Эдуард ГЕВОРКЯН

                             ВРЕМЕНА НЕГОДЯЕВ


                                                             Памяти Марины



          ПРОЛОГ. 2014 ГОД: ПУТЕШЕСТВИЕ НА ЮГО-ЗАПАДНУЮ ОКРАИНУ

     Худой мальчик и тощая птица у его колена на темном столбе-постаменте.
Мальчик никуда не убежит, а птица никогда не взмахнет крыльями - они будут
стоять до тех пор, пока не рассыплется  зеленым  прахом  густая  бронзовая
плоть.
     С утра и до конца дневных занятий  Саркис  обычно  подолгу  глядел  в
окно, рассматривая скульптурную группу. В скучные дни он часто размышлял о
ней, прижав нос к стеклу.
     Воздух сегодня чист, прозрачен. С большегрузных платформ уже два  дня
ничего не распыляют. Темная пара на постаменте  кажется  совсем  черной  в
безоблачном московском небе. Саркис решил, что если этот пацан с цыпленком
вдруг исчезнут,  то  в  воздушном  пространстве  останется  невидимый,  но
повторяющий их объем.
     Интересно, подумал Саркис, где находится душа памятников и какая она?
Он часто влезал в факультативные программы старших групп, но об  этом  там
не было ни слова. Несколько раз к ним  приходил  высокий  худой  старик  в
черном длинном одеянии с большим крестом  на  груди.  На  вопросы  отвечал
неясно, глядя себе  под  ноги,  словно  ожидал  подсказки  снизу.  Был  на
занятиях и другой, в зеленой чалме. Говорил почти о  том  же,  но  другими
словами.
     Душа человека - тайна. Есть ли подобие души  у  тех,  кто  создан  по
образу и подобию имеющих душу? Ну, может, ток электрический  или  ржавчина
медленная? Те двое рассказывали, что душа человека уходит в рай или в  ад.
Но куда деваются души вот этих, неживых, после разрушения?
     Саркис цеплял мысль к мысли, из раздумий не вывел даже голос учителя,
сообщивший ему, что нос не лучший инструмент для резки стекла.
     Кто-то хихикнул шутке, но Саркис даже не поднял  головы.  Сегодняшний
учитель был какой-то невзрачный, вялый коротышка, все смотрел на  часы,  а
на вопросы отвечал невпопад.
     С  фигур  Саркис  перевел  взгляд   на   двор.   Ограда,   замыкавшая
пространство Лицея, черной каймой тянулась вдоль  бывшей  улицы.  Заборчик
так себе: на первый взгляд и не ограда вовсе, а украшение. Покрытые черным
лаком  прутья,  круги,  ветви  сплетались  в  плотные  стальные   заросли.
Временами Саркису казалось, что это металлические корни. Там,  внизу,  под
землей, они напились соков такой ядовитой силы, что не выдержали,  выперли
наружу и сплелись, застыв в смертных судорогах.
     Карабкаться по ним удобно. Два раза подтянулся - и можно спрыгнуть на
ту сторону. Только  и  десяти  метров  не  пройти!  Пока  будешь  обходить
асфальтовые  торосы,  бугры  и  канавы,  невесть  откуда  возникнут  сычи,
дежурные из старших групп.
     И вот тебя ведут сквозь трапезную, хотя не за ухо, и вроде бы ласково
руки лежат на твоих плечах, но все все понимают,  одни  опустили  глаза  к
керамическим плиткам пола, выложенным рыбками, а  другие  громко  смеются,
подняв лица к потолку, где лепятся по углам гипсовые птицы.
     Опустившие глаза - твои друзья.
     Саркис еще не пробовал соскочить. Что зря  дергаться!  Конечно,  если
тебя раз или два проводили сквозь трапезную, то меньше трясут сычи,  да  и
свои больше уважают. Но дальше Кольца никто не уходил, а соревноваться,  у
кого длиннее джамп - скучно.
     Перчатка старая, разношенная, средний палец часто заклинивает. Вот  и
сейчас, Саркис чуть пошевелил пальцами,  и  блоки  на  дисплее  посыпались
рядами, сбивая построение. Усеченная  пирамида  никак  не  становилась  на
призму, чатка на дисплее перемещалась мелкими рывками, пирамида  врезалась
в ограничительные столбики. С  нормальной  чаткой  Саркису  дел  на  шесть
минут,  но  эти  упражнения  для  тупарей  безумно  надоели.   Когда   ему
исполнилось четыре года, отец пустил его к своему "вишапу", и с тех пор...
Впрочем, это было дома.
     Учитель сидел прямо, но время от времени вздрагивал, просыпаясь.
     Саркис глянул на стол Ули. Там дела шли полным ходом. Уля воткнулся в
игровую пирамиду и быстро орудовал чаткой.  За  несколько  минут  выстроил
дом, запрудил реку и теперь пытался утопить жильца в пруду.  Жилец  бегал,
увертываясь от зловещей синей кисти руки-чатки, нырнул в окно  и  исчез  в
доме. Уля помахал чаткой,  зафиксировал  картинку  и,  подмигнув  Саркису,
откинулся в кресле.
     В который раз Саркис вызвал файл лицейской библиотеки и вывел  нужную
карту на крупный план.
     Маршрут до Садового Кольца он знал хорошо. Два месяца  назад  Герману
из соседней группы до Кольца оставалось метров сто, а дальше  всех  прошел
Богдан. Он на год всего старше Саркиса, а теперь уже  сыч.  Дежурные  сычи
иногда и платформы водят. Богдан уже перебрался на ту сторону, но тут  его
патруль и остановил.
     Хорошая старая карта со всеми переулками, тупиками и проходами, сетью
улиц. Большой город был...



                                    1

     Саркис попал в Лицей в прошлом году. Отец долго объяснял, почему  так
надо. Саркис понимал - отец занимает важный пост, все время  в  разъездах.
Они с мамой и его бы возили с собой, но для учебы это не годится. Конечно,
здесь, в Базмашене, и друзья, и хороший учитель, но оставить его не с кем.
А через несколько лет они его заберут. Пока надо терпеть, тем более -  два
месяца каникулы, ну  там  еще  что-нибудь  придумаем.  Ведь  всегда  можно
что-либо придумать, улыбнулся отец, а мать всхлипнула и вышла из  комнаты.
Ну, ты мужчина, шепотом сказал отец, проводив ее  взглядом,  понимаешь,  в
наше  беспокойное  время  есть  люди,  которые  хотели  бы   повлиять   на
принимаемые решения, и для них нет ничего святого. Будет  спокойнее,  если
Саркис поучится в Лицее.
     Потом он рассказал, как они познакомились с мамой в Москве  во  время
учебы, как весело тогда было в шумном большом городе. Сейчас там  осталось
полмиллиона человек, но это ничего, через  пару  лет  вернутся  жители,  и
снова город забурлит.
     Вошла мать, сморкаясь в старое полотенце. Послушала их  разговор.  Ты
помнишь, спросила она отца, как мы в спешке паковали вещи, когда  началась
эвакуация, а отец ответил - ну да, а трейлеры так и не пришли, все свалили
в вестибюле второго гуманитарного, и чемоданы,  и  ящик  с  книгами.  Нет,
возразила мать, чемоданы мы все-таки прихватили, а ящик  был  неподъемный,
из-под фризера, я его, помнишь,  синим  шпагатом  обвязала,  не  синим,  а
коричневым, поправил отец, и вещи не бросили, а сложили аккуратно...
     Саркис вполуха слушал родителей и медленно обводил  глазами  комнату,
прощаясь со  старым  карпетом  на  полу,  с  висящим  на  гвозде  плюшевым
драконом, с большой хрустальной вазой...
     И вот он стоит,  окруженный  такими  же  оробевшими  шестилетками,  а
вокруг ходят взрослые ребята, роняя непонятные слова и как бы  не  замечая
малышей. Саркиса тронул за рукав стоявший рядом  светловолосый  мальчик  и
сказал, что его зовут Улав, ничего не надо бояться, а если сунутся, то  он
ка-ак даст по мослам! Саркис приободрился и начал воинственно  поглядывать
по сторонам. Но никто в большом чистом  дворе  им  не  угрожал.  Несколько
двухэтажных  длинных  домов,  много  деревьев,  ограда   причудливая,   но
несерьезная. Между домами поблескивает не то большая лужа, не то маленький
пруд. Похожая на бочку кирпичная башня этажей пять в высоту.
     Начали разводить по группам. Саркис  расстроился,  увидев,  что  Улав
попал в другую. Впрочем, через несколько минут, когда их вели по  тропинке
к одному из  домов,  Уля  возник  рядом,  схватил  за  лацкан  незнакомого
мальчика: "Ты что отстал от своих, беги, догоняй группу, вон  они,  ваши!"
Ведущий обернулся на шум, но Уля уже мирно шел рядом с Саркисом.
     Они записались в одну комнату. Третьим у них оказался  Петро,  с  ним
быстро сдружились. Потом начались занятия, потом Уля стал попадать в самые
разнообразные истории и надо было вызволять  его.  "Комната  раздумий"  на
втором этаже с появлением Ули в Лицее редко пустовала. Он, или еще  кто  с
его подкрута, хоть раз в неделю, да оказывался там.  А  когда  он  невесть
откуда добыл пакет с магниевым порошком и ночное небо над  Лицеем  лопнуло
жуткой вспышкой - терпение очередного учителя тоже лопнуло и Улю  заточили
в "комнату раздумий" аж на три дня.
     Это  было  невыносимо.  Хотя  к  Уле,  маячившему  в  круглом  окошке
"комнаты" не прекращалось уважительное паломничество младших классов, было
решено освободить его из узилища. Магниевого порошка осталась  щепотка,  и
ее Саркис пустил на запал, ржавчину Петро соскреб с ограды,  а  пакетик  с
алюминиевой пудрой они позаимствовали из набора красок во время занятий по
прикладным искусствам.
     Все прошло блестяще. Термитная замазка выжгла по периметру не  только
запоры в металлической двери, но и крепления  косяка.  И  когда  Уля  пнул
дверь, она рухнула вместе с косяком и чуть не придавила освободителей.
     Учителя долго осматривали преграду, павшую  под  соединенным  напором
ума и силы, и оставили друзей в покое. Тем более что вскоре мальчики стали
играть в другие игры...



                                    2

     Вечером, после гонга отбоя, Саркис  пробрался  кустами  вдоль  берега
пруда  к  "бочке".  Старая  кирпичная  кладка  башни  местами  обвалилась,
образовались ниши. Дверей в "бочку" нет.  Есть  прямоугольник,  заложенный
светлыми кирпичами. Верх башни опоясывали матовые окна. Вечерами там горел
свет, двигались тени.
     Страшные истории о башне пугали только  новичков,  но  вскоре  и  они
привыкали и не обращали внимания на тени, переходящие из окна в окно.
     Учителя объясняли, что там комнаты ночных дежурных. А на вопрос,  как
же туда попадают, - пожимали плечами.
     Два или три  сыча  хвастались,  что  бывали  там,  в  башне,  но  все
рассказывали о разном, а значит врали. Или, как предположил Саркис, каждый
был в своей башне, но им казалось, что в одной и той же.
     Вход в  башню  искали  многие.  Подсматривали  за  учителями,  а  они
менялись  через  день  или  два,  некоторые  дежурили  ночью.   Учительниц
выслеживать было проще, они не казались на одно лицо, но и они,  как  все,
шли через проходную будку.
     Учителя Саркису не нравились.  В  Базмашене  домовый  учитель  жил  в
большой комнате над домом и не гнал даже  случайно  забежавших  малолеток.
Все сидели и лежали на матрасах, а он рассказывал, рисовал на  доске;  кто
постарше, помогал ему... А  здесь  они  словно  и  не  учителя  вовсе.  Ну
приглядывают, чтобы на занятиях не шалили, нужную  программу  включают,  и
все. Ну и ладно... Переключиться незаметно с учебного фильма на  боевик  -
элементарно, хотя и скучно. После занятий смотри сколько хочешь в комнате,
пока не выключат в полночь свет.
     На ремеслах веселее, там одни и те же мастера, они неподалеку  живут,
на Остоженке.
     Саркис уперся спиной в прохладный бетон и задумался. Утренняя встреча
с Геннадием  вызвала  мрачные  предчувствия.  Ядовито  улыбаясь,  Геннадий
пообещал, что скоро они все позеленеют от злости, или, наоборот, покроются
мхом зеленым от тоски. То, что он напирал на зелень, не к  добру.  Значит,
компания долговязого и въедливого Бухана разгадала их тайну. Выследили!
     Про эту игру рассказал Уля. Саркису она понравилась,  и  он  усложнил
ее. Их тайна, большая латунная гайка,  была  зарыта  под  зеленой  плиткой
дорожки у третьего корпуса. Раз в неделю полагалось вынуть тайну, по  всем
правилам осмотреть ее и зарыть на том  же  месте.  День  и  час,  конечно,
держали в секрете, но в этом и смысл игры, чтобы угадать, кто из  троих  -
носитель тайны этой недели, в какой день и час тайна будет извлечена.  Все
время следить друг за другом  скучно,  но,  во-первых,  может  повезти,  а
во-вторых, если хорошо поискать, то можно найти. Правда, надо  знать,  что
искать.
     Саркис как-то видел Бухана и Геннадия у пруда. Геннадий медленно брел
с закрытыми глазами, а Бухан его придерживал за  пояс.  В  вытянутой  руке
Геннадий держал нитку с камешком на конце.
     Ночью Петро выполз к третьему корпусу и под соседними плитами закопал
обрезки труб, прихваченные днем из мастерской.
     Несколько раз Уля пытался  настроиться  на  Геннадия,  но  ничего  не
выходило или брались смутные слова. Если бы  повезло,  и  вдруг  появилась
картинка, тогда чужую тайну можно было в два  счета  найти,  ну  а  потом,
после ритуального осквернения, утопить в пруду.
     Интересно,  подумал  Саркис,  почему  разгаданная  тайна   неожиданно
превращается в позор, а ребята из  соседней  комнаты,  Бухан,  Геннадий  и
Зураб, за какие-то два месяца превратились чуть ли  не  во  врагов?  Бухан
даже перестал звать Петра по имени, как тот велел, а придумал ему  кличку.
Кличка была необидная, но Петро объяснил Бухану, что он не прав, и  с  тех
пор Бухан ходит с белым шрамом над левой бровью. Все из-за  тайны.  Может,
игра неправильная? И вместо того, чтобы вшестером  собраться  в  одной  из
комнат и, например, играть в гадалку и высчитывать,  когда  их  поведут  в
гости в женский Лицей, бегают и прячутся друг от друга...  Пока  он  здесь
сидит, может, они с шуточками и прибауточками топят их тайну в пруду?
     Нет, решил Саркис, это  скучная  игра.  Ему  восьмой  год  пошел,  не
маленький. Вот у сычей свои забавы - одни  курят,  это  противно,  другие,
самые старшие, платформы водят, за беглецами охотятся - если нравится,  то
пожалуйста. Компания Богдана...
     Несколько раз Богдан разговаривал с Саркисом, а однажды вечером  даже
позвал к себе. Тогда Саркис и узнал его  тайну.  Он  сидел  на  кровати  и
смотрел, как Игорь, однокомнатник Богдана, осторожно перелистывал толстые,
закатанные в пластик страницы книги.
     Потом Богдан рассказал, что подобрал ее  у  Кольца,  в  неразобранных
руинах. Саркис хотел потрогать, но Игорь, неприязненно щурясь,  спросил  в
пространство, как вообще  здесь  оказался  сырой  желток,  на  что  Богдан
ответил, что раз он привел, значит, надо. Кому надо, вмешался  в  разговор
третий, имени которого Саркис не знал. Богдан подмигнул Саркису и попросил
на минуту выйти из комнаты. Голоса за дверью шумели и бубнили. "Ты пощупай
над головой у него", "сам щупай, делать тебе нечего", "сявка ты,  от  него
же книгами тянет", "за сявку сейчас отработаешь", "бросьте, ребята,  вдруг
желток еще про книгу спикнет", "не спикнет"...
     Немного постояв, Саркис вздохнул и пошел себе. Богдан  что-то  в  нем
увидел. Мало ли что увидеть можно, если долго глядеть. Те двое недовольны.
Понятное дело, книга - всем тайнам тайна.  С  книгами  случилась  беда  во
время  Пандемии.  Отец  жалел  свою  библиотеку:  там,  в  Базмашене,  они
законсервированы, а здесь, в Москве, пропали во время  эвакуации.  Сейчас,
когда  кончилась  Пандемия,  может,  найдут  средство,  чтобы   книги   не
раскисали. А пока  с  ними  очень  строго.  Боятся,  чтобы  на  дерево  не
кинулось.
     Кусты зашуршали, из них выполз Петро, а за ним Уля. Петро был мрачен,
от него бледной малиновой радугой исходила слабая тревога, Уля,  напротив,
весело поглядывал на друзей.
     - Ну, давай, - не выдержал он первым и ткнул Саркиса  в  бок,  -  что
придумал?
     - Пока не придумал, - отозвался Саркис.
     - Придумал, придумал, - заверил его Уля, - закрут от тебя идет!
     Саркис закрыл глаза. Раз Уля почувствовал...
     - Что там у меня? - спросил он Улю.
     - Не знаю, но такой, понимаешь, густяк, дорога, верх, низ, все ахнут!
Богдан.
     - Это кто? - ревниво спросил Петро. - Тот, что за Кольцо ходил?
     Саркис не вслушивался  в  их  разговор.  О  чем  он  думал,  пока  не
появились ребята? Богдан, правильно. Обида? Нет. Джампануть за  ограду.  О
книгах. Все-таки джамп. Карты изучил. Они втроем соскочат и далеко!  Тогда
Игорь и тот, угрюмый, скажут Богдану, что были  неправы,  и  пусть  Саркис
ходит в их компанию, читать книгу из старой бумаги.
     Петро расшатал кирпич, вынул его из кладки и сдул крошево.
     - Ага, - сказал Саркис, - придумал. Бухан от зависти гноем пойдет,  а
сычи...
     Кирпич в руках Петра треснул, Петро засопел.
     - Не нравится мне это.
     - Что тебе не нравится?
     - Все не нравится. Шо у тебя?
     - Вот что: надо не одному, а вместе соскочить за Кольцо.
     - Картиночка! - чмокнул губами Уля. - Сквозь трапезную втроем пойдем,
красота!
     - Только далеко не уйдем, - продолжал Саркис,  -  потому  что  далеко
никто не уходил. Надо идти по-другому...
     - Пошли для начала отсюда, - сказал Уля. - В кустах кто-то есть.
     Треск и шорох подтвердили его правоту.
     - У, змеюки поганые, - крикнул Петро и рванул на шум.
     Саркис и Уля переглянулись и полезли за ним.
     Встретили Петра они у входа в корпус. Петро ждал их,  бурно  переводя
дыхание.
     - Не поймал, - сообщил он.
     - Вот что, - подумав, сказал Уля, - пошли в класс.


     Редко кто  после  занятий  оставался  в  больших  неуютных  комнатах,
заставленных рядами столов с дисплеями, стеллажами с коробками программ  и
сиротливым умывальником в углу -  в  острую  минуту  отхожее  место  малой
нужды.
     Уля на всякий случай посмотрел под столами. Никого.
     - Жаль, все выключено, - сказал Саркис.
     - Да? - хитро улыбнулся Уля и пошел к учительскому столу.  Достал  из
кармана короткий цилиндр телескопической  антенны,  вытянул  самый  тонкий
штырь и осторожно ввел его в щель между столешницей и экраном.
     Замок щелкнул, Уля откинул экран, прижал палец к ноздре  и  дунул  на
сенсоры.
     Выведя карту на дисплей, Саркис уменьшил чатку до сантиметра, включил
трассер и прошел по улицам и  переулкам.  Дал  максимальное  увеличение  -
желтый  пунктир  трассы  медленно  пополз  по  синим  полосам  проспектов,
проходил через  мигающие  имена  улиц,  площадей.  На  прошлой  неделе  он
составил список улиц, которые наметил пройти, и набрал из учебных  фильмов
уйму материалов. Смонтировал вместе и вот  сейчас,  небрежно  откинувшись,
мазнул по сенсорам.
     - Вот.
     Минут  десять  ребята  молча  смотрели  на  проносящиеся  по   экрану
бесконечные дома, потоки автомобилей,  тротуары  просто  кишели  людьми  -
такого  количества  людей  они  никогда  не  видели.  Некоторые  фрагменты
снимались ночью - цветные надписи над магазинами, мозаика  окон,  огненные
реки улиц, бегущий под мост катерок с вымпелами.
     - Э, так то когда было! - протянул Петро.
     Со второго этажа донесся  звук  гонга.  Ужин.  Ребята  переглянулись,
Петро махнул рукой. Уля смотрел в окно. Малиновые полосы заката наливались
темнотой.
     - До Кольца если дойдем, уже густяк, - сказал наконец Уля.
     - До Кольца не дойдем, - спокойно ответил Саркис.
     - Что же ты придумал? - заморгал Уля. - Верни план.
     Он минуту всматривался в перекрестья и извивы полос  и  линий,  потом
ткнул пальцем  в  кружок  -  один  из  многих,  разбросанных  по  карте  и
соединенных разноцветными линиями.
     - Вот это - что?
     - Попал! - хлопнул Саркис его по плечу.
     - Метро! - торжествующе провозгласил Уля, подняв палец.
     - Как мы до метро дойдем? - спросил Петро.
     - Ногами. Попеременно переставляя левую и правую, - ответил Уля.
     - Далеко не уйдешь, переставляя. Тебя  за  оградой  за  переставлялку
поймают и обратно приведут.
     - Значит, всех ловят почти сразу, так? - сказал Саркис.
     - Так, - отозвался Петро.
     - Богдан за Кольцо прошел, и поймали его не сычи дежурные, а патруль,
так?
     - Так!
     - Богдан по ограде не лез, он на дерево взобрался, по суку прополз  и
джампанул.
     - Откуда знаешь? - в один голос спросили Уля и Петро.
     Саркис  промолчал.  Ему  не  хотелось  говорить  о  Богдане.   Ребята
обидятся: один в другую компанию ходил.
     - Выходит, - догадался Уля, - следящих камер на "бочке"  нет,  просто
ограда на сигнализации.
     - Густяк, - загорелся Петро, - айда на дерево, проверим.
     - Не проверим, - сказал Саркис, - тот сук спилили и в ствол  какую-то
бляху вколотили. Датчик, наверное.
     - Что же делать? - озабоченно почесал висок Уля. -  Ограда  отпадает,
ход в башню мы не знаем. Жаль, там платформа на крыше. Через проходную  не
пойдем. Все двери закрыты.
     - Закрытых дверей не бывает, - неожиданно для себя сказал Саркис.
     - У-мм, - протянул Уля, склонив голову. - Что это значит?
     - Не знаю, - честно признался Саркис. - Пока не знаю.



                                    3

     К утру он ничего не придумал.
     Уля время от времени выжидательно на него поглядывал, но не мешал,  а
Петро подключился к кому-то из соседнего класса и, забыв про все, играл  в
"Дракона и свинью".
     После занятий Саркис вышел во двор. Высоко  в  глухой  стене  старого
дома, в который упиралась ограда, нелепой заплаткой  темнело  единственное
заколоченное оконце. Неуместность этого окна  радовала  Саркиса.  Когда  в
голове был полный затык и совсем не думалось, он приходил  к  окну,  долго
смотрел на него. Потом его разбирал смех, он  садился  прямо  на  песчаную
кучу у ограды, смеялся и думал.
     Иногда его смешили мысли о жильце  комнаты,  одинокое  окно  которого
выходило во двор Лицея. Он представлял, как обросший, грязный и оборванный
старик ржавым гвоздем прокручивает дырку в фанере и часами смотрит  к  ним
во двор. Но ничего интересного он, естественно, не увидит: так и  прикипит
глазом к дырке. Или, воображал Саркис, в этой заколоченной со всех  сторон
комнате живут и множатся огромные, толщиной с руку, дождевые черви, их все
больше и больше, наконец оконце  не  выдерживает  напора,  и  они  плотной
розовой массой вываливаются, как из мясорубки, прямо на  голову  учителям,
озабоченно покидающим Лицей.
     Сегодня он опять глядел на окно, но смеяться не хотелось.
     Наверно, в этом старом доме с осыпавшейся штукатуркой живет  от  силы
человек десять. Когда-то  он  кишел  людьми,  дети  бегали  по  лестничным
клеткам, шум, крики, музыка играет... Как в фильмах про жизнь до Пандемии.
Саркис представил: он живет в таком доме с папой и мамой, и это их оконце,
он смотрит во двор, а Лицея тогда, наверно, вовсе не было, и  вот  болезнь
опустошает комнату за комнатой, этаж за  этажом,  дом  глохнет,  никто  не
бегает, не играет, а за теми, кто  не  умер  в  первые  месяцы,  приезжают
большие машины  с  красными  крестами  и  развозят  их  по  деревням.  Уже
несколько лет, как справились с Пандемией,  но  многие  еще  в  города  не
вернулись, боятся.
     Он  подумал,  как  трудно,  наверно,  уезжать,   бросив   комнату   с
единственным оконцем, бросив вещи, бросив книги.
     Саркиса пробрал озноб. Придумал! Они пойдут на  Юго-Западную  окраину
не просто так, чтобы своим геройством навсегда повергнуть в  прах  подвиги
жалких беглецов через ограду, не ради унижения Бухана  с  компанией.  Нет,
они пойдут за книгами его отца, возьмут столько, сколько смогут, и  станут
обладателями множества тайн. Главные тайны - в старых книгах. Одну или две
он, так и быть, подарит Богдану и посмотрит  на  выражение  лица  Игоря  и
того, неприятного. А они пусть помогут залить каждую страницу пластиком.
     Ну, а если книги раскисли, рассыпались в прах, то  что  ж,  поход  за
несуществующими книгами тоже здорово, есть в этом своя тайна.
     Подножье  стены  окаймляли  высокие  кусты  с  тонкими  серо-зелеными
листьями, слабо пахнущими лечебным корпусом Лицея. Время от времени  кусты
вырубали, сычи обрывали листья, но они снова буйно разрастались.
     До окна не добраться - высоко. Влезть нельзя, пройти насквозь нельзя,
разрушить нельзя... Хорошо бы вдруг оказаться на  той  стороне.  Не  умею,
подумал Саркис, и вообще они ломятся там, где нет двери. Надо искать дверь
там, где она есть. Для кого-то в любой стене есть дверь. Но никто  из  них
так не умеет. Значит, надо искать дверь, похожую на дверь. А  потом  можно
подумать, что такое дверь, непохожая на дверь.
     Следующая мысль была настолько ясна,  что  Саркис  даже  не  удивился
появлению Ули. А за ним и Петро выскочил из-за корпуса с криком:  "Вот  ты
где сховался!"
     - Посмотри на него, Петро, - сказал Уля, - сейчас он скажет.
     Бросив прощальный взгляд на окно  и  подмигнув  ему,  Саркис  кивнул,
соглашаясь, и пошел к корпусу.
     - Когда соскочим? - спросил, догнав, Уля.
     - Сейчас.
     - Далеко пойдем? - обрадовался Петро. - Давайте быстренько, за Кольцо
и обратно?
     - Нет, - сказал Саркис.  -  Мы  пойдем  на  Юго-Западную  окраину  за
книгами моего отца.
     Тишина. Уля погладил одну бровь,  вторую  и  молча  выставил  большой
палец. Восторг.
     - Мы всем носы утрем! - вскричал Петро и хлопнул Саркиса и  Улю  так,
что они чуть не зарылись по уши в песок.
     Через полчаса они стояли  у  проходной.  Идея  Саркиса  была  проста.
Никому не приходило в голову просто взять и выйти через дверь, а именно  -
через проходную. Вот учителя и  мастера  каждое  утро  и  вечер  туда-сюда
ходят. Без ключей. Значит, внутри или дежурный сидит, или  кодовый  замок.
Если дежурный - ночью горел бы свет. Но не горит. Значит, автомат.
     Саркис  подошел  к  двери  и  потянул  на  себя.  Дверь  без   скрипа
отворилась. Он вошел в проходную, Уля и Петро мгновенно втянулись за  ним.
В маленькой комнатке никого не было.  Саркис  испытал  разочарование.  Все
оказалось так легко.  На  миг  он  даже  испугался,  что  и  вторая  дверь
откроется просто - хочешь, выходи, а хочешь - нет.
     Но на второй двери чернели кнопки кодового замка.
     - Вот потеха, - сказал Уля, - код из  трех  знаков.  Задачка.  Натрем
мелом кнопки и посмотрим, какие останутся чистыми.
     - До вечера ждать! - сморщился Петро.
     - Тогда сейчас откроем.
     - Ну, открой.
     Уля отступил на шаг, присел и стал разглядывать кнопки,  ловя  в  них
отсвет слабой лампочки в плафоне.
     - Шесть,  девять  и...  и...  да,  четыре!  Хорошо  блестят.  Сколько
сочетаний...
     - Долго пробовать!
     - Нет. Шесть секунд, если не будешь мешать.
     Замок щелкнул через три секунды.



                                    4

     Проплешины  асфальта  терялись  в  траве.  Остатки  бордюра  вылезали
бетонными столбиками. Тропинка вилась от дома  к  дому,  зелень  в  центре
улицы была раздавлена двумя колеями.
     Метров сто ребята пробирались вдоль стен,  пригнувшись,  чуть  не  на
четвереньках, по голову в зарослях. Потом осмелели и пошли быстрее.
     - Ну, хлопцы, - громким шепотом сказал Петро, - так далеко  мало  кто
уходил!
     - Это да, - тоже шепотом отозвался Уля. - Правда, в эту сторону никто
не шел.
     - Фаттах шел, - заметил Саркис. -  Только  он  через  ограду.  Метров
десять прополз.
     - Ну, Фаттах, - возвысил голос Петро, - левую с  правой  спутал,  вот
сюда и пополз.
     - Тихо! - Уля присел, а Саркис и Петро прижались к стене.
     Неширокая улица, пересекающая Пречистенку, была завалена аж по второй
этаж пустыми коробками из-под сухого молока.  Уля  осторожно  заглянул  за
угол, отошел на пару шагов и поднял голову - "Чистый переулок" -  прочитал
вслух на грязной, запыленной доске.
     - Похоже, - согласился, хмыкнув, Петро.
     Саркис молча смотрел вперед. Дом впереди был  очень  стар.  Когда-то,
видимо, он был красивым. Но ветер или люди сняли с него  крышу  и  уронили
внутрь здания фасад. Пять  колонн  толстыми  пальцами  сиротливо  торчали,
прикрывали стыдливо внутренности - перекрытия, обвисшие  лестницы,  коряво
изогнутые ржавые балки.
     Когда ребята одолели еще с полсотни метров, грохот сзади бросил их  в
траву. Они заползли за высокое крыльцо и осторожно выглянули.
     Одна  из  колонн  рухнула,  улица  клубилась  пылью.  Обломки   легли
безобразной грудой,  а  пустые  коробки  из  переулка  засыпали  улицу  до
середины.
     Несколько минут мальчики  лежали  в  своем  убежище,  посматривая  по
сторонам. Потом Саркис вскочил и громко сказал:
     - Раз никто не выскочил, то и прятаться не надо.
     И они пошли по пустой улице, не таясь, мимо  пустых  домов.  Впрочем,
подняв голову, Саркис вдруг увидел лицо в окне на втором этаже. Потом  Уля
заметил колыхнувшуюся занавеску, и только Петро бодро топал, тихо  мурлыча
что-то себе под нос и не глядя по сторонам.
     Когда тропа пошла вниз, над головами раздался громкий шелест, и  тень
от большой платформы на секунду накрыла улицу.
     Оставив за собой быстро оседающий шлейф, платформа исчезла за домами.
     Петро зажал нос.
     - Сейчас гвоздикой вонять будет! - гнусаво сообщил он. - Ненавижу.
     - Пошли скорее, - дернул его за рукав Уля. - Станция где-то рядом.
     А когда они вышли к площади с постаментом без памятника,  то  увидели
впереди на возвышении приземистое сооружение.
     - Вот и метро, - сказал Саркис. - Бегом!
     Перескочив через ручей, протекающий по бывшей улице,  они  с  разбега
одолели ступеньки и затормозили только у дверей.
     Саркис нахмурился. Этого он не ожидал. Двери и окна входа на  станцию
были глухо заварены стальными прутьями, а поверху шла мелкоячеистая сетка.
     - Зато мы дольше всех... - начал было Уля, но, посмотрев на  Саркиса,
замолчал. Петро обошел оба входа,  соединенные  аркой,  подергал  решетку,
плюнул и присел на корточки.
     - Должен быть еще вход, - в сомнении произнес Саркис.
     Второй вход они нашли, перейдя через  улицу.  Лестницы,  ведущие  под
землю, были прикрыты балками с той же проклятой ржавой сеткой.
     Петро принюхался. Рядом маслянисто  блестели  большие  лужи,  из  них
выпирали  бетонные  стены,  груды  каменного  хлама,  грязь  между  лужами
затвердела и растрескалась. Судя по резкому гвоздичному запаху,  здесь  не
распыляли,  а  просто  сбрасывали   всю   жидкость   против   летающих   и
кровососущих.
     - Свалка вонючая! - Петро зажал нос.
     - Здесь раньше пруд был, - сказал Уля. - Потом его засыпали.  Видишь,
сколько накидали. А все равно болото.
     - Почему его засыпали? - спросил Саркис.
     - Не помню.
     Они перешли на другую сторону и сели на высокий  бордюр.  Здесь  было
оживленнее. Минут за десять они увидели двух мужчин  и  женщину.  Женщина,
проходя мимо, на секунду задержалась около них, ничего  не  сказав,  пошла
дальше.
     - Что делать будем? - спросил Уля. - Скоро обед.
     Саркис пожал плечами. Раздражали миазмы, идущие с  болота.  Глупое  -
"вот и сходили за книгами" - назойливо вертелось  в  голове.  Метро!  Кого
возить, когда возить некого!
     - Чую! - вдруг сказал Петро.
     - Что, - раздраженно спросил Уля, - в животе бурчит?
     - Сам ты бурчишь! Земля трясется.
     Бетонный брус под ними слабо задрожал.
     - У нас по воскресеньям дома трамвай пускали,  -  мечтательно  сказал
Петро и зажмурился. - Ось так же земля дрожала.
     Замолчал, широко  раскрыв  глаза.  Саркис  вскочил  на  ноги,  а  Уля
выставил перед собой указательные пальцы обеих рук.
     - Ну, Петро, два компота за мной, - вскричал Уля.
     Петро зарделся.
     - Все-таки работает метро, - сказал Саркис.
     - Осталась ерунда, попасть внутрь, - добавил Уля.
     Очень хотелось есть. Пить тоже. Вот уже час, как ребята сидели в тени
козырька у входа. Несколько раз над ними  пролетала  платформа,  потом  по
улице с  надсадным  ревом  проехал  тяжелый  самосвал,  груженный  песком.
Заметив какое-либо движение, они  на  всякий  случай  прятались  в  густых
зарослях за входом. И не зря - со стороны Остоженки вдруг вышли патрульные
в  зеленых  куртках  и  с  карабинами  за  плечами.  Ребята  проводили  их
опасливыми взглядами и долго не вылезали из кустов.  Конечно,  стрелять  в
них патруль не будет, но вот за уши в Лицей точно приведет.
     Через несколько минут патрульные вернулись. С ними вместе шел  щуплый
невысокий человек. Уля первым разглядел,  что  руки  щуплого  заведены  за
спину и связаны. Прошептал: "Поймали кого-то" - и слегка раздвинул  кусты,
чтобы лучше было видно.
     У болота патруль остановился. Щуплый что-то кричал, дергался, но двое
крепко держали его.  Тут  подошли  еще  патрульные,  щуплый  завопил,  его
неожиданно отпустили, и он  отпрыгнул  в  сторону.  Со  связанными  руками
далеко он не ускакал, один из патрульных не торопясь  догнал  его,  стянул
карабин с плеча. Блеснула полоска штыка, визг щуплого  ударил  по  ушам  и
оборвался. Хлюпнула лужа.
     - Ворюгу поймали, - шепнул Петро. - Видали, как его!
     Саркис ничего  не  ответил.  Он  подумал,  что  тело  щуплого  сейчас
медленно погружается в тягучую жижу, все глубже и глубже, ложится на дно и
замирает со связанными руками.
     Когда Петро в четвертый  раз  намекнул  насчет  обеда,  терпение  Ули
лопнуло. Он подскочил к сетке,  продел  свой  штырь  в  ячейку  и  рванул.
Дзинкнув, сетка слегка отстала от прутьев. Уля с удивлением потрогал места
сварки.
     - Трухляк, - радостно сказал он. - Давай, Петро!
     Петро молча взялся за сетку. С грустным треском сетка отошла.
     И вот они встали перед лестницей. Там, внизу,  в  полумраке,  одиноко
светила лампочка. Мальчики вдруг поняли, что до сих пор  все  их  поступки
были мелкими плюшками. А сейчас они не знали, куда  попадут  и  как  будут
выбираться обратно.
     Слабый свет еле освещал  ступеньки.  Они  шли  медленно,  держась  за
стены.
     Пустой коридор  освещался  далеким  плафоном.  Никого.  Тихо.  Слабый
шелест, и теплый сырой воздух давит в лицо.
     Петро ушел вперед и вдруг замер, всматриваясь во мрак. Саркис  и  Уля
подошли к нему.
     - Что? - неслышно спросил Уля.
     - По-моему, нас там ждут, - прошептал Петро.
     Ребята медленно  отступили  за  колонну.  Саркис  вгляделся:  впереди
маячили темные фигуры, словно карлики выстроились в цепочку и  взялись  за
руки, никого не пропуская. Вот сейчас они двинутся цепью вперед,  раскинув
руки, чтобы изловить их и навсегда оставить здесь, в темноте и сырости.
     Уля поводил перед собой ладонью и громко сказал:
     - Металл.
     Вблизи карлики оказались турникетами с растопыренными,  вывалившимися
из  гнезд  стопорами.  Не  страшные.  А  даже  наоборот,  былые  стражи  с
погнутыми, ржавыми рычагами стопоров выглядели жалко.
     Обойдя турникеты, они вышли к лестнице. Сверху  им  открылся  длинный
зал с провалами по краям. Саркис догадался, что это и есть станция  метро.
По краям - пути, там полагалось быть рельсам, а в зале - людям.  В  старых
фильмах метро сверкало огнями, а сейчас трудно было вообразить, что в этой
сырой и душной трубе когда-то бурлила жизнь. Тусклый  свет  трех  плафонов
еле освещал ржавые рельсы, темную воду, неслышно струящуюся в желобе между
рельсами. Саркис разглядел  надписи  на  длинной  облупившейся  полосе,  к
которой были подвешены таблички с названиями.
     - Нам туда, - сказал он,  наконец,  и  ткнул  пальцем  в  черный  зев
тоннеля, рядом с которым в  запыленном  выгнутом  зеркале  размытое  пятно
плафона казалось низко посаженным глазом.
     - Ребята, - жалобно сказал Петро, - а крысюки?
     - Какие крысюки? - вскинул белесые брови Уля.
     - Серые, противные, хвосты голые, тьфу!
     - Они что, рельсы жрать будут? Где ты живых крыс видел?
     - Ну, - замялся Петро, - в этом, в "Иглоносцах". Помнишь,  во  второй
серии Дун спускается в мясной колодец?
     - Ты еще что-нибудь вспомни! - оборвал его Уля.
     У входа в тоннель, рядом со  стальной  дверцей,  вделанной  в  стену,
возвышались неуклюжим штабелем разбитые скамейки. Через несколько минут  у
каждого из путешественников было по паре длинных реек, годных для факелов.
     Уля медленно пошел по платформе, вглядываясь под ноги.
     - Ты что ищешь? - спросил Петро.
     - И ты ищи! - отозвался Уля. - Может, спичку найдешь.
     - Ага, - Петро присел, разглядывая грязный пол.
     Стоя перед зеркалом, Саркис прикидывал, сколько времени  им  придется
идти по тоннелю. К ужину успеют. А если нет  -  ничего  страшного.  Завтра
суббота, значит, вечером учителя исчезнут. А к  утру  они  точно  вернутся
назад.
     - Нашел! - Петро поднялся с корточек, а потом разочарованно  добавил:
- Да она обгорелая.
     Подошел Уля, взял  у  него  обгорелую  спичку  и,  бормоча:  "Ничего,
ничего,  она  огонь  помнит",  -  принялся  отколупывать  ногтем  стружку.
Распрямил ее и осторожно ввел конец в зазор  между  кончиками  большого  и
указательного пальцев. Стараясь не прикасаться к стружке,  сводил  их  как
можно ближе, раздвигал, снова сближал, сопел от  натуги.  Наконец  стружка
затлела.  Уля  резко  развел  пальцы,  пыхнул  маленький  веселый  огонек.
Осторожно зажег от него спичку и мотнул головой  в  сторону  скамеек,  под
которыми валялись щепки, ломаные  рейки  и  другой  мусор.  Саркис  быстро
подтащил ворох щепок, и через минуту у зеркала полыхал небольшой костер.
     - Я так не могу, - завистливо сказал Петро. - Научил бы!
     - Не получится,  -  подумав,  ответил  Уля.  -  Ты  сильный,  бабушка
говорила, сильным это не надо.
     - Она к тебе не собирается в гости?
     - Нет. В позапрошлом году умерла, в Лапландии.


     Саркис шел впереди, держа факел, за ним Петро, а замыкал шествие Уля.
Сухое дерево горело хорошо, но быстро. Под ногами хлюпала  вода,  залившая
бетонную пешеходную полосу. Толстые лохматые кабели тянулись вдоль  стены,
провисая с гнутых кронштейнов. Часто  попадались  ниши,  иногда  возникали
ходы, пересекающие тоннель.
     Трещал факел, шаги глохли в выложенных прямоугольными сотами  стенах.
Время от времени доносилось слабое постукивание, гул, а когда они вышли  к
месту, где соседние пути  были  видны  сквозь  частые  колонны,  откуда-то
сверху послышались голоса.
     Мальчики немного постояли, прислушиваясь,  но  голоса  стихли.  Потом
Саркис споткнулся и уронил факел в воду. И тут они увидели впереди круглое
светлое пятно, а в нем  пятнышко  поярче,  которое  медленно  вырастало  в
размерах.
     Далекое постукивание превратилось  в  дробный  стук.  Уля  беспокойно
завертел головой, взял друзей за плечи и подтолкнул к колоннам.
     Через минуту мимо спрятавшихся ребят прокатило  странное  сооружение.
Небольшая, на четырех колесах,  платформа.  Подвешенный  на  шесте  фонарь
осветил четырех мужчин. Они ритмично дергали поперечный брус,  соединенный
с рычагом, уходящим вниз. На ящиках сидел пятый.
     Платформа канула во тьму. Саркис подумал, что  скоро  она  въедет  на
покинутую ими станцию, а там тлеет костерок. Вдруг они вернутся  выяснить,
кто разводил огонь?
     - Ну, что, - неуверенно спросил Петро, - вперед?
     - Гляди под ноги, - сказал Уля. - И дай сухую палку.
     Они медленно переходили от колонны к колонне. Световое  пятно,  вроде
близкое, оказалось на приличном расстоянии. Очень хотелось  есть,  о  цели
своей экспедиции они забыли, и даже Саркис думал больше о том, что  и  как
сказать взрослым, чтобы они не сразу переправляли их  в  Лицей,  а  прежде
накормили. Вскоре их догнал Уля с факелами.
     Из щели донесся слабый писк. Петро завертел  по  сторонам  головой  и
буркнул что-то о крысюках. Мальчики не обратили внимания на  его  слова  и
пошли дальше.
     Между тем в щели, действительно, была крыса. Она лежала  на  боку,  и
лапы ее  судорожно  дергались,  а  хвост  слабо  бил  о  холодный  металл.
Издыхающая  тварь  провожала  взглядом  огромные  фигуры,  несущие  огонь.
Наверно, они казались  ей  Великими  Крысами,  что  уносят  своих  младших
сородичей в Амбары Покоя. Но темные гиганты, осененные пламенем  и  дымом,
ушли,  и  последняя  крыса  остекленевшим  взглядом  уставилась  во  мрак,
дернулась еще раз и замерла.
     Сырой  резкий  запах  стал  пронзительным,  откуда-то   из-за   стены
доносилось шипение, глухое металлическое бренчание и гул электромоторов.
     А потом вдруг отошла невидимая дверь, и мальчики оказались в световом
прямоугольнике. От неожиданности и яркого света они замерли, зажмурились и
открыли глаза только услышав дребезжащий старческий голос:
     - Могу ли чем-нибудь помочь, молодые люди?



