Покрыты шерстью,  когти,  как  у
кошки. Они помогают нам отлавливать диких рептилий, которых мы  дрессируем
для военных нужд.
     - Понимаю, - пробормотал Мелиадус, думая о том,  что  война  с  этими
бестиями  потребует  особой  тактики.  -  И   сколько   драконособак   уже
выдрессировано?
     - Много, - ответил посол.
     Они продвигались по залу, встречаясь с  другими  аристократами  и  их
дамами, и у каждого  встречного  был  заготовлен  вопрос,  подобный  тому,
который задал Адаз Промп, - чтобы помочь Мелиадусу  добыть  дополнительные
сведения от послов. Но чужеземцы, говоря  о  силе  и  мощи  своей  страны,
всячески избегали обсуждения численности армий и принципов действия своего
оружия. Мелиадус понял, что на получение такой информации  уйдет  не  один
вечер... если вообще это реально.
     - Ваши ученые, должно быть, очень мудры. Возможно, даже  мудрее,  чем
наши... - заметил он.
     - Наверное. Я плохо знаком с нашей наукой.  Хотя  было  бы  интересно
сравнить, - ответил Оркай Хеон Фунь.
     - Весьма интересно, - согласился Мелиадус. - К примеру, я слышал, что
ваша летающая машина может в мгновение  ока  переносить  людей  на  тысячи
миль.
     - Это не летающая машина, - ответил Оркай Хеон Фунь.
     - Вот как? А что же?
     - Она движется сквозь землю. Мы называем ее Земной Колесницей.
     - А на каком топливе она работает? Что позволяет ей проходить  сквозь
землю?
     - Мы не ученые, - вмешался Као Шалан  Гатт,  -  и  не  понимаем,  как
действуют наши механизмы. Это дело низших каст.
     Мелиадус вновь почувствовал  себя  задетым,  но  тут  они  подошли  к
женщине в маске Цапли - к графине Флане Микосеваар.  Барон  представил  ее
послам.
     - Какие вы высокие, - проговорила она грудным голосом.  -  Да,  очень
высокие...
     Мелиадус хотел было пойти дальше, но графиня остановила  его  -  чего
барон, впрочем, и ожидал. Он представил ее только  затем,  чтобы  получить
небольшую передышку.
     Флана подошла ближе и коснулась плеча Оркай Хеон Фуня:
     - И плечи у вас очень широкие...
     Ничего не ответив, посол остановился. Неужели она заинтересовала его?
Мелиадус недоумевал. Однако это на руку всем - сейчас в  интересах  послов
не портить  отношений  с  Гранбретанией,  а  в  интересах  Гранбретании  -
оставаться в хороших отношениях с послами.
     - Позвольте, я немного развлеку вас...  -  проговорила  Флана,  делая
двусмысленный жест.
     - Спасибо, но о развлечениях я сейчас и думать  не  могу,  -  ответил
посол и они двинулись дальше.
     Удивленная Флана смотрела им  вслед.  Она  никогда  еще  не  получала
отказа и была крайне заинтригована. При  первом  же  удобном  случае  надо
будет продолжить знакомство... О, они так необычны, эти неуклюжие создания
на негнущихся ногах! "Они похожи на металлических кукол, - подумала Флана.
- Интересно, что может пробудить в них человеческие чувства?"
     Их маски из раскрашенной кожи покачивались над толпою, а Мелиадус уже
представлял  им  Йорика  Нанкенсена  и  его  даму,   герцогиню   Фалмоливу
Нанкенсен, которая в пору своей молодости сражалась бок  о  бок  со  своим
мужем.
     А когда обход закончился, барон Мелиадус вернулся к  своему  золотому
трону, сильно удивленный и раздосадованный. Он все  еще  недоумевал,  куда
исчез его соперник Шенегар Тротт и  почему  Король  Хуон  не  соблаговолил
поделиться  с  ним  информацией  об  этом.  Ему   захотелось   тотчас   же
освободиться  от  своих  обязанностей  по  приему  гостей  и  поспешить  в
лаборатории Тарагорма. Ему  не  терпелось  узнать  о  научных  достижениях
владельца  дворца  Времени  и  о  возможности  выяснить,   где   находится
ненавистный замок Брасс.
 
 
 
                     Глава 8. МЕЛИАДУС ВО ДВОРЦЕ ВРЕМЕНИ 
 
     Проведя бессонную ночь и  встав  ни  свет  ни  заря,  барон  Мелиадус
отправился к Тарагорму во дворец Времени.
     В Лондре было мало открытых  улиц.  Дома,  дворцы,  склады  и  бараки
соединялись крытыми проходами, раскрашенными яркими красками -  в  богатых
районах; создавалось впечатление,  что  стены  здесь  сделаны  из  стекла,
покрытого эмалью, а в бедных кварталах, казалось, они  сложены  просто  из
серого камня.
     Мелиадуса, расположившегося  в  портшезе,  через  эти  проходы  несли
двенадцать нагих рабынь с нарумяненными телами  (барон  брал  в  услужение
только девушек).  Он  собирался  нанести  визит  Тарагорму  до  того,  как
проснутся эти грубияны - послы Азиакоммунисты. Возможно,  страна,  которую
они представляли,  оказывала  содействие  Хокмуну  и  остальным  беглецам,
однако у Мелиадуса не было против них никаких улик. Но барон  надеялся  на
открытия Тарагорма. Тогда он получит все необходимые доказательства, чтобы
оправдаться  перед  Королем  Хуоном,  и  избавит  себя  от  неприятного  и
хлопотливого  поручения  -  изображать  перед  эмиссарами   гостеприимного
хозяина.
     Улица расширилась, стали слышны  странные  звуки  -  глухие  удары  и
монотонный шум механизмов. Мелиадус знал, что это такое. Часы Тарагорма.
     По  мере  того,  как  портшез  приближался  ко  дворцу  Времени,  шум
усиливался: лязгали тысячи гигантских маятников,  колеблющиеся  с  разными
амплитудами, жужжали и скрежетали механизмы, молоточки ударяли по гонгам и
цимбалам, пели механические птички и переговаривались механические голоса.
Короче, это был весьма многообразный шум, но  все  звуки  почти  заглушало
гулкое, тяжелое шипение, с которым разрезал воздух закрепленный под  самой
крышей маятник в зале Маятника, где Тарагорм проводил большую часть  своих
экспериментов. Хотя в здании находилось несколько сотен часов всевозможных
размеров,  дворец  сам  по  себе  являлся  гигантскими   часами,   которые
регулировали ход остальных.
     Портшез Мелиадуса приблизился к ряду сравнительно невысоких бронзовых
дверей, навстречу выскочил механический человек и преградил  путь  барону.
Сквозь шум часов донесся металлический голос:
     - Кто беспокоит лорда Тарагорма в его дворце Времени?
     - Барон Мелиадус,  его  шурин,  с  соизволения  Короля-Императора,  -
ответил барон, вынужденный кричать.
     Двери еще долго оставались запертыми, и Мелиадус решил было, что  его
так и не  пустят.  Но  наконец  створки  медленно  раскрылись,  и  портшез
проследовал внутрь.
     Мелиадус оказался в зале с изогнутыми  стенами,  похожими  на  корпус
часов; грохот  стоял  невообразимый:  тиканье,  скрежет,  жужжание,  звон,
удары, шорохи и бой... Если бы на голове барона не было шлема, он зажал бы
уши: от такого шума можно было легко оглохнуть.
     Через этот  зал  портшез  проследовал  в  следующий,  задрапированный
тканями, поглощающими наиболее громкие звуки (рисунок на тканях  напоминал
сотни различных стилизованных  устройств  для  измерения  времени).  Здесь
девушки-рабыни опустили носилки.  Барон  Мелиадус  раздвинул  занавески  и
остался ждать своего зятя.
     Вновь (так ему показалось) прошло очень много времени, пока, наконец,
из противоположного конца зала не появился человек в покачивающейся  маске
с циферблатом.
     - В такую рань, брат, - поморщился  Тарагорм,  подходя  к  барону.  -
Сожалею, что заставил тебя ждать, но я еще не завтракал.