                                    5

     Платформа, доверху набитая ящиками с шампиньонами,  медленно  ползла,
вздрагивая на стыках. Сзади, между бортом и грузом, оставалась  щель.  Там
устроились Уля и Петро. После еды Петра разморило, он привалился спиной  к
доскам, сквозь которые проглядывали белые кругляши, и сопел, закрыв глаза.
Уля опасливо косился на просевшие местами тюбинги, а когда взгляд падал на
ящики, отворачивался, прокашливаясь. Очень он налег на грибы со  сметаной,
половину сковороды  одолел,  а  сковорода  -  что  твой  таз.  Даже  Петро
удивился.
     Улю слегка мутило. Грибы он ел второй раз в жизни. Дома их не  любили
и не ели. Кажется, мать в детстве отравилась грибными  консервами,  вот  с
тех пор и береглась. И остальных берегла. Во всем. Правда,  когда  гостила
бабушка, мать не очень-то командовала,  но  за  ее  спиной  шипела  что-то
непонятное, а однажды Уля расслышал, как она в  сердцах  буркнула  "ведьма
лапландская". Уля не понимал, почему бабушка и мать не любят друг друга, и
во время совместного с бабушкой похода в город спросил  об  этом.  Бабушка
долго объясняла, как он должен слушаться  мать  и  уважать  ее,  но  когда
вырастет, пусть не позволяет, чтобы  она  им  командовала  и  помыкала.  И
добавила, что иначе его заездят, как отца, ее сына. Уля слабо помнил отца:
худой, молчаливый мужчина, приходит вечером, от него кисло пахнет тавотом,
а мать ворчит, что поле осталось невспаханным, и трактор некому  починить,
нет мужчин в округе. Потом отец исчез, приехала  бабушка,  несколько  дней
ходила с матерью чуть ли  не  обнявшись,  обе  заплаканные.  Вскоре  опять
переругались. Бабушка увезла Улю в город, и там, в  каком-то  подвальчике,
он впервые попробовал грибы, и они ему очень понравились.
     Сиденье аккумуляторной тележки было узким и не имело  спинки.  Саркис
держался за поручень, чтобы  не  свалиться,  и  вслушивался  в  монотонное
бормотание старика.
     - ...А я  говорю,  никому  ваше  метро  не  понадобится,  пока  народ
уговорят, да пока начнут  возвращаться  -  сто  лет  пройдет.  Центр  весь
разваливается,  а  строить  не  разрешают,  заповедная  зона,  надо,  мол,
восстанавливать, как раньше  было,  реставраторов  пригласить,  а  где  их
возьмешь, реставраторов? У нас в вэпэдэ и то, что  ни  день,  какой-нибудь
панельный дом рухнет,  а  они  -  реставрировать!  Да-а...  вот  и  решили
жилищную проблему. Помню, до мора  за  каждый  метр  дрались,  пока  жилье
купишь - поседеешь. А теперь - живи хоть в Кремле, если  приперло!  Только
кому припрет? У нас в вэпэдэ хоть только на первых этажах, но вода есть, а
тут ведь все сгнило, и вся нечисть здесь...
     - Что такое "вэпэдэ"?
     - А? Временно покинутые дома.  ВПД.  Временно,  хм,  как  же!  Сейчас
половину домов снеси, все равно жилья выше ноздрей.  Вот.  И  метро  долго
никому не понадобится. Я им говорю:  дайте  мне  пару  станций,  да  ребят
крепких десяток - всю Москву и область грибами обеспечу, а они  смеются  -
ничего, говорят, дед, не  волнуйся,  в  случае  чего  нам  Африка  грибами
поможет. Какая, говорю, к черту Африка, нет вашей Африки,  и  поможет  она
разве что гробами, а они смеются: ты, говорят, дед Эжен, еще внукам нужен,
а я говорю, какой  я  вам  дед,  я,  во-первых,  вам  Евгений  Николаевич,
во-вторых, доктор экономических наук  и  лауреат  кейнсианской  премии,  а
в-третьих, амикошонства не терплю и требую адекватной реакции, а  они  все
равно смеются, ну, говорят, ты бы, дед Эжен, еще чего-нибудь  вспомнил,  а
то скучно.
     Саркис чуть не заснул под убаюкивающее журчание старика, вздрогнул  и
крепче ухватился за поручень. Дед Эжен ему понравился. Мало  того  что  он
накормил их до отвала и напоил чаем, ко  всему  еще  предложил  подбросить
чуть ли не до Лужников. И на имя короткое не обижается. В Лицее только Уля
с коротким именем, он говорит, что все это  глупости,  и  вовсе  жизнь  не
укорачивается, если имя сокращать, но многие верят в это.
     Уже в первые минуты знакомства, сидя за  столом  в  маленькой  уютной
каморке, Саркис решил, что все, что было тайной  наверху,  перестает  быть
тайной внизу. Раз там никого нельзя было посвящать в тайну, даже знакомых,
то здесь, наоборот, первому же незнакомцу следовало рассказать все. Что он
и сделал.
     Старик выслушал его, хлопнул по плечу и непонятно обозвал новым Калле
Блюмквистом.
     Одна стена представляла собой большую дверь, обитую пластиком. В углу
на гвозде висели респираторы. Когда  старик,  откинув  засов,  скрылся  во
мраке, оттуда пахнуло знакомым резким запахом сырости. Вскоре он  вернулся
с коробом грибов.
     А после того, как они  наелись  и  помогли  ему  загрузить  ящики  на
платформу, он велел двоим лезть за ящики, а Саркиса пристроил рядом.
     Впереди  замигал  фонарь.  Дед  Эжен  притормозил,  и  они  подобрали
высокого  человека  с  большим  мотком  проволоки  на  плече.  Он  бережно
приподнял Саркиса, уселся на его  место  и  посадил  мальчика  к  себе  на
колени.
     - Держи крепче, а то уронишь, - буркнул дед.
     Незнакомец спросил о здоровье, о внуках, пообещал на днях  заглянуть.
Время - как песок между пальцев, пожаловался он, ничего не успеваю.
     - Ты давно обещаешь зайти, - сердито ответил старик.  -  А  вот  твой
брат гостит у меня чуть ли не каждый  день!  Хороший  собеседник.  Правда,
заносит его...
     - Знаю, - попутчик рассмеялся. - На  великие  дела  потянуло  братца.
Ищет свет истины с завязанными глазами.
     - А ты не ищешь?
     - Кажется, я уже нашел, - задумчиво протянул незнакомец.
     - Э-хе-хе, - вздохнул дед Эжен. - Ладно. Что там сегодня крутят?
     Они немного  поговорили  о  новом  сериале  "Огненные  братья  против
Свинцового Замка". Старик  ругал  переводчика,  но  ему,  как  и  Саркису,
нравился бой одноглазого Гриффитта с хозяином  замка  на  горящих  балках.
Немного  погодя  он  ругнул  телевидение,  которое  вперемешку  с  бодрыми
заявлениями о скором возвращении жизни в прежнее русло,  крутит  в  обилии
псевдосредневековую  муру.  "Эскапизм,  новые  стереотипы",  -   непонятно
бормотал он.
     Платформа въехала  на  станцию  и  медленно  покатила  вдоль  арочных
проходов. Часть проходов была заварена листами гофрированного металла,  из
щелей пробивался яркий свет, слышались голоса, громкий смех.
     Саркис хотел спросить, что там, но дед Эжен  прижал  палец  к  губам.
Когда они снова нырнули в тоннель, старик вздохнул  и  сказал,  что  часть
станции днем  сдают  в  аренду  какому-то  движению,  хотя,  какие  сейчас
движения, смерть вымела почти все движения, партии и объединения, остались
бледные тени - правда, тени очень шумные и даже агрессивные.
     - Все это игрища! - сказал попутчик. - Суета и блекотание.
     - Воняет от этих игр, - буркнул дед. - Взрослые же люди!..
     - Ну и пусть играют.
     - Я бы оставил игры детям. А вообще, даже в самую лихую  годину  дети
будут играть, и  даже  в  самой  невинной  игре  зародыш  других  игр  или
отголосок древних.  Детям  без  тайн  неинтересно,  -  здесь  старик  Эжен
назидательно вздел палец, - взрослым их тайны  кажутся  ерундой,  зато  им
тайна взрослых - сущая труха!



                                    6

     Так они ползли, ползли и, наконец, доползли до "Спортивной". Попутчик
ловко вернул Саркиса на место  и  спрыгнул  на  рельсы.  Махнул  рукой  на
прощанье и исчез.
     Большая толстая женщина в оранжевой куртке без рукавов  встретила  их
сердитым басом: "Долго я вас ждать буду?"
     А  когда  они  перегружали  ящики  на  страшно  скрипящие   ребристые
ступеньки бесконечно движущейся ленты, она сварливо  осведомилась  у  деда
Эжена, где он подобрал новых внуков?
     Уля и Петро с интересом наблюдали, как ступени уносят вверх  ящик  за
ящиком.
     Старик ткнул пальцем в движущуюся лестницу:
     - Сейчас последние загрузим, и вы за ними. Как сойдете с  эскалатора,
стойте и ждите меня. Ну, вперед!
     Саркис осторожно ступил на  ленту,  тут  же  вздыбившуюся  ступенями,
пошатнулся, хотел ухватиться за желтоватые пластины,  но  дед  Эжен  снизу
крикнул: "Не хватайся, руку оторвет!"
     И тогда Саркис сел прямо на ступеньку. Сверху он видел,  как  прыгнул
на ленту Петро, за ним Уля. Уля уселся на  ящик,  но  тут  же  вскочил  от
женского вопля: "Ты мне грибы  попередавишь!"  Петро  стоял,  пошатываясь,
потом решительно двинулся вперед и дошагал до Саркиса.
     Наверху два парня в толстых ватных куртках складывали ящики к  стене.
Завидев ребят, один из них поднял брови:
     - Это что за шампиньоны?
     Появился дед Эжен с большой  сумкой  в  руке,  слабо  дзонкающей  при
каждом шаге. Кивнув грузчикам, сказал ребятам: "За  мной",  -  и  пошел  к
выходу.
     На площадке перед станцией дед  осторожно  опустил  сумку  и  оглядел
мальчиков.
     - Вот что, - сказал он, - через мост не  проберетесь  -  патруль.  По
остову метромоста тем более - все прогнило, вот-вот рухнет. Будем считать,
что в воде дракон, и он вас не пропустит. Плыть, я так понимаю, не на чем.
     Он внимательно посмотрел на Саркиса, словно ожидал, что тот  достанет
из-за спины надувной плот. Поскольку Саркис не имел за  спиной  плота,  то
дед Эжен продолжал:
     - Для начала вы поможете донести сумку. Несите ее так,  будто  в  ней
хрупкое стекло. Тем более, что в ней хрупкое стекло. А я проведу вас  мимо
патруля. Мало того, - с этими словами он посмотрел в темнеющее небо,  -  у
меня есть подозрение, что до ночи вы не  успеете.  А  потому  -  вам  надо
где-то переночевать. Конечно, ночью в ВПД безопасно, не  то  что  днем,  и
все-таки... Словом, пошли ко мне. Внуки будут рады,  -  добавил  он  после
секундного размышления. - Или нет. Но это неважно.
     - Спасибо, - сказал Уля. - Но мы, наверно, вас стесним.
     - Эх-хе-хе... - только и ответил старик и медленно пошел по тропинке.
Саркис и Петро подхватили тяжелую сумку и двинулись за ним.  Уля  постоял,
понюхал воздух, и поспешил вдогонку.
     Саркис помнил, как выглядят эти места на карте. До  моста,  казалось,
было раз-два. Но они все петляли, кружили, огибали груды гнилой  трухлявой
фанеры, из которой торчали  ржавые  скрученные  балки.  Иногда  попадались
давно выгоревшие проплешины, тогда ускоряли  шаги.  Откуда-то  несся  гул,
постепенно он нарастал, и когда они выбрались к мосту, гул  превратился  в
рев.  Двухпалубные  трехсекционные  трейлеры  шли  один  за   другим.   На
серебристых корпусах голубела эмблема ООН.
     - Лекарства везут, - сказал дед Эжен. - Или увозят.
     Колонна тянулась долго, наконец, показалась замыкающая машина, старый
потрепанный "Урал" с брезентовым верхом.
     - Ну, вперед, - сказал дед.
     Патрульная будка была пуста. Проходя, дед Эжен пожал плечами,  а  Уля
приставил два пальца к виску. А когда они взошли на  мост,  Саркис  увидел
темную громаду университета.
     Старик оглянулся, заметил, что мальчики  остановились,  и  подошел  к
ним. Минуту или две молча смотрел.
     - Да-да, - протянул он, - а ведь я его видел  во  всей  красе.  Шпиль
тогда был, и блямба такая на шпиле... А башни, башни!
     На середине моста у парапета стояли два человека и смотрели вниз. Они
покосились на старика и мальчиков, снова уставились в воду.
     - Зря ходили, Семен, - сказал невысокий коренастый мужчина. - Я  тебя
предупреждал.
     - Зря, - согласился второй, с проседью в густых волосах. -  Политики,
рвань, сучки плюгавые.
     - Ходу отсюда!
     - Да, только время извели. Пошли, Александр.
     Саркис оглянулся и увидел,  как  они  вскинули  на  плечи  рюкзаки  и
медленно двинулись в сторону Центра.
     Когда перешли мост, Петро встрепенулся и сказал,  что  за  пятнадцать
минут добежит до этой  большой  хаты.  Старик  молча  взял  его  голову  и
развернул лицом к берегу.
     - Смотри туда! Видишь?
     Мальчики всмотрелись. За деревьями темнела длинная извилистая полоса.
     - Это раньше, до оползня, ты мог  добежать  за  пятнадцать  минут,  -
сказал дед Эжен, - а сейчас часа два потопаешь, пока трещины  обойдешь.  Я
не говорю уже о завалах, сами увидите!
     Через несколько минут  ребята  убедились,  что  старик  был  прав.  В
стороне от дороги начинался такой  железобетонный  бурелом,  что  змея  бы
проползла, лишь раздевшись догола. Слева мусорный завал казался  таким  же
непроходимым, но дед Эжен бодро взмахнул рукой, отобрал сумку и юркнул под
зловеще раскачивающийся на прутике арматуры бетонный обломок.


     - Поесть, я так понимаю, пока не хотите? - спросил  дед  Эжен,  пряча
сумку в шкаф и задвигая ее одеждой.
     Уля замотал головой, а Петро попросил чаю.
     Из окна Саркис видел только  руины,  горы  хлама  и  обвальные  осыпи
битого кирпича. Здание, что  напротив,  уцелело  наполовину,  а  на  крыше
Саркис с удивлением разглядел завалившуюся набок большую птицу, пронзенную
веером металлических прутьев. Странное  украшение!  Он  вспомнил  птицу  у
Лицея и подумал, что этой повезло меньше.
     Дверь соседней комнаты распахнулась, и в проеме возникла  удивительно
рыжая девочка с большой кружкой в руке.
     - А, ты уже дома, Ксения...
     Девочка прошла в комнату, отхлебнула из кружки и оглядела ребят.  Она
была на голову выше Саркиса и года на три-четыре старше.
     Минут через пять они уже пили чай из таких же  больших  и  необычайно
уютных кружек. Окна наливались мраком, и дед Эжен закрыл  их  ставнями,  а
потом задернул занавески.
     Саркис рассказал Ксении  о  проходе  через  улицы  и  тоннели.  Петро
сосредоточенно хлюпал чаем. Дед Эжен слушал рассеянно, пару раз хмыкнул, а
потом сказал:
     - Вы тут хозяйничайте, а я приберусь.
     И вышел.
     Ксения озабоченно посмотрела вслед, а потом спросила, не  было  ли  у
деда с собой канистры или фляги какой?
     Уля, честно глядя Ксении в глаза, сказал, что ни канистры,  ни  фляги
не видел.
     - Что же он тогда сейчас тянет? - И она, подтащив к себе за рукав Улю
с табуретом, положила ладонь ему на голову.
     - Ага, про сумку я не спросила, а там бутылки звякали. Чего только он
не пьет, - скорбно сообщила она. - Хоть бы разочек приболел, может, бросил
бы. У меня когда родители умерли, дед к себе взял, так он каждый день пил,
потом кричать начинал, плакал, в потолок кулаком грозил. Тогда  в  деревню
многих привезли, еды сначала не хватало, а он менял картошку  на  бутылку.
Потом дед однажды выпил сразу всю бутылку и полез на крышу. Упал и умер.
     - Как умер? - ахнул Петро и опасливо скосил глаза на дверь.
     - Евгений Николаевич  меня  в  распределителе  подобрал,  -  пояснила
Ксения. - Я ему неродная.
     Саркис не понял, о каком распределителе идет речь. Неожиданно в кухне
объявился веселый дед Эжен. Наливая себе чаю, немного промахнулся, плеснув
из огромного эмалированного чудовища с кривым носиком мимо кружки.
     Ксения молча следила за ним, а потом негромко сказала:
     - Помрешь. Вот завтра и помрешь!
     Дед Эжен хитро улыбнулся и высунул язык.
     - Врете, сударыня, не помру я завтра. И послезавтра не  помру.  Когда
почуешь мою смерть, так, наоборот, сто лет наобещаешь. Как пил, так и пить
буду!
     И неожиданно заплакал.
     -  Первый  раз  выпил,  когда   в   институте   приказ   зачитали   о
расформировании. Со страху спирту ахнул,  сутки  валялся,  а  когда  домой
приполз, моих уже... уже... Всех увезли и закопали! Я  только  и  остался,
потому что пьяный был, а надо бы и мне с ними. Вот и пью, а все не сдохну.
Они там, а я здесь один...
     - Не один, - Ксения погладила его по голове. - Хочешь, я  пойду  тебе
из шкафа еще принесу?
     - Вот не надо! - вскинулся дед  Эжен.  -  Что,  скоро  шарик  в  лузу
хлопнется? Ты ругай меня, ругай!
     Старик  быстро  успокоился,  достал  из  фризера  коробку  с  рыбными
палочками и высыпал в вазу.
     - Митя спит? - спросил он у Ксении.
     - Кто знает, когда он спит! - пожала она плечами.
     - Ну, загляните к нему, а я тут посижу.
     Из большой комнаты они прошли в соседнюю, заставленную  стеллажами  с
пластиковыми коробками.  Широкая  кровать  у  окна  была  накрыта  красным
блестящим покрывалом с золотыми драконами.
     У двери в смежную  комнату  Ксения  прислушалась.  Пожала  плечами  и
осторожно открыла ее.
     - Ты не спишь? - негромко спросила она. - У нас гости.
     Мальчики вошли в комнату. У Саркиса сперло дыхание от резкого запаха.
Петро кашлянул, Уля отшатнулся, но,  морща  нос,  все  же  стерпел.  Пахло
одновременно всем!  Сладковатые  цветочные  запахи  мешались  с  противной
химией, а исходящие дымом тлеющие палочки в  вазе  наполняли  и  без  того
спертый воздух запахом... Свежего навоза, решил Уля.
     Комната казалась пустой. Когда глаза привыкли  к  дымному  полумраку,
гости разглядели в углу небольшой ковер, а на ковре сидел, скрестив  ноги,
худой парень с оттопыренными ушами и стриженой головой. Он был  закутан  в
клетчатый плед. Свободной рукой  медленно  водил  перед  собой,  выискивая
что-то расширенными зрачками, словно ловил комара.
     Резкий мах ладони - и Митя  торжествующе  сжимает  кулак.  Глаза  его
заблестели, и он радостно объявил Ксении:
     - Поймал! Красную точку поймал, такое один раз в жизни бывает!
     Разжал ладонь и удовлетворенно вздохнул.
     Петро разочарованно спросил:
     - А где же точка?
     - А где твои грабли? - отозвался Митя, не отрывая глаз от ладони.
     Сердито засопев, Петро оглянулся  на  друзей.  Уля  подмигнул  ему  и
покрутил пальцем у виска.
     Стены комнаты были  оклеены  плакатами  с  яркими  цветными  пятнами,
вместо занавесок висели  полосы  зеркальной  ткани,  а  на  большом  столе
громоздились банки, пластиковые емкости и высокие мензурки.  Столешница  -
вся в темных потеках, выжатый тюбик с клейкими остатками прилип к  краю  и
глупо торчал, не падая.
     - Вы химией занимаетесь? - поинтересовался Уля.
     Митя поднял глаза и внимательно оглядел его.
     - Химией тоже, Великий Мудрец, - ответил он. - Не  спрашивай  о  том,
что знаешь сам. Пусть тебе на  все  ответит  Разрушитель.  -  И  он  ткнул
пальцем в Саркиса.
     Саркис хотел спросить - какой смысл в его словах, но тут Митя  кряхтя
поднялся и подошел к ним.
     - Вы тоже путешественники? - спросил он.
     Саркис кивнул.
     - Где вы сейчас находитесь? - продолжал вопрошать Митя.
     - Здесь находимся, - сердито ответил Петро.
     - Густяк! - выкатил глаза Митя. - Как  это  вам  удается?  Я  уже  на
полпути из квадратного ничто в круглое ничто. Но здесь не нахожусь... - Он
уважительно посмотрел на Петра.
     Давно, когда Петро еще был маленьким, он видел таких дурных  хлопцев.
В Харькове их  было  немало  -  нажуются  чумной  резинки  и  валяются  на
парапете. Хоть часами слушай - ничего не поймешь. Несколько раз он  видел,
как на них устраивала облаву санитарная станция. Смешно - их ногами месят,
а они глаза закрыли и ползут в разные стороны, а один в воду хепнулся, так
его чуть со смеху не утопили.
     Вот и Митя, наверно, из этих. Петро выразительно посмотрел на  Улю  и
Саркиса, а потом сказал: "Спокойной ночи" и попятился к двери.


     На кухне дед Эжен домывал кружки. Плотно  завернул  кран,  отложил  в
сторону грязное полотенце и развесил кружки по  гвоздям,  вбитым  в  торец
навесного шкафчика. Последнюю кружку он пристроил рядом с гвоздем.  Кружка
упала. Дед нагнулся, поднял, примерился, сощурив глаз, и лихо надел  ручку
на гвоздь. Гвоздь выпал из гнезда, и кружка снова грохнулась об пол.
     Старик  погрозил  кулаком  углам,  потянулся  за  кружкой,   но   она
откатилась под стол.
     - Ах, вот как! - грозно сказал он. - Сейчас Ксению позову.
     - Что там? - спросила, возникая в дверях Ксения.
     В соседней комнате шумели  мальчики,  укладываясь  спать  на  большом
ковре. Ксения прикрыла дверь.
     - Опять шалят, - с досадой произнес дед. - Уйми ты их, кружку не могу
на место водворить.
     Ксения прикрыла глаза и медленно втянула воздух.  Выдохнула.  Бросила
косой взгляд в угол и шепнула: "Протяну нитку через воду..."
     Звякнув, кружка выкатилась из-под стола.



                                    7

     Ночью Петро заворочался во сне и локтем уперся Саркису в бок.  Саркис
открыл глаза, полежал немного в темноте, соображая, где он.  После  рыбных
палочек хотелось пить.
     Дверь  на  кухню  была  приоткрыта,  там  горел   свет   и   негромко
разговаривали.  Пронзительный  голос  деда  так  и   сыплет,   а   другой,
глуховатый, говорит медленно.
     За кухонным столом сидел  дед  Эжен  в  голубой  майке  и  в  шортах,
напротив - крупный,  широкоплечий  мужчина  в  комбинезоне.  У  него  была
многодневная щетина, переходящая в бороду, темные глаза  и  густая  черная
шевелюра. От него пахло топливом. Он доброжелательно посмотрел на мальчика
и спросил:
     - Кто ты, ночной гость?
     - Я - Саркис.
     - Хорошо. А я - Сармат. Тебе воды?
     Дед Эжен, не вставая с места, снял  кружку,  налил  воды  и  протянул
Саркису. Выпив, мальчик поблагодарил и  пошел  обратно.  Улегся,  отпихнув
Петра, на свое место и закрыл глаза.
     Не спалось. Он вспоминал, как они шли по улице и как пробирались  под
землей. Утром надо быстро добраться до громады  университета  и  -  назад.
Возможно, их еще не хватились. Суббота. Учителей почти нет. Сычи, конечно,
рукам волю дают, но с ними можно договориться. Да и Петра сычи не трогают.
Никто из Лицея так далеко не уходил, сычи не в  счет,  они  на  платформах
раскатывают. Он расскажет о хождении, не  всем,  конечно,  а  из  сычей  -
только Богдану. Если книги уцелели, хоть одна - высокое дело! - тогда  две
тайны - книга и путешествие - соединятся вместе, возникнет  новая,  третья
тайна, которая не в книге и не в путешествии и которой  пока  не  придумал
название.
     Голоса из кухни не  давали  заснуть.  Иногда  тонко  звякало  стекло.
Ночной гость негромко убеждал  деда  Эжена  переселиться,  панельные  дома
рушатся один за другим, их даже на консервацию не ставят, принято  решение
вообще все панельные коробки снести, больше трех  миллионов  все  равно  в
Москву не наберут, а в ответ дед Эжен отвечал,  что  он  хоть  сейчас,  да
только барахла много, если с машиной поможет, то можно и переехать.
     - Завтра трейлер подгоню, - сказал гость.
     - Спасибо, Алан, только до трассы придется на себе тащить.
     - Помогу. Новые внуки помогут.
     - Им с утра бежать надо, в Лицее могут хватиться.
     - А-а, - протянул гость, - заложники. Бедные дети.
     - Ты что-то путаешь... Ладно, бог с ними. Помоги вывезти записи. Хотя
кому они сейчас нужны!
     - Не расстраивайтесь. Сейчас не нужны, завтра понадобятся.  Коллекция
забавная, конечно, но...
     - Вот именно, что "но", - сердито ответил старик.
     Булькнуло, звякнуло. Саркис невольно вслушался в  странный  разговор.
Почему Сармат назвал их заложниками? Слово знакомое, и смысл  понятен,  но
какое оно имеет к ним отношение?
     Речь деда Эжена  замедлилась,  он  стал  повторяться.  Из  его  густо
пересыпанной непонятными словами речи Саркис уяснил, что дед в прошлом был
известным ученым, а в свободное время собирал всякие истории, таинственные
и загадочные.
     Саркис насторожился, когда речь зашла о таинственном, но через минуту
разочарованно зевнул и закрыл глаза. Старик говорил  о  чтении  мыслей,  о
перемещении предметов и прочих знакомых вещах. Словно прочитав его  мысли,
дед Эжен тут же добавил, что  по  нынешним  временам  все  эти  аномальные
явления стали чуть ли не обыденными.
     - Но! - громко провозгласил он. - От этого аномальность их отнюдь  не
исчезла. Я рес... регистрирую только новые. Кто-то еще  изучает,  институт
даже работает в Венгрии. Толку никакого! Объяснить ничего не могут.  И  не
надо. Все эти мелкие чудеса, знаешь,  надоели!  Раньше  на  каждый  случай
полтергейста я и друзья мои скакали, задрав хвост, а сейчас  -  тьфу!  Мне
пишут те, кто уцелел. Раньше  я  все  это  считал  проявлением  социальной
шиф... шиф... шизофрении. Поэтому я вел картотеку.
     - А теперь?
     - И теперь так считаю. Но! - снова  взрыкнул  старик,  спохватился  и
перешел на громкий шепот: - Хорошо, что я успел переписать, в этом  районе
вся бумага раскисла.
     - Э, Евгений Николаевич, я гляжу, и вы чуть-чуть того.
     - Что - того?
     - Раскисли.
     - Самую малость, - согласился старик.
     - А скажите, Евгений Николаевич, - осторожно проговорил гость, -  вам
ничего не известно о нововратниках?
     - О ком?
     - Ну, знаете, есть такое движение - "Новые врата".
     - Ты о плюмберах, что ли? - Звякнуло и булькнуло, и Саркис,  засыпая,
подумал, что дед Эжен опять глотанул. - Так бы сразу  и  сказал,  а  то  -
"Новые врата". Поцтаузенд! Какие же они новые?  Некроцапы  драные!  У  них
мозги разжижились из-за своих волчков свинцовых, а ты - новые!
     - Мне интересно, - ответил гость.
     - Ну, тогда поищи на второй полке, в  правом  углу.  Наклейка  синяя,
вру, желтая. Две желтые полоски, код не помню. И цып... цифровой перчаткой
не работай,  а  то  ненароком  массивы  затрешь.  Зря  время  тратишь.  Не
получается управлять чудесами этими погаными. Спонтанность. Хотя  у  детей
выходит.
     - Кстати, как там моя невестушка поживает?
     - Не называй ее так, Ксения сердится, когда так называешь.
     - Хорошо, не буду. Вот, подарок ей передайте. Ну, пора идти. На  днях
загляну, посмотрю записи.
     - Загляни. Хороший медвежонок, заводной наверно? Зачем тебе записи?
     - Не знаю. Ищу, смотрю. Время,  Евгений  Николаевич,  просто  набухло
историей. Любое решение, действие, даже  слово  может  стать  критическим.
Сейчас, как никогда, можно непосредственно  творить  историю,  а  не  быть
статистической молекулой. Я чувствую, как во  мне  зреет  сила  направлять
историю, но пока не знаю, куда и как направить эту силу.
     - Голубчик ты мой неугомонный, - сказал дед Эжен, - так ведь все  уже
было. И триумф воли был, и ярость масс была, все.
     - Дело не в том, что было, а в том - с кем было.
     - Ну, это у нас старый разговор. Я тебя не смогу переубедить, да и не
вижу предмета спора. Сколько я тебя знаю, ты всегда искал  приключений.  И
это не время набухло историей, а тебя распирают неудовлетворенные страсти.
Ты власти хочешь, а ее, как правило, добиваются люди с плохим пищеварением
и скверным половым аппаратом.
     - Я не жалуюсь на пищеварение, - засмеялся гость. - И не  власть  мне
нужна. Однажды я услышал зов, но слов его понять  не  смог.  Теперь  слова
медленно проступают в сознании, но клочьями, сумбурно. Я  не  знаю  своего
предназначения. Ищу того, кто мне поможет, раскроет глаза.  А  уж  путь  я
изберу сам.
     - Ну и превосходно. А сейчас я катастрофически быстро трезвею. И если
не лягу спать, то буду говорить с тобой до утра, слезы  уже  подступают  к
глазам...
     - Пойду, Евгений Николаевич.  Поговорили,  спасибо.  На  днях  зайду.
Сигнализацию не выключайте, дворники опять шалят.


     Саркис давно уже спал и не  слышал,  как  уходил  ночной  гость,  как
старик осторожно обошел их, лежавших на  ковре,  и  пристроился  на  тонко
всхлипнувшей  раскладушке.  Скрип  растревожил  Улю,  он  поднял   голову,
захлопал сонными глазами, а потом снова упал на подушку и заснул.
     Скрип внутренним эхом растянулся, обрел форму, и Уле приснился темный
тоннель - они идут втроем, а он  отбивается  от  серых  скользких  чудовищ
своим прутком, прут неимоверно вырос, растянулся,  превратился  в  тяжелый
посох,  и  вот  Саркис  куда-то  пропал,  а  они  с  Петром  ищут  его   в
нишах-пещерах, находят и освобождают от  когтистых  жутких  лап,  со  всех
сторон скалятся клыкастые морды, но ему не страшно, он  вдруг  поднимается
вверх, летит, стены тоннеля рассыпаются,  под  ним  зеленые  горы,  сверху
близкое синее небо, а далеко внизу по тропинке идут Саркис и Петро...



                                    8

     Утром их разбудила Ксения.
     Вчера они были  возбуждены  и  устали.  Сегодня  же  дерзость  побега
открылась во всей красе. Затаенный восторг сменился  опасениями:  если  до
обеда они не вернутся, - такое начнется! Что - они сами не знали,  еще  не
было в Лицее, чтобы сразу трое, так далеко и надолго. Бухан и его компания
будут выть. Пусть воют.
     - Вот что, - сказала Ксения, накормив их холодным мясом  из  банки  и
дав чаю, - я вам покажу, куда идти.
     Она набросила на себя куртку. Уля вдруг поднял палец  и  прислушался.
Из комнаты Мити неслись выкрики, он что-то громко и невнятно декламировал:
"Во-первых... во-вторых..."
     - Что с ним? - спросил Уля. - Может, помочь?
     - Не надо, - ответила Ксения, - это он ангелов судит. Пошли.


     На лестничной площадке Саркис остановился.
     - Слушай, - спросил он, - твой брат...
     - Он не мой брат.
     - Все равно. Он болен?
     - Не знаю.
     - Кого он судит?
     -  Ангелов.  Он  считает,  что  ангелы  покинули  Христа,  когда  его
соблазнял дьявол. Говорит, что дьявол соблазнил Христа,  и  тогда  Христос
превратился в свою противоположность, и  все  пошло  не  так.  А  во  всем
виноваты ангелы. Дьявол - бывший ангел, нашел общий язык с ними, уговорил,
отвлек, обманул... Вот Митя их и судит. Если они  не  оправдаются,  он  их
расточит.
     - Как это? - вмешался в разговор Уля.
     - Понюхает что-то - и все, исчез ангел.
     - А ты видела, как они исчезают?
     - Нет, конечно, ведь не я суд устроила, а он. Митя недавно  следствие
проводил: подозревал, что не Моисей вернулся  с  горы  Синай,  а  какой-то
самозванец. И вся история пошла наперекосяк. Пока ничего не выяснил  -  не
та смесь, говорит.
     Историю вероучений должны были проходить через два года, но ребята  с
большим удовольствием влезали в программы для сычей и  пересмотрели  почти
все фильмы из этой серии. Мало что поняли, но  сейчас  сообразили,  о  чем
идет речь.
     Петро подумал о чумной резинке и скривился. Он помнил,  как  долго  и
мучительно болел высокий худой Панас, ходивший в одну с ним домовую  школу
в Харькове, как у него гноились суставы, и он все время мазал их дегтем.
     Саркис смотрел на Ксению. Она явно не разыгрывала их. Митя,  наверно,
болен. Или, наоборот, больны они, а он здоров. Ни то, ни другое не  должно
помешать им идти за книгами. Ладно, пусть Ксения покажет дорогу.  Вот  она
стоит, задрав голову, волосы рыжие, коса свернута в узел на затылке, а под
левым глазом родинка.
     Утром Саркис вышел из туалета  и  забрел  на  кухню.  Там  он  увидел
игрушку - заводного медвежонка, неуклюже вышагивающего  по  столу.  Ксения
внимательно следила за его  движениями,  держа  растопыренные  пальцы  над
головой с  маленькими  стеклянными  глазами.  Она  что-то  шептала.  "Сила
медведя, войди в меня", - расслышал Саркис.
     Он тихо вышел из кухни и, остановившись в коридоре, удивленно помотал
головой.  Какая  может  быть  сила  у   механической   игрушки?   Наверно,
ненастоящая.
     - Надо повыше забраться, - наконец сказала Ксения. - Я далеко с  вами
идти не могу, Митю нельзя одного оставлять, а то  он  всех  там  расточит.
Покажу сверху, как до трещины идти, а там сами сообразите. Ну  и  немножко
поколдую, чтоб вернее дошли.


     Поднимались медленно, лестницы были забиты трухлявым  хламом,  обивка
дверей расползлась, вывалив грязную вату, двери выломаны, в темных проемах
квартир тихо гулял ветер.
     На четвертом этаже Ксения остановилась у мутного, в  пыли  и  паутине
окна и прислушалась. Сверху шел нарастающий шорох и треск, словно  большой
и сильный зверь с хрустом прогрызался сквозь стены и полы дома. Лестничная
площадка вздрогнула, осыпалась штукатурка, стекло мелко  задрожало.  Зверь
ушел куда-то вбок и затих.
     - Скрип прошел, - сказала Ксения, - идем дальше.
     - Что еще за скрип? - озабоченно спросил Уля, успевший в эти  секунды
достать и вытянуть во всю длину свой прут.
     - Не бойся, - улыбнулась Ксения. - Со мной не тронет. Без  меня  тоже
не тронет, - добавила она, подумав. - Правда, днем лучше выше третьего  не
подниматься. Мало ли что...
     Словно подтверждая ее слова,  из  дверного  пролома  донесся  тяжелый
вздох. Ксения замерла на полуслове, прижала  палец  к  губам  и  осторожно
пошла на цыпочках по ступенькам, а ребята  за  ней.  Петро,  нахмурившись,
вызывающе посмотрел на черную щель и плюнул в нее. Из щели в  тот  же  миг
вылетел горшок с высохшим стеблем и, просвистев мимо его уха,  врезался  в
стену и рассыпался сухой землей. И снова тяжелый вздох.
     Петро не стал обострять отношения с  печальным  метателем  горшков  и
быстро догнал друзей.
     На восьмом этаже Ксения остановилась. На крышу вела  ржавая  лесенка,
но дверь туда была наглухо заварена, даже замок намертво приварен  и  весь
потек темными слезами окалины.  Окно  на  лестничной  клетке  было  забито
фанерой.
     Ксения решительно толкнула дверь квартиры, но тут Уля придержал ее за
рукав и, выставив вперед ладони, сделал шажок, другой и  остановился,  как
вкопанный на полушаге. Медленно отступил и покачал головой.
     Саркис и Петро  отошли  к  стене.  Ксения  нагнулась  к  Уле,  словно
обнюхала его волосы, а потом сердито  посмотрела  на  полуоткрытую  дверь,
присела, набрала горсть пыли и мелкого мусора, пошептала что-то над ней  и
метнула ее в проем.
     В квартире грохнуло, рассыпалось, ржавая лестница заскрипела, а потом
все стихло.
     - Ты что увидел? - спросила Ксения деловито.
     - Ничего, - честно ответил Уля, - просто не пускало.
     В квартире было тихо, разбитая  мебель  щетинилась  во  все  стороны.
Лохмотья драных обоев. Битый фарфор под ногами. Среди этого разгрома  дико
и нелепо висела сверкающая, чистая, словно новенькая, хрустальная люстра с
целыми подвесками. Латунные трубки как будто начистили  за  минуту  до  их
появления.
     Ксения опасливо посмотрела на люстру, схватила табурет без двух ножек
и с размаху ахнула по хрустальному великолепию.  Саркис  на  миг  зажмурил
глаза, ожидая веера осколков по всей комнате, и  не  увидел,  как  табурет
прошел сквозь  люстру.  Подвески,  трубки,  лампочки  в  матовых  чашечках
задрожали и растаяли, остались только звенья тяжелой цепи, опущенной почти
до пола.
     - Куда она делась? - тонким голоском спросил Петро.
     - Не знаю, - пожала плечами Ксения, - мираж, что ли. Первый раз вижу.
     Вокруг  головы  Петра   закружила   большая   черная   муха.   Петро,
разглядывавший ворох длинной щепы - все, что  осталось  от  шкафа,  махнул
рукой, но муха нагло лезла в лицо. Петро прищурился и щелчком попытался ее
сбить. Промахнулся.
     - Не трогай! - крикнула Ксения.
     Муха закружила под потолком. Ксения скосила на  нее  глаза,  перевела
дыхание.
     - Кажется, ничего...
     Муха жужжала все громче и громче, звук нарастал. Ксения попятилась  к
двери, мальчики, заметив, как она побледнела, подались к ней.
     В разбитое окно с гулом влетел большой рой мух и повис в  воздухе.  А
потом темный  ком  размазался  по  потолку  и  принял  размытые  очертания
человека, там, где было что-то вроде головы, круглая  проплешина  казалась
одним большим глазом. Мухи ползали, взлетали  и  садились,  словно  фигура
двигала руками. Вдруг мухи опять собрались в рой и вылетели наружу.
     - Что это? - сипло спросил Уля.
     - Это зомбик, - пояснила Ксения. - Если не давить мух, неопасный.
     Они подошли к оконному проему и осторожно,  чтобы  не  задеть  острые
треугольники битого стекла, облокотились на подоконник.
     Отсюда хорошо был виден  темный  холм  университета,  вырастающий  из
зеленого буйства деревьев. Саркис посмотрел налево: там,  далеко  впереди,
проблескивала река и радуга почти касалась ее.
     - Радуга наелась  человечины  и  теперь  пьет  воду,  -  изменившимся
голосом пробормотала Ксения.
     Распустив рыжим  пламенем  волосы,  она  смотрела  на  радугу  сквозь
растопыренные пальцы и медленно водила пятерней перед глазами. Однажды Уля
видел, как бабушка так же смотрела на блики в  воде.  Он  тоже  растопырил
пятерню и повел перед глазами. Между пальцами образовалось слабое  марево,
но сколько он ни вглядывался, разобрать ничего не мог.
     Ксения опустила ладонь и повернулась к Саркису.
     - Все у вас будет хорошо сейчас, все у вас будет  хорошо  завтра,  но
через много лет все кончится очень плохо.
     - Что кончится? - спросил Саркис.
     - Все. - Потом, словно удивляясь себе, добавила: - Ну, все!
     Взгляд Саркиса остановился на крыше здания. Там, где пронзенная птица
распластала крылья, появилась еще фигура, но  не  птичья.  К  струнам  был
привязан за руки человек. Видно было, как он мотал головой.
     - Арфу не видел? - спросила Ксения, посмотрела туда и охнула.