     Мелидаус, подумав, что Тарагорму всегда не хватало такта или хотя  бы
простейших правил приличия, резко ответил:
     - Прими мои извинения, брат, мне не терпелось увидеть твою работу.
     - Я польщен. Сюда, брат.
     Тарагорм повернулся  и  направился  к  двери,  из  которой  появился.
Мелиадус последовал за ним.
     Пройдя по коридорам, затянутым дорогой  драпировкой,  они  подошли  к
высокой запертой на засов двери. Тарагорм с трудом отодвинул тяжелый брус,
и дверь открылась. Ударил внезапный порыв ветра. Мелиадуса оглушил  мерный
гул, похожий на звук, который издает  гигантский  барабан,  если  по  нему
часто-часто ударять палочками.
     Барон машинально поднял голову и увидел раскачивающийся прямо над ним
маятник. Отвес - пятьдесят тонн меди, - отлитый в форме лучистого солнца и
украшенный драгоценными камнями,  отбрасывал  тысячи  бликов.  По  стенам,
покрытым тканями, скользили солнечные зайчики. Ветер с ревом вздымал  полы
плаща Мелиадуса, и казалось, что за спиной барона  трепещут  два  шелковых
крыла. Вдоль всего зала Маятника тянулись ряды механизмов, находящихся  на
различных  стадиях  сборки,   стеллажи   с   лабораторным   оборудованием,
инструментами из меди, бронзы и серебра, бухтами тонкой золотой проволоки,
мотками драгоценных  нитей,  приборами  для  измерения  времени  -  часами
водяными,  анкерными,  пружинными,  часами  на   подшипниках,   наручными,
настольными,  астрономическими,  астролябиями,  часами  в  виде  скелетов,
листьев и солнечных дисков... Над ними хлопотали слуги Тарагорма -  ученые
и инженеры разных стран, многие из которых когда-то были  гордостью  своих
государств.
     Пока Мелиадус осматривался, в одном конце зала вдруг  вспыхнул  яркий
пурпурный огонь, в другом -  брызнул  фонтан  зеленых  искр,  и  откуда-то
повалили клубы алого дыма. Барон увидел, как  рассыпалась  в  пыль  черная
машина, а обслуживающий ее человек закашлялся, упал и исчез.
     - Что это было? - услышал барон спокойный голос и обернулся.
     Калан Витальский, Главный придворный Ученый,  тоже  пришел  проведать
Тарагорма.
     -  Эксперимент  по  ускорению  времени,  -  ответил  Тарагорм.  -   К
сожалению, мы  не  можем  контролировать  этот  процесс.  Пока  не  можем.
Взгляните сюда... - он кивнул на  большую  яйцевидную  машину  из  желтого
полупрозрачного вещества. - Этот аппарат создает  противоположный  эффект,
который, увы, пока тоже  не  поддается  нашему  контролю.  Стоящий  позади
аппарата человек, - он указал Мелиадусу на неподвижную фигуру, которую тот
поначалу принял за механическую куклу из часов с "картинками", - пребывает
в таком состоянии уже не одну неделю.
     - А как насчет путешествий во времени? - спросил Мелиадус.
     - Обернись, - ответил Тарагорм. - Видишь ряд серебряных  ящиков?  Это
недавно созданный нами прибор, который позволяет переносить  сквозь  время
различные  предметы  -  в  прошлое  или  в  будущее;  правда,  с   большой
погрешностью. Однако живые существа сильно страдают от таких  перемещений.
Лишь немногие рабы и животные пережили  путешествие,  и  все  мучились  от
страшных болей, и все оказались изуродованными.
     - Поверь мы Тозеру, - вставил Калан, - и у нас в руках, возможно, уже
был бы секрет путешествий во времени. Не следовало насмехаться над  ним...
Но откуда я мог знать, что этот паяц и вправду владеет тайной!
     - Что? Как это? - Мелиадус  ничего  не  слышал  о  Тозере.  -  Тозер?
Драматург? Я думал, он умер! Что он знал о путешествиях во времени?
     - Он вернулся в Лондру и, очевидно, желая восстановить свое по