     - Не надо бежать, только не бегите, - вполголоса уговаривала  Ксения.
Но, незаметно для себя, они убыстряли шаги и  последние  этажи  проскочили
бегом, даже ветер загудел в ушах. Потом,  отдышавшись,  Саркис  сообразил,
что не так уж и быстро они спускались. Не ветер это гудел.
     В квартире Ксения  откинула  крышку  зеленой  коробочки  на  стене  в
прихожей. Положила палец на красную кнопку.
     - Что за шум? - спросил дед Эжен, выходя из кухни.
     - Человек на крыше, - ответил Уля, - привязан к арфе.
     Старик почесал подбородок, взял кепку.
     - Схожу, посмотрю, что он там делает.
     - Не пущу. Сейчас патруль вызову! Ты голову себе сломаешь.
     - Не сломаю. Я  в  театре  часто  бывал  до  оползня,  внуков  водил.
Пожарная лестница уцелела, а к ней широкая балочка ведет.
     - А ты откуда знаешь? - с подозрением спросила Ксения.
     - Не тебе же одной по руинам лазать! - засмеялся дед Эжен.
     - Мы с вами... - начал Петро, но дед Эжен цыкнул на него.
     - Если через полчаса не вернемся, зови патруль.
     Он накинул на себя куртку и,  виновато  глянув  на  Ксению,  ушел  на
кухню, а через минуту вернулся.
     Пока он ходил, Ксения достала чистый, но мятый платок и разодрала  на
две половинки. Одну повязала на левую кисть,  а  вторую,  после  минутного
раздумья, протянула Уле. Уля понимающе кивнул  и  затянул  ее  у  себя  на
правом запястье.
     - Бабушка к нитке хлебный мякиш подвешивала, - сказал он. - Если было
плохо, я нитку обрывал, и бабушка мне звонила. А  когда  она  заболела,  у
меня нитка оборвалась.
     Саркис открыл ставень в комнате и посмотрел наверх. Птица, пронзенная
арфой, была  видна.  Приглядевшись,  он  заметил  и  руку,  все  остальное
исчезало за кромкой.
     Дед Эжен и Ксения пересекли лежащие плашмя бетонные плиты и  скрылись
в проломе стены.
     Часы стояли на полке. Половина десятого. На завтрак они, конечно,  не
успели, а  вот  к  обеду  хорошо  бы...  Саркис  оглядел  полки,  потрогал
квадратную коробку, приподнял крышку - битком  набита  дискетами.  В  углу
комнаты на маленьком столике  с  причудливо  гнутыми  ножками  -  дисплей,
накрытый большой салфеткой. Машинка дряхлее, чем их лицейские развалюхи.
     - "Полтергейст", - прочитал Уля наклейку.
     На некоторых коробках надписей не было, а на  других  -  "Пирокинез",
"Телепатия",  "Проскопия".  Уля  чуть  не  выронил  коробку  с   наклейкой
"Контагиозная магия" - в комнату неслышно вошел Митя и громко спросил:
     - Это я вас вижу или вы меня видите?
     Петро отскочил от окна и встал в стойку  богомола,  но  увидев  Митю,
расслабился.
     Митя уселся на ковер, свел перед своим носом два  пальца  и  медленно
развел их. Захихикал.
     - Ты чего? - спросил Уля.
     - Смешно! Третий палец с двумя ногтями. Ха!
     Уля тоже свел указательные пальцы ногтями к  себе  и,  глядя  в  угол
комнаты, медленно развел. Действительно,  между  пальцами  как  бы  возник
третий,  с  ногтями  по  обе  стороны.  Улыбнувшись,  Уля  вставил   между
указательными и средними пальцами карандаш и сказал:
     - А теперь покачай ладонями, не разводя их.
     Через несколько секунд Митя катался  по  ковру  и  визгливо  смеялся,
держась за живот. Потом успокоился.
     - Ну, я откинулся! - заявил он. - Такого захода я не знал.
     Снисходительно улыбнувшись, Уля подсел к нему.
     - А что ты еще умеешь? - спросил он Митю.
     Саркис невнимательно прислушивался к их разговору, ходил  по  комнате
кругами, зашел на кухню, сжевал пару  рыбных  палочек,  вернулся  и  снова
посмотрел на часы.
     Петро прикрыл ставень и тоже  посмотрел  на  часы.  Все  это  ему  не
нравилось. Человека зачем-то на крыше привязали, дед и дивчина зря  пошли,
могут на дворников напороться. В Лицее  рассказывали,  что  в  заброшенных
домах дворники по квартирам шарят, старые вещи шукают: картины  там,  если
уцелели, бронзу, фарфор. Их патруль когда ловит, то руки ломает.  Говорят,
раньше их на месте стреляли, а потом перестали, людей мало, а эти  хоть  и
поганые, но, может, какой прок  и  будет.  С  ворюгами,  правда,  разговор
короткий, но так им и надо!
     Между тем Митя осведомился, куда делись дед и Ксения, а выслушав Улю,
вдруг забеспокоился и со словами: "Пойду поддержу их" -  исчез  у  себя  в
комнате.
     Его ждали минуту или две, но  Митя,  наверно,  ушел  не  за  одеждой,
потому что, когда Саркис приоткрыл дверь,  из  комнаты  потянуло  дымом  и
вчерашними запахами.
     - Что ты с чумным трешься? - сердито сказал Петро Уле.
     Уля, не отвечая, смотрел  себе  под  ноги.  Саркис  увидел  половинку
платка.
     - У Ксении что-то неладно, - задумался Уля.
     - Зову патруль! - Петро двинулся в прихожую.
     - Погоди, только пятнадцать минут прошло, - Уля  выжидающе  посмотрел
на Саркиса.
     - Значит, так, мы пойдем за ними, а через пятнадцать минут - зови,  -
сказал Саркис и снова посмотрел вверх. Человек по-прежнему был привязан  к
птице. Может, дед и Ксения уже поговорили с ним и теперь возвращаются?



                                    9

     Они быстро выбрались из нагромождения камней  и  разбитых  панелей  и
вышли к уцелевшей части некогда большого красивого здания.
     Уля посмотрел вправо, влево, подобрал камешек и с силой ударил оземь.
Камень отскочил налево, и Уля решительно ткнул пальцем  в  сторону  двери,
болтающейся на одной петле. Саркис с большей охотой пошел  бы  к  остаткам
широкой лестницы, ведущей... Никуда она не вела  и  упиралась  в  огромную
бетонную плиту, когда-то  рухнувшую  сверху.  Вонзившись  в  ступени,  она
расколошматила их в пыль,  а  сама  нелепо  торчала,  этаким  каменным,  в
трещинах, занавесом.
     За дверью было сумрачно, но свет из дыр  освещал  длинный  коридор  и
темные проемы дверей в стенах его.
     В конце коридора за поворотом оказался небольшой зал с  вздыбившимися
остатками деревянного пола, а в углу - винтовая лестница. Уля с  сомнением
оглядел ее, понюхал воздух, пожал плечами и медленно пошел вперед.  Саркис
потрогал скользкие перила и, вздохнув, двинулся следом.
     В полумраке казалось, что они кружатся на месте, держась за  столб  и
переставляя  ноги  по  неудобным  ступеням.  Вскоре  лестница  вывела   на
площадку.  Крыша  над  этим  местом  была  сорвана,  и  открылась  картина
разрушений - половина здания  лежала  месивом  камней,  балок  и  плит,  а
уцелевшая часть дикой глыбой возвышалась над осыпью.
     До крыши еще было  далеко.  Они  осторожно  перелезли  через  толстые
трубы, обогнули большой покореженный бак и пошли по узенькому  балкончику,
прилепившемуся к стене, стараясь не смотреть вниз. Дойдя до середины,  Уля
насторожился и попятился. Саркис, ничего не спрашивая, тоже повернул.
     Рухни сейчас этот железный балкончик, Саркис бы не удивился. Нюх  Ули
на опасность восхищал его. И не завидно. Если рядом друзья, которые  могут
все, плевать, что сам не тянешь!
     Ничего не происходило минуту, две... Уля стоял,  тяжело  дыша,  потом
достал из кармана часть платка Ксении и, закрыв глаза, помял его в ладони.
Пошел назад, к баку и трубам, заглянул в проем.  Сверху  посыпалась  пыль,
труха. Мальчики  переглянулись.  И  полезли  бетонным  колодцем  вверх  по
скобам.
     А наверху, у самого края колодца на небольшой площадке  увидели  деда
Эжена и Ксению, сидящих спинами друг к другу. В первую секунду они  просто
удивились их позам, а во вторую обнаружили, что  дед  и  внучка  привязаны
друг к другу, а лица их замотаны тряпками.


     - Чуть не задохнулся, - сказал,  наконец,  дед  Эжен,  отдышавшись  и
отплевываясь. - Вот негодяи!
     - Я одного укусила! - гордо сообщила Ксения, а потом сморщила нос:  -
Хорошо, зуб не сломала.
     - Куда же они делись?  -  озабоченно  спросил  старик,  выяснив,  что
мальчики по пути сюда никого не встретили.
     - Они никуда не делись, - сказала Ксения, - они рядом.
     Уля выхватил свою трубку и растянул ее во всю длину. Саркис  подобрал
кусок ржавой арматуры.
     - Не бойтесь,  -  сказала  Ксения,  -  ничего  они  не  сделают.  Они
испугались, упали вниз и умерли. Их зомбики убили.
     Мысль о том, что здесь, на высоте, внезапно  могут  налететь  сонмища
мух и ослепить, задушить, была неприятна. Саркис шел  за  дедом  Эженом  и
Ксенией, перебирался через завалы; полз по балкам, а сам думал о том,  как
в трещинах роятся мухи и посмей только раздавить хотя бы одну... Почему-то
внизу они не опасны, а в пределах Кольца их просто нет.
     По широкой балке одолели провал и влезли по небольшой осыпи на крышу.
     Вблизи арфа казалась частью огромной клетки, на которой распласталась
птица. К прутьям этой клетки был привязан человек. Когда они подобрались к
нему, то увидели  худого  мальчишку,  молча  глядевшего  на  них  круглыми
глазами. Рот его был заклеен липкой лентой.


     Всю дорогу назад незнакомый мальчик шел, вцепившись мертвой хваткой в
рукав Ксении. Уля пытался с ним заговорить на свету, когда  они  выбрались
из последнего коридора, но без толку. Мальчик дергал головой, молча  водил
зрачками по сторонам...
     У подъезда он успокоился, и, пока Петро  приставал  с  расспросами  к
деду, Саркису и Уле, деловито осмотрелся и отпустил рукав Ксении.
     - Сначала нужно  накормить  человека,  -  провозгласил  дед  Эжен.  -
Вопросы потом.
     - А я патруль вызвал, - невпопад сказал Петро.
     - Да? - поднял брови дед Эжен. - Ну, что же... Куда?!
     Спасенный незнакомец был уже около пролома, когда его догнала  Ксения
и положила руку на плечо.
     Саркис и Уля  переглянулись.  Появление  патруля  означало  финал  их
похода.  Это  было  невыносимо!  Вон  торчит  из-за  насыпи  темная  скала
университета. Дойти, добежать, а там и  патруль  не  страшен.  Можно  даже
попросить, чтобы до Лицея подвезли.
     Ксения и беглец вернулись.
     - Нельзя мне патрулю попадаться, - хрипло сказал мальчик.
     - Нельзя так нельзя, - согласился дед Эжен. - Как тебя зовут, отрок?
     - Виктор.
     - М-да, - протянул старик Эжен. - Ты уверен, Виктор,  что  встреча  с
патрулем тебе сулит неприятности? Ладно, мы тебя вызволили, мы за  тебя  и
отвечаем. Потом разберемся. Да и вы, юные путешественники, я так  понимаю,
не рветесь обратно в Лицей? То же самое. Ксения, доведи ребят до  трещины,
и потом с Виктором возвращайтесь. Ну, а вы, - обратился он  к  Саркису,  -
захаживайте на обратном пути.
     У пролома он догнал их и спросил Виктора:
     - Ты не боишься напороться на своих? Странные нынче дворники пошли!
     - Это не дворники, - коротко ответил Виктор, - это воры.
     - Вот оно что! - только и сказал дед.


     Перейдя трещину они круто свернули  налево  и  вышли  на  асфальтовые
проплешины старой дороги. Ксения сказала, что проведет их к большому дому,
а потом обратно.
     Виктора ни о чем не спрашивали. Он сам, с трудом выдавливая слово  за
словом, рассказал, что в Омске сгорел распределитель  и  все  разбежались;
его подобрали какие-то темные личности, приютили, потом проиграли в  карты
одному штымпу, а тот оказался вором. Деться было  некуда.  Виктор  не  мог
никак сбежать, а когда перебрались в Москву, то попытался,  но  не  вышло,
его сразу поймали и привязали на крыше. Проветриться, как сказал Боров.  В
следующий раз обязательно сбежал  бы,  а  если  сейчас  Боров  встретится,
загрызет...
     Саркис не очень понимал, о чем идет речь. Про дворников он слышал,  а
воры - это было что-то из жизни до Пандемии, когда у одних было  то,  чего
не было у других, и те, у кого не было, воровали.
     - Что они воруют? - спросил он Улю, отстав от Ксении и Виктора.
     Уля пожал плечами, а Петро буркнул:
     - Детей маленьких!
     Петро вспомнил, как у них во дворе поймали трех воров.  Они  чуть  не
украли годовалую дочку соседки. Их  сильно  били,  допытываясь,  для  кого
хотели ребенка скрасть,  но  так  и  не  допытались,  а  когда  примчалась
патрульная машина,  то  воры  уже  висели  рядышком  на  каштане  и  языки
вывалили. Патрульные все спрашивали, кто их повесил, но так и  не  узнали,
поругали за самосуд, тем дело и кончилось. Потом у них  в  квартале  долго
шли  разговоры  о  ворах,  которые  выкрадывают  деток  малых  и   продают
бездетным, но богатым людям не то в Африке, не то в Австралии.
     Он рассказал об этом Уле и Саркису, но они не все поняли.  Одно  было
ясно - Виктор попал к  густым  мерзавцам  и  пытался  отпрыгнуть,  за  что
мерзавцы привязали его к  арфе.  Судя  по  рассказам  Виктора,  жизнь  его
потаскала за волосы и повидал он много такого, чего ребята даже в  фильмах
не видели. Интересный собеседник, думал Саркис, жалко, что он не в  Лицее.
Потом мысли его пошли в другом направлении, и он вспомнил ночной  разговор
на кухне. Странно назвал их ночной гость. Вот Уля. Мать у него крестьянка.
У Петро родители в  больнице  работают.  Что  же  имел  в  виду  бородатый
человек?
     Асфальтовые пятна тянулись вдоль останков поваленной ограды.  Мрачная
громада университета медленно  росла.  Саркис  знал,  что  длинное  здание
должно быть  недалеко  от  полуразрушенного  колосса.  Всю  дорогу  он  не
сомневался, что найдет книги своего отца, пусть даже раскисшие в прах.  Но
сейчас вдруг подумал, что здание могло рухнуть и даже праха  не  осталось.
Правда, само путешествие -  хорошая  большая  история  на  долгие  вечера.
Только обидно, если все рухнуло!
     Но когда они продрались сквозь кусты, Саркис увидел, что угол  здания
устоял, хотя целых стекол не осталось, а многие плиты упали.
     Перед входом трава утоптана, и почти  никакого  мусора.  Все  хорошо,
если бы не патрульная платформа  у  колонн  перед  щитами,  перекрывающими
вход.
     Один из патрульных спал в кресле, а второй ласково посмотрел на  них,
сказав:
     - Ну вот, погуляли, пора и обратно. Ваши обыскались...
     И добавил негромко в спикер: "Забирайте киндеров, сами пришли".
     Саркис опустил голову. Сейчас за ними прилетит  лицейская  платформа.
Книги его отца здесь рядом. Может, подойти к  патрульному,  взять  его  за
рукав, пошмыгать носом и объяснить, что они никому не мешают  и  вреда  от
них нет? Он поднял голову и увидел пустой и равнодушный взгляд  смертельно
усталого человека.
     Лучше он еще раз вернется сюда. Один.
     Патрульный скользнул глазами по одинаковым синим курткам с лицейскими
треугольными нашивками и молча посмотрел на Ксению. Она достала из кармана
пластиковый квадратик с фотографией и протянула  патрульному.  Тот  махнул
рукой, и она спрятала квадратик.
     Только сейчас Саркис заметил, что Виктора рядом с ними нет.
     Петро завертел головой, хотел что-то спросить, но Уля мигнул ему.
     - До свидания, - сказала Ксения. - Приходите в гости.
     Чмокнула в лбы всех троих и скрылась в зарослях.
     Патрульный в кресле раскрыл глаза и сказал: "Деду привет  передавай".
Потом достал из  ящика  под  сиденьями  желтые  коробки,  оторвал  клапаны
разогрева и сунул ребятам в руки.
     Саркис медленно тянул горячее сладкое молоко. Глаза его были закрыты,
он боялся, что если будет долго смотреть на серые стены  дома,  где  лежат
книги, то может заплакать. Все-таки обидно.
     Уля, наоборот, крутил головой  во  все  стороны,  разглядывал  темные
полосы пустых окон, кое-где уцелевших на оплывшей громадине  университета,
загляделся на остов здания по  ту  сторону  асфальтовых  торосов  -  между
этажами переплетались толстые и тонкие трубы, видны были останки больших и
сложных машин.
     Через несколько минут над головами повисла двухвинтовая  платформа  с
синим лицейским треугольником на  днище.  Машина  села,  прозрачная  крыша
отъехала в сторону, на траву выскочили двое сычей и... Бухан!
     - Приветик! - сказал Бухан. - Что же вы, дурики, файл не  затерли?  Я
сразу высчитал, куда вы ткнетесь. Вся трасса на плане.
     - Ах ты дерьмо сушеное, - сказал Петро и взял Бухана за  воротник,  -
дятел поганый, я тебя...
     - Ну, килек, спокойно, - вмешался один из старшеклассников,  -  вы  и
так герои, столько никто не проходил. Давайте в машину!
     Петро отпустил Бухана, а тот, сморщив лицо от зависти, отвернулся.
     - Не полечу я с ним, - сказал Петро. - Я ему уши оторву.
     - А я из ушей заплатки на штаны сделаю, - добавил Уля.
     - Серьезные ребята, - засмеялся патрульный, угостивший их молоком.  -
Вот что, давайте я этих молодцев подброшу, а то передерутся!
     Он взял за плечи  Петра  и  Улю  и  подтолкнул  к  платформе.  Второй
патрульный уже сидел на вертушке. Сквозь пластик  корпуса  Саркис  увидел,
как Уля составил из пальцев  "роги"  и  пошевелил  ими  на  Бухана.  Петро
беззвучно засмеялся, махнул рукой, а  потом  машина  раскрыла  винты  и  с
фырчанием ушла вверх.
     - Ну, пошли, - сказал сыч, и тут Саркис узнал в нем неприятного  типа
из компании Богдана.
     Сыч с интересом посмотрел на здание, оценивающе  глянул  на  Саркиса,
снова на здание, прищурился. Все это  не  понравилось  Саркису.  Если  сыч
догадался о его тайне, тогда надо уходить сегодня ночью. А дверь?
     Саркис обреченно двинулся  к  платформе.  Вдруг  из  кустов  выскочил
Виктор и с криком "я с вами" забрался на платформу.
     Бухан шарахнулся в угол, а сычи уставились на него, не понимая, кто к
ним залез и откуда.
     Саркис перебрался через борт и сел рядом с Виктором.
     Угрюмый неприятный сыч проворчал что-то насчет  патрулей,  но  второй
пожал плечами и захлопнул кузов. Платформа  снялась  с  места  и  медленно
поднялась над площадкой. Сычи не торопились, все-таки дежурным  не  каждый
день удается полетать. Бухан прилип носом к борту и разглядывал  глыбистую
махину университета. Пару раз он обернулся, злорадно ухмыляясь.
     - Плохо? - тихо спросил Виктор.
     - Очень плохо, - грустно ответил Саркис.
     К своему ужасу Саркис вдруг обнаружил, что из глаз  закапало.  Виктор
внимательно посмотрел на него и почесал в затылке. Потом снова потянулся к
своему затылку, а через секунду вдруг прыгнул и повис на плечах угрюмого.
     Второй сыч развернул к ним кресло-вертушку.
     - Вы что... - начал он и поперхнулся.
     Виктор обхватил ногами угрюмого, одной рукой  вцепился  в  волосы,  а
второй прижал к  его  горлу  светлую  полоску.  Угрюмый  от  неожиданности
замычал, но не мог вымолвить ни слова, а Бухан, увидев  нож,  забился  под
сиденье.
     - Быстро вниз, - негромко сказал Виктор.
     Второй судорожно закивал головой, и, пока Саркис пытался  сообразить,
что происходит, машина села на асфальтовую полянку, рядом  с  завалившимся
набок трамплином.
     - Пшли вон!
     Бухана как ветром сдуло, сыч медленно перелез через  борт  и  забегал
глазами вокруг в поисках палки или камня.
     Виктор слез с угрюмого и, покалывая в спину, выпихал его  из  кабины.
Старшеклассники переглянулись, а когда наконец до них дошла унизительность
и глупость конфуза - Виктор им чуть не по пояс, - они  почти  одновременно
кинулись  вперед,  но  прозрачный  кожух  хлопнул,  винты   качнулись,   и
платформа, неуклюже заваливаясь, пошла вверх.


     - А я не умею водить платформы, - сказал Саркис.
     Виктор, не отвечая, судорожно вцепился  в  мягкий  шар  управления  и
осторожно  шевелил  пальцами.  Машина  дергалась  в  такт,  но  постепенно
разворачивалась, и тогда он чуть вдавил полусферу.
     Они шли, чуть не касаясь  верхушек  деревьев,  а  повернув,  едва  не
задели высокую мачту с пустыми бочонками прожекторов.
     Здорово он их  напугал,  подумал  Саркис,  со  смутным  беспокойством
понимая, что дела принимают совершенно  неожиданный  оборот.  Вначале  это
была игра, а сейчас на игру ничуть не похоже. Хорошо это или плохо, он  не
знал, но догадывался, что теперь "комнатой раздумий"  не  обойтись.  Могут
сообщить родителям, а то и вычесть из каникул неделю.
     Они опустились на  то  же  место.  Виктор  откинулся  на  вертушке  и
выдохнул воздух.
     - Я тоже.
     - Что?
     - Тоже не умею водить. Видел пару раз и все...


     Дома  у  Саркиса  на  стене  висела  большая  карточка  -  у  высоких
стеклянных дверей стоят молодые мама и папа, а сзади много веселых людей в
разноцветных одеждах.
     Он  узнал  эти  темные  колонны,  ступени,  только  вместо  стекла  -
коричневые пластиковые  щиты.  Некоторые  слабо  держались  на  поперечных
рейках, и Саркис легко их раздвинул.
     - Ну, я пошел.
     - Я с тобой, - ответил Виктор.
     Они пролезли в щель и задвинули ее щитами. В полумраке идущий  сверху
из открытых проемов  свет  высветил,  как  им  показалось,  вторую  стену.
Перебравшись через решетчатое ограждение с уцелевшими в  некоторых  местах
стеклами, обнаружили, что находятся в большом зале, а то, что  приняли  за
стену - ящики, коробки,  чемоданы,  уложенные  друг  на  друга  и  кое-где
возвышающиеся чуть не до потолка.
     На мгновение Саркис растерялся. С ним не было Ули, чтобы найти верный
путь в узких темных проходах между вещами, и не было Петра, тот  бы  помог
раскидать  все  барахло,  осыпавшееся  из  прогнивших  ящиков  в  проходы.
Наверно, так нужно - в конце путешествия он сам, без помощи друзей, найдет
книги. Хоть бы одна уцелела!
     Он протиснулся  в  узкую  щель  и  двинулся  между  штабелями  вещей,
когда-то принадлежавших тем, кто здесь работал или учился.  Где-то  должен
быть ящик, перевязанный синим или  коричневым  шпагатом.  Отец  говорил  -
коричневым...
     Виктор шел за Саркисом. Он спросил, что искать, но Саркис  молчал,  и
Виктор не стал больше спрашивать. Он  немного  отстал,  свернул  в  другую
сторону и с любопытством разглядывал свернутые кипы одежды, нагроможденные
друг на друга столы  и  шкафы,  дверцы  некоторых  были  разбиты,  на  пол
вывалились дискеты, приборы, стекляшки цветные...
     Несколько раз, блуждая темными проходами, он сталкивался с  Саркисом.
Тот осматривал ящик за ящиком, трогал веревки, ремни, их перевязывающие.
     Потом Виктор набрел на лестницу, ведущую на широкий балкон.  Поднялся
наверх. Балкон одной стороной упирался  в  стену,  а  другой  -  уходил  в
коридор.
     Виктор постоял у перил. Сверху он увидел, как Саркис медленно  прошел
узкой расщелиной и исчез из вида.
     Здесь, на широкой галерее, пыль вздымалась от любого движения, но  не
было такого нагромождения вещей, как  там,  внизу.  Вдоль  стен  сиротливо
притулились разбитые киоски, на одном из них сохранилась даже облупившаяся
надпись "Академкнига". Виктор не понял, что это означает. Книг он не видел
никогда, а выучился читать в распределителе, застряв в нем  на  два  года.
Родителей не помнил.
     Смахнув пыль, он уселся на прилавок и  стал  ждать,  пока  Саркис  не
найдет то, что ищет, и не позовет его. Странно, что разные  люди  и  рыжая
красивая девочка Ксения помогли ему и даже не прогнали, узнав, что он  был
у воров. Он помог  Саркису  избавиться  от  крючков  и  увел  машину.  Это
здорово. За такое Боров похвалил бы... Вспомнив Борова, Виктор  насупился.
Живым лучше к нему в руки  не  попадаться.  Как  он  тогда  с  патрульным,
угодившим в засаду! Впрочем, Боров тоже пусть  близко  не  возникает  -  с
десяти метров Виктор попадет найфом в любую точку жирного тела.
     Слабое шевеление в  глубине  коридора  насторожило  его.  Нырнул  под
прилавок и передвинул нож в рукав. Сквозь щели в прилавке  увидел,  что  к
нему ползет бесформенная тень.  Виктору  не  было  страшно  -  чертовщина,
водящаяся на верхних этажах, вниз к Саркису не пойдет, а сам он  на  любую
плевал, и не  такое  видел.  Если  же  люди...  Смотря  кто.  Вдруг  остро
захотелось, чтобы это был Боров или кто угодно из его  дружков.  У  Борова
всегда за пазухой два ствола, однако найф быстрее.
     В дверном проеме внезапно появился большой темный  овал  и  медленно,
беззвучно поплыл вдоль перил. Напротив короба, где затаился Виктор,  кокон
замедлил движение, с тихим шелестом распался, исчез. На его  месте  возник
невысокий плотный человек в светлом плаще. Капюшон скрывал лицо. В руках у
него был предмет, очень похожий на ружье с чудовищно толстым  стволом.  Он
уложил ствол на перила и, припав щекой к коробке с  небольшим  экранчиком,
направил свое оружие в зал и медленно повел им, словно  целил  в  кого-то.
Догадка поразила Виктора: он понял, что незнакомец  сейчас  выпалит  вниз.
Над прилавком взметнулась рука, и незнакомец, выронив оружие,  мягко  осел
на грязный пол балкона с ножом в шее.
     Воздух вдруг загустел, стал вязким. Виктор  не  мог  пошевелить  даже
пальцем и только мысль "влип", точно передавала его ощущения.
     Он застыл, сидя на корточках  перед  дырой  в  прилавке.  На  балконе
возникли две фигуры, почти человеческие, только странно вытянутые  тела  и
головы колебались, словно были изображением на зеркальной  пленке.  Фигуры
нависли  над  поверженным  незнакомцем,  одна  из  них  повела  рукой,   и
незнакомец  исчез,  рассыпавшись  искрами.  На  миг  Виктору  стало   жаль
пропавшего вместе с телом ножа.
     Фигуры встали у перил и, судя по наклону голов, смотрели вниз.  Потом
Виктор  услышал  их  голоса   -   звучные,   рокочущие   голоса   медленно
проговаривали слова, которые словно сами собой отдавались у него в голове.
     "Осквернитель наказан!" - произнес первый голос,  а  второй  ответил:
"Истинно так". После небольшой паузы первый снова сказал: "Вот оно, начало
времен - только что узрел там, внизу, Великого, бредущего в поиске".  "Да,
- согласился другой, - все произойдет так, как произошло! Скоро он  найдет
искомое и начнет обратный путь". "Так и будет, - сказал первый, - и  ничто
его не остановит". "Ничто и никто!  Только  мы  видели  первый  миг  Новой
Истории. Никто более не видел,  и  никто  не  знает,  как  началась  самая
великая эпоха разума".  "Никто  не  видел,  и  никто  не  знает",  -  эхом
отозвался первый, и в тот же миг оба исчезли. Лишь рой искр повис  на  том
месте, искры бледнели, медленно разлетаясь в стороны.
     Виктор наконец смог вздохнуть и пошевелиться. Он забился в самый угол
разбитой деревянной коробки. Его тряс озноб. Время шло, там, внизу, Саркис
бродил в лабиринте вещей, и  надо  спуститься  к  нему,  но  не  было  сил
подняться. Необоримый ужас леденил сердце, сковал  ноги.  Скоро  тот,  кто
внизу, найдет то, что ищет, и, не дождавшись его, пустится в обратный путь
сквозь бесконечно чужой и пустой город.
     Искры повисли над ним, в голове  защекотало,  словно  огненные  точки
заползли в мозг. Виктор дрожащим  комком  втиснулся  в  угол,  он  пытался
вспомнить что-то очень страшное и важное, увиденное недавно, но не мог, и,
хотя из памяти стирались, исчезали события последних минут, упрямо шептал,
не понимая, что означают его слова: "...я видел... я знаю... я видел...  я
знаю..."




                          ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КРУЖЕНИЕ

     Волны, мелко почавкивая, лизали уже вторую  щепку.  Всего  их  шесть,
воткнутых в песок одна за другой.
     "Паводок, к утру все затопит", - подумал он и отполз в кусты.
     До берега триста метров. Холодна весенняя  вода,  но  доплыть  можно.
Только  вот  на  крыше  речного  вокзала  под  уцелевшим  навесом  летнего
ресторана с комфортом засели головорезы  Дубасова.  Время  от  времени  от
скуки или для острастки постреливают в его сторону, пули  скворчат  высоко
над головой. Он им нужен живым. Ночью пытались сдуру или с  перепою  взять
его врасплох, но батарейка в прицеле еще тянула, и он первым же  выстрелом
разнес бензобак. Лодка вспыхнула и завертелась на месте, а с нее попрыгали
живые факелы.
     Теперь они надеются, что вода сгонит его с острова. Ждать им недолго.
Справа мост, доплыть до быков ничего не стоит, но несколько раз он замечал
подозрительные блики наверху.
     В середине узкого островка  на  небольшом  возвышении  кусты  погуще.
Отсюда хорошо просматриваются набережная и мост. Жалкие корявые деревца на
плот не годятся. Ему плот и не нужен, цепляйся за любую деревяшку и  плыви
хоть до Каспия, стрелять не будут. Но он не один...
     Выстрелы со стороны города стихли.
     Она лежала, закрыв глаза, но когда он подполз  к  ней,  чуть  подняла
веки.
     - Это в нас стреляли? - спросила она.
     - Нет. Наверно, городская милиция пыталась их выбить.
     С этими словами он подоткнул края куртки, в которую она  куталась,  и
поправил воротник. Она потерлась носом о его ладонь.
     - Темнеет быстро. Если дружинники не придут... Ты их не чувствуешь?
     - Нет, - она улыбнулась. - Ничего не чувствую, не знаю и не могу.  Ты
отнял мою силу. Может, утром вернется.
     - Утром? Вода дойдет до нас прежде, чем сила придет к тебе.
     - Ну и пусть!
     - Пусть, - вздохнул он и поцеловал ее в лоб. - Спи.
     - Не бойся воды, бойся песка, - пробормотала она, засыпая.
     Он сидел на корточках, смотрел на нее и ничего  не  понимал.  Год  за
годом холодной тенью проходил он сквозь города и земли, не зная, где конец
пути. Теперь вдруг  подумал,  что  это  были  пустые  времена.  Незнакомое
чувство...  Очень  давно,  на  самом   краешке   памяти   -   руки   отца,
подбрасывающего к потолку, смех и радостный визг - год ему был  тогда  или
полтора. Он не помнил лица, почему-то пахло нагретым металлом и  топливом,
что-то гудело и нестрашно рычало. И  вот  сейчас  неожиданно  вернулось  -
будто теплые руки отца подбрасывают  к  потолку,  и  плевать,  что  кто-то
втягивает в дела грязные и грозные... Мог ли он предположить, что пошлет в
самую глубокую и вонючую дыру все дела и обязательства,  запутает  себя  и
других, а вся  круговерть  событий  завершится  словами,  которые  он  еле
выдавит из себя: "Я люблю тебя, Ксения", и на  целую  секунду  мир  вокруг
остановится, пока не услышит в ответ шепот: "Я люблю тебя, Виктор".
     Могло ли придти ему такое в голову всего пару дней  назад,  когда  он
прибыл в Саратов и ждал в условленном месте нужного человека?..



                                    1

     Он стоял на перекрестке, а наискосок -  четырехэтажный  дряхлый  дом.
Крышу венчала фигурная нашлепка, с барельефом. Сквозь копоть и грязь можно
было разглядеть лихо  отплясывающих  парня  и  деву.  Некто  с  отлетевшей
головой подыгрывает на гармошке, а неуместный  дед,  кажется,  на  гуслях.
Справа и слева неясные фигуры протягивают  танцорам  плоды.  Подкрепиться,
что ли?
     Без  четверти  пять.  Опаздывает.  Плохо.  Через   пятнадцать   минут
закончится комендантское время, и улицы превратятся в  муравейник.  Виктор
знал, что здесь осели сотни тысяч беженцев. Комиссию по расселению  просто
вырезали враждующие между собой банды. Городская милиция все силы  тратила
на выживание, а заградотряды, наспех сколоченные  из  остатков  спецвойск,
далеко за Волгой пытались упорядочить  людской  поток,  идущий  из  глубин
Средней Азии.
     Саратов превратился в огромный перевалочный пункт. Он  был  похож  на
распределитель, о котором Виктор вспоминал с дрожью  омерзения.  На  очень
большой распределитель для всех - детей и взрослых.
     После опустевших городов такое половодье голов, рук и ног  раздражало
и немного пугало. Отсюда слабыми ручейками  медленно  растекались  поезда,
платформы, трейлеры с людьми. Распределение шло. Хлынувшие  на  многолюдье
банды всех мастей спелись с местным отребьем, заварилось густое месиво,  а
там и лупилы объявились. В прошлом году, когда он  проезжал  через  город,
здесь было спокойнее.
     За спиной тонко скрипнуло. Виктор скосил глаза  -  из  подворотни  на
него внимательно смотрели.
     - Эй, иди сюда, - негромко позвал женский голос.
     Встретить должен был мужчина. Что могло измениться? Он пожал  плечами
и, глянув по сторонам,  подошел  к  ржавой  двери.  И  очутился  в  жирных
объятьях огромной рыхлой бабищи с  всклокоченными  волосами.  От  нее  шел
такой  перегарный  винт,   что   Виктора   замутило.   Прижав   к   своему
расползающемуся бюсту, незнакомка жарким шепотом предлагала по  нисходящей
угол, направление, ствол, водку, себя,  деньги  в  обмен  на  его  кожаную
куртку. Наконец ему удалось стряхнуть ее, но тут в  спину  уперся  твердый
предмет. Мужской голос посоветовал не обижать даму, а  тихонечко  положить
руки на затылок и снимать курточку.  Виктор  положил  руки  на  затылок  и
спросил, как же теперь снять куртку. "Не смей  кожу  портить!"  -  грозным
шепотом сказала дама. "Ничего, ничего, - сказал мужчина, -  ручки  подними
вверх, а потом медленно и осторожно опусти одну вниз. Повернись, может,  у
тебя под курткой ствол. Медленно, без резких движений".
     Виктор повернулся и  замер.  Одутловатое,  распухшее  лицо,  огромный
живот, седая неопрятная щетина почти не скрывает  точки  ожогов  на  лице,
словно на нем гасили сигареты... Он!
     - Здравствуй, Боров, - негромко сказал Виктор.
     На секунду растерялся Боров, сморгнул,  но  этого  хватило  -  Виктор
локтем отбил чудовищную конструкцию, направленную в живот, и всадил  ногой
в пах. Боров хрюкнул, сломался пополам и ткнулся головой ему в ботинок.
     Незнакомку вынесло из подворотни во двор с невероятной для  ее  телес
скоростью. Она сгинула в подъезде.
     Виктор  поднял  оружие.  Огромный  ствол,  сверху  примотана  коробка
универсального прицела. Дикий затвор с кольцом в  прорези,  а  обойма  как
большая консервная банка. Густая самоделка! Откинув кожух затвора,  Виктор
присвистнул - в барабане сидели охотничьи патроны с  ракетными  насадками.
Одной пулькой  разнесет  легкую  платформу  с  двухсот  метров.  Его  что,
собирались в фарш месить из-за куртки?
     Боров завозил головой по земле. Тщательно прицелившись, Виктор ударил
носком ботинка в висок. Потом осмотрелся и запихнул  ствол  в  щель  между
мусорным контейнером и стеной, а сверху набросал пустых пакетов. Контейнер
был еле виден под грудой окаменевшей дряни, которую месяцами  не  убирали.
Взглянув на неподвижного Борова, он не торопясь вышел из подворотни.  Губы
дергались, он еле сдерживал улыбку. Хорошая встреча.
     На перекрестке у открытой двери двухместной платформы стоял человек в
синем плаще и держал в руках часы на цепочке.
     Виктор подошел к нему и без слов полез в кабину. Человек  сел  рядом,
захлопнул дверь. Распахнулись прозрачные винты, еле слышно загудел  мотор,
и платформа снялась с места. На часах - без одной  минуты  пять,  а  когда
немного погодя Виктор глянул вниз,  утренние  улицы  Саратова  уже  кишели
людьми, до того коротавшими ночь по десять-двенадцать человек в комнате, и
то, если повезет.
     Закрыв глаза, он  расслабленно  ощущал,  как  горячая  волна  смывает
копоть с души, слой за слоем, и когда унесло водой воспоминания  о  черных
днях, проведенных в банде Борова, воцарился  совершенный  покой.  Вряд  ли
теперь Боров будет в жутких снах  гоняться  за  ним  с  огромным  тесаком.
Отбегался Боров!
     Он  вспомнил,  как  десять  лет  назад,  захлебываясь  от  страха   и
ненависти, рассказывал об издевательствах  и  побоях,  а  дед  Эжен  молча
пододвигал к нему банку с печеньем, рыжеволосая девочка Ксения вздыхала  и
терла виски, а странный парень Митя иронично поглядывал  на  него,  обводя
при этом вилкой клетки на скатерти. Тогда  же  Виктор,  после  рассказа  о
своих мытарствах, признался, что помог Саркису добраться  до  нужного  ему
места, но потом заснул, а Саркис, наверно, не дождался и ушел. Он не  стал
говорить, как долго блуждал в развалинах, разыскивая их дом, как трясся от
безнадежности и отчаяния, пока вдруг не вышел к подъезду...
     С дедом, Ксенией и Митей он прожил всего неделю. Первые дни казалось,
что с минуты на минуту его заберет патруль или возникнет Боров  со  своими
негодяями. А когда страх исчез и он понял, что нашел  дом  и  друзей,  все
кончилось. Под вечер неожиданно стали падать блоки верхних этажей. Они еле
выбрались, высадив гнилые двери,  через  грязное  помещение,  куда  раньше
сваливали мусор. Отбежав  в  сторону,  дети  смотрели,  как  с  треском  и
грохотом что-то рушится в доме, а  из  окон  летят  рамы,  пыль,  бетонное
крошево. Дед Эжен вдруг хлопнул себя по лбу, крикнул, что забыл картотеку,
и, прыгая по обломкам, исчез в оконном проеме. Ксения  рванулась  было  за
ним, но Виктор и Митя удержали ее.
     Дом медленно, с идиотским достоинством осыпался внутрь себя.  Ксения,
закрыв глаза, кружилась на месте, бормотала непонятные слова,  а  дом  все
рушился, рушился, а потом сильно ахнуло, в закатное небо поднялся  высокий
столб пыли и наступила тишина. Они ждали час, два, а когда поняли, что дед
не вернется, ушли.
     Ночью у моста их остановил патруль. Потом распределитель,  чехарда  и
неразбериха, и Виктор потерял Ксению и Митю.
     Платформа загудела и пошла вниз. Виктор открыл глаза.


     Хмурый человек придвинул к нему упакованный сверток.
     Виктор разодрал пластик, пересчитал  чеки  и  сунул  в  карман.  Дело
сделано. Он не знал, да и не хотел  знать,  что  было  в  тяжелой  плоской
коробке. Всю дорогу коробка висела на стальной цепочке, а  та  -  на  шее.
Будь там платиновые электроды или ампулы с "контактом" - ему что за  дело!
Впрочем, вряд ли местный филиал ООН нуждался в "контакте", а если  кого-то
скрутит, то любой химик-любитель  сварит  потребную  отраву.  Возможно,  в
коробке никому не нужные дискеты с отчетами, и ради них он трясся  ночь  и
день  в  страшно  скрипучем  вагоне.   В   полупустых   купе   кучковались
подозрительные штымпы, пару раз они приставали к нему, но он запер дверь и
лег спать на ободранную полку. А утром  увидел  в  окно,  как  по  перрону
одного из этих молодчиков волокут дружинники. Волокли за ноги, а штымп  не
сопротивлялся, потому что был покойником.
     В последние годы ему частенько приходилось лезть в  густую  оборотку.
Но с тех пор, как старый Гонта подобрал его и воспитал, он ни  во  что  не
вмешивается. Своих дел хватает.
     Вот и сейчас, получив все, что ему причитается, он кивнул и  пошел  к
двери. Его остановил вопрос хмурого человека:
     - Не могли бы вы прихватить с собой кое-что?
     С таких вопросов и начиналась  новая  ходка.  Пакет  или  чемоданчик,
знакомый или незнакомый маршрут. Если бы Виктор знал,  чем  обернется  для
него вопрос  хмурого  человека...  Хотя  нет,  ничего  не  изменилось  бы,
вращение мировых колес неостановимо, и  все  равно  -  знаешь  ты  или  не
знаешь, где и когда сотрет тебя в прах.
     Просьба оказалась пустяковой. Отвезти в Москву небольшой предмет,  не
больше половины ладони, и сдать его в центральное представительство  Фонда
лично в руки доктору Мальстрему. Оплата на месте в том же размере.  Виктор
обрадовался, что не нужно пересекать территории с запада  на  восток  или,
боже упаси, с севера на юг.
     По тому, как небрежно ронял слова хмурый, Виктор догадался, что  речь
идет о произведении искусства, притом большой  ценности.  А  когда  хмурый
сказал, что у него хорошая репутация и он надеется, что гонец не подведет,
Виктор насторожился. Хмурый что-то недоговаривал. Отводил глаза в сторону,
медленно цедил слова. Наконец Виктор, не выдержав, протянул вперед руку  и
потребовал предмет в надлежащей  упаковке.  Хмурый  вздохнул  и  извиняюще
произнес, что с минуты на минуту придет человек с предметом.
     Виктор пожал плечами и сел на диван с  выцветшей  обивкой.  Глянул  в
окно. Крыши, трубы. Из чердачного окна соседнего дома высунулась голова, и
исчезла. Очень хотелось спать..
     В комнату вошел высокий крупный человек. Поверх зеленой в  коричневых
пятнах рубахи шел ремень, а через плечо - еще один.  Портупея  -  вспомнил
Виктор старое слово. К ремню вошедшего приторочена открытая кобура, откуда
выглядывала рифленая рукоять.
     За ним вошли два молодых парня в таких же пыльных  старых  рубахах  и
черно-синих нарукавных повязках. Один встал у окна, а другой у двери.
     - Здравствуйте, Сармат, - обрадовался хмурый, - заждались мы вас. Вот
гонец, отдайте ему предмет.
     Тот, кого назвали Сарматом, мельком глянул на Виктора, сел на стул  и
огладил густую черную бороду.
     - Да, конечно. Только, видите ли, Михаил, у  меня  сейчас  нет  этого
предмета.
     - Как - нет?! - вскочил с места хмурый Михаил.
     - Не волнуйтесь, я отдам эту  чертову  побрякушку.  Она  у  надежного
человека. Не могу  же  я  таскать  ее  с  собой,  когда  за  ней  охотятся
дубасовцы. Я сегодня же передам ее гонцу.  Пусть  молодой  человек,  -  он
доброжелательно улыбнулся Виктору,  -  подождет  несколько  часов.  А  еще
лучше, мы вместе пойдем и возьмем ее.
     - Доктору Мальстрему это очень не понравится, - сказал  Михаил.  -  Я
должен получить все гарантии, что вы передадите реликвию.
     - Вы, что же, мне не верите? - тихо спросил Сармат.
     Михаил замахал руками.
     - Что вы, что вы... - С него даже  хмурость  слетела.  -  Разумеется,
верю. Только мне надо сообщить доктору Мальстрему, когда прибудет гонец.
     Виктор пожал плечами. Он сам не знал, сколько времени займет путь.
     - Насчет дубасовцев вы, конечно, пошутили, - продолжал Михаил.  -  Не
сунутся же они к руководителю дружины, тем более что объявлены вне закона.
Попрятались все по норам.
     - Да вот же они! - громко сказал парень у окна.
     В ту же секунду Виктор оказался рядом с ним. По спуску к дому  бежала
небольшая толпа, размахивающая палками. Приглядевшись, Виктор увидел,  что
это не палки. На крыше дома напротив  возникло  движение,  чердачное  окно
беззвучно разлетелось, и что-то цокнуло в стену у окна.
     Первое правило гонца - не  вмешиваться  во  внутренние  дела.  Виктор
спокойно вернулся к дивану и сел поближе к шкафу.  Его  металлический  бок
надежно ограждал от огня с улицы.
     - Так, значит, по норам? - задумчиво протянул Сармат. - Ну-ну...
     В комнату вошли еще  двое.  Один  достал  из-под  куртки  карабин  со
спиленным под самый газоотвод стволом и занял позицию  у  окна,  а  второй
сказал несколько слов в спикер, висящий на груди, вышел и вернулся с тремя
крепкими ребятами.
     Виктор тихо сидел на диване. После первых же выстрелов  Михаил  исчез
под столом, а Сармат подошел к окну, показал пальцем на крышу  напротив  и
пошел к двери, поманив Виктора за собой.
     Тут  поднялась  пальба,  полетели  стекла,   посыпалась   штукатурка,
выстрелы прерывались чертыханием и матюгами из-за частых осечек.
     Они шли по узкому темному коридору, за  углом  их  встретили  люди  с
повязками дружинников.
     - Человек двадцать, - сказал один из них.
     - Обнаглели, мерзавцы! - покачал головой Сармат.
     - Сейчас Мартын с группой подойдет.
     - Где он застрял?
     - На углу Солоневича и Арбитмана, баррикаду разбирает.
     Они стояли на лестничной клетке. Внизу, в подъезде, несколько человек
палили сквозь дверь, подпертую большим мусорным баком.  Выстрелы  с  улицы
вышибали длинные щепы, а пули с грохотом и звоном бились о  ржавые  стенки
бака.
     Бухнул взрыв, другой, взрывом снесло дверь и кинуло бак на  лестницу.
Кто-то застонал.
     - Вот они как, - с  угрозой  проговорил  Сармат  и  положил  руку  на
кобуру. А потом быстро закатал рукав. Виктор увидел прихваченную к кисти и
локтю стальную полосу. Два щелчка, поворот рукояти, и в  руках  у  Сармата
оказался широкий меч.
     - Все назад, - сказал он.
     Снизу поднялись два человека, они под руки вели третьего, у  которого
лицо было в крови.
     Грохнул еще один взрыв, остатки дверного косяка сдуло, по ступеням  и
стенам чиркнули осколки, бак качнулся, но  Сармат  удержал  его  свободной
рукой.
     Виктор заметил,  с  каким  восторгом  смотрит  на  Сармата  невысокий
коренастый парень, пристроившийся рядом с ним, он  даже  выпустил  из  рук
карабин, и тот повис на ремне.
     И в тот миг, когда в развороченный  дверной  проем  с  улицы  полезли
невнятно вопящие рожи, Сармат толкнул им навстречу бак, а когда  атакующие
на секунду застряли, пропуская грохочущее чудовище, прыгнул на них.
     Через минуту все было кончено. Кто-то успел пару  раз  пальнуть,  две
или три тени выметнулись с воем на улицу. Виктор слышал только свист  меча
и глухие удары, а в копошении тел внизу ничего нельзя было разглядеть.
     А потом снаружи громко закричали, зацокали копыта, откуда-то издалека
затрещал пулемет, но тут же захлебнулся.
     - Сармат, ты цел?
     В дверном проеме возникла крупная фигура.
     - Что со мной может случиться,  Мартын?  -  донесся  спокойный  голос
Сармата.
     Виктор увидел, как Сармат стряхнул с  себя  чье-то  тело,  подошел  к
Мартыну и обнял его.
     - Спасибо, что опоздал! Я немного поразмялся.
     - Выпороть бы тебя, лезешь, куда не надо!
     Они вышли на улицу,  и  голоса  стихли.  Виктор  подождал  немного  и
спросил - "Что дальше?"
     Но парень не отвечал. Он привалился головой к тонким перилам, шапка с
широким козырьком съехала набок и прут острым ребром  уперся  ему  в  лоб.
Тонкая струйка крови стекала из виска на грязные ступени.
     Час спустя Виктор сидел в штабе дружины. Он доедал  тушеное  мясо  из
пакета и прислушивался к рокочущему голосу  Сармата,  идущему  из  дальних
комнат - там прощались с погибшими дружинниками.
     Волокнистое мясо вязло в зубах. Дрянная еда.  Пора  уносить  ноги  из
местной заварухи. Что он люто  ненавидел,  так  это  политические  склоки.
Здесь, в Саратове, судя по всему, густой расклад. Самое умное - быстро  на
станцию и отсидеться пару недель в своем кунцевском убежище.
     На брошенную дачу он набрел три года назад, прячась от шальных лупил,
которым вздумалось крутануть его. Тогда он носил заплечный найф и  оставил
двоих лежать на снегу. Лупилы притихли. Только ненадолго: кто-то  из  этой
чумной  братии  выследил  его  и  пошла  беготня.  Уходя,  он  набрел   на
спрятавшуюся в лесу дачу. Долго бродил по необъятным  помещениям,  дивился
мраморному полу и фигурному паркету, а когда случайно нашел вход в  подвал
и задействовал дизель-генератор, то ахнул. Запасов еды хватило бы  человек
на десять и не на один год. Часть пакетов, правда, рассыпалась в труху, но
густо  смазанные  банки  блестели  в  ярком  свете   прожекторной   лампы,
подвешенной к потолку. Роскошный драп диванов, к сожалению, истлел.
     Здесь он зимовал и отсиживался после трудных ходок.
     Вот и сейчас ему  хотелось  отложить  вилку  и  тихонечко  исчезнуть.
Получил он немало. Да и так накопилось порядочно чонов, хватит надолго.  С
чеками ООН никакие кордоны не страшны. Но каждый раз, несмотря на страшные
клятвы плюнуть на ходки и зажить по-человечески,  его  бросало  из  одного
края в другой, с гнилой неблагополучной территории в места совсем жуткие.
     Несколько раз он приходил  на  развалины  дома.  Медленно  заселяемая
Москва сюда еще не добралась, руины оплыли, поросли кустарником. Он уходил
оттуда, бормоча  "я  найду  ее",  и  снова  поезда,  платформы,  долгие  и
утомительные дороги...
     Десять лет его мучило ощущение внутренней неполноты, двух людей он не
мог забыть.  И  вот  одного  встретил  -  случайно  или  неизбежно.  Боров
рассчитался за свой должок. Теперь пора платить по долгам Виктору. Если бы
не встреча с дедом Эженом и Ксенией, ему недолго было жить. Подлость  мира
и страшная обида на всех толкали его в безумие. Но он удержался на  плаву,
тех дней хватило, чтобы  понять  -  даже  мимолетная  доброта  спасает  от
всеобщего негодяйства.
     Для полноты бытия надо было найти Ксению. Он чувствовал: раз  на  его
пути возник Боров, то неизбежно появится Ксения.  Старый  Гонта  рассказал
ему о законе парности встреч. Узнает  ли  он  ее,  вспомнит  ли  она  его?
Неважно! Увидеть, убедиться, что жива, помочь, если надо, и все!
     Если бы ему сейчас сказали, что через  несколько  часов  он  встретит
Ксению - он бы не удивился. И не удивился бы, даже узнав, что через десять
лет проклянет эту встречу. Он был готов ко всему.
     В комнату вошел Сармат, за ним потянулись дружинники. Из  встроенного
шкафа достали тарелки, хлеб, большую бутыль с мутной жидкостью. Пока  один
вскрывал  банки  и  резал  хлеб,  второй  разлил  по  стаканам.  Остальные
расселись кто на стулья, кто на подоконник.
     - Ну, помянем, - сказал Сармат и поднял стакан.
     Виктор вовремя положил палец на стакан и ему плеснули  чуть-чуть.  Он
не любил пить во время работы. Потом, правда, неделю или две раскручивался
после густой ходки. Среди  запасов  обнаружился  целый  погреб  с  большим
набором, поражающим воображение. Он  перетащил  сверху  экран  и  огромную
видеотеку. Бывшие хозяева дачи, судя по всему, любили фильмы серьезные, но
хватало и фантов. Несколько раз ему попадались записи  странных  встреч  -
кто-то куда-то прилетал или возвращался, долго выступал и что-то  говорил,
обещал... Наверно, это был хозяин дачи. Впрочем,  дела  происходили  очень
давно, судя по одежде и обилию людей, до мора, а  то  и  вовсе  в  прошлом
веке. Платформ не было, самолеты одни и моторы на колесах.
     Самогон упал в желудок и расплескался озером лавы.  Виктор  торопливо
схватил кусок хлеба и зажевал жуткое пойло.
     Несколько минут сидели молча. Виктор смотрел  на  Сармата,  а  Сармат
опустил голову на  кулаки.  Потом  медленно  провел  ладонями  по  лицу  и
поднялся.
     - Пошли, - коротко сказал он  Виктору,  а  когда  с  места  поднялись
остальные, добавил: - Сергей и Карл с нами, остальные к  Мартыну.  Скажите
Мартыну, пусть возьмет  человек  двадцать  и  скачет  к  Хибаре.  И  пусть
захватит с собой локтевой резак.
     - Пропадем ведь в  Хибаре,  -  сказал  высокий  дружинник  и  покачал
головой.
     -  Со  мной?  -  поднял  брови  Сармат,  и  дружинник  с  облегчением
рассмеялся, удивившись своему сомнению.
     Они вышли на лестницу и поднялись  наверх.  Вход  на  чердак  охранял
дружинник с карабином. Сармат кивнул ему, спросил, где водитель. Дружинник
ткнул пальцем вверх.
     На  плоской  крыше  дома  стояла  большая  шестиместная  платформа  с
откинутым верхом. Водитель перегнулся через кресло и смотрел за борт.
     - Быстро в машину! - сказал Сармат.
     Человек в кресле водителя обернулся.
     - Ты кто, парень?  -  Рука  Сармата  метнулась  к  кобуре,  а  Виктор
настороженно замер.
     Широкий раструб в руке "водителя"  дернулся,  в  лицо  ударила  тугая
волна и стала душить, душить...



                                    2

     Резкая нашатырная вонь щекотала ноздри,  потом  так  едко  ударила  в
макушку, что Виктор чихнул и открыл глаза. Минуту или две  все  плавало  в
тумане, потом прояснилось, и он обнаружил себя  в  кресле.  Пошевелился  -
руки, ноги целы и свободны. Это странно, поскольку  Сармат,  что  сидел  в
кресле напротив, был примотан к спинке веревками.
     Огромная комната, и много людей. Они подходили к  Сармату,  смеялись,
тыча в него пальцем, с  опасливым  любопытством  разглядывали  лежащий  на
столе полуразобранный меч.
     Виктор огляделся. На  ободранных  стенах  висели  портреты  мужчин  и
женщин в старинной одежде. В углу стояло желтое знамя с черным орлом. Окна
занавешены тяжелой плотной материей. В одном  месте  ткань  отошла,  видны
доски, которыми забиты окна.
     Шум и гомон стихли. К Сармату подошел невысокий, коротко  остриженный
человек с большими рыжими усами, закрученными кверху.
     - Ну, что, Сармат?  -  осведомился  он,  неприятно  улыбаясь.  -  Как
говорится - здравствуй и прощай!
     Вперед выскочил детина  с  заячьей  губой  и  замахнулся  штык-ножом.
Сармат даже не сморгнул. Рыжеусый отвел руку с ножом.
     - Это мы успеем. За всех наших мальчиков ответит! Разве мы  звери?  -
Голос его задрожал, он провел рукой по усам. - У меня не было на тебя зла.
Отдал бы вещь, принадлежащую нам по праву, - и мир! Мы не совались в  твои
дела. Зачем ты влез в наши?
     Сармат ничего не отвечал, прикрыв глаза.
     - Что же ты молчишь?
     - Я с покойниками не разговариваю,  -  пророкотал  Сармат.  -  Можешь
заказывать себе мешок, Дубасов.
     - Ах, вот оно как, - протянул Дубасов. - Ладно. Молодой человек, - он
небрежно ткнул пальцем в Виктора, - как я понимаю, ни при чем. Гонец он  и
есть гонец. Мы его  отпустим.  Чуть  попозже.  А  тебя,  Сармат,  закопаем
живьем, если не скажешь, где реликвия. Скажешь, тоже закопаем, но мертвым.
Оценил мое великодушие?
     От злости Виктор чуть не  задохнулся.  Дубасов  знал  о  его  миссии.
Плохо. Из гонца можно вытрясти связи, каналы, ходки  и  много  всякого.  А
главное - коды-рекомендации, сущая находка  для  авантюриста.  Откуда  они
узнали, что я гонец, - задумался Виктор, но  тут  все  стало  ясно.  Из-за
спины Дубасова появился хмурый Михаил.
     - Я бы на вашем месте проявил благоразумие, - сказал он Сармату.
     Сармат с любопытством посмотрел на него:
     - Давно я не видел предателей.
     - Я не предатель, - с достоинством ответил Михаил. - Ротмистр Жуков к
вашим услугам.
     - Эти ваши игры... - пробормотал Сармат.
     До сих пор Виктору было все равно, как повернется  дело.  Выплыть,  а
здесь пусть разбираются сами. Гонец, вмешивающийся в чужие дела, долго  не
живет. Впрочем, добавлял обычно старый  Гонта,  и  не  вмешивающийся  себе
жизни не прибавляет. Виктора распирала злоба. Подлый  выверт  и  подставка
хмурого представителя ООН, случившегося местным бандюгой, меняли  расклад.
С Сарматом у них свои счеты. Хмурый Жуков раскрыл его, гонца. Теперь пусть
не обижается, если гонец начнет платить по счетам.
     Он поднялся, шевельнул  пальцами.  В  комнате  человек  двадцать  или
больше. Некоторые сидели за длинным столом, ели и пили, один спал прямо на
полу, двое стояли у знамени,  а  остальные  столпились  вокруг  Сармата  и
Дубасова. Подобраться к стойке с оружием и взять ствол? Толку мало, срежут
как куренка.
     Сидящий у окна мужчина с матерчатыми  нашлепками  на  плечах  вскинул
мутные глаза, бормотнул невнятно и уронил голову. Доски  к  рамам  прибиты
неплотно, сквозь щели хорошо виден двор, разбитые скамейки, мусорные баки.
Почти в таком же дворе он рассчитался с Боровом.
     На него вроде никто не обращал внимания, но двое у знамени,  стоявшие
навытяжку, сопровождали взглядами каждое его движение. Дубасов в это время
пытался что-то сказать Сармату, но  тот,  не  обращая  на  него  внимания,
медленно и веско объяснял слушателям, что с монархистами у него прекрасные
отношения, но Дубасова пусть это  не  беспокоит,  поскольку  он,  Дубасов,
мелкий самозванец и пидер гнойный, да ко всему  еще  не  сумевший  сберечь
краденое.
     Дубасова чуть удар не хватил.  Лицо  налилось  кровью,  он  забрызгал
слюной, пытаясь что-то сказать, а к Сармату  опять  подскочил  кровожадный
парень с ножом.
     - Ваш предмет у меня, - негромко сказал Виктор.
     Тишина.  Сармат  опустил  глаза.  Дубасов  бросил  острый  взгляд  на
побледневшего Жукова и поощрительно оскалил зубы.
     - Где же он?
     - Спрятан.
     - Сколько? - напрямую спросил Дубасов.
     - Пятьсот чонов!
     Кто-то присвистнул, но Дубасов расплылся в улыбке.
     - Дорогой вы мой, что же сразу  не  сказали?  Кто  вам  мешал  честно
заработать?
     "Кто бы тебе тогда  помешал  прирезать  меня,  негодяй?",  -  подумал
Виктор.
     Ротмистр пропал, но тут же  вернулся  с  плоским  стальным  ручником.
Дубасов  достал  ключ,  вставил,  повертел  колесики,  откинул  крышку  и,
повернув ее так, чтоб не было  видно  содержимого,  извлек  толстую  пачку
металлически отблескивающих чонов.
     Глаза парня с ножом алчно  полыхнули,  он  облизнулся  и  запоминающе
посмотрел на Виктора.
     "Смотри, смотри, - подумал Виктор, - я тебя тоже запомнил".
     - Итак? - спросил Дубасов,  перекладывая  чоны  в  карман  и  щелкнув
крышкой, отдал ручник Жукову.
     - Предмет не у меня.
     - Ну, еще бы, - усмехнулся Дубасов, - вас мы, пардон,  пощупали.  Так
что - отпустить, и вы, честное благородное, через пять минут принесете?
     - Зачем же так? - спокойно ответил Виктор. - Пойдем вместе. И его  не
забудьте, - кивок в сторону Сармата.
     - Это недоразумение, - внушительно сказал  Дубасов.  -  Он  останется
здесь. Мы неплохое местечко ему присмотрели...
     - Нельзя, - глядя в глаза Дубасову, строго сказал Виктор.  -  У  кого
брал, тому и должен отдать. Слово гонца свято, не слышали разве?
     Дубасов разгладил усы, кивнул.
     - Остальное, - добавил Виктор, - меня не касается.
     - Итак, -  быстро  глянув  на  своих  людей,  сказал  Дубасов,  -  вы
передаете Сармату, получаете... - тут он похлопал по своему карману,  -  и
слово гонца не нарушено. Так?
     - Так, - согласился Виктор.
     Про слово гонца он придумал сейчас.  Звучало  нежидко.  Что-то  вроде
слова рыцаря Синего Пламени. Только у  рыцаря  всегда  под  рукой  парочка
добрых огнеметов, а в последнем сериале у него огонь хлещет чуть ли не  из
ноздрей. У Виктора не было  огнеметов,  не  было  и  ножа.  Главное  -  не
сбиваться с ритма, он чувствовал, что боевое вдохновение приходит к  нему.
Немного удачи - а там поглядим!
     - Адрес помните? - небрежно спросил Дубасов  и,  словно  не  придавая
значения вопросу, повернулся к Жукову и указал на Сармата.
     - Конечно, нет, - укоризненно ответил Виктор. - Я помню  где,  а  вот
как называется?..
     Жуков рявкнул что-то. Все столпились вокруг  Сармата.  После  долгого
пыхтения и сопения они разошлись, а Сармат поднялся с кресла. Руки у  него
были скручены сзади, а к правой ноге привязали веревку, конец которой  был
в руках у парня, что пытался достать его ножом.
     В шестиместную платформу набилось восемь  человек.  Сармата  небрежно
впихнули за последнее кресло, но  он  при  этом  умудрился  поддать  ногой
хмурого ротмистра так, что тот чуть не вылетел за борт. Один из дубасовцев
заржал, но тут же осекся, встретив взгляд Жукова.
     Виктор смотрел вниз. Дом, куда их затащили, был на  склоне  горы.  Он
плохо  ориентировался,  но  когда  подошли  ближе  к  воде,  разобрался  в
сплетении улиц, несколько раз показал пальцем влево и вправо, а сам в  это
время старался ни о чем не думать.  Никогда  не  строй  планов,  -  поучал
Гонта. Крутить в голове - погубить дело. А сейчас это  значит  -  погубить
себя.
     Жуков не сводил с Виктора глаз и как бы невзначай уткнул  ему  в  бок
ствол карабина, лежащего на коленях.
     - Теперь вниз, - сказал Виктор, и платформа зависла над перекрестком.
     Прошел час, от силы  два,  с  тех  пор  как  он  расправился  в  этой
подворотне с Боровом.  Возможно,  он  там  еще  валяется,  мертвый  Боров,
тогда...
     Первым в ворота прошел ротмистр, махнул рукой,  остальные  потянулись
следом. Сармата держали в середине. Он оглядывался по сторонам,  выискивая
знакомое лицо. На улице людей было много, на их группу почти  не  обратили
внимания, только кто-то,  узнав  дубасовцев,  очевидно,  по  нашлепкам  на
плечах,  шарахнулся  в  сторону  и  негромкий  голос   сзади   проговорил:
"Перевешать бы эту шваль!"
     Жуков стоял в подворотне и настороженно вглядывался во двор.  Десятка
три старух обсели скамейки  у  подъезда.  Завидев  ротмистра  с  карабином
наизготовку, они зашумели, забормотали, тыча в него пальцами. Жуков  велел
блокировать выход, и платформа перелетела к подворотне.
     Между Виктором и мусорным баком находились двое. Рисковать нельзя.
     - Дальше? - спросил Жуков, глядя на Виктора и  поигрывая  стволом.  -
Или забыл - где?
     Виктор пожал плечами и двинулся во двор.  У  входа  в  подъезд  Жуков
обогнал его и пошел впереди. Старухи на миг замолчали, а потом  заговорили
сразу. Понять ничего нельзя было.
     Поднимаясь по  лестнице,  Виктор  слышал  за  спиной  сопение  и  мат
вполголоса. На последнем этаже постучаться в любую дверь, а потом сбить  с
ног идущего сзади и во двор. А там видно будет.
     На третьем этаже он понял, что  высоко  забираться  нельзя.  Пока  он
будет скакать по ступеням, они спокойно подойдут к окну и снимут первым же
выстрелом. Проскочить в квартиру, запереть двери  и  через  балкон?  Жуков
может опередить...
     Сейчас!
     Виктор нажал на кнопку первой же двери на лестничной клетке, а  когда
звонок не сработал, стукнул несколько раз кулаком.
     В глазке потемнело, мигнуло, а потом  дверь  распахнулась,  и  Жуков,
дернувшийся  вперед,  чтобы  не  дать  Виктору  войти  первым,  упал   как
подкошенный от удара железным прутом по голове.
     В дверях стоял Боров с замотанной головой. Наступив на ротмистра,  он
с  ревом  кинулся  на  Виктора,  тот  присел,  и   Боров   кувырнулся   на
поднимавшуюся следом команду.
     Спокойно  перепрыгнув  через  перила  на  нижний  пролет,  Виктор  не
торопясь спустился вниз, оставив за собой крики, грохот и лязг.
     Быстро пересек двор, и в подворотне метнулся к мусорному баку.
     Есть!
     Ствол, зарытый им в мусор, в  мусоре  и  оказался.  Виктор  прокрутил
барабан и вернулся во двор.
     Старухи  у  подъезда  исчезли.  Он  успел  про  себя   отметить   это
обстоятельство, и тут из двери  вывалилась  дикая  орава.  Боров  пятился,
отмахиваясь  прутом,  на  него   наседали   дубасовцы,   пытаясь   достать
прикладами, а за ними, ругаясь во весь голос,  выскочил  парень  с  ножом,
таща за собой Сармата. Сармат норовил пнуть его, но конвоир уворачивался и
оглашал двор отборным матом.
     Увидев Виктора, они на миг замерли,  только  Боров  продолжал  рубить
воздух своей железякой. Виктор не целясь выстрелил им под ноги.
     Отдача сильно ударила  в  плечо.  Огненная  линия  пересекла  двор  и
вонзилась в землю. Негромкий хлопок и визг осколков слились в  один  звук,
словно чихнул сопливый великан.
     Парень с ножом охнул, поднял руку к лицу и упал. Осколком ему начисто
срезало нос. Высокий дубасовец держался за живот, наверно, и  его  задело.
Боров бросил прут и задрал руки.
     Виктор медленно подошел. Двое выронили карабины и тоже вскинули руки.
Не отводя глаз, он присел, взял нож и на ощупь перерезал веревки Сармата.
     Сармат подобрал карабины и пошел к воротам. Виктор  пятился  за  ним.
Заметив косой взгляд Борова,  поднял  ствол,  и  живописная  группа  опять
застыла, только высокий застонал и сел на землю.
     Увидев их, дубасовец, сидевший в платформе, потянулся к кобуре.
     - Не надо, - мягко  сказал  Сармат,  и  дубасовец  спрыгнув,  сгинул,
растворился среди прохожих.



                                    3

     - Больше в такие глупые истории попадать не буду, - сказал Сармат.  -
Тысячу раз  прав  Мартын,  веду  себя  как  мальчишка.  И  зря  от  охраны
отказался.
     Платформа круто развернулась над мостом и пошла вдоль берега.
     Виктор  невнимательно  слушал  излияния  Сармата,  где  вперемешку  с
благодарностями к своему спасителю изрыгались угрозы в  адрес  Дубасова  и
все это перемежалось самобичеванием.
     Не раз и не два приходилось Виктору  вляпываться  по  уши  в  местные
завороты, но никогда еще так плотно он не врезался. Прошло несколько часов
всего, а уже успел намесить дел. И все из-за встречи с Боровом.  Стычка  в
подворотне  вывела  его  из  холодного  созерцательного  равновесия,   без
которого гонец очень скоро отправляется только в  одну  сторону  с  легким
грузом в голове или, чуть потяжелее, на  шее.  А  неожиданное  воскрешение
Борова и драка на лестничной клетке казались Виктору кадрами из сказочного
фильма, где неуничтожимый злодей время от времени возникает перед  героем,
дабы герой выказал свою доблесть.
     Он не чувствовал себя героем. Скорее мухой,  ползущей  по  стеклу,  -
жужжит, трепещет крыльями, а все на месте. Если муха уверена,  что  летит,
то нет большой разницы, где ее встретит паук...
     "Ну, это мы еще посмотрим!" - Виктор тряхнул головой,  избавляясь  от
легкой одури, и посмотрел вниз.
     Территория  порта  отсюда  казалась  неопрятной   темно-серой   кучей
булыжников, сквозь которые местами высовывались  обглоданные  шеи  кранов,
заваленные чуть ли не доверху.
     Сармат кружил на одном месте, зависал, потом кидал  платформу  вправо
или влево, снова  зависал,  вглядываясь  в  еле  заметные  черточки  среди
булыжников. Потом удовлетворенно сказал "вот они" и платформа  спикировала
на большой пустырь. Черточки оказались людьми, а то, что  Виктор  принимал
за булыжники - контейнерами.
     Мартын и еще несколько всадников окружили Сармата. Молодой  дружинник
соскочил с коня и подвел его к Сармату. Погладив  коня  по  холке,  Сармат
вернул поводья дружиннику и заговорил с Мартыном. Виктор огляделся.
     Пустырь со  всех  сторон  окружали  пестрые  сооружения,  похожие  на
многоэтажные дома.  Но  Виктор  присмотрелся  и  разглядел,  из  чего  они
сложены. Тысячи, а может, и десятки  тысяч  контейнеров  уложены  друг  на
друга, местами кладка, он из любопытства подсчитал, достигала семи, а то и
восьми рядов. Ржавые и серебристые, серо-зеленые и черные, гофрированные и
гладкие поверхности составляли  этажи,  а  проходы  между  нагромождениями
казались улицами этого города из коробок.
     Виктор подошел ближе и увидел  грязные  потеки  на  ребристых  боках,
кое-где стенки контейнеров были вскрыты и,  отвалившись,  легли  мостиками
поверх узких проходов. Неподалеку рухнул угол и  около  сотни  контейнеров
сползали этаким угловатым ледником.
     Из  наносов  песка  и  земли  торчали  кустики,   на   крыше   мятого
алюминиевого контейнера, вылезшего из кладки  почти  на  всю  свою  длину,
росла щуплая березка.
     Его тронули за руку. Виктор  обернулся.  Молодой  дружинник  опасливо
разглядывал нависающие выступы.
     - Близко не подходи, - сказал он, - здесь нарваться можно.
     И словно в подтверждение слов перед ними разлетелась пустая бутылка.
     Молодой дружинник отскочил, а Виктор,  наоборот,  рванулся  вперед  и
прижался к ближайшему контейнеру.
     Сармат и его люди насторожились, кто-то поднял карабин  и  пальнул  в
воздух.
     И только тут Виктор сообразил, что контейнеры - не просто свалка.  На
веревках  сушится  белье,  во  многих  местах  прорезаны  отверстия,  одни
затянуты пластиком, другие нет. Несколько дымков тянулись из щелей.
     За нагретой поверхностью, к которой  он  прижался,  потрескивало,  из
глубины шел слабый, ритмичный стук, ему даже показалось, что с той стороны
кто-то тоже прижался к стене и тяжело дышит.
     После бутылки сверху ничего не последовало. Виктор подошел к  Сармату
и вопросительно посмотрел на него.
     - Да, да, - кивнул головой Сармат, - сейчас мы  отдадим  цацку.  Хотя
всю эту историю с доктором Мальстремом  могли  придумать  Дубасов  и  этот
негодяй Михаил. Ты в два конца шел?
     Виктор на секунду задумался. Конечно, сказав, что его ждут в Москве с
их побрякушкой, он несколько укреплял свой статус гонца.  Но  сегодня  уже
врал достаточно. Хватит.
     - Нет, - ответил он. - Ваш Михаил просил прихватить.
     - Вот видишь! - обрадовался Сармат. - Нет нужды мотаться  из-за  этой
вещи, тем более что дубасовцы повиснут  на  ногах.  Выбрось  из  головы  и
оставайся с нами. Такой парень, как ты, нам  позарез  нужен.  Мы  с  тобой
большие дела завернем.
     Наверно, Сармат уже  рассказал  своим  людям  о  приключении.  Мартын
ласково кивал Виктору, соглашайся, мол, а дружинники смотрели  на  него  с
завистливым интересом.
     Виктор  оглядел  пустырь.  Вытоптанная  трава,  пыль,  ломаные   края
странного города окаймляют небо. Угроза, отовсюду угроза. Он часто  думал,
где конец его пути, когда он споткнется и  что  остановит  его?  Но  ни  в
полузатопленных  городах  на  Черноморье  и  Балтийском  побережье,  ни  в
джунглях Уральских гор он не  ощущал  такой  непонятной,  идущей  отовсюду
угрозы. Дело было не в людях, не в том, что из любой дыры  могли  харкнуть
стволы или щелкнуть арбалеты, нет, мрачные короба давили со  всех  сторон,
казалось, они медленно ползут: отвернешься - подкрадываются сзади,  а  те,
на кого упал взгляд, замирают коварно, готовясь двинуться  вперед,  только
отведи глаза...
     Неуютно себя чувствовали и дружинники. Один что-то засвистел, но  тут
же оборвал свист, другой водил карабином из стороны в  сторону,  целясь  в
верхние ярусы, а молодой дружинник, на которого чуть не свалилась бутылка,
помрачнел и придвинулся ближе к Сармату.
     - Спасибо, - сказал Виктор, - не могу. Меня ждут.
     Он не соврал. Его ждали, так же как  и  любого  гонца,  ждали,  чтобы
получить важную посылку  и  передать  тоже  нечто  очень  важное.  Правда,
организациям и людям, нуждающимся в гонце, все равно кто: он, Виктор,  или
другой... Кто знает, где пропал старый Гонта? Никто! Кто всплакнул,  когда
Христофор утонул во время прорыва псковской  дамбы?  Никто!  Кто  спросит,
куда это девался Виктор, если вдруг он загнется от испорченных консервов в
своем кунцевском бункере? Никто! Давно  нет  вестей  от  Стасова,  куда-то
исчез Дьякон. И никому до них нет дела. А  эти  ребята  держатся  друг  за
друга и  давят,  как  могут,  местных  негодяев.  На  миг  ему  захотелось
гарцевать с ними на коне, вершить суд и расправу над насильниками и прочей
швалью, но...
     Он покачал головой.
     - Не могу, - повторил он. - Проводите, если можно, до вокзала.
     - Непременно проводим, - пообещал Сармат, улыбаясь.
     Мартын слабо хохотнул. Виктор повернулся к нему. Смех не  обидный,  а
от Сармата просто исходила доброжелательность.
     - Мне смешно, - сказал Мартын. - Обычно  к  нам  просятся,  а  мы  не
всякого берем. Впервые Сармат зовет сам, а ему дают окорот.
     Сармат благодушно рассмеялся:
     - Спорим, что никуда от нас не  уйдет,  а  если  и  уйдет,  то  скоро
вернется.
     - Только спора нам не хватало, - ответил Мартын. - Кто  же  спорит  с
судьбой? У него на лбу написано быть с нами.
     - Ну, тогда не о чем и говорить,  -  заключил  Сармат.  -  Мы  сейчас
найдем здесь кое-кого, а потом все вместе проводим до вокзала. Надо будет,
дам ребят до Москвы, пусть хвосты отсекают.  Ну  а  когда  вспомнишь  нас,
возвращайся. Тебя здесь всегда будут ждать.
     - Еще бы, - добавил Мартын, - человек, спасший Сармата, -  это  живая
легенда.
     - Не знаю... - растерянно протянул  Виктор,  но  Сармат  не  дал  ему
закончить.
     - И не надо. Когда узнаешь, придешь. А сейчас - вперед.
     Двоих они оставили стеречь коней  и  платформу.  Остальные  пошли  за
Сарматом, уверенно  нырнувшим  в  узкий  проход.  Между  неровной  кладкой
контейнеров было метра два от силы, иногда вылезший бок  преграждал  путь,
тогда протискивались между жесткими ребрами ящиков. В двух или трех местах
ущелье пересекали такие же узкие темные коридоры.
     В глубине кладка стала пониже, в два-три этажа. Здесь  кипела  жизнь.
На крышах сидели, свесив ноги, странные оборванные  люди  и  провожали  их
недобрыми взглядами, дети молча носились  по  мосткам,  перекинутым  между
выступающими контейнерами.
     Шли  минут  двадцать,  но  Виктору  казалось,  что  они  очень  долго
протискиваются узкими каньонами, прыгая через зловонные лужи. Из-за  стены
кто-то истошно закричал, заулюлюкал, выматерился и после  этого  засмеялся
противным козлетоном.
     Виктор вздрогнул и чуть не выхватил из-под куртки свой трофей.
     - Да что же это такое? - невольно сказал он.
     -  Это  Хибара,  -  так  же  тихо  ответил  идущий  сзади  Мартын   и
наставительно добавил, - одному тут делать нечего, здесь чужих не любят.
     - Здесь никого не любят, - буркнул кто-то из дружинников.
     - Эх-хе-хе, - вздохнул Мартын, -  жить-то  людям  надо?!  Вот  они  и
ютятся. Силой их сюда не загоняли.
     - Откуда все это? - спросил Виктор.
     - Черт его помнит! Разгружали, загружали, потом грузить стало  не  на
что, а транспорт  все  подходит,  контейнеры  идут,  вот  их  стали  после
разгрузки здесь громоздить. Спохватились, да уже чуть ли не половина порта
в них. А когда хлынули люди, то в городе такая давка началась, что  многие
сюда приткнулись, думали, временно. Прижились.
     - Дикие они,  -  сказал  молодой  дружинник.  -  По  ночам  в  городе
промышляют.
     - Жалко их, - Мартын опять вздохнул, - помочь бы надо, только они уже
ни во что не верят и ничего не хотят. Лишь бы их не трогали.
     - Бандитское гнездо! - пробурчал знакомый голос.
     - Много ты здесь бандитов видел? - возразил Мартын. - Бандиты комфорт
любят.
     Идти было нелегко. Чем дальше они продирались душным пыльным ущельем,
тем ближе сдвигались нагретые горячим воздухом стены.  Иногда  приходилось
лезть через упавшие контейнеры, в одном месте гнилая деревянная  стремянка
рассыпалась под ногами, у другого завала пришлось  попыхтеть:  мало  того,
что рядом не было ни кирпичика, ни доски, так  еще  края  контейнера  были
густо выпачканы слизью.
     В какой-то миг Виктору показалось, что он снова идет лабиринтом,  как
много лет назад в поисках Саркиса. Неожиданно он испугался - вдруг  сейчас
из-за поворота выйдет навстречу дед Эжен, хмыкнет в бороду и скажет...
     Но не успел удивиться непонятному страху, как узкий проход оборвался,
и они вышли на небольшую площадку-двор-колодец.
     Сармат задумчиво почесал бороду.
     - Куда же мы попали? Черт, забыл дорогу!
     - Сейчас спросим, - сказал Мартын.
     У огромного котла, уставленного на черные от копоти  кирпичи,  стояло
человек десять.  Мужчины  и  женщины  с  мисками  в  руках  сосредоточенно
наблюдали за булькающим варевом. Виктора  поразил  блестящий  медный  таз,
который цепко держал двумя руками невысокий плешивый человек.
     На дружинников никто не обратил  внимания.  Из  рваной  дыры  вылезла
серая кошка, зыркнула по сторонам и шмыгнула назад.
     - Кого надо? - раздался сверху хриплый голос.
     На втором ярусе, придерживая  одной  рукой  полуоткрытую  створку,  а
второй - сползающие с чресел тряпки, стояла голая по пояс старуха.
     - Проводника бы нам, мамаша, - ласково сказал Мартын.
     Старуха разразилась звуками, не  то  смеясь,  не  то  ругаясь.  Когда
бурчащий клекот стих, она вдруг ловко скользнула вниз и протянула руку.
     - Жрач! - требовательно сказала она.
     Сармат посмотрел на молодого  дружинника.  Тот  покраснел,  полез  за
пазуху и извлек плоскую бутылку.
     Старуха выхватила ее, скрутила пробку, понюхала, одобрительно кивнула
и, раз-два, вскарабкалась в свое убежище.
     - Семен, - прохрипела она, - ползи сюда.
     Плешивый человек с медным тазом вздрогнул, но не  обернулся.  Старуха
пару раз воззвала к нему, затем махнула рукой и сказала:
     - Вот вам проводник, сами договаривайтесь.
     Стоявшие  у  огня  встретили  их  неприветливо.   Разглядев   повязки
дружинников, пристали к Мартыну с расспросами, когда, наконец,  наведут  в
городе порядок и выметут всех сучар, люди ютятся хуже скотины, а в  городе
уйма негодяев, жирующих в пустых квартирах...
     Мартын  успокаивал,  обещал  и  убеждал,  а  Сармат  тихо  говорил  с
плешивым. Наконец, плешивый пожал плечами, зачерпнул своим  тазом  варево,
понюхал, и быстро заработал невесть откуда возникшей в  руке  ложкой.  Про
дружинников  мгновенно  забыли,  потянулись  мисками  к  котлу.   Возникла
полуголая старуха. Судя по неверным движениям и блеску в глазах,  она  уже
приложилась.
     Плешивый выскреб свой таз, с сожалением глянул на котел,  еле  видный
из-за обступивших, вздохнул и двинулся к ближайшему проходу.
     Он шел медленно, временами останавливался и припадал  ухом  к  стене.
Сармат намекнул, что хорошо  бы  поскорее,  а  в  ответ  ему  неприязненно
предложили не вякать.
     Несколько раз им попадались свободные от контейнеров площадки-поляны.
На рельсах, заросших грязной травой, сутулился кран с обломанной  стрелой,
обрывки троса болтались, как веревки гигантской виселицы.
     Люди встречались все реже и реже, а когда потянулись ряды  небольших,
плотно уставленных друг к другу желтых контейнеров, плешивый зажал  нос  и
припустил бегом.
     От кислой  вони  у  Виктора  закружилась  голова,  молодой  дружинник
побледнел, схватился за  горло  и,  споткнувшись,  чуть  не  упал.  Виктор
ухватил его за локоть и помог проскочить ядовитый каньон.
     На небольшой безлюдной поляне Сармат огляделся, покачал головой.
     - Не припомню я этой клоаки.
     - Так ты небось от реки шел, -  огрызнулся  плешивый.  -  Если  такой
умный, сам веди!
     - Ну, ну! - прогудел Сармат и хлопнул плешивого  легонько  по  плечу,
отчего тот чуть не упал.
     Немного продышавшись, они снова углубились в лабиринт.
     Вновь начались места  обжитые.  Временами  Виктор  замечал  движение,
взгляд, чья-то рука сдернула тряпку с  проема.  Плешивый  чувствовал  себя
неуютно, поминутно озирался, ежился.
     Каньон расширился, идти стало легче.
     - Все правильно, - сказал Сармат, - дальше я  сам.  Где  меня  найти,
знаешь?
     Плешивый кивнул, вскарабкался по сорванной створке на ярус, ухватился
за шест, к которому был прикручен телевизионный диполь,  и  по  деревянной
лесенке влез наверх. Гулко застучали шаги и стихли.
     Сармат медленно пошел вдоль стены  из  серых  и  черных  контейнеров,
разглядывая царапины, вмятины и дыры. У контейнера с отвалившейся  стенкой
он постоял, заглянул внутрь, покачал головой и пошел обратно. Дружинники и
Виктор следовали за ним.
     Наконец, он остановился  у  большой  дыры  с  неровными  краями,  над
которой две глубокие вмятины  равнодушными  глазами  смотрели  на  него  и
прищелкнул пальцами.
     - Здесь! - сказал Сармат,  а  Мартын  достал  из  холщовой  сумки,  в
которой всю дорогу что-то побрякивало, фонарь.
     Один за другим они вошли в контейнер. Здесь еще было светло, а  когда
через такую же дыру перешли во второй -  Виктор  уже  еле  мог  разглядеть
дружинников.  Мартын  включил  фонарь.  Острый  луч  обежал  стены,   пол,
заваленный грязными тряпками. В  углу  что-то  лежало,  похожее  на  ворох
тряпок. Луч уперся в лицо - ворох оказался спящим человеком. Спящий открыл
глаза, поднял к глазам ладонь, выругался и повернулся лицом к стене.
     Дыра в этом контейнере была сбоку.  Они  лезли  осторожно,  чтобы  не
напороться на двойной частокол неровных краев, ощетинившихся зазубринами.
     Через несколько проходов потолок и  стены  контейнера  вдруг  засияли
желтыми, сиреневыми и зелеными кругами, полосами и пятнами. Мартын погасил
фонарь. В несильном свете можно было разглядеть лица друг друга.
     Светящиеся пятна сопровождали их шесть или семь помещений,  под  ноги
попадались пустые баллончики из-под люмкраски.
     Потом начались надписи. Светящиеся слова, в  основном  бранные,  были
выведены красным люмом, а потом краска иссякла вместе со словарным запасом
пишущего. Дальше шли зеленые стрелки, зигзаги, в одном месте  краской  был
залит весь потолок. Когда глаза привыкли к разноцветной  полутьме,  Виктор
обнаружил, что  трасса  от  одной  дыры  к  другой  составляет  изломанный
коридор, в  стенах  которого  есть  другие  проходы,  плотно  занавешенные
тряпками  или  заставленные  грубо  сколоченными  деревянными  щитами.  Он
представил себе, как по мере их продвижения, заслышав шаги,  жители  этого
мрачного улья  прячутся  по  норам,  законопачивают  щели  и  настороженно
прислушиваются, выставив перед собой стволы и лезвия.
     Там, где коридор раздваивался,  Сармат  стоял,  подолгу  рассматривая
знаки у каждой дыры. А когда Виктору показалось,  что  они  заблудились  и
давно уже ходят по кругу из этих прямоугольных контейнеров, Сармат  громко
и с облегчением вздохнул - очередная стена кончалась не большой  дырой,  а
рядом  маленьких  отверстий,  идущих  снизу  вверх.  Виктор  проследил  за
взглядом Сармата и поднял голову. Переход  оказался  на  потолке,  а  дыры
поменьше - лестницей.
     Они осторожно вскарабкались по  скользким  острым  краям,  а  наверху
Сармат протягивал руку и по одному втаскивал на второй ярус.
     Судя по ярким полоскам света, бьющим сквозь узкие длинные  щели,  они
вышли к краю. Дружинники повеселели.
     И снова они углубились в недра Хибары. Сармат  шел  впереди,  за  ним
Мартын, подсвечивая фонарем там,  где  не  было  люма,  молодой  дружинник
держался ближе к Виктору, а за ними шли двое. Потом они поднялись  еще  на
ярус.
     В длинном контейнере они услышали шорох и шевеление в углу. Из  груды
тряпья вытащили двух голых мужиков, один из  них  был  напомажен  и  глупо
хихикал, а второй отводил  глаза  от  луча  фонаря.  Молодой  дружинник  в
сердцах выругался и сплюнул.
     Сармат исподлобья оглядел парочку и пошел дальше. Остальные двинулись
за ним. Виктор увидел, как Мартын догнал Сармата и что-то негромко  сказал
ему. Тот, не оборачиваясь, сделал  странный  знак  пальцем,  словно  давил
клопа.  У  лаза  Мартын  пропустил  дружинников,  а  сам  вернулся  назад.
Раздались глухие удары, не то вскрик, не то всхлип, и через минуту  Мартын
догнал группу, вытирая меч о какую-то тряпку.
     Виктору казалось, что их шаги раздаются далеко  вокруг.  Удивительно,
что в этих душных коробках их до сих пор не перекололи. Случайно глянул на
часы и удивился - час назад он еще заливал извилины Дубасову и  его  лихим
ребятам.
     Сармат влез по пояс в очередной проем, но тут же ухватился за край  и
откинулся назад, прямо на руки Мартыну.
     Дружинники сгрудились у лаза. Сармат взял фонарь, осторожно  заглянул
в дыру. Выругался. Дна у контейнера не было, а глубоко внизу  поблескивали
стекла битых бутылок.
     Сармат пнул несколько раз в соседние стены. Глухо.
     - Будем обходить? - негромко спросил Мартын, раскрывая сумку.
     Сармат кивнул и взял  у  него  продолговатый  сверток.  Развернул.  В
бледном свете потолочной люмкляксы  Виктор  разглядел  стальной  штырь  со
странно изогнутыми  крючьями  на  концах.  Сармат  засучил  рукав  и  стал
пристраивать штырь к локтю. Виктор решил, что это какое-то оружие,  взамен
захваченного дубасовцами меча. Мартын помог затянуть ремни, достал из  той
же холщовины два кривых широких лезвия и вставил их в  зажимы  у  локтя  и
ладони. Сармат плотно обхватил выступ одного из лезвий, а  вторым,  что  у
локтя, несколько раз подвигал перед собой.
     Хрясть! Сармат вонзил лезвие в стену, двинул вперед локоть  -  второе
лезвие вошло в металл, как в тонкий пластик. Кулак пошел влево,  а  лезвие
вырезало  полуокружность.  Сармат  выдернул   устройство,   вонзил   рядом
движением кисти... Вырезав аккуратный лаз, Сармат оглядел  свою  работу  и
приступил ко второй стене.
     Контейнер оказался жилым. Крупный  седовласый  мужчина  держал  перед
собой большой кухонный нож.  Из-за  его  плеча  выглядывала  девушка.  Она
направила на  незванных  гостей  пластиковую  бутыль.  В  пробку  воткнута
короткая металлическая трубка, а перед ней на куске проволоки тлеет  комок
ваты.
     - Мир  всем!  -  сказал  Сармат,  доброжелательно  протягивая  вперед
свободную руку.
     Девушка недоверчиво и с опаской  вглядывалась  в  зловещие  крючья  и
лезвия на другой руке, а мужчина медленно опустил нож.
     - Ты - Сармат? - спросил он.
     - Да. Извини, что вторглись без спроса.
     Девушка  притушила  пальцами  запал  огнемета  и  села  на  маленькую
скамейку.  Другая  скамья,  побольше,  была  покрыта   медвежьей   шкурой,
облезшей, с дырами. Голова с осклабившейся беззубой пастью лежала на полу.
Несколько ящиков, ведро, миски, небольшой обшарпанный телевизор и  матрас.
Несвежий, сырой воздух.
     - Как вы здесь живете?! - удивился Виктор.
     - Можешь предложить комнату  получше?  -  осведомился  седовласый.  -
Скажи спасибо, что к нам попали, через три перехода парашный бокс, вот там
нахлебались бы со своим консервным ножом...
     - Где-то  здесь  Месроп  живет,  -  сказал  Мартын,  -  как  до  него
добраться?
     - Ну, это близко, - ответил хозяин, - проведу. Только  кто  мне  дыру
заштопает, вы же дворникам дорогу указали в наш ярус!
     - Уйдем отсюда, - тихо проговорила девушка.
     - Спокойно, Вероника, спокойно...
     - Уйдем, немедленно уйдем... - Она говорила все  громче  и  закончила
почти криком: - Куда угодно, только подальше из этого склепа, куда угодно!
     Седой подсел к ней, обнял за плечи.
     - Все, Вероника, все, сейчас проведу их, и все, собирай барахло...
     - Барахло! - с презрением сказала девушка и  вскочила  со  скамьи,  -
сейчас все соберу. - С этими  словами  она  принялась  сбрасывать  на  пол
миски, грохнула большую кастрюлю, посыпались вилки.
     - Барахло! - кричала она, пиная скарб, и  только  теснота  мешала  ей
развернуться. Под конец она отпихнула подвернувшегося дружинника и поддала
ногой телевизор.  Плоская  коробочка  отлетела  в  сторону  и  включилась.
Замигали и затренькали музыкальные позывные новостей часа, экран  болтался
на антенном шнуре и дикторша, висевшая вниз головой уже открыла рот, чтобы
порадовать зрителей очередным трепнабором. Но тут девушка оборвала шнур и,
раскрутив над головами присевших гостей, ахнула коробку  об  стену.  Экран
покрылся сетью трещин, моргнул пару раз и сдох.
     Седовласый  пожал  плечами  и  отодвинул  щит.  Они  протиснулись   в
следующий контейнер, оттуда в другой, оставив  за  спиной  грохот  и  лязг
разносимого вдребезги жилья.
     По пути седовласый бормотал Сармату о том, что жить  в  конуре  такой
невозможно, но здесь хоть крыша над головой, и каждую минуту не  лезут  со
всех сторон, как в городе, а ему нож острый, когда вокруг много народу,  в
детстве попал в аварию, автобус упал в ущелье, он почти сутки среди трупов
лежал, придавленный, пока не выполз и не поднял крик. С тех пор толпа  ему
неприятна, вроде бы живые люди, а толку от них, как от покойников.
     Ему явно хотелось выговориться. И он сообщил о том, какая  на  первом
ярусе живет гнусь и  мерзь,  каждый  второй  -  дворник,  совсем  дворники
обнаглели, тащат все, что попадется, расковыряли полхибары, нарвутся  рано
или поздно на Черный Ящик,  вот  оттуда  смертушка  выйдет  и  всех  разом
накроет, конец мукам нашим...
     Они попали в большой длинный контейнер, дыры вдоль стен были прикрыты
чем попало, а в ближнюю упирался щит с обрывком  дряхлой  надписи.  Виктор
склонил голову набок и прочитал: "ия едины".
     - Все. - Сармат поднял руку. - Дальше я  знаю,  спасибо.  Заходите  в
штаб, поможем по мере сил. Направление, может, выбьем.
     - Да есть у меня направление, - тоскливо сказал мужчина, -  четвертый
месяц отмечаемся, толку никакого. Вход дальше, туда идите.
     Повернулся и исчез в темноте.
     Люмкраску  здесь  берегли,  скупые  мазки  у  входов   еле   освещали
контейнер. Сармат быстро прошел его, перелез в следующий, такой же большой
и длинный. И здесь несколько дыр.
     Сармат уверенно подошел к одной из них.
     - Месроп, ты жив? - громко спросил он.
     Мешковина откинулась, из пролома выбрался,  зевая,  щуплый  невысокий
человек с густой бородой. Увидев Сармата, кивнул,  сказал  "ага"  и  полез
обратно. Через минуту вылез и, глянув по сторонам, сунул Сармату небольшой
предмет, завернутый в тряпицу.
     Из соседней дыры раздались гулкие  ухающие  звуки,  будто  кашляли  и
чихали одновременно. Жалобный голос заканючил, заныл, а  другой  негромко,
еле слышным шепотом успокаивал.
     На вопросительный взгляд Сармата Месроп притронулся пальцем  ко  лбу.
Потом они тихо заговорили. Виктор прошел по контейнеру, вернулся. Соседняя
дыра не была прикрыта. Ее рваный контур не совпадал с разрезом  во  второй
стене, в такую узкую щель  с  трудом  мог  протиснуться  не  очень  полный
человек. Темно, ничего не видно.
     Стоны и всхлипы прекратились. Кто-то,  осторожно  ступая,  подошел  к
проему, и на Виктора уставились мутные глаза.
     Виктора поразили не глаза, и не лицо, иссеченное мелкими морщинами, и
не абсолютно лысая голова. Он понял, что это не старик, а чуть ли  не  его
ровесник, разве что немного старше. Почему он так решил,  было  непонятно.
Совсем непонятны были и слова лысого.
     - А, ты уже пришел, - сказал он и исчез.
     Потом в темном проеме возникло другое лицо, и хотя в полутьме  трудно
было разглядеть его, Виктор уже знал, что это  девушка  и  волосы  ее  как
огонь, а потом он вгляделся и увидел глаза.
     - Здравствуй, Ксения, - сказал он.



                                    4

     Вода затопила  третью  щепку.  Солнце  проклюнулось  из-за  домов  на
взгорье. С берега больше не стреляли, но у моста шла подозрительная возня.
Он сполз к воде и разглядел  в  прицеле  большой  ржавый  катер.  На  него
втаскивали  щиты,  две  фигуры   маячили   у   кормы,   доносился   слабый
металлический лязг.
     Решили пойти напролом, сообразил Виктор. В барабане  осталось  четыре
патрона. Конечно, можно не рисковать, подпустить ближе и проделать им пару
дыр в борту. Но до островка все равно доползут.
     Ему свело затылок. Не  отдавая  себе  отчета,  мгновенно  перекатился
вбок. Там, где он только что лежал, поднялись фонтанчики песка.
     Он уполз в заросли. Осторожно повел прицелом вдоль линии моста. Есть!
У фонарного столба, облокотившись на парапет, целился в него  дубасовец  в
фуражке с поблескивающей на солнце кокардой. За  парапетом  его  почти  не
было видно. Ствол дернулся, над головой  чиркнула  пуля.  Виктор  метнулся
назад, откатился вправо.
     Вторая пуля срезала ветку совсем рядом. Медлить  было  нельзя.  Могла
проснуться Ксения, а сверху, судя по всему, заметно любое движение.
     Ружье бухнуло, на парапете вспыхнула и погасла огненная гвоздика.
     С берега открыли огонь, затарахтел и смолк мотор. Не обращая  на  это
внимания, Виктор держал на прицеле  мост,  и  когда  над  парапетом  снова
возникла фуражка, пустил туда еще один заряд. И тут же,  почти  не  таясь,
перебежал через островок к Ксении.
     Несколько минут он выиграл. Но что с ними делать, с минутами. Тот, на
мосту, скоро поймет, что выстрелов больше не будет.  Если  затаиться,  они
вышлют десант. Осталось два заряда.
     Ксения спала. Виктор растянулся рядом, бугорок вроде бы прикрывал  их
от обстрела с моста. Впрочем, если снайпер догадается отойти метров на сто
в любую сторону, то спокойно их достанет.
     И в который раз он проклял себя  за  неосторожность.  Надо  было  так
глупо влипнуть вчера вечером...


     Двигатель платформы  сдох  на  первых  же  оборотах,  и  обратно  они
возвращались своим ходом. Дружинники вели сзади коней,  Виктор,  Сармат  и
Ксения шли по мосту, рядом держался Месроп. Митя заснул сразу, как  только
вышел на свежий воздух, его перекинули через  седло,  и  он  так  и  спал.
Молодой дружинник придерживал его, чтобы не сполз.
     Сармат охал, всплескивая руками,  и  качал  головой,  слушая  рассказ
Ксении о мытарствах, которые они с Митей претерпели, удивлялся тому, что в
Саратове они почти год и о нем ничего не слышали.
     Потом,  в  штабе,  Митю  помыли,  уложили  на  диван.  Он  так  и  не
просыпался.  Виктор  преодолел  непонятно  откуда  навалившуюся   робость,
спросил Ксению, помнит ли она его? Ксения молча кивнула головой, спросила,
куда он исчез. Сармат с любопытством слушал ее, потом хлопнул себя по  лбу
и сказал, что и он вспомнил, наконец. Три пацана шли через большой  город,
он их встретил у деда Эжена... Минуту или две  помолчали,  а  потом  вдруг
Митя, лежащий на диване, открыл глаза и громко сказал:
     - Они и сейчас еще идут.
     - Как ты себя чувствуешь? - спросил Сармат.
     - Лучше всех, - ответил Митя. - Я уже пришел. Догоняйте.
     И повернулся лицом к стене.
     Сармат вздохнул, налил всем еще чаю. Вспомнил, как сердилась  Ксения,
когда он ее называл невестой. Он и  Виктора  вспомнил,  забегал  тогда  на
минуту договориться с дедом Эженом о переезде. Был такой смуглый невысокий
пацан, смотрел настороженно. Ни за что бы сейчас не узнал, так ведь  и  не
узнал! Он раскатисто захохотал, оборвал себя и виновато глянул на Митю. Но
тот лежал тихо.
     В штабе было шумно, входили и выходили дружинники, почти все  комнаты
были набиты людьми, чего-то требовавшими, женщина средних  лет  плакала  и
просила помочь, тут же несколько дружинников вышли вместе с ней. Человек с
обгоревшим лицом что-то невнятно объяснял, потом вдруг запел, оказалось  -
густо пьян. Его аккуратно сгрузили под окном - проспаться.
     Ближе к вечеру штаб превратился в ад. Повернуться было негде,  не  то
что спокойно поговорить.  Сармат  вскоре  ускакал  на  вокзал  -  там,  по
сообщению  из  горотдела  милиции,  завязалась   настоящая   битва   между
окопавшимися лупилами и доведенными до отчаяния жителями и  переселенцами.
Лупилы забаррикадировались в зале ожидания и  никого  не  подпускали.  Сил
милиции не хватало, и Сармата срочно просили вмешаться.
     Мартын недовольно проворчал что-то о гоношистых слабаках, не желающих
слить силы воедино. Сармат молча оглядел присутствующих, попросил  Виктора
присматривать за Ксенией и ушел.
     Полусонное  оцепенение   мало-помалу   проходило.   Наконец,   Виктор
полностью стряхнул его с себя. Разве не этого он хотел -  сидеть  рядом  с
Ксенией и смотреть на нее, а она смотрит на него  так,  словно  знает  все
наперед.
     В комнатах было много людей, открыто же только одно окно, а другие  -
вообще заколочены. Спертые запахи раздражали Виктора, он хотел  рассказать
Ксении о себе, о том, как он искал  ее,  но  в  прокуренном  мареве  слова
прозвучали бы не так.
     Ксении тоже было не по себе в таком скопище людей. Слабо улыбнувшись,
она сказала Виктору, что в последнее время  отвыкла  от  людей,  в  темных
лабиринтах Хибары она сидела безвылазно,  время  от  времени  выбираясь  к
ближайшему раздаточному пункту. Запасалась едой на неделю, и днями  только
и знала, что кормить вечно больного Митю. Так в  полутьме  и  ждала...  На
вопрос, чего она ждала, Ксения пожала плечами.
     - Тогда мы выйдем, воздуху глотнем, - предложил Виктор Ксении.
     - Далеко  не  отходите,  тут  у  дверей  как  раз  скамейка  есть,  -
озабоченно проговорил Мартын. - И его с собой возьмите... - Впрочем, - тут
же добавил он, постояв над спящим Митей, - лучше его не беспокоить.
     И пошел к двери. Выходя, еще раз глянул  на  лежащего,  посмотрел  на
Виктора и вышел.
     Виктор заметил его странный взгляд, но его внимание было приковано  к
Ксении. Она сидела боком к  нему.  Волосы  чуть  сбились,  глаза  прикрыты
полуопущенными веками, белое, немного одутловатое лицо  в  мелких  красных
точках  укусов.  Но  он  видел   не   уставшую   некрасивую   женщину,   а
девушку-подростка, стройную, гибкую Ксению тех лет...
     - Не смотри на меня, - попросила Ксения. -  Вот  отосплюсь,  помоюсь,
тогда смотри.
     У входа в штаб тоже  кишел  народ.  На  скамейке  сидели  дружинники,
старуха в платочке на седых волосах требовала, чтоб к ней немедленно вышел
Сармат, и не верила, что он сейчас наводит порядок на вокзале. "Я как  раз
с  вокзала,  -  говорила  она,  -  там  ужас  что,  а  ваш  старшой  здесь
отсиживается..."
     - Пошли к реке, - сказал Виктор.
     Они протиснулись сквозь толпу и вышли на спуск.
     - Далеко не отходите, - крикнул им вслед молодой дружинник,  стоявший
у привязанных к стойке коней.
     Виктор успокаивающе похлопал себя  по  боку.  Под  курткой  болталось
стволом вниз ружье, изъятое у Борова.
     Они медленно сошли к набережной и постояли у воды. Ксения молчала,  а
Виктор не знал, о чем говорить. Да и не  хотелось.  Сытое  ощущение  покоя
наполняло его. Вот он нашел  свой  дом,  и  не  надо  больше  мотаться  по
необъятным просторам земель, не надо обходить таможни и кордоны,  не  надо
уползать по зиме в свой бункер и время от времени искать в  людных  местах
мелких приключений и одноразовых девиц с  веселых  площадок  Балчуга...  И
вместе с тем его не  покидало  смутное  чувство,  даже  не  чувство,  так,
отблеск слабый, след тени - кончился его путь, и куда бы он дальше ни шел,
куда бы ни закинула его трасса случая - поставлена некая точка, и все, что
после нее, - не имеет значения.
     Он с досадой пытался отбросить нелепые мысли,  но  тут  вдруг  Ксения
схватила за руку и заплакала. Он не понял, в чем дело, а она  уткнулась  в
его плечо и сквозь слезы что-то бормотала.
     - Митя умер, умер Митя... - наконец расслышал он сквозь всхлипы.
     Странный взгляд Мартына и неподвижное  тело  на  диване  сложились  в
одно. Митя был уже мертв, когда они выходили из комнаты, они  не  оставили
его одного умирать среди незнакомых людей, говорил он, он ушел во  сне  и,
наверно, знал, что умирает, а она кивала, утирая слезы  мятой  тряпкой,  а
ему хотелось крепче обнять ее,  прямо  как  есть,  в  длинном  безобразном
платье до пят, успокоить, утешить.
     Потом они молча и медленно  шли  по  набережной.  У  высокого  серого
здания, на крыше которого уцелели большие буквы "ГОСТИН", они  присели  на
каменный парапет. Только тогда Виктор обратил  внимание  на  трех  мужчин,
идущих за ними. Это не были дружинники.
     Он быстро сунул руку под пиджак. В  это  время  из-за  серого  здания
вышли еще люди, на крыше  речного  вокзала  появилась  фигура  и  крикнула
что-то знакомым голосом.
     "Дубасовцы", - спокойно констатировал Виктор.
     Человек двадцать, если не больше, медленно окружали их.  Виктор  тихо
сказал Ксении "за мной", взял ее за руку и спрыгнул в кусты.
     Сверху раздался топот, сдавленный голос велел не  стрелять,  а  когда
они пробирались к берегу, в просветах деревьев и кустов Виктор увидел, как
со стороны ресторана бегут еще дубасовцы в своих нелепых одеждах.
     Дело принимало скверный оборот.  Один  бы  он  худо-бедно  прорвался.
Несколько выстрелов, бросок,  а  там  видно  будет.  Но  Ксению  оставлять
нельзя, эти негодяи на все способны.
     Она бежала рядом. Тропинка оборвалась у воды, и Ксения  вопросительно
посмотрела на него.
     - Это враги, - только и сказал он, озираясь по сторонам.
     Плохо дело. Дальше некуда бежать, из кустов  его  спокойно  достанут.
Островок недалеко, можно доплыть. Машинка тяжелая, придется бросить.
     Он скинул с себя пиджак, высвободил из лямки ружье и бросил его.
     - Поплыли, - сказал он Ксении, кивнув в сторону островка.
     - Я плавать не умею, - растерянно сказала Ксения. - Плыви один.
     Виктор поднял ружье, глянул, не набился ли песок  в  ствол.  Придется
держать оборону здесь.
     - Сейчас я устрою большой шум, - сказал он, - а ты кустами, берегом к
Сармату, зови на помощь.
     Он понимал, что даже если она быстро доберется до штаба, его  за  это
время либо схватят, либо убьют. Треск и голоса в кустах приближались.
     И когда Виктор готов был наугад выстрелить в темнеющую зелень, Ксения
указала  куда-то  вбок.  Виктор  увидел  большой  деревянный   щит,   чуть
присыпанный песком. Два прыжка, и он столкнул его в воду. Через минуту  он
плыл рядом, держась за край,  а  посередине  распласталась  Ксения,  одной
рукой придерживая ствол,  а  другой  загребая.  С  берега  кричали,  звали
обратно, грозили и обещали, но пока не стреляли. А  когда  полузатопленный
щит ткнулся  в  кромку  острова,  со  стороны  речного  вокзала  застрочил
пулемет, но тут же смолк. Очередь прошла высоко над головой...



                                    5

     - Поцелуй меня, - вдруг сказала Ксения. - Я не сплю.
     Он вздохнул.
     - Не вздыхай, - Ксения  повернулась  на  бок  и,  не  открывая  глаз,
почмокала. - Мне холодно, но я все вижу. Нам помогут. Очень скоро.
     Виктор прикоснулся к ее губам. Прилег рядом. Она могла ошибаться  или
просто успокаивала его. Слабая надежда. Но не оставаться  же  навсегда  на
этом холодном сыром клочке.
     - Они услышали твой зов? - спросил он.
     - Нет, пока не хватает сил. Просто знаю.
     - Все из-за меня, - виновато шепнул Виктор.
     - Не только, - Ксения улыбнулась. - Когда много людей,  все  глохнет,
размазывается. В Хибаре было чуть лучше, и я ждала, что ты придешь, еще за
неделю.
     - Ты позвала меня?
     - Да... Нет... Не знаю, это другое. Увидела, услышала...
     На берегу страшно закричали,  разгорелась  пальба,  бухнули  одна  за
другой гранаты. Долгий пронзительный визг перешел в ругань и оборвался  на
полуслове.
     Виктор осторожно поднял голову.  Из  окон  ресторана  билось  неяркое
пламя, летели дымящиеся клочья. На мосту возникло движение, оттуда донесся
дробный стук. С того берега мчались всадники и палили в воздух.
     - Ну, вот и все, - сказала Ксения.


     Он потом часто вспоминал сумасшедшее саратовское лето 2024 года. Одно
событие  зацепило  другое,  третье,  закрутилось,  вертанулось,  не  успел
опомниться, как оказался в дружине Сармата, и только порой, отдыхая  после
тяжелого дня, полного кровавой месиловки, он вдруг с изумлением  вскидывал
голову, словно вопрошал небеса - где это я, и что я здесь  делаю?  Небеса,
разумеется, молчали.
     Сидение Ксении и Виктора на полузатопленном островке привело  Сармата
в бешенство. Он поднял всех на ноги. Городская милиция  плюнула,  наконец,
на свой нейтралитет, да еще  два  батальона  регуляров  вышли  из  казарм.
Объединенные силы прошлись вдоль и поперек города и окраин.  Разметали  не
только убежища дубасовцев, но и выжгли,  походя,  несколько  осиных  гнезд
лупил и пару конспиративных клоповников  невесть  откуда  и  каким  ветром
занесенных в эти края анархо-коммунистов, взявшихся за старое. Сам Дубасов
исчез. Выскочившие из облавы банды легли на дно. Правда, ненадолго.
     Незаметно для себя Виктор  втянулся  в  рутинную  круговерть.  Тут  и
пригодилось ему  умение  мгновенно  оценивать  ситуацию,  находить  лучшее
решение и действовать не колеблясь. После первых  же  горячих  дел  Сармат
взял его к себе в штаб, и никто не позавидовал, молодые ребята, да и бойцы
постарше прониклись к нему уважением почти сразу. То, что для  гонца  было
естественным, им казалось чем-то необычным -  о  хитрости  Виктора  и  его
изворотливости вскоре начали рассказывать истории.
     Он часто вспоминал Ксению. После того, как их  вызволили,  она  вдруг
сделалась  холодна  с  ним,  а  на   его   попытки   объясниться,   просто
отмалчивалась, избегала встреч, только однажды пробормотала  что-то  вроде
"время еще не пришло".
     Сармат взял ее под свою опеку. В городе было неспокойно. И вот Мартын
отвез  ее  по  просьбе  Сармата  в  деревню,  к  какой-то  дальней  родне.
Вернувшись, привез от фермеров подарки, и  просьбу  выделить  десятка  два
крепких ребят. В тех  местах  тоже  пошаливали.  Дружинников  туда  Сармат
определил, сало и хлебное вино извели  в  одночасье,  а  потом  весь  штаб
маялся жуткой изжогой.
     Дни летели быстро, зато вечера были долгими.  Дружинники  расходились
по домам, оставались только ночная стража, патрульные и  те,  кому  некуда
идти. Полсотни человек спали на нарах, скамьях и на коврах.
     В маленькой штабной комнате на  втором  этаже  допоздна  засиживались
Сармат,  Мартын  и  Виктор.  Порой  к  ним   заходили   бойцы,   маявшиеся
бессонницей. Сармат подолгу  беседовал  с  ними,  шутил,  а  потом,  когда
дружинники уходили вниз спать, Мартын  раскладывал  карту  города,  Виктор
доставал сводки, которыми щедро делился горотдел милиции, и они чуть ли не
до утра прикидывали и гадали, где  может  полыхнуть  очередная  заварушка,
куда с утра направить отряды, кому их вести...
     Самый густой запар начинался,  когда  прибывали  новые  транспорты  с
переселенцами или внезапно накатывала очередная волна беженцев.  Кошмарные
дни! Но после больших  разъездов  наступала  короткая  передышка  -  карта
летела под стол, выпивалось все, что могло гореть, а хлебная  водка  очень
хорошо шла под долгий разговор.
     Мартын любил рассказывать о своих приключениях в  затопленном  поясе,
Сармат  подтрунивал  над  ним,   а   однажды   Виктор,   чуток   перебрав,
разговорился, и у его собеседников глаза на лоб полезли.
     - Сколько же на тебя грязи и крови налипло, парень! - покачал головой
Мартын.
     - А ты чистенький? - бесстрастно спросил Виктор.
     Мартын хлопнул его по плечу и надолго замолчал.


     В июле пошла гнилая вода, а  за  ней  пожаловала  холера.  Дружина  и
милиция валились с ног, помогая врачам. Набухала паника,  и  тогда  Сармат
выступил по местной сети,  призвал  беженцев  расселиться  по  деревням  и
фермам, где рады любой паре рук. Эпидемию вскоре сбили.
     Характер Виктора незаметно менялся. Он все  еще  был  готов  в  любой
момент сорваться с места, нырнуть  в  сторону,  исчезнуть.  Но  ежедневная
беготня  и  частая  рубка  привели  к  тому,  что  изменился   судорожный,
лихорадочный внутренний ритм волка-одиночки. Он попал в свою стаю,  и  это
было хорошо.
     Мысли о Ксении смазывались, бледнели.  Порой  Мартын,  наведывавшийся
изредка к своей родне, передавал всем от нее приветы. Сармат  улыбался,  а
Виктор молча кивал.
     В мае исчез куда-то Месроп  и  объявился  только  в  конце  лета.  На
расспросы не отвечал. О чем-то долго  шептался  с  Сарматом,  потом  вдруг
попросил Виктора найти пару свободных часов для серьезного  разговора,  но
тут пришел транспорт с регулярами, и в дружину очень своевременно  влились
две  сотни  крепких  и  обученных  ребят,  прошедших  сквозь   мокрый   ад
приаральской заварухи.
     Все хлопоты  с  их  размещением  и  довольствием  легли  на  Виктора,
поговорить им так и не удалось.
     Как-то вечером Мартын отрезал добрый шмат сала, разложил  малосольные
огурчики и вытащил из-под скамьи поместительную канистру. Спросил Месропа,
не отвык ли он от домашней.
     Месроп удивленно вздел бровь, хмыкнул, опрокинул  в  себя  стакан  и,
нюхнув огурец, спросил в ответ, с чего это он должен был отвыкнуть?
     - Кто тебя знает,  -  продолжал  Мартын,  подмигивая  Виктору.  -  То
пропадаешь месяцами в Хибаре, а то вообще вдруг исчезнешь!  Говорят,  тебя
чуть ли не сразу в двух местах видели. Мы с тобой год уже знакомы, а вроде
как и не знаю...
     - Чего ты не знаешь? - спросил Месроп.
     Тем временем Сармат зажал между двумя толстыми ломтями  серого  хлеба
ломоть сала и пару огурцов, в один миг сжевал бутерброд и утер бороду.
     - Не приставай к человеку! - сказал он Мартыну.
     - Упаси боже! - кротко ответил Мартын. - Я только одного не  пойму  -
что он в Хибаре делал? Не от дубасовцев же прятался!
     - Не от дубасовцев, - согласился Месроп. - И не прятался.
     - А что ты там делал? - не унимался Мартын.
     - Во-первых, я болел. Ксения  меня  подобрала  в  полном  дауне,  еле
выходила. До сих пор мозги плохо шевелятся, а тогда память начисто отбило,
"папа-мама" сказать не мог. С ложечки кормила. Полгода прошло, но  до  сих
пор еще не все вспомнил. Хотя, - он нахмурился, - иногда  черт  знает  что
вспоминаю!
     - Это во-первых. А во-вторых?
     - Ну, и еще я работал.
     Мартын чуть не увел струю из канистры на стол.
     - Ты аккуратней лей, разольешь!
     - Нет, постой, - Мартын опустил канистру на  пол.  -  С  кем  это  ты
работал? С Ксенией? Или с Митей, мир его праху?
     -  С  Митей  я  только  разговаривал.  Забавный  парень,  жаль,  себя
разрушил. У него была любопытная концепция. Понимаешь, он рассматривал мир
как акт совместного воображения бога и дьявола. Эта парочка договорилась о
базовых понятиях, а в конкретных реалиях пошла  игра  воображения.  Что-то
вроде одного сна на двоих. Наше время идет быстро, сгущеннее, чем их  явь.
Как и полагается во сне.
     - Не понял, - сморщился Мартын, - кто чей сон?
     - Мы все их сон.
     - Чей это - их?
     - Ну, бога и дьявола. Иными словами, сущности добра и сущности зла. А
они, в свою очередь, порождение сна Мити. Он жаловался, что удерживал их в
такой форме существования большим усилием воли. Чуть не вспотел.
     - Кто вспотел? - взревел побагровевший Мартын.
     - Митя.
     Виктор не обращал внимания на перепалку. Незаметно выплеснув  остатки
самогона под стол, он налил себе чаю. Отхлебнул и поджав  под  себя  ноги,
расположился на кошме, кинутой на широкую скамью. Уперся спиной в стену  и
от удовольствия закрыл глаза. Ныло все тело. Целый день помогали грузиться
большой партии разъезжающихся. Несколько  десятков  двухэтажных  автобусов
забили  стоянку,  народ  волновался,  кто-то  перепутал  списки,  чуть  не
возникла  паника.  Хорошо,  вовремя  разобрались,  но  сколько  чемоданов,
коробов, узлов пришлось  перетаскать  -  ужас!  Да  и  детей  нельзя  было
оставлять под ногами у суетливо мечущихся взрослых. Двоих сразу на плечо -
и к автобусу. Главное - не перепутать номер на бирках, а детей много,  они
ерзают, кричат что-то своим друзьям и подружкам,  появившимся  за  месяцы,
проведенные в этом человеческом котле...
     - Ах ты, манихей хренов!
     Виктор вздрогнул и чуть не упал со скамьи. Могучий рык Мартына согнал
дремоту. Месроп невозмутимо нюхал огурец,  хитро  поглядывая  на  Сармата.
Немного посопев на Месропом, Мартын сел и, к изумлению Виктора, засмеялся.
     - Ну, чего там не разобрали? - вмешался Сармат.
     - Почему же, - спокойно ответил Мартын, - мы во всем  разобрались.  И
если Месроп не хочет афишировать свою деятельность,  то  на  здоровье.  Я,
конечно, знаю, да и Виктору  полезно  будет  узнать,  что  наш  стратег  -
всего-навсего резидент...
     - А то он не знает! - удивился Сармат.
     - Не знаю, - сказал Виктор. - Какой еще резидент?
     -  Резидент  полевой  социографической  комиссии  ООН,  -   раздельно
произнес Месроп. - Но это, честно говоря, ничего не значит. И  то,  что  я
переманил к нам бойцов из регуляра, никак не связано с моей  деятельностью
в качестве социографа. Положа руку на сердце или на что угодно, я даже  не
могу сказать, существует ли еще эта комиссия.  Доктор  Мальстрем  мог  год
назад урезать фонды, и комиссия приказала долго исследовать.
     - Вот и замечательно,  -  сказал  Сармат.  -  Давайте  сворачиваться,
завтра с утра дел... - Он зевнул, прикрыв рот ладонью.
     Месроп и Мартын переглянулись.
     - Так время же еще  какое?  -  Мартын  подержал  в  руке  канистру  и
опустил. - Только сели!
     - Ну так и сидите, - разрешил Сармат, - а я прилягу.
     Он вышел в соседнюю комнату, где на полу вповалку спали дружинники, и
через пару минут его могучие раскаты влились в сводный хор храпунов.
     Мартын ходил кругами по  комнате.  Месроп  молча  оглаживал  бородку.
Виктор стряхнул с себя дремоту, выпрямился и налил еще чаю.
     - Правильно, - сказал Месроп, - чай полезнее, только если  не  пьешь,
не выливай под стол. Ты мне самогоном всю штанину облил.
     Виктор улыбнулся, Месроп хохотнул.
     - Смешно, да? - негромко рыкнул на  них  Мартын,  но  прекратил  свое
кружение и сел напротив Месропа.
     - Опять ушел!
     - Да, - ответил Месроп. - Значит, еще не созрел.
     - Чего он ждет?
     - Спроси у него.
     - И спрошу, я, знаешь, прямо сейчас его подниму и спрошу.
     - Подними.
     - Э, толку! - Мартын обреченно махнул рукой. - Сколько раз  приставал
к нему, а он  все  шуточками  отделывается.  Шутник.  Мало  ему  дубасовцы
вломили. Дождется, опять голову поднимут!
     - За что вы так монархистов не любите? - спросил Виктор.
     - Не люблю? - переспросил Мартын. - Кто тебе сказал такую глупость? Я
сам монархист.
     - А... - начал Виктор и удивленно замолчал. Мартын сердито  шевельнул
усами, фыркнул.
     - Почему ты решил, что эта свора имеет хоть какое-то отношение к идее
монархии? Банда самозванцев! Сколько их развелось после пресекновения рода
Романовых... Эх!
     - Да, - сказал Месроп, - кошмарная была трагедия. Мой  друг  чуть  не
погиб тогда, во втором... нет, в третьем году. Он  опоздал  на  коронацию.
Только добрался до Спасских, как ахнуло.
     - Ахнуло? - тупо повторил Виктор. - Что?
     - Вот - время летит! Двадцать лет всего прошло, а начисто все забыто.
     - Еще бы, - сказал Мартын, - через три года мор начался.
     - Через два, - поправил Месроп. -  А  что  ахнуло?  Успенский  собор,
голубчик ты мой, ахнул, да и как ему не ахнуть, если, говорят, его  сотней
тонн взрывчатки зарядили.
     - Не сотней тонн, а калифорнием взорвали, несколько  грамм  пошло,  -
возразил Мартын.
     - Кто зарядил? Кто взорвал? - терпеливо спросил Виктор.
     Он смутно припоминал какие-то  байки  на  веселых  площадках,  что-то
странное  пел,  подыгрывая  себе  на  гитаре,  старый  Гонта.  Вспомнились
окровавленные тела из случайного диска по истории. Но он почти все  забыл:
история не география, а кого кормят ноги, тому не надо засорять голову.
     - Все уже забыли, кто взорвал. - Мартын задумчиво покачал головой.  -
Тогда, сгоряча, многих похватали. Слава богу, до самосуда не дошло. Ну,  и
тут  же  самозванцы  объявились.  Их  всерьез  не  воспринимали,  а   они,
понимаешь, очень нервничают, когда их всерьез не принимают.  Вот  Дубасов.
Таких, как он, - десяток на округ наберется, каждый  обрастает  людьми,  а
чем поманишь, чем докажешь? Вот и охотятся за всякими раритетами.  Ну,  ты
это хорошо знаешь.
     Виктор усмехнулся. Весной, когда они шли по мосту с Ксенией,  оставив
за спиной  темные  лабиринты  Хибары,  Сармат  вынул  из  кармана  тряпку,
развернул ее и, глянув на медальон с изображением усатого юноши  с  дикими
глазами, взвесил его в руке и, не прерывая на ходу  разговора,  с  размаха
кинул в воду. "Варвар"  -  негромко  ахнул  за  спиной  Мартын,  а  Месроп
непонятно ему возразил - "Разин". А  Виктор  чуть  не  обиделся  -  стоило
рисковать!
     - Все равно ничего не понимаю, - упрямо сказал Виктор.  -  История  -
это хорошо. Но при чем здесь Сармат?
     - Карту  иногда  разглядываешь?  -  спросил  Мартын  после  недолгого
молчания.
     Виктор пожал плечами.  Карту  города  они  исползали  по  миллиметру.
Сейчас он прошел  бы  с  закрытыми  глазами  по  любым  задворкам.  Кроме,
конечно, Хибары и заводских развалин Покровска, пропитанных старой вонючей
химией. Мартын имел в виду что-то другое.
     - Ты посмотри, посмотри. - Он указал на стену, и Виктор улыбнулся.  К
стене была приклеена карта области, а рядом сиротливо жалась страничка  из
атласа с двумя полужопиями земного  шара.  Учить  гонца  географии  -  это
умиляет. Показать бы Мартыну их карты! На  добытых  из  черт  знает  каких
архивов огромных листах можно разглядеть не только дома и людей,  но  даже
цветы на подоконниках. Перед ходкой гонец запоминал свою трассу,  а  потом
сдавал карту дежурному или оставлял на явочном флэте.
     Мартын горячился, тыкал пальцем в карту и громким шепотом вещал,  что
Саратов - это еще не центр Вселенной, и пока они наводят порядок, выбивают
шваль и помогают людям, отсюда на  все  стороны  лежат  необъятные  земли,
города и фермы, где много еще всякого негодяйства. Вот они здесь дрыхнут и
обливают штаны самогоном, а в Пензе между тем, наверняка,  пришлые  лупилы
режут местных, и это еще хорошо, не дай бог сговорятся, а из  Тамбова  уже
три недели нет вестей, там дружинники разругались с  регулярными  частями,
связь оборвана, некого послать поглядеть, а поездов  оттуда  тоже  нет,  и
если его, Виктора, интересует, что творится за Волгой, то пусть он  сперва
отольет, а то штаны намочит, сейчас он о таких ужасах услышит...
     - Ты кому это  говоришь?  -  задремавший  было  Месроп  вдруг  поднял
голову.
     Мартын осекся, хмыкнул, втянул  нижнюю  губу,  а  усы  сникли,  и  он
сделался похож на обиженного моржа. Сердиться  на  него  было  невозможно.
Шумный, веселый Мартын казался человеком без забот и  проблем.  Но  Виктор
знал, что три года назад Мартын был учителем и домовую школу  затопило  во
время прорыва дамбы. Спасся только он - двенадцать детей, малыши, остались
в классе. Они часто снятся ему, тогда он просыпается с криком и  не  может
заснуть до утра. И спать он всегда ложится поздно, как можно позже,  чтобы
сразу наглухо забыться, но не всегда это удается, и вот он видит, как вода
вдруг бьет из окон, поднимается все выше и душит одного  за  другим  Анну,
Леонида, Сергея... Они тянут к нему руки, но он не может дотянуться,  вода
уносит его, и они кричат, и он, чтобы не слышать этот крик, тоже кричит  и
просыпается...
     Однажды заполночь он рассказал о своих кошмарах Виктору, и тот понял,
что Мартын должен быть все время на плаву, иначе утонет и не проснется.
     - Чем ты его пугаешь? - продолжал  Месроп.  -  Он  сам  может  такого
порассказать. И прекрасно понимает, что если не объединить людей,  то  все
рухнет. Не от голода - фермы прокормят в сто раз больше народа,  и  не  от
болезней - после мора все нам до груши! Дичаем, братцы, вот  что  страшно!
Лоск  цивилизации  сейчас  настолько  тонок,  что  не  выдержит   малейшей
встряски.
     - Ну, хорошая встряска никому не повредит, - перебил его Мартын, -  а
кроме того, мы почти все сохранили...
     - Да, сохранили. Музеи уцелели, даже библиотеки успели переписать  на
диски, новую бумагу  ничто  не  берет,  а  толку?  Почти  нет  художников,
писатели и поэты вовсе перевелись. Появляются изредка странные тексты,  да
и то неизвестно чьи.
     - Анонимки? - усмехнулся Мартын.
     -  Нет,  просто  людям  харкать  на  свою  известность.  Нет  личного
интереса. Тут еще видео... Старую культуру мы сохранили, но  лень  наша  и
дикость ее быстро сжуют. Потомкам оставим гнилые кости.
     - К чему ты клонишь? - нетерпеливо спросил Мартын чуть  заплетающимся
языком. - Все это азы!
     - Для тебя - азы. А Виктору полезно послушать.
     Короткий взгляд Мартына. Виктору стало не по себе. Опять  показалось,
что этот разговор, как и многие до него - неслучаен. Собеседники  понимают
друг друга с полуслова, а ему отведена роль не только  слушающего:  что-то
пытаются ему втолковать, хитро, исподволь, незаметно.
     - Когда-то   очень   давно   я,   кажется,   был   специалистом    по
медиевистике... - Тут Месроп заметил недоуменный взгляд Виктора и пояснил:
- Ну, по Средневековью, скажем так. И ты понимаешь,  юноша,  есть  у  меня
мрачное подозрение, медленно переходящее в уверенность,  что  эти  времена
возвращаются.
     - Так не бывает, - возразил Мартын. - Дважды в одну эпоху не войдешь.
     - Ты прав, - кивнул Месроп, - но дважды в одну кучу дерьма вляпаешься
запросто.
     - Кто тебе сказал, что Средневековье - куча дерьма,  -  поднял  брови
Мартын. - Старые сказки про мрачное да про безысходное...  Инквизицию  еще
вспомни, чуму!
     - Вспомню. Только к Средним векам они отношения  не  имеют,  это  уже
Возрождение... Ну, это длинные материи, я не о том.  Медиевация  сознания,
вот что меня беспокоит. Социальный невротизм из года в год  растет  -  это
раз! Все поголовно смотрят фантастический эпос - я как-то любопытства ради
сделал выборку программ и ахнул - почти все  заказные  сериалы  -  рыцари,
волшебники, пришельцы, разбойники, маги, звездочеты... Это два!
     - А что - три?
     - А то, что ты прав, и дважды времена не повторяются. Но  если  тогда
соль земли составляли святые, то сейчас... Не знаю.
     - Ну,  святых,  пожалуй,  всегда  было  наперечет,  а  вот  мерзавцев
хватало.
     - У нас вообще нет святых.
     - Хорошо. Что дальше? Ты сейчас излагаешь тезисы  своего  доклада  на
комиссии? Изучил на месте - и доложил. А доктор Мальстрем примет  решение,
куда  сколько  фондов  направить,  да  очередной   десант   сбросить,   из
художников, скажем, или поэтов. Хранителей тайны и веры. Дальше что?
     - Дальше. - Месроп сцепил короткие пальцы, так что вздулись  вены  на
руках. - Дальше... А вот что!
     Он обвел их неожиданно трезвым взглядом, поднялся с места и, подсев к
Виктору, обнял его за плечи.
     - Дальше будет то, что мы перестанем ходить  вокруг  да  около  юноши
мягкими шагами и присматриваться. Он с нами. Если у тебя есть сомнения...
     - У меня нет сомнений, - так же трезво и остро ответил  Мартын,  -  в
нем я был уверен с самого начала. Твое тестирование,  признай,  ничего  не
дало.
     - Возможно, - сказал Месроп. - И я вынужден доверять эмоциям.
     Виктор понимал, речь идет о нем, но смысл  темен  и  неясен.  Как  ни
странно, настороженности не было. Он догадывался, что  разговор  -  только
начало густых событий, которых  не  избежать.  Льстило,  что  ему,  самому
молодому из компании, доверяют и готовят к важному делу.
     На  лице  ничего,  конечно,  не  отразилось,  и  Месроп,  внимательно
глядевший на него, вздохнул.
     - Мне бы твою выдержку!
     - Так что, - спросил Мартын и кивнул в сторону двери. - Начнем?
     - Погоди, дай еще раз подумать! - Месроп помассировал виски  большими
пальцами. - Ты прав, тянуть нельзя. Но боязно. Если он  откажется,  плюну,
уйду.
     - Я не уйду, - негромко сказал Мартын, - мне некуда, да  и  не  брошу
его. И он не откажется.
     Месроп шумно выдохнул воздух.
     - Тогда вперед! Буди его, медведя!



                                    6

     Мартын без скрипа отворил дверь в соседнюю  комнату  и  через  минуту
вернулся, а за ним, недовольно хмурясь и  отчаянно  зевая,  вышел  Сармат.
Оглядел их, встряхнулся, и улыбка тронула губы.
     - Скучно без меня пить?
     - Скучно, - серьезно ответил Мартын. - Ты садись, мы сейчас поговорим
немного, а потом можно и спать. Выпьем немного и поговорим.
     - Я не буду пить, - сказал Месроп.
     - Как хочешь, а я немного... - Мартын плеснул себе, глотнул и перевел
дыхание. - Вот сейчас полегчало.
     Виктора пробрал озноб. Он не понимал, в чем дело, зубы  стучали  так,
что чуть не прикусил язык. Не от волнения, мало ли какие бывают разговоры.
Озноб был беспричинным и внезапным. Ноги словно  ушли  в  холодный  мокрый
песок, испарина покрыла спину. Поджал под себя колени, обхватил их  руками
- прошло.
     - Ну, в чем дело, заговорщики? - нетерпеливо спросил Сармат.
     - Долго будем по мелочам ковыряться? - просипел Мартын.
     Сармат, не отвечая, гладил бороду и ждал продолжения.
     - Именно по мелочам! - Мартын вскочил, снова  сел.  -  Четвертый  год
наводишь порядок в Саратове, три года я смотрю на это  и  удивляюсь  -  за
месяц все можно уладить.
     - Улаживай, кто мешает.
     - Ты мешаешь, и не мне,  а  себе.  -  От  возмущения  Мартын  стукнул
кулаком по столу. Стаканы подпрыгнули. - В прошлом году могли объединиться
с балашовской дружиной. Помогли бы им навести порядок, а они  нам.  Лишняя
сотня бойцов разве помешает? Теперь они погрязли в своих дрязгах, а  мы...
Зимой можно было взять арсенал регуляров. Они бы с  удовольствием  отдали,
всего-то стоило подкинуть им на месяц полсотни наших ребят.
     - Зачем нам арсенал? - удивился  Сармат.  -  В  войну  играть  ихними
стрелялками? Ломаются почем зря, заедает через раз, осечки через два...
     - Не в этом дело, - нетерпеливо перебил его Мартын, - сложная техника
вообще летит к черту, дело в идее.
     - Какой идее? - кротко спросил Сармат.
     Виктор готов был поклясться, что, в отличие от него, Сармат прекрасно
понимает,  к  чему  ведет  странный  разговор.  Планы  о  слиянии  сил,  о
сосредоточении и, наоборот, распылении, обсуждались  все  время,  но  этот
ночной разговор не был похож на другие. Сармат опустил голову,  но  Виктор
поймал его взгляд: ирония или просто насмешка блеснула в глазах.
     - А  вот  какой  идее!  -  возвысил  голос  Мартын.  -  Сомкнуться  с
регулярами, подключить дружины  Балашова,  Аткарска.  Затем  спуститься  к
Камышину, они что-то давно  молчат.  Я  готов  лично  пройти  за  Волгу  и
посмотреть, что за дела в Ершове. Объединенными  силами  прочесать  все  в
пределах досягаемости,  комнату  за  комнатой,  дом  за  домом,  город  за
городом, все леса, фермы, выбить из нор всю мерзь и пусть  самоуправление,
наконец, заработает нормально.
     - Отлично. А потом?
     - Потом? Потом... - Мартын оглянулся на Месропа.
     - Ага, - сказал  Сармат,  -  на  этом  кончается  тактика.  Послушаем
стратегическую разработку.
     - Не такая уж и стратегическая, - улыбнулся  в  бороду  Месроп.  -  Я
согласен с Мартыном: чем дольше  топчемся  на  этом  пятачке,  тем  меньше
шансов навести порядок даже на нем. Тесно, нет пространства  для  маневра,
превращаемся в унылую жандармерию. Идея Мартына дает выход на  оперативный
простор. Люди  ждут  от  нас  решительных  мер,  от  фермеров  опять  была
делегация, в лесах снова появились негодяи, сожгли и разграбили  несколько
ферм. У милиции руки не доходят, а в дружине людей не хватает,  да  и  нет
четкой структуры. Ребята у нас один к одному, но все равно вольница,  куда
нам до регуляров...
     - Понял, - восхитился Сармат, - вы  предлагаете  создать  армию.  Ну,
генералы-полковники, отцы-командиры!..
     - Смеяться  будешь,  когда  лупилы  сговорятся  с  бандами,  а  те  с
лесовиками, и возьмут город. Какая армия в наши времена, когда каждый  сам
по себе! До армии нам еще знаешь сколько размножаться?! Да и не прокормить
армию. Зачем нам армия, когда есть дружина. Кстати, ты знаешь, как тебя за
глаза называют дружинники? Виктор, скажи ему.
     - Князь, - сказал Виктор, - Князем его зовут...
     Он увидел взгляд Сармата и осекся. Тяжелый мрачный взгляд,  темный  в
отчаянной безнадежности. Но на миг, не больше, полыхнула в нем и гордость.
     Действительно, молодые  дружинники  между  собой  звали  его  Князем,
сначала с добродушной усмешкой, а потом привыкли,  кличка  прижилась  и  у
дружинников постарше.
     - Магия старых имен еще жива, - вкрадчиво  сказал  Месроп.  -  Смешно
сказать, но народная дружина - это обыденно, а  княжеская  -  звучит,  а?!
Что-то просыпается далекое, забытое, но очень  романтичное  и  красивое  -
князь на белом коне, в сияющих доспехах, за ним ратники, мечи  сверкают...
Жаль, что твой меч пропал.
     - Жаль, - вздохнул Сармат.
     - Нечего, теперь ты сам будешь мечом!
     Мартын с довольным видом  поглаживал  усы,  Сармат  опустил  веки,  а
Виктор смотрел на них и знал - от того, чем закончится  разговор,  зависит
его судьба. Он вспомнил Ксению, Митю, деда Эжена и даже Борова и  подумал,
что, возможно, не только его  судьба  решается  этой  ночью.  Густые  дела
заворачиваются, и он стоит у истоков дел.
     - Вот как вышло, - негромко  сказал  Сармат.  -  Права  оказалась  та
ведьма, быть тебе князем, сказала она. Сбылось первое проклятье. Значит, и
остальные сбудутся. Э, да чего там... - Голос  его  наполнил  комнату,  он
поднялся во весь рост, глаза грозно сверкнули. - Что будет, то и будет!
     А потом он сел и попросил Виктора:
     - Плесни-ка мне немного!
     Виктор налил ему, остальным, подумал секунду и наполнил свой стакан.
     - Исторический момент, - сказал без тени улыбки Мартын.
     -  Все  учителя  помешаны  на  исторических  моментах,  -  немедленно
отозвался Месроп.
     - Выпьем за историю, - неожиданно для себя сказал Виктор.
     В  компании  старших  он  обычно  помалкивал.  Сидел  тихо  и  слушал
разговоры,  рассказывал  сам,  когда  просили.  Сейчас  слова  будто  сами
выскочили.
     - Устами юноши... - Мартын поднял стакан.
     Сдвинули, дзинкнуло стекло.
     - Вот что, стратеги-тактики, - сказал через минуту  Сармат.  -  Планы
ваши хороши, да плохи. Людей я завтра наберу  -  хотите  десять  тысяч,  а
хотите - сто. Обращусь к населению города и  попрошу  помощи.  Для  их  же
защиты. Думаете, не пойдут ко мне молодые, крепкие ребята, которым надоело
слоняться без дела, ожидая подачки и распределения? Многие бы  плюнули  да
разъехались, только родители старые, а то и семьи держат. Не бросать же! А
тут и дом рядом, и дело серьезное, с фермерами договоримся, леса почистим,
они нас голодными не оставят.
     - Не оставят, Сармат, не оставят, - радостно воскликнул Мартын, -  то
есть так не оставят, что от пуза кормить и поить будут, лишь бы  тишина  и
порядок...
     - Да, друзья мои, - с непонятной улыбкой сказал Месроп,  -  хоть  все
это уже было не раз, пусть снова повторится. И ты,  Мартын,  монархистская
твоя душа, развернешься. Кто помешает сильному  князю  создать  империю  и
основать династию?
     - Эк, хватил! - пробормотал Мартын и задумался.
     Сармат посмотрел на Месропа и с горечью сказал:
     - Мне бы ваши заботы...



                                    7

     Утром Виктор проснулся  с  тяжелой  головой.  Мартын  спал  прямо  за
столом, положив голову на руки. Сармата и  Месропа  не  было.  В  соседней
комнате шумели дружинники, лилась вода, кто-то чертыхался.
     Протолкавшись к крану, он  поморщился:  вместо  воды  текла  какая-то
муть. Опять авария на насосной станции, значит, будут просить людей.
     - Саботажники чертовы, - сказал Борис,  высокий  худой  дружинник,  -
прижать бы их всех!
     - Ты прижмешь! - ответил кто-то. -  Что  их  жать,  там  все  сгнило,
менять пора.
     - Все менять пора, - буркнул Борис.
     Виктор поглядел на него, но ничего  не  сказал.  Пока  он  пробирался
между одеялами, валяющимися на полу, и сдвинутыми скамьями, его  спросили:
"Может, сбегаем на станцию, посмотрим?", а незнакомый голос ответил:  "Что
ты смотреть будешь, гумус, ты же винта от шплинта не отличишь!"
     Действительно,  вольница,  думал  Виктор,  переступая  через  лежащих
дружинников. Одни готовы лезть, куда понесет, другие спят и  будут  спать,
пока не позовут. Может, так и должно быть? У регуляров, конечно, пожестче,
но самую малость. Тоже не каждого пошлешь по делу,  при  случае  сам  тебя
пошлет.  В  дружине,  слава  богу,  порядок,  но  держится  он  на  личном
авторитете Сармата. Пока держится.
     Он вспомнил вчерашний разговор и подумал, а что  если  Сармат  впрямь
наберет несколько тысяч в дружину? Сейчас  их  три  сотни,  да  сотни  две
недавно прибывших регуляров. Уже трудно все время держать  в  голове,  кто
где, кого куда... А запутаешься - людей подставишь...
     Разогрев чай, он растолкал Мартына и, пока тот с хрустом  потягивался
и зевал, мелко нарезал помидоры,  огурцы,  накрошил  луку,  полил  постным
маслом и плеснул немного скисшего вина за неимением уксуса.
     Мартын подозрительно нюхнул салат,  но  справился  со  своей  порцией
быстро. А после чая,  выяснив,  что  дел  на  сегодня  почти  нет,  Виктор
поделился своими сомнениями относительно роста дружины.
     Мартын поднялся из-за стола и поманил Виктора за собой.
     Когда  они  вышли  на  улицу,  Мартын  присел  на  скамейку,   кивнул
стражникам, пару раз глубоко вдохнул, выдохнул и сообщил, что похмелья как
не бывало.
     - А что касается твоих сомнений, - как бы между прочим добавил он,  -
ты прав в одном. Справиться с такой оравой будет нелегко. Во  все  века...
Ну, и так далее. Сейчас в два слова объясню взаимодействие боевых  единиц.
Над солдатом ефрейтор, а над генералом маршал. Всех  дел!  Штаб,  конечно,
разрастется, ну и что? Будешь работать с парой-тройкой толковых  ребят,  у
них будут еще помощники, а остальное - не твоя  забота.  Для  того,  чтобы
обсудить важный вопрос, курултая собирать не будем. Нас четверо -  Сармат,
я, Месроп и ты.
     - Не мало ли?
     - Хватит,  -  отрезал  Мартын  и  добавил,  ухмыльнувшись.  -  Особы,
приближенные к императору.
     - Я серьезно...
     - И я не шучу, - сказал тихо Мартын. - Идея  монархии  сейчас  многим
кажется дикой, но не  так  давно  власть  на  местах  держалась  на  таких
сатрапских мордах, что хоть вешайся. Другое дело, как они себя называли  -
уполномоченный  Совета,   директор   региона,   представитель   исполкома,
председатель территории. Все это слова...  Но,  тысячу  раз  прав  Месроп,
магия старых имен не исчезла. Я помню года три назад  повесили  принародно
одного демократически избранного уездного голову. Оказался развратником  и
убийцей. Так что, знаешь, дело в людях, а не в идеях.
     - Что изменится, если злодей назовется графом?
     - Сейчас ничего. Но, видишь ли, есть такая хитрая штука,  как  кодекс
чести. С одной стороны, он ограждает аристократию от, скажем так, черни, а
с другой стороны - заставляет аристократию же держать себя в рамках. Наука
управлять - хитрая вещь. Раньше целые институты были, учили  всех.  Сейчас
есть немного специалистов по управлению,  ну,  скажем,  производством.  Но
одно дело производство, другое -  люди.  Тут  особый  дар  нужен.  Талант.
Может, врожденный. Но, согласись, именно тот,  кто  владеет  таким  даром,
может обучить других  этому  искусству.  Только  почему  это  должны  быть
чужаки, а не свое потомство? Вот тебе и преимущество династийности.  Ну  а
если вырождается линия, то приходят другие, которые  управляют  лучше  или
имеют толковых наследников. Однако из того же круга, заметь.
     - Полвека  назад  это  называлось  номенклатурой,  -  раздался  голос
Месропа.
     Он  подобрался  откуда-то  сбоку,  незамеченным.  Виктор  нахмурился,
раньше он услышал бы шаги издалека. Заслушался!
     Мартын кивнул Месропу.
     - Что вы здесь сидите? - спросил Месроп.
     - Разговариваем.
     - Почему не в доме?
     - Ушей много, - ответил Мартын.
     - Ночью вы кричали во весь голос, - не удержался Виктор.
     - Э, юноша, - назидательно  сказал  Мартын,  -  ночью  совсем  другой
расклад. Что делает ночью простой дружинник? Спит без задних.  Что  делает
простой дружинник, услышав крик  и  шум,  и  разговор?  Поворачивается  на
другой бок и спит дальше. А непростой дружинник встает,  прислушивается  и
присоединяется к разговору. А  очень  непростой  дружинник  тихо  лежит  и
слушает, а потом ведет себя сообразно услышанному  и,  к  удивлению  своих
товарищей, быстро возвышается.
     - Царедворец ты наш, - усмехнулся Месроп, - и много таких насчитал?
     - Боюсь, ни одного. Но время терпит.
     - Ну-ну. Впрочем, об этом после.  Виктор,  не  откажи  в  любезности,
сбегай за бинтом и антисептик прихвати, сам сходи, не посылай никого.
     - Что? - спросил Мартын, поднимаясь.
     - Ерунда, Сармат опять полез  в  свару,  его  по  руке  и  полоснули.
Царапина, но все же. Он просил никому не говорить.
     - Естественно, - понимающе кивнул Мартын.
     Виктор пошел на второй этаж. Почему Сармат скрывает  ранение?  Может,
оно серьезнее, чем сказал Месроп? Да нет, зачем Месропу скрывать от  него.
Просто Сармат не хочет, чтобы дружинники  знали,  что  его  можно  ранить.
Смешно, конечно, но ему видней.
     Взяв бинт и ампулу с  антисептиком,  Месроп  многозначительно  сказал
Мартыну: "Ну, теперь он слегка угомонится" - и быстро ушел. Виктор  понял,
почему не заметил его приближения: конь привязан к дереву в конце улицы, а
ухо привыкло к цокоту копыт.
     Он проводил его взглядом, посмотрел на  Мартына,  озабоченно  жующего
ус. Хитрецы, оба  большие  хитрецы,  внезапно  подумал  он.  Большую  игру
затеяли, кружат вокруг него, вокруг Сармата, и все у них давно  расписано.
Ему показалось, что они долгие годы плели свои сети, а  сейчас  начали  их
стягивать. Но ведь они встретились недавно, по крайней мере,  так  говорят
сами!
     Раньше Виктор затаил бы свои сомнения, но ежедневные заботы о других,
необходимость отвечать ударом на удар да и  уверенность  в  силе  -  сотни
бойцов за спиной! - убавили его скрытность.
     Иногда, просыпаясь ночью, он трогал свое лицо - оно  казалось  чужим.
Наконец сообразил, что раньше спал со сведенными от внутреннего напряжения
скулами, и кожа на лбу натягивалась. А сейчас он расслабился.
     - Вы давно знакомы с Месропом? - спросил он напрямую.
     Мартын с интересом посмотрел на него.
     - Нет, недавно. Думаешь, мы что-то затеваем? Ты абсолютно прав.  Мало
того, в нашей затее ты стоишь первым номером. Если бы не ты, мы продолжали
бы уныло следить  за  порядком,  гонять  дубасовцев,  словом,  киснуть.  А
задумали мы с Месропом... Эх, боюсь сглазить! Поговорим вечером.
     Один из стражников коротко свистнул, остальные залегли за  мешками  с
песком. В конце улицы показался всадник, несущийся к дому во весь опор.
     У дома он лихо спешился и  подбежал  к  Мартыну.  Стражники  опустили
стволы и вышли из укрытия.
     - Срочно людей к драмтеатру,  -  отдышавшись,  сказал  Борис,  -  там
дубасовцы...
     - Легки на помине! - Мартын выматерился. - Что там, сколько их?
     - Человек двадцать. Взяли заложниками автобус с  беженцами,  требуют,
чтобы Сармат к ним пришел. Сам.
     - Где он? - Мартын подал знак дружиннику  у  конюшни,  тот  кивнул  и
распахнул ворота.
     - У театра, в оцеплении.
     Через несколько минут Мартын умчался к  регулярам,  а  Виктор  поднял
дежурную сотню и повел к театру.
     Площадь перед каменной  коробкой  была  пуста.  Дружинники  перекрыли
улицы, выдвинули сварной щит, за ним установили пулемет. Никто не стрелял.
     Виктор подобрался к Сармату. Сверху пальнули, пуля чиркнула по щиту.
     - Атаковать? - спросил Виктор, но Сармат покачал головой.
     - Пока пробьемся, всех перестреляют, а там,  говорят,  и  дети  есть.
Если через час я к ним не приду, грозят убивать  по  два  человека  каждые
пять минут.
     - Значит, у нас есть час.
     Сармат вздохнул.
     - Им не я нужен, а та цацка. Они не знают, что я ее...
     Вскоре появился Мартын, сказал,  что  регуляры  оцепили  квартал,  но
толку он в этом не видит, дубасовцы никуда отсюда не  собираются.  Газовых
гранат у регуляров не оказалось, по крайней мере, они так говорят.  Сармат
посмотрел на часы.
     Виктор огляделся по сторонам. Задачка не из легких - надо  попасть  в
дом, да так, чтобы эти пендюры не успели вырезать заложников.  Ну,  думай,
гонец, кто тебя остановит, если надо куда-то попасть?
     - Что за люк? - спросил он, ткнув пальцем вправо.
     Мартын пожал плечами, а Сармат не  обратил  внимания  на  его  слова,
разглядывая окна театра через узкую кривую щель. Тогда Виктор  скомандовал
дружинникам откатиться чуть назад и встать  перед  люком,  закрыв  его  от
взглядов дубасовцев.
     Дружинники взялись за приваренный брус,  щит  скрежетнул  и  медленно
пополз вбок. Дубасовцы дали очередь в их сторону.
     Крышка сидела плотно, края были забиты грязью, прикипевшей к металлу.
Орудуя ножом, Виктор расковырял, очистил паз. Тут за  люк  взялся  крепкий
широкоплечий дружинник. Он поддел люк ножнами  от  штыка,  крякнул  -  люк
слегка приподнялся, и тут Мартын ухватил его своими ручищами и  откатил  в
сторону. Под люком оказалась проржавевшая железная крышка. Она рассыпалась
от удара каблуком, обломки полетели вниз, в зловонную тьму.
     - Это шанс, - сказал Сармат. - Пошли.
     - Ты останешься здесь, - Мартын схватил его за рукав, но  Сармат  так
глянул на него, что тот молча полез за ним в дыру.
     Скобы шли одна за другой, и чем ближе раздавался плеск воды, тем гуще
спирало дух от ядовитого винта, бьющего в ноздри. Виктор  поскользнулся  и
чуть не наступил на голову Мартына. Внизу, на небольшой бетонной  площадке
с  трудом  разместились  семь  человек.  Последнему  дружиннику   пришлось
вернуться назад. Виктор крикнул вслед, чтобы тот время от времени  шевелил
щит или постреливал.
     - Огня, - приказал Сармат.
     Один из дружинников протиснулся вперед,  щелкнул  зажигалкой.  Слабый
огонек еле высветил узкий карниз, идущий  вдоль  большой  трубы,  пенистую
воду.
     Виктор  поднял  голову,   глянул   на   светлый   кружок   отверстия,
сориентировался. Ткнул пальцем в мрачный зев клоаки - "Туда".
     Они шли, держась за осклизлые стены, хватаясь порой  друг  за  друга,
чтобы не свалиться в грязную реку.
     Они были уже где-то  под  домом,  когда  дружинник  с  огнем  заметил
колодец и скобы, а рядом с ними - толстые сточные трубы. И все бы  хорошо,
да  только  впереди  вместо  карниза  торчали  из  стены  жалкие  обломки.
Обрушился карниз.
     Сармат глухо выругался. Мартын осторожно оперся ногой на один выступ,
прижался к стене, нащупал второй  и...  рухнул  в  нечистоты,  обдав  всех
брызгами.
     Дружинник с зажигалкой не смог сдержать смеха - Мартын стоял по  пояс
в исходящей пузырями жиже, ворочал глазами и,  держа  ствол  над  головой,
изрыгал такие матюги, что даже  воздух  посвежел.  Вдруг  замолчал,  хитро
улыбнулся и медленно побрел к колодцу, пару раз оглянувшись на отряд.
     - Эх, - только и сказал Сармат и полез за ним.
     Иного пути не было.
     У самого колодца их ждал неприятный сюрприз. Дно уходило  вниз,  и  к
скобам они вышли чуть ли не по шею в дерьме. Мартын взмыл наверх и  плечом
выдавил люк, а за ним остальные мигом поднялись и протиснулись в небольшое
помещение, куда сходились трубы.
     Из подвального этажа они проникли на лестничную клетку. Ну, а  потом,
озверевшие от вони и налипшей грязи, они ворвались в большой зал, где  меж
разбитых кресел сидели заложники. Дубасовцы при  виде  измазанных  вонючих
дьяволов обомлели, а когда опомнились, то уже были  покойниками  -  им  не
дали сделать ни одного выстрела и перекололи штыками прямо на сцене.
     Рассыпавшись по зданию, дружинники сняли все  огневые  точки.  Только
один дубасовец успел выстрелить и задел Сармата  в  раненую  руку.  Сармат
взревел, схватил его и шваркнул об окно. Толстое, все в  трещинах,  стекло
раскололось, и дубасовец в эскорте осколков полетел вниз.
     - Капут, - сказал Мартын, - можно выводить заложников.
     - Заложниками займутся другие. - Сармат потрогал свой локоть. -  Нет,
только царапнула, - ответил он  на  вопросительный  взгляд  Мартына.  -  А
теперь,  -  обратился  он  к  собравшемуся  вокруг  маленькому  отряду   и
улыбнулся, - теперь бегом к реке, иначе  все  решат,  что  мы  с  перепугу
обосрались.


     Теплая вода быстро  смыла  грязь.  Вычистили  оружие.  Но  с  одежкой
пришлось повозиться.  Наконец  она  чуть  подсохла,  и  они  вскарабкались
наверх, к мосту.
     Дружинники, охранявшие подступы к нему, удивились,  когда  из  кустов
вылезли один за другим Сармат, Мартын  и  остальные.  У  старшего  нашлась
фляга, и пришлась она весьма кстати.
     Человек с котомкой на  плечах  подошел  к  мосту,  долго  смотрел  на
веселящихся бойцов, а потом, разглядев среди них Сармата, окликнул его.
     - А, это ты, - сказал Сармат. - Далеко собрался?
     - Не знаю. Может, и далеко.
     Охрана моста уже вернулась под навес,  а  дружинники  ушли  к  штабу.
Мартын и Виктор оставались с Сарматом.
     - Что же. - Сармат пожал плечами. - Одним труды, другим  путешествия.
Когда вернешься,  заходи.  А  сейчас  извини,  много  дел,  вечером  новый
транспорт...
     -  Да,  да,  -  скорбно  покачал  головой  его  собеседник.  -   Живи
сегодняшним днем. А что будешь делать завтра, когда  за  беженцами  явятся
те, от кого они бегут?
     - Завтра и разберусь! - сердито ответил Сармат.  -  Буду  драться,  а
потом взорву мосты и уйду.
     - Вот, ты тоже уйдешь. А я ухожу сейчас. На Восток. Свет идет оттуда.
     - Это точно, - вмешался в разговор Мартын. - А потом свет  уходит  на
Запад.
     - Ты все сбиваешь с толку моего брата? - Незнакомец перекинул котомку
на другое плечо.
     - Его собьешь! - хмыкнул Мартын. - Ты  бы  лучше  оставался  с  нами,
каждый человек наперечет, времена трудные наступают.
     - Стар я уже для  ваших  великих  дел!  Вот  молодого  человека  еще,
пожалуй, вы обратите в свою веру. Играйте в свои игры, создавайте анклавы,
обрастайте подданными... Тебе, брат, по душе подданные?
     - Мне не нужны подданные, - медленно проговорил Сармат. -  Мне  нужны
друзья.
     - Э-э... - Человек с котомкой махнул рукой. - Сегодня друзья,  завтра
подданные. Там, где начинается государство, кончается человек.
     - Конечно, ты предпочитаешь, чтобы кончилось государство,  -  насупил
брови Мартын.
     - А хоть бы и так!
     Мартын снисходительно улыбнулся и покачал головой. Между тем  человек
с котомкой внимательно посмотрел на Виктора, краем уха прислушивающегося к
разговору, и обратился к Сармату.
     - Молодых хоть за собой не тащите! Вот, посмотри на него, он мог быть
твоим сыном... Или моим, - добавил  он  вздохнув.  -  Они  ведь  ко  всему
серьезно относятся.
     Не отвечая, Сармат бросил короткий взгляд на Виктора и нахмурился.
     - А государственные идеи твоего дружка...
     Но тут Мартын перебил незнакомца, поднял палец и назидательно сказал:
     - Государство есть осуществление Божественной Идеи на земле.
     - Кто тебе сказал такую глупость? - удивился собеседник.
     - Это слова Гегеля.
     - Козел он, твой Гегель! - С этими словами незнакомец махнул рукой  и
зашагал по мосту.
     Мартын долго смотрел ему вслед, а потом негромко, как  бы  про  себя,
сказал:
     - Если он спустится вниз по реке, то мы его не скоро увидим.
     - Да, - односложно ответил Сармат, а потом нехотя добавил: - Если нам
придется уходить, то мы пойдем к истокам.
     - Это хорошо, - с удовлетворением сказал Мартын.
     Виктор прислушивался к их разговору. Какие-то старые споры...
     А вечером они снова собрались.  Прикрыв  дверь,  Сармат  перебинтовал
руку. Рана была несерьезная, но он и впрямь  не  хотел,  чтобы  дружинники
знали о его ранении. Иронично улыбаясь, Месроп сказал, что это он придумал
создать ореол неуязвимости вокруг Сармата. Мартын ответил, что, мол, лучше
ему об этом помалкивать - раз уж закрутило колесо, то пусть все  будет  по
правилам. А то станет Сармат с  их  помощью  могучим  правителем  и  тогда
припомнит все шуточки. А как же иначе, рассмеялся Месроп,  неблагодарность
-  не  закон  истории,  а  врожденное  свойство  человека.   Никогда   еще
возвысившиеся не платили благодарностью тем, кто их возвысил,  сподвижники
должны забыть, что стояли когда-то вровень. Похоже, согласился Мартын,  на
отстрел отработавшей ступени ракеты. Где ты видел ракеты, спросил  Месроп.
В видео, где же еще. Хотя до Мора  космическая  программа  разворачивалась
серьезно. Лунная база до сих пор  функционирует,  только  эвакуировать  их
незачем, да и некому. Знаю, сказал Месроп, я недавно в "Новостях"  слышал,
там уже третье поколение родилось,  куда  им  назад,  пусть  вгрызаются  в
скалы, пока хватает энергии. Энергии хватит надолго, солнечные  батареи...
Это да, а все-таки жаль,  что  летать  некому...  Пока  некому...  Большая
страна сможет в будущем... Не большая, а великая... Великую страну  делают
великие люди... Великих людей собирает великий правитель...
     Виктор не вмешивался в путаный разговор. Он помогал  бинтовать  руку.
Сармат морщился, виновато улыбался, а когда  Виктор  завязал  концы  бинта
кокетливым бантиком, заявил, что урок  впрок,  и  теперь  только  в  самом
крайнем случае, при острой необходимости, а так ни ногой...
     Скептически заломив бровь, Мартын, выслушав Сармата, осмотрел повязку
и одобрительно кивнул. Потом разложил карту  города,  и  начались  обычные
вечерние прикидки на завтрашний день. Разобрались  даже  с  насосами.  Для
этого Виктору пришлось  дважды  спускаться  к  дежурному  и  через  спикер
запрашивать сведения в горотделе. Наконец свернули карты,  и  Виктор  слил
остатки воды из ведра  в  чайник.  Мартын  полез  было  за  канистрой,  но
передумал и задвинул ее подальше под скамью. Канистра обо что-то лязгнула.
     - Черт, - бормотал он, - ящики здесь понапиханы.
     - В горотделе напечатали  воззвания,  ночью  патрульные  расклеят,  -
сказал вдруг Сармат.
     - Отлично, - Месроп округлил глаза, - значит, завтра начнем запись  и
формирование отрядов.
     - Тогда уж не отрядов, а тысяч, - возразил Мартын. - И тысячных  надо
подобрать из старых дружинников. Каждый должен знать, что за верную службу
будет награжден.
     - Вотчинами и людишками, - в тон ему подхватил Месроп.
     Сармат засмеялся, Мартын насупился, но не выдержал и тоже хохотнул.
     - Что ж, покупая билет в прошлое, не  надейся  сойти  на  полпути,  -
продолжал Месроп.
     - Так уж и в прошлое? -  пошевелил  усами  Мартын.  -  Так  уж  и  не
сойти?..
     - Ладно вам! - вмешался Сармат. - Раз колеса завертелись, теперь  или
поедем в колеснице, или они нас раздавят.
     - Не раздавят, - уверенно ответил Месроп. - Возница у  нас  -  первый
сорт!
     - Не раздавят, - эхом отозвался Мартын. - Другое дело, что теперь  их
не остановить.
     - Боюсь, потом тоже, - тихо  сказал  Сармат  и,  заметив  недоуменные
взгляды, добавил, - ну соберем  мы  ораву,  наведем  порядок  здесь,  там,
везде, а что дальше, куда такую силищу девать?
     - Эх, была бы сила, а применение найдется. -  Мартын  раскраснелся  и
возбужденно потер руки. - Да хоть потом пирамиды строй, на  радость  детям
или ракеты, им же на потеху. А сила...
     Опять мгновенный взгляд-проблеск  в  сторону  Месропа.  Что-то  здесь
неладно, подумал Виктор. Они слова просто так  не  скажут,  плетут  хитрую
паутину, ох, плетут пауки веселые, только кто же муха - он или Сармат?
     - Вот силы у нас как раз и нет, -  мягко  сказал  Мартын,  -  но  это
особый разговор.
     - Теперь уже все равно, - будничным голосом сказал Сармат. - Семь лет
назад ворожила мне ведьма и прокляла за то, что посмеялся  над  ней.  Быть
тебе князем, говорила она, победишь всех, а потом придет победитель и тебя
одолеет, а потом и его...
     Он замолчал. Виктор, затаив дыхание,  вслушивался  в  странные  речи.
Слова ронялись скучно, негромко, было заметно, как  побледнело  его  лицо.
Притихли Мартын с Месропом, а Сармат смотрел вдаль, но взгляд  упирался  в
забитое фанерой окно.
     - Ладно, - вздохнул он, - давайте чай пить.
     После двух  кружек  он  повеселел,  а  Мартын  опять  переглянулся  с
Месропом и повел свои речи:
     - Тысячи три с ходу наберем. Их разместить надо, иначе  через  неделю
разбредутся. Домой отпускать в любое время, если  не  дежурство,  но  чтоб
возвращались вовремя. Старую гостиницу займем.
     - Там госпиталь, - сказал Виктор.
     - Нижние три этажа, а верхние пустуют. Не живут там, боятся. Нечисто,
мол!
     - Ну, как набьются в каждую комнату по пять бугаев,  да  как  первача
хлебнут, никакая нечисть не вылезет.
     - И то верно, - согласился Месроп, - там, где люди, нечисти  мало.  А
вот как быть с оружием?
     - Кстати, - начал было Мартын, но осекся,  задумчиво  почесал  бровь,
тронул усы, - посмотри-ка, все ребята спят?
     Виктор открыл дверь: дружинники спали где попало, на некоторых  нарах
лежали по два человека. Кто-то ворочался, соп и храп переливались из  угла
в угол. Один из бойцов, кажется, из  новых,  лежал  у  двери,  натянув  на
голову лохматую тряпку.
     - Чем мы вооружимся? - чуть  ли  не  шепотом  спросил  Мартын,  когда
Виктор плотно затворил дверь, - палками? Огнестрельное оружие ни  к  черту
не годится, старое ломается, а новое вообще еле стреляет.
     - Сложные системы потихоньку разваливаются, - так же негромко вставил
Месроп. - Двигатели все чаще барахлят, поломки одна за другой!
     - Дрянь выпускают!
     - Нет, тут что-то другое, - задумчиво протянул Месроп.
     - Плевать! - яростно прошептал Мартын. - Пока  наштампуем  арбалетов,
да пока обучим - год пройдет, если  не  больше.  Где  я  столько  учителей
возьму?
     -  М-да,  генерал  с  безоружной  армией,  это  даже  не  смешно,   -
пригорюнился Месроп.
     - Вот  именно!  Только  полководцем  без  армии  будет  он.  -  Палец
указывает на Виктора. - А мы с тобой окажемся  советниками  правителя  без
армии.
     - Как у вас быстро дружина превратилась в армию, -  задумчиво  сказал
Сармат. - Полководец, советники... Вы  уже  и  это  продумали?  Ну  вот  и
посоветуйте, что делать!
     - Хорошо! - Мартын, не отрывая глаз от Виктора, поднялся с  места,  и
Виктор тоже невольно встал.
     - Ты готов? - спросил торжественно Мартын. - Не говори,  не  отвечай,
слушай.  Сейчас  решается  наша  судьба.  От  тебя  потребуется  ловкость,
хитрость, быстрота, решительность - все, что есть в тебе. Ты  был  хорошим
гонцом, ты и сейчас лучший гонец из всех. Ты  пройдешь  насквозь  земли  и
города, тебя не остановят стены и люди. Ты уйдешь и вернешься, и принесешь
нам силу. Ты сделаешь это любой ценой,  единственное,  на  что  не  имеешь
права, - умереть, ты нужен живой, живой,  чтобы  в  случае  неудачи  снова
пойти и снова вернуться, пока не найдешь силу...
     Виктор внимательно смотрел на Мартына, а тот уставился на него своими
глазищами, шевелил бровями, голос его стал хриплым и ласковым...
     "Он меня гипнотизирует", - подумал Виктор, и с  трудом  удержался  от
улыбки, чтобы не обидеть Мартына. Однажды он попал в твердый переплет,  из
него пытались гипнозом вытянуть явки и коды,  и  гипнотизер  был  не  чета
Мартыну, настоящий  шаман.  Кончилось  тем,  что  Виктор  переколол  своих
похитителей, числом три, а гипнотизеру отдавил большие  пальцы,  чтобы  не
лез грязными ногтями в глаза. Теперь же он внимательно слушал и запоминал,
что говорил Мартын. Гипноз гипнозом,  пусть  тешится,  но  дело  знакомое,
трубят старые трубы, он и позабыл почти о  своих  безумных  ходках,  и  не
жалел о них, а вот поди ты - потянуло старым, и сердце забилось быстрее, и
живот втянулся, и боевой метроном в голове снова застучал...
     Месроп сидел, уткнувшись носом в кулак, переводил взгляд с Виктора на
Мартына и обратно, потом не выдержал, опустил кулак и коротко бросил:
     - Кончай! Он все понимает.
     Мартын оборвал себя на полуслове и подмигнул Виктору. Тот подмигнул в
ответ и сел на скамью.
     - Не рассаживайся, - строго бросил ему Месроп. - Сейчас  мы  с  тобой
выходим.
     Виктор покачал головой.
     - Обычно я хожу один, - как можно мягче сказал он и  закончил,  почти
извиняясь, - я всегда хожу один.
     - М-м-м, - застонал сквозь  зубы  Месроп,  -  я  бы  с  удовольствием
отпустил тебя одного, если бы знал...
     - Не понял?
     - По дороге объясню. И утешься тем, что хоть мы и должны принести то,
не знаю что, зато знаем, куда идем.
     - Карты?
     - Не нужны. До Москвы доведешь, а там видно будет.
     - Одежда, еда?
     - Все здесь, - Месроп потащил из-под скамьи большой  рюкзак,  который
зацепился за какой-то ящик, ругнулся, дернул.
     Сармат и Мартын молча  слушали  их  быстрый  разговор.  Вдруг  Виктор
понял, что Сармат все знает и  что  игра  шла  вокруг  него.  Удивительно.
Трудно что ли попросить сделать ходку, две,  три  ходки?  Вряд  ли  бы  он
отказал. Непонятно. Сармат и Мартын строго глядели на него,  и  он  решил,
что дело гораздо серьезнее, опаснее, чем он предполагает, и  возможно,  на
карту поставлено все, и если он, Виктор, окажется битой картой, то  рухнут
планы Сармата. Именно Сармата, вдруг догадался  Виктор,  а  вовсе  не  его
хитроумных советников. Зря они крутят, подумал он, для  Сармата  он  пошел
бы... Куда?
     - Так куда мы идем? - спросил он.
     - Скажу в Москве.
     Виктор покачал головой. Суеверным он не  был,  но  вслепую  гонцы  не
ходят. Разве что на тот свет.
     Месроп и Сармат переглянулись. Приблизив губы к  уху  Виктора  Месроп
шепнул: "Будапешт". Поднял сжатый кулак в прощальном приветствии и  вышел.
Виктор кивнул Сармату и Мартыну и последовал за ним.  Через  минуту  внизу
зацокали копыта.



                                    8

     - Теперь машина завертелась, и ее не остановить, -  обреченно  сказал
Сармат.
     - Не знаю, не знаю, -  отозвался  Мартын,  -  дай  бог,  если  живыми
вернутся, а что выйдет? Не знаю.
     - Я знаю, - просто сказал Сармат, и оба замолчали.
     А потом дверь медленно  раскрылась,  и  в  проеме  возник  коренастый
дружинник.
     - Что случилось? - вскрикнул Мартын. - Тревога?
     - Тре-во-га! - передразнил его дружинник, кривя губы.  -  Дружиннички
божьей матери! Вас, как кур сонных, передушить можно.
     - Кто же это нас передушит, не ты ли? - с  грозным  весельем  спросил
Сармат.
     - Могу и я. Третий день ночую в вашем хлеву, и хоть бы спросили - кто
такой, откуда? Раз повязка - значит свой. Эх вы!
     - Спасибо за  науку!  Присаживайся,  -  Сармат  указал  на  свободный
табурет. Незнакомец прошел в комнату, сел, взял стакан, понюхал и поставил
на место.
     - Весь самогон выжрали?
     - Ближе к делу, любезный, - ледяным тоном сказал Мартын и, не вставая
со скамьи, уперся ногой в стену, чтобы непрошенный гость  не  выскочил  из
своего угла.
     Тот, однако, не собирался никуда выскакивать. Обвел  мутными  глазами
комнату, почесал неопрятную растительность на щеке и со вздохом сказал:
     - Бедно живете. Так и быть, помогу вашей  бедности.  Мне  уйму  денег
Дубасов обещал, за каждую голову в отдельности.
     - Много голов собирался настричь? - мрачно поинтересовался Сармат,  а
рука Мартына легла на нож.
     - Да сколько есть, все бы и взял, - нагло ответил гость  и  подмигнул
Мартыну, - а ты не елозь, я с миром пришел.
     - С миром? - переспросил Мартын, опустил  ногу,  привстал  и  общупал
лжедружинника. - Дальше что?
     - Так вот я и говорю - с  миром  пришел.  Полежал  здесь,  посмотрел,
послушал. Вижу, люди хорошие.
     - И много чего услышал? - ласково спросил Мартын.
     - А ничего, - ответил гость, - ничего секретного. Дружиннички  у  вас
говорливые, порядку нет. Я бы у вас порядок навел, без порядка нельзя. Вот
я и решил, что вы хорошие люди, и теперь не буду вас убивать.
     - Даже так? - восхитился Сармат. - Вот спасибо!
     - Да уж пожалуйста! Живите даром! - с  этими  словами  он  полез  под
скамью.
     Мартын схватил его за ногу, а Сармат на всякий случай взял нож. Гость
извлек большой зеленый ящик и, крякнув, водрузил его на стол.
     - Что это? - спросил Мартын.
     - Это смерть ваша, - медовым голосом ответил гость и скинул крышку  с
защелок. В ящике лежала ржавая авиабомба с огрызками стабилизаторов, к ней
был примотан блестящий цилиндр, к которому от электронных  часов  тянулись
два проводочка.
     - Еще полчасика и - ах! - сладко зажмурился незнакомец.  -  Только  я
передумал на ваших головах богатеть. Понравились вы мне.
     Он осторожно оборвал провода и вынул часы.
     - Идут, - расплылся он в улыбке и  маленькими  глазками  поглядел  на
заледеневших Сармата и Мартына.
     Первым опомнился Сармат.
     - Какой все-таки негодяй этот Дубасов!
     - Истинный негодяй, - согласился гость. - Все мы немного негодяи,  но
назначать цену за голову - это  варварство  какое-то.  Я  всякое  в  жизни
повидал...
     - Простите, как вас величать? - стряхнув оцепенение, спросил Мартын.
     - Николай Андреевич Пименов, - кротко представился  гость.  -  Только
кто же сейчас по отчеству? Про фамилии позабыли, не то  что  по  отчеству.
Николай - так и зовите. Можно Колей - если хотите век мой укоротить. -  Он
захихикал.
     - И давно ящик здесь? - Сармат ткнул пальцем под скамью.
     - Да вот второго дня как пристроил, так и лежит  себе.  Нет,  порядок
нужен, хорошие вы люди, а порядка нет.
     Сармат  долгим  тяжелым  взглядом  смерил  Николая,  оглядел  помятую
одежду, сапоги со шнуровкой, не очень уместные в это  сухое  жаркое  лето,
кепку с широким козырьком, в тени которой прятались бегающие глазки.
     - Поможешь Дубасова найти? - спросил он напрямик.
     - А чего искать, - осклабился Николай, - там, внизу, у дверей... -  А
когда Мартын и Сармат вскочили, добавил. - В мешочке  головка  его  лежит.
Несчастный случай. Ну, а я подобрал. Может, думаю, пригодится.



                                    9

     Несмотря на комендантский час,  площадь  была  забита  народом.  Пара
фонарей еле освещала этот табор. Спали на мешках, узлах, чемоданах, плакал
ребенок.  Сгорбленная  фигура  бродила  между  лежащими  и  всматривалась,
разыскивая кого-то. У шлагбаума, перекрывшего  улицу,  дремал  патрульный.
Второй сидел на  обочине  и  молча  смотрел  на  Виктора.  Взял  аусвайсы,
повертел, не  открывая,  в  руках  и  вернул.  Они  нырнули  под  трубу  и
осторожно, чтобы не наступить на лежащих, пошли к темной коробке вокзала.
     В здании царил кошмар. В нос  сразу  ударил  резкий  аммиачный  запах
несвежих пеленок, плакал уже не один ребенок,  а  десяток:  сюда  на  ночь
пускали только с грудными, да и то,  если  на  руках  было  направление  с
подтверждением о выезде. На веревках,  протянутых  меж  лестниц,  сушились
детские тряпки, под самыми лестницами на газовых плитках кипело,  булькало
молоко, пустые баллончики забили все ниши.
     В привокзальной дежурке они сдали коней. Дружинник на вахте предложил
чаю. Месроп отказался, а Виктор хлебнул немного кипяточку.
     Минут пятнадцать Месроп пытался втолковать уполномоченному,  что  они
должны  очень  быстро  уехать  в  Москву,  желательно  прямо   сейчас,   а
уполномоченный слушал его с раскрытым ртом, потом вдруг упал  навзничь  на
топчан и заржал, как сумасшедший.
     Отсмеявшись, он утер слезы, махнул рукой на патрульного, возникшего в
дверях каморки, и сказал, что давно так не  смеялся,  и  знай  он,  что  у
Сармата в дружине такие шутники, давно  бы  записался,  только  пусть  его
больше не смешат, а то детей разбудят. Выбравшись из-за пультового  стола,
он подвел Месропа к стене и,  тыча  пальцем  в  разноцветные  огоньки,  со
вкусом принялся объяснять, где какой поезд застрял  и  по  какой  причине,
когда ждать ближайшего ("в лучшем случае послезавтра, там устрою  местечко
на  крыше"),  а  на  вопрос  Месропа,   как   насчет   ооновских   рейсов,
уполномоченный помрачнел и предложил валить  отсюда  в  задницу  со  всеми
спецрейсами, вместе взятыми, тем более, что их уже полгода  как  отменили.
Чуть не вытолкав Месропа и Виктора из помещения и бросив вдогонку  злобный
взгляд, уполномоченный закрыл дверь.
     И тут Виктор понял, что настал его час. Всю дорогу до  вокзала  и  на
вокзале он с большим интересом  следил  за  действиями  Месропа,  уверенно
взявшего на себя руководство экспедицией. Забавляло, что с  самого  начала
он все делал не так, но Виктор до поры не вмешивался, ожидая, что из этого
выйдет. Естественно, ничего толкового не вышло.
     Он молча взял Месропа за лямку рюкзака и  потянул  за  собой.  Привел
обратно в дежурку и, не обращая внимания на  любопытствующих  дружинников,
принялся методично потрошить рюкзак.
     Стволы и заряды он  отдал  дежурному  под  расписку  и  велел  срочно
вернуть в штаб. Банки выставил на стол и вскрыл парочку.  Через  несколько
секунд, когда над ними появился горячий пар, дружинники навалились на еду.
Одежду критически осмотрел и оставил.
     Брови Месропа поднимались все выше и выше,  но  он  не  вмешивался  в
разор дорожных запасов. Напоследок Виктор оглядел два  хороших  охотничьих
ножа, с сожалением вздохнул и тоже отдал дежурному.  По  тому,  как  алчно
блеснули его глаза, Виктор понял, что до штаба ножи  не  дойдут.  Расписки
брать, однако, не стал.
     На улице Месроп долго сопел, покашливал и лишь после  того,  как  они
прошли за вокзал и зашагали по шпалам, негромко спросил, не собирается  ли
Виктор идти в Москву пешком?
     Виктор так же тихо ответил, что каждый должен делать свое дело. А  то
он знает больших любителей учить гонцов ходкам.
     Минуты две или три Месроп молчал, потом засмеялся, и Виктор шикнул на
него - не хватало именно сейчас привлекать к себе внимание.
     Когда они вышли из Саратова и начались  переходы  между  пригородными
станциями, Виктор объяснил, почему нельзя брать с собой оружие,  -  первый
же патруль задержит для выяснения и выяснять будет не день и не два, будут
держать в изоляторе, пока о них не вспомнят, а на  аусвайсы  за  пределами
города всем плевать - свои законы, свои проходные документы. Еду  брать  с
собой не надо, лишняя тяжесть, а им придется вскоре быстро-быстро  бежать,
если хотят к вечеру добраться до Москвы.
     - Ты что, - не выдержал  Месроп  и  повысил  голос,  -  так  бегом  и
собираешься чесать всю дорогу?
     Виктор разглядел в сереющем утреннем воздухе его лицо,  хмыкнул  раз,
хмыкнул два, и уселся на рельс. Месроп сел рядом и,  закряхтев,  осторожно
вытянул ноги.
     - Как, по-твоему, доставляют грузы в Саратов? - спросил Виктор.
     Пожатие плеч в ответ.
     - Подумай. Что будет  с  грузовыми  поездами,  если  их  разгрузят  в
городе? Какая давка начнется, и сколько людей стопчут?
     Месроп хлопнул себя по лбу и уважительно поднял большой палец.  Любой
гонец, даже самый лопоухий,  знал,  что  грузовые  составы  разгружают  на
ближайших полустанках, и хотя после страшных колбасных бунтов прошло много
лет, а продовольствием фермеры завалили все города, предосторожность  была
нелишней. Транзитные грузы иногда  подвергались  налетам  лупил,  для  них
самой густой радостью было свалить награбленные видаки, фризеры, экраны  и
прочую технику в большую кучу, поджечь и плясать вокруг костра свои  дикие
страшные пляски.
     К перегрузочной вышли засветло.  Гудели  краны,  с  тяжелым  шелестом
ходили над станцией большегрузные платформы, сдержанно  рычали  трайлерные
многосекционные сцепки, посвистывали толкачи...
     Станцию  они  обошли  степью,  по  большой  дуге.  На  возвышенностях
пригибались, а ближе к путям Виктор заставил Месропа лечь, и они проползли
оставшуюся сотню метров.
     Приложив ухо к рельсу, Виктор замер, удовлетворенно кивнул Месропу  и
отполз назад.
     - Как только я встану, - сказал он, -  сразу  за  мной.  Цепляйся  за
скобы и лезь вверх. Прижмись к кромке и не дергайся.
     - А если он не в Москву?
     - Там видно будет!
     Рельсы загудели...




               ЧАСТЬ ВТОРАЯ. АДЕПТЫ НЕСУЩЕСТВУЮЩЕГО БОГА

     В  Москву  они  прибыли  на  третий  день.  Последний  прогон  шли  в
полупустой электричке,  вместе  с  реставраторами  -  усталыми,  грязными,
вымазанными краской и кисло пахнущими строительным клеем. Некоторые лежали
на скамьях, свесив ноги в  проход.  Напротив  Виктора  привалился  к  окну
грузный реставратор в спецовке с  эмблемой  ООН.  Достал  флягу,  глотнул,
выкатил глаза и затаил дыхание.  Протянул  Виктору.  Тот  мотнул  головой.
Месроп, не дожидаясь приглашения, тоже покачал головой  и  смежил  веки  -
беготня на полустанках и прыжки с поезда на поезд, жажда и голод  измотали
его.  Чернокожий  реставратор  не  обиделся  на  отказ,  могучим   глотком
опорожнил флягу и снова замер, вытаращив глаза.
     На Павелецком было чисто и тихо. Через Москву давно уже не  проходили
транзитные потоки, центр опустел. Город обживался медленно.
     По Кольцу одна за другой прошли на бреющем три открытые платформы. За
ними болтался шлейф разноцветных лент. Виктору и Месропу замахали  руками,
что-то весело прокричала девица в  огромной  шляпе,  мигнули  сине-зеленые
бортовые огни, и платформы,  развернувшись  над  мостом,  ушли  в  сторону
Центра, покачиваясь вверх-вниз, словно плыли по волнам.
     Виктор  проводил  их  задумчивым  взглядом  и   почесал   щетину   на
подбородке. Надо пересидеть надвигающуюся  ночь.  До  кунцевского  убежища
идти и идти, только на попутных моторах два часа. Да и вести туда  Месропа
не следовало. Все-таки убежище! Мало ли как жизнь крутанется.
     В нем пробуждались осторожность и недоверчивость гонца.
     Неподалеку, на улице с чудным именем Щипок, находится районный  флэт.
Туда тем более нельзя вести Месропа. Пусть подождет, пока  он  сбегает  за
пропуском в гостевой дом.
     Сразу за вокзалом они встретили  харчевню.  Виктор  попросил  Месропа
посидеть здесь немного и дождаться его. Месропу это явно  не  понравилось,
но он смолчал. Виктор небрежно кинул хозяину пару чонов и  велел  поить  и
кормить гостя, пока тот не скажет "хватит". Месроп  оживился,  а  огромный
керамический запотевший жбан с пивом привел его в восторг. "Пиво свежее" -
сказал хозяин. Месроп замычал и припал, не  дожидаясь  стакана,  к  жбану.
Виктор завистливо сглотнул, но времени не  было,  и  он,  взяв  со  стойки
холодный гамбургер, вышел. Надо было торопиться. Полгода назад за  Кольцом
пошаливали. Кто знает, как там сейчас!
     Районный  флэт  был  в  пяти  минутах  ходьбы.  Старые  дома  еще  на
консервации, изопленка местами продрана, а некоторые  дыры  заново  облиты
пластиком.
     Вот и нужный дом.  Пятиэтажная  развалина  черт  знает  каких  времен
выглядела сущей руиной - ее даже не поставили  на  консервацию.  На  месте
дверей чернели проломы, заваленные до половины хламом  и  мусором,  вместо
окон - щиты. Обреченный домишко. Казалось, только случай  спасает  его  от
неумолимой бульдозерной десницы реставраторов.
     Виктор дважды обошел дом, посидел не полусгнившей скамейке  в  жалком
скверике и, убедившись, что никого поблизости нет, перебрался через  мусор
и медленно поднялся по лестнице в кромешной темноте.
     На четвертом этаже нащупал уцелевшую дверь, в  ней  торчала  рукоятка
звонка. Дернул, потом пнул в филенку  ногой.  Минуту  или  две  ничего  не
происходило. Он знал, что сейчас его разглядывают, и помахал приветственно
рукой в  сторону  соседней  квартиры,  из  выломанной  двери  которой  дул
свирепый сквозняк. По крайней мере,  полгода  назад  там  к  потолку  была
прикручена мини-камера.
     Замок тихо щелкнул. Виктор  толкнул  дверь  и  вошел  в  неосвещенный
предбанник. После того как он на ощупь задвинул тяжелый  болт  и  поставил
замок на стопор, загорелась потолочная лампочка.
     Ничто  не  изменилось.  Голые  стены,  несколько  гвоздей,  вбитых  в
деревянную планку, на них висят старая трухлявая телогрейка, драный  плащ,
кепка с большим козырьком и зонт с изогнутой ручкой. Виктор сунул  руку  в
карман плаща и достал плоский ключ. Дверь в конце  коридора  распахнулась,
только он дотронулся до замка, и на пороге его встретили объятия.
     - Заходи, заходи,  блудный  сын,  -  сказал,  наконец  отпустив  его,
Алексей, больше известный среди гонцов как Дьякон.
     Попав из загаженной лестничной клетки в роскошную  обстановку  флэта,
Виктор  на  миг  зажмурился.  Так  знакомо  и   так   приятно   вспомнить.
Возвращаешься после густой ходки, не понимая, жив ты или  еще  нет.  После
беготни и мочилова устал до тошноты. И вот ты сначала влезаешь  в  большую
квадратную ванну, розовую или голубую, а на одном из флэтов даже, говорят,
хрустальная, моешься хорошим, пахнущим цветами мылом, а потом  в  пушистом
купальном халате выходишь и падаешь в роскошное,  обитое  настоящей  кожей
кресло, в большом фризере ждет банка, нет две,  три  банки  пива,  закуска
всякая, и, поглядывая на обитые зеленым  шелком  стены,  на  гнутые  ножки
музейной  мебели,  ведешь  неспешный  разговор  с  кем-нибудь  из  гонцов,
оказавшихся в это время здесь, либо связываешься с дежурным и узнаешь, нет
ли для тебя чего, а если и есть, то пусть подождут денек-другой,  а  то  и
недельку, пока придешь в себя и залижешь раны.
     А потом можно пошарить  на  полках  и  поставить,  скажем,  сериал  о
похождениях Девы и Единорога, который не доглядел в  прошлый  раз.  Ну,  а
через день ты как огурчик. Даже если никто не ввалился из гонцов с дырками
в шкуре и в дымящейся одежде, долго занимать флэт неудобно. Бери пропуск в
любой гостевой дом и живи там, время от времени  расслабляясь  на  веселых
площадках, пока не надоест. А когда надоест, иди в новую ходку...
     - Давненько тебя не видел, - прогудел Дьякон, развалившись в  кресле.
- Поговаривали, что ты к бобику сходил.
     - Кто это поговаривал, - сердито осведомился Виктор, - с того  света,
что ли, почта была?
     Дьякон хохотнул и откинул большую голову на  спинку  кресла.  Густые,
длинные, с проседью волосы раскинулись по плечам. Черная, наглухо, до  шеи
застегнутая длиннополая одежда не скрывала чудовищных бицепсов, а  могучие
лапы могли согнуть и не раз сгибали в кольцо метательную спицу из  титана.
Виктор несколько раз встречал его на московских флэтах,  и  всегда  Дьякон
был при большом кресте, висевшем на груди. Толстая цепь  хорошо  начищена,
крест тоже блестит.
     Крест был скорее похож на четырехлучевую звезду, чем на  православный
или католический. Виктор знал, что к духовенству Дьякон не имел отношения,
хотя на кличку отзывался охотно и  обиды  не  выказывал,  иначе,  конечно,
перестали бы так звать.
     Виктор присел к столу, взял рассеянно  банку  пива,  вскрыл,  глотнул
раз, два и не заметил, как выкушал три банки под веселое гудение  Дьякона.
Тот рассказывал последние сплетни, выдал сногсшибательную новость - пришел
гонец аж из Владивостока, и не просто гонец, а баба! Такого еще не видали,
и на памяти ни у кого нет. Геннадий, ну,  ты  его  знаешь,  из  новеньких,
начал кричать про традиции, что если так дело пойдет, скоро грудные  будут
ходить.
     - Это потому  как  новичок,  -  сказал  Виктор,  вызывая  диспетчера.
Диспетчер несколько секунд смотрел молча, как бы припоминая, потом покачал
головой и пробормотал что-то вроде "вот кстати".
     С гостевым домом уладилось мгновенно. Пропуск на двоих тут же  выполз
из щели распечатки. Обязательные  расспросы  о  самочувствии,  здоровье  и
прочих важных предметах диспетчер вдруг оборвал на  полуслове  и  попросил
срочно зайти в центральную контору,  не  сейчас,  конечно,  но  хорошо  бы
завтра днем. Странно! Обычно так не  просят.  Намекают,  ходят  вокруг  да
около, а тут чуть ли не приказ! Кто может приказать гонцу?  Никто.  Виктор
хотел было отключить экран, чтоб дежурный несколько пришел в  чувство,  но
передумал.  За  полгода  многое  могло  измениться,   вон,   женщины-гонцы
появились...
     После разговора с диспетчером Виктор поднялся.
     - Уходишь? - спросил удивленно Дьякон. - Я думал, посидим, поболтаем.
Ну и то верно, может, придет кто. И я потихоньку отвалю. Пошли, провожу.
     Оставив ключ в кармане плаща, они выключили  свет,  красная  точка  у
двери несколько раз мигнула и погасла - флэт на контроле. Виктор  медленно
спускался по лестнице и недоумевал. Нет, определенно что-то  произошло  за
время его  отсутствия.  Чтобы  гонцы  выходили  на  улицу  вместе...  Так,
глядишь, Дьякон его и в гости пригласит!
     Виктор вдруг обнаружил, что эта мысль неприятных эмоций  не  вызвала.
Раньше бы он с холодной улыбкой извинился и  исчез,  дистанцию  он  держал
строго, от людей всегда ждал неприятностей и уходил, как мог. От  людей  и
от неприятностей. Но саратовские похождения изменили его.  Вот  говорил  с
Дьяконом, и не было в нем готовности в любой момент встать и  раствориться
в душной московской ночи. Он даже испытал мгновенный соблазн рассказать  о
подвигах дружины, о Сармате, но передумал. Насильно гонца  не  держат:  не
хочешь или не можешь, предупреди диспетчера, что сошел,  и  привет.  Никто
кислого слова не скажет. Да и не собирается он сходить. Там,  в  Саратове,
просто отодвинул на третий, четвертый план, но сейчас вдруг высоко  запели
трубы, захотелось взять новую ходку  и  -  вперед,  напролом  и  в  обход,
превращая каждый километр в победу тела и духа.
     Потом он вспомнил Месропа и улыбнулся в темноте. Они уже подходили  к
харчевне, и Виктор сказал, что у него здесь встреча.  Дьякон  склонился  к
низкому, почти у самого асфальта, окну и озабоченно сказал:
     - Тут опять месиловка!
     В окне метались тени, а потом цветное непрозрачное стекло треснуло.
     Виктор ругнул себя за то, что не взял оружия. С патрульными, конечно,
шутки плохи, но без хорошего ствола или  найфа  в  городе  делать  нечего.
Месропа, наверно, сейчас в капусту шинкуют...
     Он распахнул ногой дверь,  пригнулся.  Над  головой  пролетело  нечто
тяжелое, деревянное и ударило Дьякона по колену.
     - У-е! - взревел Дьякон.
     В следующий миг Виктора внесло в харчевню, а  Дьякон,  ворвавшись  за
ним, вскочил на стол и страшным голосом возопил:
     - Ноги поотрываю, протобестии!
     Хозяин был привязан к стойке вниз головой, с порезов на руках стекала
кровь, и бледное безжизненное лицо почти касалось черной лужи.
     Месропа подвесили за ноги к колесу, висевшему  на  ржавых  цепях  под
потолком. Судя по брани, которую он изрыгал, лупилы  еще  не  начали  свой
страшный хоровод.  Дюжина  полуголых,  тяжело  дышавших  мужчин  и  женщин
щетинились на Виктора и Дьякона длинными тесаками.
     Они зашипели, заскрежетали зубами и  стали  медленно  окружать.  Один
бросился на Виктора, но, получив ногой в живот, отлетел в угол и заскулил.
Стая завыла жуткими голосами, Виктор понял, что сейчас все сразу кинутся -
конец, не отбиться, даже если выхватит у кого лезвие.
     - Вот вы как, - снова закричал Дьякон, - без покаяния сдохнете, сучьи
потроха!
     На миг лупилы замерли и повернули головы к Дьякону. Виктор  ухватился
за ножку стула, но тут Дьякон вдруг сорвал с цепи  крест  и  тот  распался
веером на десяток тонких вертушек. Когда первая вертушка врезалась в горло
вожаку, последняя уже была в  воздухе,  и  толстощекая  бабища  не  успела
поднять тесак, как ей снесло два пальца.
     Добить уцелевших было делом минуты. А потом подвешенный Месроп  начал
блевать с высоты.
     - Ужасно, - сказал он, отдышавшись,  после  того  как  его  осторожно
сняли, - конечно, это бойня, но и они не люди... Волки!
     - Лупилы, - сказал, как плюнул, Дьякон,  обтер  вертушки,  собрал  их
вместе и повесил на цепь.
     Они оттащили тела к стене. Виктор подошел к хозяину, глянул и не стал
трогать. Дьякон хотел вызвать патруль, но экран был разбит.
     - Вокзал рядом, - сказал Виктор, -  только  мне  неохота  вязаться  с
патрулем.
     - Ладно, - кивнул Дьякон, - ты иди, а я тут присмотрю...
     Месроп пришел в себя и, трясясь как от озноба, заявил,  что  в  гробу
видал Москву с такими шуточками, и что будь здесь дружина - вся эта погань
разбежится по лесам. Схватил Дьякона за  рукав  и  потребовал,  чтобы  тот
немедленно двигал отсюда в Саратов, а тут вообще жить нельзя...
     Дьякон отцепил от себя Месропа и недоуменно глянул на Виктора. Виктор
сделал успокаивающий жест ладонью и со словами "нам пора" вытолкал Месропа
за порог.
     На улице капал мелкий дождь, беззвучно пыхали зарницы.



                                    1

     В номере Месроп повеселел. Ругнул было Москву, но тут  Виктор  сказал
ему, что и в Саратове лупилы не лучше, просто ему, Месропу, надо бы почаще
выезжать на облавы, а то стратегов много, а ручками работать некому.
     Месроп поворчал, огрызнулся, потом махнул рукой и пошел в ванную.  Их
поместили в хорошем трехкомнатном номере, правда, это стоило Виктору чона,
вложенного в согнутый пополам пропуск.
     Минут через десять Месроп вышел красный, чистый и благодушный. Старую
одежду выбросил, новая как раз и  пригодилась.  В  комбинезоне  и  зеленой
пятнистой рубашке он выглядел бы не очень уместно  среди  дорогой  мебели,
картин и ковров.
     - Ну что, - спросил Месроп, - будем спать?
     - Нет, будем есть.
     В большом фризере они нашли банку с  тамбовским  окороком,  малиновый
компот, упаковку рокфора, и, к великой радости Виктора дюжину банок  пива.
Месроп наотрез отказался от пива и даже немного побледнел.  Видать,  чуток
перепил в харчевне. Есть тоже не стал.
     Виктор отрезал добрый ломоть мяса, ущипнул  зеленой  мякоти  сыра  и,
прихлебывая пиво, вытянул ноги.
     Месроп дремал, уткнувшись подбородком в кулак. Между глотками  Виктор
посматривал на него и думал, что напарник совсем раскис. Саратовская жизнь
вдруг подернулась легким туманом. Отдохнул,  отвлекся  от  дел,  а  теперь
снова начнется привычная круговерть. Да, но Ксения... В последнее время он
вспоминал ее все чаще и чаще. Досадовал  на  себя,  тем  более  что  перед
отъездом в Москву у него  вроде  бы  притиралась  втулочка  к  симпатичной
брюнетке, сестре дружинника Бориса. Она частенько забегала к брату, вот  и
познакомились. Дальше мелких поцелуйчиков и легкого обжима  дело  пока  не
шло, и не сердитые взгляды Бориса мешали, а Ксения... С какой бы  женщиной
он ни говорил, тут же вспоминал ее, сбивался, нес околесицу.  Приворожила,
наверно.
     - Наелся? - вывел его из раздумий голос Месропа. - Тогда поговорим.
     Виктор посмотрел на него. Месроп подобрался, исчезла  вялость,  глаза
заблестели, а нижнюю губу он чуть выпятил вперед - таким  его  можно  было
видеть над оперативным раскладом: вот  он  нависает  над  картой,  минута,
другая и - пальцем в то место, откуда ждать очередной каверзы. А потом уже
Мартын продумывает, кого куда послать, да ругается с Сарматом из-за  людей
- просит сто, а получает десять.
     - Надеюсь, понимаешь, - продолжал Месроп, - что главный - ты! С  меня
толку мало. Героические позы не в счет. До Москвы,  может,  и  дополз  бы,
теряя конечности, но дальше твой ход. Не спеши, продумай все,  а  потом  -
вперед. Без страха...
     - И без гипноза, - вставил Виктор. - Гипнотизер из тебя! Я же  выпил,
значит, хрен сработает.
     - Да? - удивился Месроп. - Тогда не буду.
     Они посмотрели друг на друга и  засмеялись.  Месроп  оборвал  смех  и
серьезно сказал:
     - А ты, юноша, далеко не валенок. Ох повезло, что ты с нами.  Не  зря
Мартын тебя в полководцы назначил.
     Виктор хмыкнул. Начались знакомые песни. Сейчас его на подвиги  будет
звать.
     Но Месроп молча рассматривал свои ладони. Вздохнул, прикрыл глаза.
     -  Что  же  ты  не  спросил,  зачем  мы  идем  в...  Ну,  куда  надо.
Неинтересно?
     - Я спрашивал, ты не ответил.
     - Да, верно. Это я ошибся, надо было все сразу рассказать.  Только  в
Саратове не хотелось, а потом как-то времени не было.
     - Зато сейчас есть.
     Острый взгляд, кивок на дверь.
     Они вышли в коридор. Никого. Ковровая дорожка мягко уходила  вдаль  и
скрывалась за изгибом стены. Гостевой дом стоял почти пустой.  Спустившись
на два этажа, они  вышли  в  большой  холл.  У  стеклянных  дверей  дремал
швейцар, а рядом, на диване,  пристроились  двое  патрульных.  Один  спал,
положив голову на карабин, второй смотрел видео.  Звук  был  отключен,  по
экрану метались, размахивая мечами, не то ниндзя,  не  то  монахи,  кто-то
прыгал, как заводной, споро орудуя при этом боевым веером.
     Бар работал. У стойки две девицы в раздутых баллонных штанах оглядели
Виктора и Месропа, но интереса не проявили. Взяв по чашечке кофе и тарелку
с хрустами, они отошли к окну.
     Месроп отпил глоток и скривился.
     - Отрава! Лучше бы коньяку взяли.
     Виктор молча вернулся к стойке, выгреб из  кармана  ворох  бумажек  и
показал на бутылку  армянского.  Бармен  иронично  поднял  бровь  и  начал
складывать бумажку к бумажке. Закончив,  пододвинул  стопку  к  Виктору  и
заявил, что здесь в лучшем случае на полрюмки. Может предложить водку или,
если туго с деньгами, бесплатное пиво.
     Не отвечая, Виктор сгреб бумажки и аккуратно опустил  их  в  мусорный
стояк. Девицы оживились. А когда он достал чон и кинул  на  прилавок,  они
расплылись в  обещающих  все  улыбках.  Бутылка  была  мгновенно  открыта,
невесть откуда появился серебряный поднос с двумя тонкого стекла бокалами,
и бармен сам отнес его к столику.
     Виктор отошел от  стойки,  услышав  за  спиной  презрительный  шепот:
"Бабкины серьги толкнул, гуляет на единственный".
     Подняв бокал, Виктор понюхал коньяк. Пахло розами.  Сделал  маленький
глоток - приятно, но очень крепко. На пиво густо ляжет, лучше не пить.  Ну
а Месроп пригубил, одобрительно причмокнул и выцедил бокал.
     - Что ты слышал о неодеистах? - внезапно спросил он.
     Виктор пожал плечами.
     - Так я и знал. - Месроп плеснул себе еще, показал на бокал  Виктора,
тот покачал головой. - Тогда с них и начнем!
     Но начать не удалось. Одна из девиц подошла и молча села  Месропу  на
колени. Вторая от стойки наблюдала за ее действиями.  Бармен  притворился,
что ничего не видит,  и  протирал  рукавом  зеркало.  Месроп  меланхолично
похлопал ее ниже талии и как ни в чем не бывало сказал Виктору:
     - В прошлом году мне случайно попался справочник по конфессиям, очень
любопытная, доложу тебе, статистика. По многим регионам сведения, конечно,
приблизительные, но тенденция прослеживается четко...
     От такого откровенного небрежения у девицы даже челюсть отвисла.  Она
поерзала ягодицами, но Месроп, подмигнув Виктору,  начал  сыпать  числами,
терминами, и тогда она, возмущенно фыркнув, поднялась и  ушла,  а  за  ней
потянулась и подруга.
     - Уф! - выдохнул Месроп. - Еще немного, и я бы поволок ее в номер или
разложил прямо здесь. Ладно, проехали. Так о чем  это  я?  Да,  понимаешь,
традиционные религии распадаются на секты, секты возникают, как  грибы,  и
так же быстро вянут. Но это пузырится вода на поверхности, а что  творится
в глубине, какие сильные течения поднимают ил и подмывают берега  -  никто
не знает.
     Все  эти  материи  Виктору  были  неинтересны.  Ему   несколько   раз
приходилось  общаться  со  священниками,  однажды  даже  провел   ночь   в
полузатопленном подвале с фанатичной  старухой-проповедницей,  она  что-то
исступленно втолковывала оказавшимся в западне, но Виктор так и не понял -
что. Иногда ему казалось, что кто-то могучий тайно покровительствует  ему,
но  думать  об  этом  не  хотелось,  чтобы  нечаянной  мыслью  не  обидеть
Покровителя, если он все-таки есть.
     - ...Зреет новая религия, - продолжал между тем Месроп, - и мы ее  не
можем разглядеть. Я имею в виду не худосочную секту,  а  кондовую  мировую
религию со всеми онерами. Вообще-то возникновение  новой  религии  подобно
вспышке молнии. Тучи все собираются, ходят кругами, погромыхивает  где-то,
но тем не менее удар всегда неожиданен, вспышка хоть на миг, да ослепляет.
     - Вспышка? -  вежливо  переспросил  Виктор  и  прикрыл  ладонью  рот,
подавляя зевок.
     - Да, именно! Не всегда нужны новые чудеса, достаточно нового взгляда
на мир. Возникает разность потенциалов - вжик! -  и  люди  готовы  принять
новых богов.
     - Ага, - догадался Виктор, и сонливость как рукой  сняло,  -  так  мы
идем к сектантам?
     Это в корне меняло дело. Если бы в Саратове  он  узнал  об  этом,  то
посоветовал бы не лезть, а если очень зудит, то без него.  С  религиозными
фанатиками шутки плохи, они сначала режут, а потом спрашивают, кто такой и
зачем пришел.
     - Почти так, - кивнул Месроп, - но только почти.
     - И каким же богам они поклоняются? - криво улыбнулся Виктор.
     Месроп медленно налил себе  коньяку,  осуждающе  посмотрел  на  почти
полный бокал Виктора, глотнул, провел рукой по животу.
     - Каким богам? - переспросил он. - А никаким.
     Виктор спокойно ждал продолжения.
     - Я не  шучу,  -  сказал  Месроп.  -  Неодеисты  поклоняются  истинно
несуществующему богу.
     - Атеисты, что ли? - удивился Виктор.
     - Гораздо хитрее, дружок, -  Месроп  наставительно  поднял  палец,  -
гораздо хитрее!  Атеисты  отвергают  идею  божества  вообще.  А  неодеисты
поклоняются несуществующему богу.
     - Но для них-то он существует?
     - Нет! В  том  весь  выверт!  Они  знают,  что  он  не  существует  и
поклоняются его несуществованию. Понимаешь?
     - Ничего не понимаю, - честно сказал Виктор.
     - Да и я, знаешь, не вполне, - признался Месроп. - Что-то  ухватываю,
но в целом не  воспринимаю.  Я  смотрел  их  шесть  доказательств  небытия
божьего, - туманно  и  сумбурно,  как  и  положено  любой  респектабельной
теологии.  Истинно  несуществующий  бог  неуязвим,  поскольку  недеятелен,
бессилен и ничего не знает. Вот отсюда у них начинаются  забавные  выводы.
Идея всемогущего бога предполагает бессилие человека, отсутствие идеи бога
- этический хаос и развал. А вот идея истинно несуществующего бога  должна
делать человека всесильным.
     - Почему - истинно? - спросил Виктор.
     - Не знаю. Может, предполагается и неистинное несуществование.
     Виктору показалось, что он ухватился за ниточку здравого смысла.
     - Погоди. Но тогда получается, что неистинно  несуществующий  и  есть
истинно существующий?
     - Получается так. Но именно это они отвергают.
     - Почему?
     - Не знаю, - Месроп тихо засмеялся. - Наверно, им  не  нравится  идея
существования бога.  Наверно,  они  сами  хотят  быть  богами.  Каждый  по
отдельности и вместе взятые. Я  отследил  влияния  некоторых  экзотических
культов...
     - Ничего не понимаю, - перебил его Виктор. - Так они верят в бога или
нет? Да или нет?
     - Верят, но не в бога, а в идею его несуществования.
     - Так я же говорю - атеисты!
     - Круг замкнулся! - торжественно провозгласил Месроп. -  Я  тебе  уже
объяснил, что нет.
     Виктору  показалось,  что  Месроп   уже   пьян,   но,   несмотря   на
раскрасневшиеся щеки  и  немного  замедленную  речь,  говорил  он  связно.
Показалось, как тогда  в  Саратове,  что  опять  плетутся  хитрые  речи  и
подталкивают его к определенным словам и действиям.
     - Что, думаешь, опять кругами  хожу?  -  неожиданно  трезвым  голосом
спросил Месроп. - Мартына, признайся, вспомнил?
     - Вспо-омнил, - протянул Виктор.
     - Правильно сделал. Так вот, мы идем... - Месроп замолчал, огляделся,
но никого не было, а бармен, поначалу  прислушивающийся  к  их  разговору,
вскоре ушел. - Мы идем к ним.
     - К Мартыну?
     - Смеешься? Нет, мы идем... - он  понизил  голос,  -  в  Будапешт,  к
неодеистам.
     "Ты пойдешь и принесешь нам силу" - вспомнил Виктор и  похолодел.  От
великих замыслов у Мартына и Месропа сдвинулось в голове. Если уж они ищут
силу у каких-то сектантов... эге-ге, тоже мне, отцы-основатели...
     - Ну, хорошо, - успокаивающе сказал  он  вслух,  -  пойдем  спать,  а
завтра поговорим.
     - Завтра мы уже будем далеко отсюда.
     "Вот это вряд ли", - усмехнулся про себя Виктор, но не стал  спорить,
а только спросил:
     - К чему такая спешка?
     - А к тому,  -  тихим  шепотом  сказал  Месроп,  и  Виктору  пришлось
наклониться, чтобы услышать, - к тому, что камень, брошенный  вверх,  рано
или поздно упадет вниз, и чтобы он не разбил наши головы, надо строить дом
с крепкой крышей. Они овладели силой, и сила эта должна принадлежать  нам,
пока не началась большая охота.
     - Так мы должны отобрать? Или украсть?
     - Ничего подобного! Они с радостью научат нас почти всему, что  могут
сами. Скоро они возвестят миру, каким образом можно быстро и просто  стать
почти всемогущим.
     - Слишком много "почти"...
     - Да, - согласился Месроп. - Потому что я не вполне уверен...  Но  мы
должны спешить. У нас две или три недели,  а  потом  это  станет  известно
всем, а значит, пользы не будет никому.
     - Что это за сила? - спросил Виктор.
     -  Трудно  объяснить.  Раньше  бы  сказали   -   волшебство,   магия,
чертовщина, словом.  Сейчас  называется  как-то  по-хитрому,  но  суть  не
меняется. Представь себе, что все  чудеса,  которыми  распоряжаются  герои
видеосериалов, воплотятся. И представь, что они окажутся в наших руках.
     - В твоих?
     - В наших, голубчик, в наших. Одному такая сила не  по  плечу,  здесь
неодеисты ошибаются в своем рвении сделать каждого богом. Ты,  я,  Мартын,
Сармат... И даже не нам, зачем нам самим, когда можно создать  непобедимую
дружину?
     - Ах, вот оно что!.. - Виктор внимательно посмотрел на Месропа.
     Тот уже поплыл. Бутылка была допита, чувствовалось,  что  держится  и
говорит связно с большим трудом.
     - Спать, спать, - сказал Месроп и, встав, покачнулся.
     Виктор поддержал его,  и  они  тихонечко,  "чтоб  не  расплескать"  -
пролепетал Месроп, пошли к себе в  номер.  На  лестнице  Месроп  пару  раз
порывался сесть на ступени, но Виктор все-таки дотащил его к кровати.
     Уложив Месропа, он несколько минут сидел и смотрел, как  тот  шевелит
губами и дергает пальцами, выводя носом рулады. Потом прошел к себе и лег.
В таких авантюрах он еще не бывал. Тем интересней. С этой мыслью и заснул.



                                    2

     У входа в старый красный дом на Тверской  Виктор,  как  всегда  после
ходки, помахал всаднику  на  постаменте,  что  стоял  напротив.  Некоторые
молодые гонцы верили, что это их покровитель.
     В коридорах, залах, переходах и даже на лестницах  стояли,  сидели  и
протискивались люди. После тихой улицы  обилие  народа  настораживало.  Он
постоял минуту, встраиваясь, и пошел знакомым маршрутом. Здесь  обретались
ооновские службы, где-то в недрах сидел доктор Мальстрем -  весьма  важная
фигура, добраться до которой  хотели  многие,  но  удавалось  не  всякому.
Пройти кордон подкомиссий, предварительных слушаний и кредитных  экспертов
без хорошо заряженного чонами проводника мало кому по силам. Впрочем, если
дело было стоящим,  то  скользящие  по  коридорам  юркие  клерки,  готовые
провести куда угодно, становились необычайно  предупредительными,  наотрез
отказывались от уместного гонорара и вели толковых людей с ценными  идеями
чуть ли прямиком к всевластному доктору. А  когда  счастливчику  удавалось
заинтересовать или убедить доктора, то перед  ним  открывались  кредиты  и
выход на ооновские ресурсы.
     На третьем  этаже  людей  немного,  здесь  помещались  технические  и
вспомогательные службы, в  коридорах  на  диванах  и  в  креслах  отдыхали
неудачники, измотанные пустой беготней. Они даже  спали  здесь,  добиваясь
кредитов или помощи. Дня за три-четыре любое дело решалось, а если хватало
терпения и настойчивости, то и самое  безнадежное  -  настырность  клиента
была гарантом его деловитости.
     Многие двери  всегда  закрыты.  Таблички:  "Теплотрассы",  "Ремонтное
бюро", "Сантехник-аншеф" не вызывали интереса  даже  у  самых  пронырливых
визитеров.
     У двери  с  надписью  "Дежурный  электрик-II"  Виктор  остановился  и
постучал. Дверь открылась не  сразу.  В  комнате  трое  крепких  парней  в
спецовках возились со старым хламом. Один из них  ковырялся  паяльником  в
опрокинутом набок электросамоваре. Это и в самом деле были электрики.
     - Вам кого? - спросил старший.
     - Мне туда,  -  показал  пальцем  вбок  Виктор  и,  дождавшись  кивка
старшего, закрыл за собой дверь, обогнул стол, на котором паяли, и  прошел
в смежную комнатку. На стеллажах громоздились  катушки  проволоки,  старые
светильники, желтели внутренностями полуразобранные моторы.  За  стеллажом
была еще одна дверь, с  дыркой  опознавателя.  Виктор  сунул  указательный
палец. Ничего не произошло. Вынул палец. "Опять сломалось", -  пробормотал
он и грохнул кулаком по двери.
     Щелчок, и дверь ушла в стену. Узкий коридорчик упирался  в  лестницу.
Поднявшись на пролет к двери  без  замка,  Виктор  открыл  ее  и  попал  в
знакомую комнату. Пульт, диспетчер, и больше ничего.  Пока  он  пробирался
известными только гонцам переходами, за ним следили с  монитора.  Возникни
сомнения в его личности, остановили бы еще у электриков.
     Диспетчер внимательно посмотрел на него и сказал, что Симагин  просил
подождать. Виктор упал в кресло, вытянув ноги и закрыл глаза.
     Утром Месроп хлебнул чаю и, пообещав скоро вернуться, ушел.  Повидать
знакомых, как он объяснил с легкой усмешкой. На совет быть осторожным и не
соваться за Кольцо, он воздел руки и сказал, что такого конфуза больше  не
повторится и что там, у вокзала, его  застали  врасплох  и  после  четырех
литров пива. Иначе он бы им показал...
     В диспетчерскую вошел Симагин. Виктор услышал его дребезжащий  сиплый
голосок, открыл один глаз, другой - Симагин тряс над ним седой  бородой  и
сетовал,  что  гонец  нынче  хилый  пошел,  спит,  понимаешь,  когда   его
обыскались и обождались.
     Потом махнул рукой и пошел к двери. Виктор рывком  поднялся  и  через
минуту, пройдя лестницу, коридор и комнату с крепкими электриками, они уже
протискивались,  продирались  и  продавливались   сквозь   упругую   массу
посетителей. Симагин  шел  быстро,  уверенно  огибал  барьерчики,  обходил
длинные ряды кресел с сидящими и спящими людьми,  вел  переходами,  дважды
останавливался у дежурных, что-то бормотал им и следовал дальше. Они  были
где-то на первом этаже. Или на  втором?  Виктор  сориентировался  было  по
мелькнувшему в коридорном окне серому тулову,  но  потом  опять  сбился  в
боковых лесенках.
     В пустом коридоре, перегороженном  столом,  они  подошли  к  двери  с
табличкой "N_294" и,  провожаемые  внимательным  взглядом  дежурного,  без
стука вошли в кабинет.
     Им навстречу поднялся жилистый мужчина.
     - Я - Симагин, а он со мной. Нас ждут.
     Мужчина распахнул обитую кожей дверь.
     За ней оказался небольшой кабинет. Виктор с  неудовольствием  оглядел
два стола и несколько  стульев  -  кресел  не  было,  а  на  этих  хлипких
конструкциях сидеть неуютно.
     - Вот и мы, - сказал Симагин.
     Виктор обнаружил, что у портьеры стоит человек и смотрит в  окно.  На
голос  Симагина  он  обернулся.  Высокий  худощавый  мужчина  со  светлыми
волосами и выцветшими глазами. Судя по виду, он был одних лет с  Виктором,
а может, и моложе.
     Он радушно покивал им, подсел к  столу  и  показал  Виктору  на  стул
рядом.
     - Ну, я пойду, - сказал Симагин.  -  Доктору  Мальстрему  передавайте
привет.
     И вышел.
     Светловолосый мужчина посмотрел ему вслед и вздохнул.
     - Конспиратор, - слабо улыбнулся он. - Доктор Мальстрем - это я.
     Виктор даже не удивился.  После  хитрых  блужданий  по  коридорам  он
высчитал,  что  ведут  его  к  лицу  значительному,   к   кому-нибудь   из
заместителей. Ну, ничего. Доктор, так доктор.
     - Мне рекомендовали вас как лучшего гонца, - сказал молодой доктор. -
Виктор... Виктор... Э?..
     - Просто - Виктор.
     - Извините. Никак не привыкну.  Одних  надо  по  фамилии,  других  по
имени. Вы не находите это забавным?
     Виктор пожал плечами.
     - Кто как себя назвал, так и зовите.
     - Да-да, - согласился доктор, разглядывая Виктора, - в детстве у  нас
было  такое  правило.  Теперь  повсеместно.  Напоминает  клички,  но   что
поделаешь!
     Странный разговор не удивлял Виктора. Клиенты  частенько  перед  тем,
как вручить посылку, пытались разговорить его, надеясь понять,  кто  он  и
что он, донесет до точки или исчезнет в пути с посылкой.
     - У вас были какие-то приключения в Саратове? - спросил доктор.
     "Не  ваше  дело"  -  хотел  оборвать  Виктор,   но   смолчал.   Какой
любознательный доктор! Это здесь  он  большой  чин  и  денежный  мешок.  А
посмотреть на него, когда надо прыгать с  крыши  вагона  на  скат.  Да  на
полном ходу! Вот он, Виктор, например, не спрашивает его,  что  почем,  да
какие у него расклады, и не подкинет ли сотню тысяч  на  развитие  рыбного
хозяйства Саратова!
     Доктор с минуту ожидал ответа, но не дождавшись, хмыкнул.
     - Извините, если допустил бестактность. У  вас  свои  порядки,  свой,
очевидно, кодекс...
     Он еще говорил, извинялся, а Виктор вдруг понял, что он знает многое,
если не все, о саратовских его похождениях. У доктора есть  информаторы  в
Саратове. Конечно, экономика, культура и все такое, надо знать, куда и  на
что идет каждый чон и не ухнет ли он в алчную утробу местного воротилы,  а
если и ухнет, то чтоб с пользой для  региона.  Но  не  слишком  ли  доктор
кропотлив, и почему персона Виктора попала в створ его интереса?
     - Очень жаль, - сказал доктор,  -  что  нам  не  удалось  встретиться
неделю назад. Я мог  обратиться  через  вашу  диспетчерскую,  но  хотелось
повидать вас, поговорить...
     Он встал, обошел стол и сел напротив.
     - Вы не откажетесь прямо сегодня выехать по одному маршруту?
     "Откажусь" - хотел сказать Виктор, но пока он придумывал  благовидный
предлог -  усталость,  болезнь,  да  просто  нежелание,  доктор  Мальстрем
добавил:
     - Это не очень далеко. Вы бывали раньше в Будапеште?
     "Или это случай, - подумал Виктор,  -  или  хитрый  расклад.  Но  кто
вступил в сложные расклады с  доктором  Мальстремом?  Месроп,  Мартын  или
Сармат? И для чего такие сложности с прыгами и скоками по пути сюда?  Нет,
все-таки случай!"
     Дело простое. Добраться до Будапешта, взять у одного человека пакет и
вернуться. Проездной мандат ООН, деньги и все,  что  потребуется  -  прямо
сейчас.
     В конце концов, подумал Виктор, гонцу должно везти, иначе  он  плохой
гонец, а значит - хороший покойник. Раз уж его назвали лучшим гонцом, то и
везти должно по-крупному. Он с утра ломал голову, как обойти контрольные и
таможенные  посты  минимум  в  шести   точках   трассы,   а   тут   доктор
собственноручно  выписывает  пасс,  да  еще  интересуется,  правильно   ли
оформляет.
     - На двоих, - сказал Виктор и бесцеремонно  ткнул  в  соответствующую
графу, - вот здесь переправить.
     Доктор выдернул лист, смял, вставил новый, мгновенно набрал,  закатал
в пластик и отдал Виктору.
     - Все остальное у диспетчера, - добавил он.
     Виктор  кивнул  и  поднялся  с  места.  Доктор,  впрочем,  не  спешил
отпускать его. Он тер подбородок, испытующе глядел на Виктора, затем снова
указал на стул.
     - Время быстро летит, - непонятно к чему  сообщил  он.  -  Люди  тоже
быстро меняются. Недавно встретил  знакомого  и  не  узнал,  а  всего  год
прошел. А за десять лет всех позабыть можно.
     Доктор говорил почти  без  акцента,  точнее  -  совсем  без  акцента.
Бледноватая улыбка - то ли сейчас  засмеется,  то  ли  начнет  извиняться.
Виктор  удивился  разговору.  Может,  это  и  не  доктор   вовсе,   пришла
неожиданная мысль. Ребята пошутили, взяли его в раскрут.  Да  нет,  с  ним
шутить никто бы не стал. Виктор отбил охоту шутить с ним после  первой  же
ходки.  Наверно,  доктор  устал,  догадался  Виктор.  С  утра  до   вечера
посетители, голова кругом идет, поговорить не с кем. Вот и тужится  просто
поговорить, а не может. Отвык.
     - Кстати, - доктор вытащил из-под папок небольшую фотографию.  -  Вот
он должен передать вам пакет в Будапеште. Узнаете при встрече?
     Круглое лицо, густая темная  шевелюра,  глаза  полуприкрыты,  молодой
парень. Уши, подбородок, линия бровей... Он  мгновенно  составил  портрет.
Гонта научил этой штуке, пару раз пригодилось.
     - Узнаю, - кивнул Виктор.
     - А сейчас?
     - Что - "сейчас"?
     - Сейчас не узнаете?
     Виктор  перевел  взгляд  на  доктора.  Что  за  черт,  действительно,
мелькает знакомое, но где и когда?..
     - И меня не помните? - доктор сдержанно улыбнулся. - Может, вы и арфу
забыли?
     Виктор сцепил пальцы и откинулся на  спинку  стула.  Круг  замкнулся.
Боров, Ксения, Сармат... Теперь вот доктор Мальстрем - один  из  тех,  кто
помог тогда, десять лет назад.  Саркис.  Имя  второго,  что  на  карточке,
забыл. А тогда доктор и есть третий, белобрысый пацан.
     - Уля! Вот ты кто, Уля! - громко сказал Виктор и хлопнул  ладонью  по
столу. Дверь в тот же миг распахнулась,  и  в  комнату  заглянул  мужчина.
Доктор махнул рукой, и тот прикрыл дверь.
     - Ну, я рад, - сказал доктор, - Улав Мальстрем  к  твоим  услугам,  а
вообще-то можешь звать Улей, я в эти приметы насчет имен не верю.
     - А он? - Виктор кивнул на фотографию.
     - Петро? Он-то как раз серьезно относится к своему  имени  и  другого
обращения не признает.
     - Ну а третий где, Саркис? В Москве?
     - Ты гляди, запомнил! - удивился доктор. - Саркис не в Москве сейчас,
а в Будапеште. Собственно говоря, из-за него вся карусель и вертится...
     Он встал и подошел к окну. Виктор подумал, что все идет хорошо.  Вот,
снова встретились. Очень хорошо. Даже слишком. А когда  слишком,  это  уже
моча в компоте. И не расплюешься. Случайны или подстроены эти встречи, все
равно  действовать  надо  по  обстоятельствам.  Улю,   то   есть   доктора
Мальстрема, он помнил плохо. Он и Петро тогда шли позади. Саркис -  другое
дело. Вопрос - когда доктор узнал Виктора - сейчас или гораздо раньше?
     - Я недавно запросил лучшего гонца, - сказал  доктор,  возвращаясь  к
столу, - мне показали картотеку, там я набрел на  тебя.  Узнал  сразу,  но
сомневался.
     Картотека? Вот даже как! Виктор сделал  большую  зарубку  на  памяти.
Сейчас он вернется в диспетчерскую и устроит  такую  проборку,  что  долго
помнить будут и молодым диспетчерам рассказывать  в  назидание.  Надо  же!
Гонцы темнят всухую, путают концы, меняют флэты, чтоб, не приведи бог,  на
крестец кого не посадить, а они здесь картотеки заводят! Чтобы ленивый  не
бегал поодиночке за гонцами, а сразу в комплекте захавал.
     А  доктор  вспоминал  давний  поход,  вспомнил  деда  Эжена  и  очень
огорчился, узнав, что  старик  погиб.  Виктор  посетовал,  что  так  и  не
разобраны руины, прошлой зимой к ним  еще  не  подступались,  хотя  вокруг
университета идет мелкая строительная возня. Жаль. Может, записи  уцелели,
коллекция большая все-таки была.
     - Да-да, - рассеянно проговорил доктор, - коллекция...
     Он ненадолго задумался, а потом бодро  объявил,  что  лично  займется
разборкой. К  возвращению  все  расчистят,  он  попросит  реставраторов  и
подкрепит свою просьбу дотацией.
     Потом он встал, намекая, что беседа закончена.
     - Я бы хотел повидать Саркиса, - сказал Виктор.  -  Дай  будапештский
адрес.
     Доктор как будто смутился, в глазах что-то блеснуло.
     - Много бы я дал, чтобы встретиться с ним, - протянул доктор,  -  но,
увы, это невозможно.  Шесть  месяцев  назад  он  исчез.  Пропал,  растаял,
растворился, не оставив следов. Вся община бурлит... - он осекся.
     - Община? - равнодушно переспросил Виктор.
     - Ты  понима-аешь...  -  растягивая  слова  начал  доктор,  но  снова
замолчал, и надолго.
     Виктор спокойно разглядывал его угловатое лицо, еле  заметные  брови,
тонкие губы. Он ни о чем не думал. Интуиция подсказывала,  что  внутренний
монолог, перебор вариантов и всяческая мозговая  болтовня  только  мешают.
Доктор сам все скажет. В конце концов, скромный гонец  не  напрашивался  в
знакомые к столь значительному лицу. Любопытно  однако,  что  значительное
лицо откровенно нервничало.
     - Вот что, - наконец решился доктор. - Дела  так  густо  закрутились,
что лишний помощник не помешает. И если Петро не сумеет...  Ладно,  начнем
сначала. Ты что-нибудь слышал о неодеистах?
     "А как же, - подумал Виктор, - не далее, как вчера". Но  он  смолчал.
Начиналась большая охота.
     - Движение "Новые врата"... Хотя,  какие  там  новые!  Они  последние
двадцать лет догнивали потихоньку, а Саркис  его  реанимировал.  Несколько
лет назад собрал с десяток последователей, все, что осталось от  движения.
Осели в Будапеште. Новые врата в царство истины, освобождение души вещей и
все такое... Не вникал, просто нет времени. С удовольствием плюнул  бы  на
все эти финансово-культурные дела и засел в лаборатории!..
     Все дороги ведут в Будапешт, решил Виктор, и это как нельзя кстати. С
Саркисом, значит, не повидаюсь. Исчез? Как же! Знаем  мы  этих  сектантов:
сами небось уделали втихую, а потом шум подняли - исчез, вознесся...
     - Ты давно его видел? - перебил он доктора.
     - Как тебе сказать... После нашего похода,  сразу  же,  на  следующий
день, Саркису сообщили, что его родители погибли.  Он  замкнулся,  никому,
даже нам, не показал книгу, читал ее один, а  недели  через  две  случился
пожар, Лицей сгорел дотла. К счастью, никто не пострадал.  На  этом  месте
сейчас сквер. Нас расформировали по школам и курсам, с тех пор  я  его  не
видел. Но лет пять назад услышал о нем и с тех пор держал в поле зрения. Я
был тогда стипендиатом ООН, ну а сейчас, как видишь...
     Он обвел рукой кабинет. Доктор явно нервничал. Заботы  душат.  Виктор
пожал плечами. В конце концов, его дело нехитрое - сходил, принес.
     - А с Петром фактически мы не расставались.  Он  работал  со  мной  в
Гронингенских лабораториях, и мы  вместе  эвакуировались,  когда  прорвало
дамбы. Он недавно тебя вспоминал, жалел, что не пересеклись, но время  уже
прокапало. В Будапеште сейчас густое варево замешивается, туда,  как  мухи
на мед, со всего мира слетаются... - он замолчал.
     - Кто слетается?
     - Есть всякие!
     Доктор не хотел развивать тему. Виктор подозревал, что Месроп  скажет
больше.  Интересно,  задумался  Виктор,  знает  Месроп  о  Саркисе  и  как
вытянется его лицо, когда Виктор между прочим выложит ему об  исчезновении
вожака секты.
     Немного  погодя  доктор  Мальстрем  пояснил,  что  Петро  отдаст  ему
небольшой пакет с дисками. Взять -  и  быстро  уносить  ноги.  Прямиком  в
Москву, лично к нему. В городе только одна точка, и ждать надо  в  полдень
всю неделю, начиная с двадцатого числа. Но  он  просит  не  ограничиваться
неделей, а ждать, ждать, ждать, пока Петро не  встретит  его.  Могут  быть
непредвиденные задержки. Хотя все так  перегрето,  что  счет  идет  не  не
недели, а на дни. И все же он  просит  дождаться  Петра,  а  если  у  того
возникнут проблемы, то помочь. Со своей стороны он  готов  с  сегодняшнего
дня считать Виктора в командировке, оплата суточных и прогонных  сейчас  и
наличными.
     С этими словами доктор полез в ящик стола и извлек папир-бокс, битком
набитый новенькими чонами. Взял на глазок стопку в три пальца толщиной.
     - Хватит?
     Виктор усмехнулся, кивнул и спрятал деньги в карман. Затянул  молнию.
Тысячи три, не меньше. Явно не подотчетные. Широко размахнулся  доктор  на
ооновском коште. Интересно, бывают у них ревизии?
     Доктор поднялся, пожал руку Виктору и, проводив к двери, сказал,  что
после возвращения надо будет поискать ему хорошую  работу,  не  век  же  в
гонцах бегать. Да и самому пора вернуться в науку.
     В холле гостевого дома висело объявление: работали лифты  и  желающие
приглашались на смотровую площадку. Месроп еще гулял.  Виктор  походил  по
пустому номеру, повалялся на кровати, потом встал и двинул к лифтам.
     На смотровой было малолюдно. Девица из  бара  прижималась  к  старому
потертому мужчине, который с  неудовольствием  покосился  на  Виктора.  Не
обращая на них внимания, Виктор подошел вплотную к стеклу.
     Внизу тянулись сады и павильоны Ярмарки.  Когда-то  здесь  находилась
большая  выставка  непонятно  чего.  Однажды  он  видел  старую   хронику:
золоченые фигуры, плоды и злаки  среди  фонтанов,  машины,  стенды,  толпы
людей, арки, дороги, дорожки и тропинки, а  перед  ними  большой  жестяной
мужик с такой же бабой застыли в танцевальном па.
     Отсюда было видно, как муравьями  сновали  покупатели,  подъезжали  и
отваливали грузовые и легковые платформы. Несмотря  на  зной,  в  торговых
рядах было оживленно.
     Мужчина и девица пошептались, поднялись и  ушли  коридором  к  лифту.
Холл опустел. Виктор еще немного посмотрел на город, а потом, когда в углу
подозрительно закрутилась пыль и раздались тихие  скрипы,  сплюнул  трижды
через левое плечо и вернулся в номер.
     Месропа он ждал к вечеру. Еще  уйма  времени.  Заснул,  и  приснилась
непонятная чепуха, беготня какая-то по пляжу, а потом снилась Ксения, он о
чем-то говорил с ней, убеждал, но словно через подушку, слов различить  не
мог, голова гудела... Проснулся в сумерки с головной болью.
     Долго умывался холодной водой, потом принял горячий душ.  Помогло.  А
когда совсем стемнело и он уже стал прикидывать, по каким помойкам  искать
расчлененного попутчика, вернулся Месроп, в дым пьяный, но целый  и  очень
довольный собой.
     - Все ко-колечиком! - объявил он, рухнув на  кровать.  -  Скажи  дяде
Месропу спасибо. Что бы мы... что  бы  ты  без  тебя...  без  меня  делал?
Завтра... Тс-с! Прямо утром. Вперед, знамена, и в путь!
     Героическим усилием он приподнялся, выложил на  стол  дорожный  пасс,
упал обратно и захрапел. Виктор взял со стола пасс, повертел. Так, на  две
персоны. Достал свой. Близнецы, словно из одного принтера вылезли. Эге, да
и номерочки-то!.. У Виктора 217, а  у  Месропа  218.  Что  же  получается:
проводив Виктора, доктор Уля жал руку Месропу и с тем же  выражением  лица
хрустел чонами? Молодец доктор, в две лузы кладет!



                                    3

     Широкие ступени-скамьи из серого бетона спускались к воде, к серым же
волнам. На том берегу, слева,  возвышался  императорский  замок,  а  рядом
нависал трилистник моста Маргит.
     По набережной прошла веселая компания, крик, смех, пластиковая бутыль
закувыркалась по ступеням и мягко легла на воду.
     Виктор проводил ее глазами,  но  головы  вверх  не  поднял.  Там  еще
немного пошумели, что-то непонятно проскандировали, и все  стихло.  Месроп
лежал на теплом бетоне и даже не шелохнулся, когда  бутыль  пролетела  над
ним.
     - А в девяносто девятом... Нет, вру, в девяносто  шестом,  в  девятом
уже из-за мора все перекрыли, в шестом мы здесь славно погуляли...
     "Сколько же ему лет?  -  задумался  Виктор.  -  Сейчас  уже  двадцать
четвертый".
     - Молодой я был, - продолжал Месроп, - лихой. А выпить  мог,  страшно
вспомнить! Ох, и попили мы тогда... - он раскрыл глаза и даже  сел.  -  Ты
вообразить не можешь, сколько мы через печень свою пропустили!  Гуляли  по
улицам днем и ночью; красивейший город, а тогда вообще  -  феерия.  Неделю
ходили, смотрели, а потом сорвались. Из всей  делегации  только  один  был
сухой, и то потому, что он еще в поезде до сердечного спазма нарубился.  И
вот тут, помню, ходили. Весь  проспект  святого  Иштвана  истоптали,  сюда
освежиться спустились. Плюс два ящика  пива.  До  полного  хамства  дошли,
представляешь: встали здесь в ряд и отлили прямо в реку, а  я  распевал  -
"Дунай, Дунай, а ну узнай, где чей подарок". Песня такая была, народная...
     Он хихикнул и сладко зажмурился. Виктор вежливо  улыбнулся.  Вот  уже
вторая неделя, как они в Будапеште. Город поразил его. В первые дни он  не
понимал, в чем дело. Видывал он старые ухоженные города, встречал  веселых
довольных людей,  правда,  не  часто.  Видел  и  сумасшедшую  сутолоку  на
перекрестках миграционных путей. Здесь было  другое.  Сначала  показалось,
что нет еле заметного, но  неистребимого  духа  распада,  тления,  который
преследовал его последние годы, исчезло ощущение зыбкости,  неустойчивости
мира. Нет, не то. Он знал, что и эти дома, площади  и  мосты  в  считанные
месяцы, если  не  дни,  могут  превратиться  в  загон  ревущих  от  ужаса,
затаптывающих друг друга насмерть людей, стоит только не выдержать  дамбам
в верховьях.
     Потом сообразил - уютный город, и все тут. В  таких  городах  еще  не
бывал, и даже Саратов, где, казалось, он нашел свою судьбу, или, если быть
точным, судьба нашла его, даже Саратов казался  временным  пристанищем.  А
здесь вдруг нестерпимо захотелось плюнуть на все, остаться и жить в старом
каменном доме с осыпавшейся местами штукатуркой, на узкой прохладной улице
с непонятным названием, и ничего, что никогда не станешь своим, даже  если
выучишь язык, похожий на песню. Люди не интересовали его. Он вдруг  понял,
что вписывается в этот город. Странное  чувство  -  светлое  настороженное
узнавание забытых снов-видений.
     Петро так и не пришел в точку на площади Кальвина, это даже  радовало
- доктор просил ждать, сколько можно и нельзя, вот он и ждет, а там  видно
будет.
     Каждую ночь снилась Ксения. Он просыпался  с  непонятной  досадой  на
себя, на нее, на всех. Потом выходил в город и досада испарялась.
     Они добрались  сюда  без  приключений  и  устроились  быстро.  Месроп
сориентировался по раскладной карте,  да  и  память  не  подвела.  Тут  же
выяснилось, что он неплохо владеет немецким, по  крайней  мере  достаточно
для  того,  чтобы,  вставляя  несколько  известных  ему  венгерских  слов,
договориться с владелицей  дома  и  снять  квартиру  с  окнами  на  Дунай.
Владелица,  пожилая  осанистая  дама,  с  достоинством  пересчитала  пачку
форинтов и вручила ключи. Провожая ее до дверей, Месроп спросил, как дойти
до улицы  Занаду.  Владелица  окаменела,  словно  Месроп  сказал  вопиющую
неприличность или нагадил в супружеское ложе. Возможно, так  оно  и  было,
потому что она холодно вздела плечо, фыркнула и молча удалилась.
     Месроп задумчиво походил по комнатам, сел на плюшевый диван и заявил,
что старая кошка могла быть вежливее с постояльцами. Дом стоит пустой, как
и почти все в квартале. Виктор спросил, причем здесь дом и владелица, если
час назад они были на улице Занаду?
     Хитро улыбнувшись, Месроп объяснил, что плавать  в  незнакомых  водах
надо осторожно, особенно в тумане. Лучший способ не  налететь  на  айсберг
или иное судно - подавать гудки. Чем громче, тем лучше. И если повезет, на
них выплывут другие мореходы.
     Виктор не понял резона. Ну выплывут, что тут хорошего? Но уточнять не
стал. В последнее время он был весьма осторожен в разговорах  с  Месропом.
Тот ни словом не обмолвился, откуда у него  пасс.  На  тонкие  вопросы  не
отвечал или отшучивался. И тогда Виктор припрятал свой проходной документ.
     После того, как они устроились, Месроп поводил его немного по городу,
а через день извинился и  исчез.  Вернулся  только  вечером.  Виктора  это
устраивало. Он  быстро  сориентировался.  Плох  гонец,  если  за  день  не
просечет город. Виктор просек за четыре часа и понял, что безнадежно влип.
Город покорил его.
     Пару раз он прошелся по улице Занаду. Улица как улица.  Старые  дома.
Но очень мало прохожих, да и те жались к стенам, обходя выставленный вдоль
тротуара невысокий барьерчик. Несколько впритык стоящих домов словно  были
мечены - Виктор замечал взгляды, брошенные на цветные непрозрачные стекла.
Прохожие со страхом и любопытством смотрели на них.  Хотя  это  могло  ему
показаться.
     Он знал, что здесь резиденция неодеистов,  и  там  происходит  нечто,
вызывающее болезненный интерес Месропа, Мартына и, как выяснилось, доктора
Мальстрема.  Месроп  намекал,  что  соберутся  и  другие  любопытствующие.
Немногочисленные обитатели квартала  шарахались  от  этих  домов,  как  от
зачумленных. Многие съехали.  Местные  власти  ходили  кругами,  но  найти
достойный предлог и выселить на законном основании сектантов не  удавалось
- показания  напуганных  обывателей  сводились  в  основном  к  невнятному
описанию всякой чертовщины,  которая  не  то  возникла  в  их  распаленном
воображении, не то и впрямь была наведена лихими нововратцами.
     Месроп  рассказывал  об  этом  устало,  лениво  ковыряясь  в   ужине.
Возвращался он разбитый, с утра до вечера где-то бродил, наконец на прямой
вопрос ответил, что время идет и надо ему хоть убейся войти туда, в дом на
улице Ксанаду.
     "Занаду" - поправил Виктор, на что  Месроп  отмахнулся,  какая,  мол,
разница. Виктор буркнул, что пробраться туда пшиково: по  крышам  соседних
домов и через окно на чердаке. Там нет решеток. Месроп рассмеялся, сказал,
что Виктор - молодец и орел, но дело еще пшиковей, чем ему кажется.  Войти
можно через дверь, она всегда открыта, нет  никакой  охраны,  хоть  сейчас
можно заскочить на огонек...
     - Откуда ты знаешь? -  спросил  Виктор,  а  Месроп,  скорбно  опустив
уголки губ, поведал, что хаживал не раз и не два, но  толку  мало,  и  что
войти в этот дом еще не означает находиться в этом доме.
     На следующий день Виктор пришел на  улицу  Занаду,  перешагнул  через
барьер, и,  сопровождаемый  сдавленным  шепотом  грозящей  ему  кулаком  с
противоположного тротуара старухи с бородавкой на щеке, подошел  к  резной
деревянной двери. Толкнул ее. Дверь торжественно распахнулась, и он увидел
самый заурядный подъезд, выложенный керамической плиткой пол, лифт и  ряды
почтовых ящиков. Эти жестяные сооружения с  белыми  цифрами  смутили  его.
Пахнуло такой обыденностью, что захотелось немедленно бежать  прочь,  пока
не вышел занюханный клерк и любезно не вопросил: "Теши-ик?"
     Разумеется, он не ждал, что сразу же за  порогом  на  него  обрушится
сверху мрачная музыка, выйдут двумя рядами закутанные в  темное  фигуры  и
начнется завалящая черная  месса.  Месс  он  насмотрелся  в  сериалах  про
Кровавого Епископа. Но не лифт же и почта!..
     Он осторожно прикрыл дверь и ушел, а старуха на улице,  проводив  его
внимательным взглядом, вдруг перекрестилась, шмыгнула через  барьер  и,  с
трудом открыв дверь, исчезла в здании.
     Месропу он не сказал о своем визите. Ну, а потом одинокое кружение по
городу вытеснило все, только временами ему  хотелось,  чтобы  Ксения  была
рядом.



                                    4

     Дело шло к вечеру. Месроп потянулся и зевнул. Бетон  быстро  остывал,
потянуло свежим ветром, запахло гнилыми водорослями.
     - Ну что, - спросил Месроп, - пошли домой или походим немного?
     - Походим, - ответил Виктор. - Помидоры кончились, хлеба надо купить.
     - И колбаски прихватим. - Месроп плотоядно  причмокнул.  -  Завтра  я
никуда не пойду, возьму мяса хорошего, такое рагу сработаю, воткнешься!
     - Что, плохо дело? - догадался Виктор.
     - Да не то чтобы плохо, - скучно отозвался Месроп. - Дела вообще нет.
Или меня грандиозно обштопали, или  я  дурак,  и  мне  это  не  по  зубам.
Информация была достоверная,  верней  не  бывает.  На  что  Мартын,  мужик
осторожный и недоверчивый, и то клюнул. И здесь все сходится. Боятся  этих
ребят жители, муниципальные  власти  предпочитают  не  связываться,  народ
всякий трется вокруг. Ну нечисто здесь, и зреет что-то! А мы, как  цуцики,
ходим вслепую. Как бы фатально не опоздать...
     - Куда не опоздать?
     - К раздаче  серег  сестрам,  -  сердито  буркнул  Месроп.  -  Может,
действительно, сверху попытаться? - Он с надеждой посмотрел на Виктора.  -
Помнишь, ты хотел через крышу...
     Тут он безнадежно махнул рукой и сказал, что таких умных  тоже  много
совалось во все дыры. С тем же успехом. Виктор ждал, когда Месроп признает
свое бессилие и скажет: "Настал, мол, твой час!" Но слов  этих  так  и  не
дождался к великому своему облегчению. Там, в Саратове, в пьянящем воздухе
ежедневных стычек, боев, схваток все виделось иначе,  и  само  путешествие
казалось захватывающим рейдом, состоящим из приключений и загадок.  Сейчас
ему ничего не хотелось разгадывать. В конце концов, дело гонца -  взять  и
доставить. Но теперь он не сомневался, что все кончится пшиком. Нашли, где
искать оружие или силу - у сектантов! Пару дохлых вшей, больше  ничего  не
найдешь. И Саркис, наверно, понял, что связался с придурками,  вот  и  дал
ходу. Петро же  сейчас  отчитывается  доктору  Мальстрему  в  растраченных
чонах.
     Набрав несколько пакетов еды, они подошли к своему дому. Месроп долго
возился с замком на лестничной клетке, ругал скаредную хозяйку, экономящую
энергию. Наконец, замок щелкнул.
     В прихожей горел свет. Месроп вопросительно посмотрел на Виктора, тот
отрицательно качнул головой.  Беззвучно  опустив  пакеты  на  пол,  Месроп
взялся было за ручку двери, но тут из кухни вышел  невысокий  широкоплечий
человек, строго  глянул  на  них  сквозь  тонкую  оправу  очков  и  сказал
по-русски с еле заметным акцентом:
     - Что же вы остановились? Прошу в апартаменты.
     И, наверно, для того,  чтобы  просьба  не  была  проигнорирована,  из
апартаментов вышли еще двое крепких мужчин, причем  стволы  в  их  лапищах
подтверждали серьезность приглашения.
     У Виктора возник соблазн мазнуть по  выключателю  и  скинуть  тяжелую
бронзовую вазу, что стояла на тумбочке  в  прихожей,  под  ноги  нежданных
гостей. Потом нырок влево и, пока они будут палить в проем  двери,  думая,
что он уходит на лестницу,  перекатиться  в  кухню,  сбив  с  ног  первого
незнакомца. Все это быстро возникло в голове  и  так  же  быстро  исчезло.
Вкатится он на кухню, а там сидят за  столом  и  пьют  пиво  еще,  скажем,
человека три! Глупый у него будет вид!
     Месроп пожал плечами и вошел в комнату,  Виктор  последовал  за  ним.
Один из громил мимоходом провел рукой по их одежде.
     В любимом  кресле  Виктора  прямо  напротив  экрана  сидел  немолодой
человек в светлом костюме и внимательно смотрел на вошедших. Из-за их спин
появился широкоплечий и выложил на стол пакеты с едой.  Немолодой  раскрыл
один из пакетов.
     - Обожаю помидоры, - сказал он. - Рад, что у нас общие вкусы.
     Он посмотрел на широкоплечего, и тот исчез. Показал на кресла. Месроп
сел, а Виктор остался стоять.
     - Вы тоже садитесь, молодой человек, - обратился к нему незнакомец. -
Вы ведь Виктор, так? Видите, Месроп уже сидит.
     Слова незнакомца очень  не  понравились  Виктору.  Месропу,  судя  по
кислой улыбке, еще меньше. Никто здесь не знал их имен. Хозяйке они как-то
назвались и тут же забыли, а пасс вообще  был  на  предъявителя.  Судя  по
тому, как Месроп кусал губы и щурился, в голове у него шла бешеная  работа
- он явно перебирал в памяти, с кем встречался, о чем говорил и кто мог их
раскрыть. А потом Виктор увидел на миг  вспыхнувшую  в  его  глазах  искру
торжества, хорошо ему знакомую, и понял, что  все  не  так  просто  и  еще
неизвестно, кто оказался в западне. "Гудок в тумане" сработал.
     - Давайте знакомиться. Меня можно называть Адам. Мистер, герр, сеньор
или пан -  на  ваше  усмотрение.  Считайте,  что  я  принес  извинения  за
бесцеремонное вторжение  в  ваше  жилище.  В  случае,  если  мы  придем  к
соглашению, наши извинения приобретут более ощутимый характер. Надеюсь,  я
понятно излагаю?
     - Да, да, нечто в этом роде я и  предполагал,  -  невпопад  отозвался
Месроп.
     Виктор, не отвечая, сел напротив пана,  сеньора,  герра  или  мистера
Адама  и  бесцеремонно  уставился  на  него.  Не  был  похож  Адам  ни  на
англосакса, ни на поляка, ни, конечно, на  итальянца.  Чем  дольше  Виктор
вглядывался в жесткие усы, чуть припухшие веки и короткий ежик волос,  тем
больше убеждался, что есть польза даже  от  самых  бездарных  исторических
боевиков про ниндзя. Несмотря на матовую бледность гостя,  его  правильнее
было бы называть Адам-сан, если, конечно,  дети  богини  Аматерасу  вправе
себя числить потомками ветхого днями праотца.
     - Я знаю, что вы здесь делаете, - продолжал Адам. -  Заметьте,  я  не
говорю "мы". Не намерен представлять ни одну организацию  или  территорию.
Только от своего имени. Вы и  я,  больше  нам  никто  не  нужен.  Меня  не
интересует Сармат, вас не касаются мои интересы. За это время вы ничего не
добились. Так. Не скрою, у нас, извините, у меня успехи аналогичные.
     - Ага, вы предлагаете сотрудничество? - поднял брови Месроп.
     Адам опустил веки.
     - Рассчитывал на ваше понимание. Рад. Еще раз извините за  вторжение.
Вынужден.
     Короткая,  отрывистая  манера  говорить  озадачила  Виктора.   Может,
все-таки не японец? Немец, что ли?
     - Мы найдем общий язык, - удовлетворенно сказал Адам. - Уже нашли. Мы
помогаем  вам  людьми,  техникой,  деньгами.  Вы  достаете  то,  что   вас
интересует. Делаете копию. Одну.  Вручаете  нам.  Все.  Вознаграждения  не
предлагаю. Оригинал ваш - это и есть вознаграждение. Я не прав?
     Месроп, не отвечая, поднялся и  медленно  пошел  к  двери.  В  проеме
мгновенно возник широкоплечий.
     - В холодильнике есть пиво и коньяк, - небрежно сказал Месроп, -  ну,
и там закуски поищите.
     Короткий взгляд на Адама, кивок  головы,  и  через  минуту  на  столе
возникли бутылки, банки, тарелки и  прочие  атрибуты  хорошего  вечера.  К
удивлению Виктора,  Месроп,  разлив  коньяк,  сам  взялся  за  пиво.  Адам
пригубил, оценивающе пошевелил губами и допил бокал. Виктор не притронулся
к выпивке и налег на овощи.
     После второй рюмки  Адам  ослабил  узел  галстука,  а  после  третьей
повесил пиджак на спинку кресла. Погрозил пальцем Месропу  и  сказал,  что
ценит такой подвиг, зная его любовь к хорошему коньяку. Месроп хмыкнул, но
продолжал тянуть из банки.
     - Вы можете мне не верить, - продолжал Адам, - но я  с  вами  отдыхаю
душой и телом. Здесь все свои. Не надо врать, выкручиваться,  прибегать  к
силовым акциям. Мы поймем  друг  друга  с  полуслова.  Это  так  хорошо  -
понимать друг друга с полуслова! Когда все кончится, и  мы  разъедемся  по
домам, я буду вспоминать эти часы...
     - Я тоже, - сказал Месроп, - если, конечно, вы дадите  нам  вернуться
домой.
     - Не говорите так,  -  укоризненно  воскликнул  Адам.  -  Вы,  старый
опытный сотрудник ООН, объявились здесь, да еще прихватили с собой невесть
зачем юношу - и не прикрыли тылы? У вас нет отходного варианта? Вы что, не
профессионал?
     Месроп кивнул.
     - Охотно верю. Разумеется, в моих интересах  немедленно  вас  убрать,
получив искомое. Вам это не понравится. Сделаем так: вы берете то, что вам
нужно и, не делая копий, возвращаетесь в Саратов. Там мы встретимся...
     - К этому времени у вас не будет нужды в копиях, - сказал  Месроп.  -
Еще вопрос, сумеем ли мы добраться до Саратова.
     "Вот это пусть тебя не волнует", - подумал Виктор. Адам, кажется,  не
знает, что Виктор гонец. Они следили только за Месропом.
     - Вы недоверчивы, - констатировал Адам. - Конечно, вы мне не  верите.
Но я даю шанс. А так - нет шанса. Есть из чего выбирать - с нами и  шансом
или без нас и без шанса. Зачем мне несговорчивые конкуренты?
     - М-да, - только и протянул Месроп.
     - Не принимайте близко к сердцу,  -  посоветовал  Адам.  -  Вы  здесь
недавно, а я - четвертый месяц. Вам проще. Если я не успею, мне - вот так,
- он провел ребром ладони по горлу. - Правда, - добавил он, -  если  я  не
успею, вам тоже будет плохо.
     - Ну хорошо, - сказал Месроп. - Давайте по пунктам.
     - Момент!
     Адам поднялся  с  места,  качнулся,  ухватившись  за  спинку  кресла,
пробормотал что-то непонятное и вышел из комнаты. Через минуту вернулся  с
чемоданчиком. "Скоро  чонами  можно  будет  стены  оклеивать",  -  подумал
Виктор.
     Но денег там не  оказалось.  Адам  извлек  из  чемоданчика  небольшую
коробку и положил ее на стол.
     - Тут кое-какие полезные мелочи, - сказал он, - но это потом.
     Откинулся в кресле и прикрыл глаза рукой.
     - Вы проделали большую работу. Мы с  восхищением  следили  за  вашими
перемещениями по городу. За неделю вы  обошли  всех,  кого  в  свое  время
обошел я. Мне потребовалось два месяца.  Вам  -  неделя.  Браво.  Я  очень
надеялся, что пропустил кого-то, и вы наведете на поводыря.  Увы.  Но  мне
лестно, значит, я чисто работал. Правда, в моем списке не было  профессора
Хорвата. Но и он - пустой номер, не так ли?
     - И вопрос пустой! - сердито сказал Месроп.
     - Да, да,  -  сочувственно  кивнул  Адам,  -  у  меня  просто  сердце
разрывалось, глядя, как вы носитесь, весь в мыле. Честное  слово,  я  даже
хотел остановить вас на улице и поговорить прямо там...
     - Что же не остановили?
     - Я в этот миг вспоминал, как входил в известную вам дверь  на  улице
Занаду, как шел по этажам и коридорам, как заглядывал в комнаты и в  залы,
как  разговаривал  с  вежливыми  людьми,  готовыми  часами  рассуждать   о
воплощенном логосе. И как я  чувствовал  себя  сплошным,  то  есть  полным
дураком...
     - Круглым!
     - Приношу извинения?
     - Дураки преимущественно  круглые,  -  мстительно  сказал  Месроп.  -
Полным, если угодно, будете балбесом. Идиотом тоже можно.
     - Великолепно! - восхитился Адам. - Учту. Благодарен.  Последний  раз
по-русски  говорил  четыре  года  назад.  Но,  признайтесь,  вы  тоже   не
чувствовали себя мудрецом в круглом зале или на музыкальных лестницах?
     Месроп хмыкнул, кашлянул, но ничего не ответил.
     Собрав пустые банки, Виктор прошел на кухню. Широкоплечий  приветливо
взглянул на него из-под очков, улыбнулся и отложил газету. Один из  гостей
дремал, положив голову на руки, второй доедал салат и бдительно  уставился
на Виктора.
     -  Два  дня  и  две  ночи  не  спали,  -  с  легким  акцентом  сказал
Широкоплечий.
     Виктор пожал плечами и  достал  из  холодильника  полдюжины  банок  с
пивом. Что-то в последнее время ему  часто  попадаются  дремлющие  стражи,
неожиданно подумал он. Старый Гонта, наверно, сказал бы, что таким образом
мир  воспроизводит  себя  через  повторяющееся  событие,   коим   является
дремлющий страж.
     Вернувшись в  комнату,  он  обнаружил,  что  обстановка  там  немного
изменилась. Коробка  была  распакована.  Адам  разложил  на  столе  мелкую
электронику и, тыча в нее пальцем, озабоченно говорил Месропу:
     - Семь-восемь часов - и все! Питание садится полностью, микроволновая
подпитка не доходит. Мы полагали - экранировка. Ничего подобного. Стены  -
как стекло, но все глохнет, как в вате. Плутониевая батарейка  села  через
сутки. Вы понимаете?
     - Нет.
     - Я тоже, - сокрушенно сказал Адам. - Никто не  понимает,  как  может
сесть батарейка, срок службы которой не  менее  трех  лет!  Да  это  и  не
батарейка  вовсе,   а   очень   хитрое   устройство,   раньше   такие   на
спутниках-убийцах ставили.
     - Это все вампиры, -  небрежно  сказал  Виктор,  с  хлопком  открывая
банку.
     Месроп и Адам вздрогнули от резкого звука и уставились на него.
     - Какие вампиры? - спросил Месроп.
     - Мало ли какие! - ответил Виктор. - Всякие бывают.
     - Бред собачий...
     - Хорошо, если бред, - сказал  Адам.  -  Но  если  эти  сказки  вдруг
подтвердятся... Магия на ядерном уровне  -  после  этого  просто  жить  не
хочется, даже если дадут.
     - М-да, дадут жизни, - задумчиво протянул Месроп.
     И снова знакомая искра в глазах.
     - Любая аппаратура у них разваливается в считанные  дни.  Вы  знаете,
как это связано с ростом глобальной нестабильности сложных систем? Я  тоже
не  знаю.  Догадываюсь,  что  есть  взаимосвязь.  Конечно,  велик  соблазн
раздавить это клопиное гнездо, но мы с вами люди маленькие...
     Он выпил еще одну рюмку, глаза заблестели и голос стал ниже.
     - Я тоже не профессионал. Это вон те, -  шепотом,  -  что  на  кухне,
профессионалы. Я исследователь, которого обстоятельства загнали в  сыщики.
Нет, в шпионы. Вы думаете, я один в цейтноте? Все в цейтноте. Если  мы  не
заполучим их формулы или там не знаю, заклятия, заговоры - крышка. Сначала
им, потом нам.
     - Даже так!
     - Так.  Они  давно  под  прицелом.  И  если  бы  не  важные  господа,
надеющиеся заполучить формулы, их бы давно сожгли. Одна секунда и  -  пшш!
Огонь придет с неба и испепелит нечестивцев...
     Адам захихикал.
     Старые люди, внезапно подумал Виктор. Месроп  держится  молодцом,  за
бородой и не поймешь, сколько лет, да и Адам крепкий  такой,  гладкий,  но
все равно - старые оба. Раскалились из-за ерунды, плетут друг другу  сети,
а всех дел пойти и спросить прямо, а если не скажут, вытрясти.  Он  вскрыл
очередную банку пива, хлебнул и негромко посоветовал взять  любого  жителя
дома на Занаду и слегка потрясти его.
     Месроп пару раз сморгнул и ничего не сказал, а Адам вытаращил глаза:
     - Вы большой оригинал, молодой человек. На моих глазах один  из  тех,
кого вы советуете трясти, раздавил в руке титановую трехдюймовую трубу.  А
потом разорвал ее на несколько кусков.
     Зазвенела упавшая банка, ее выронил Месроп. Виктор не понял, при  чем
здесь труба.  Даже  если  в  секте  одни  силачи,  есть  способы  скрутить
тепленьким любого богатыря и развязать ему язык!
     Взяв со стола тонкий цилиндрик, Адам принялся объяснять Месропу,  как
включить камеру, куда ее лучше пристроить, а вот эти, - он провел  пальцем
над ровным рядком таких же  цилиндриков,  стоящих  на  пустой  тарелке,  -
перекрывают тепловой и световой диапазоны.
     - Почему вы сами не ставите? - неожиданно спросил Месроп.
     - Хороший вопрос, - сказал  Адам.  -  Ответа  не  будет.  Хотя...  А,
плевать! С каждым разом время работы сокращается наполовину.  Все  мы  там
были  по  нескольку  раз.  У  человека,  зашедшего  впервые,  работает  по
максимуму, то есть жалкие семь-восемь часов.
     - Радиация? - поднял брови Месроп.
     - Никакой. Но мы становимся мечеными. А людей у нас мало.  Почти  все
здесь.
     - Я там был несколько раз.
     - Да, но без аппаратуры.
     - Действительно... - задумчиво сказал Месроп.
     - Вот видите! Даже если это и магия, то какая-то странная. Как бы это
сказать... Научная? Нет. Последовательная? Не  то.  Есть  в  ней  система.
Близко, но не то. Забыл термин.
     - Избирательная?
     - Похоже, но... Впрочем, неважно.
     Адам задумчиво повертел  рюмку,  положил  ее  на  стол.  Сказал,  что
разговорчики  про  магию  -  ерунда.  Достаточно  нарушить  второй   закон
термодинамики или, еще лучше, причинно-следственный детерминизм, а  тогда,
пожалуйста,  все  что  хотите!  Месроп  кивал,  соглашаясь,  потом   вдруг
прищурился и спросил, не встречались ли они  случайно  лет  пять  назад  в
Лозанне, на диспуте по металогии? А когда  собеседник,  улыбнувшись,  стал
перечислять все выпитое и  съеденное  на  диспуте,  Месроп  рассердился  и
спросил, какого же черта он полез в это дерьмо. Виктор задремал в  кресле,
но и сквозь дрему слышал, как Адам объяснял Месропу,  в  какую  клешню  он
попал, а потом возник еще один голос - Виктор приоткрыл глаза и  обнаружил
в комнате очкастого Широкоплечего. Широкоплечий говорил что-то о  долге  и
чести. Виктор понял, что это и есть главный профессионал, и заснул.
     - Давайте перейдем в соседнюю комнату, - тихо сказал Широкоплечий,  -
молодой человек спит.
     Месроп и Адам глянули на Виктора, поднялись, при этом Адам  опрокинул
свой бокал, виновато улыбнулся, и они вышли.
     В соседней комнате Широкоплечий сказал, что все, о чем договорились с
Адамом, остается в силе, мало того, он лично обещает поддержку. И ушел  на
кухню.
     - Негодяй, - прошипел ему вслед Адам, - все они негодяи. И  мы  тоже,
потому что работаем на негодяев.
     Он сел на диван и подогнул под себя ноги. Раскачиваясь из  стороны  в
сторону, совершенно пьяными глазами таращился на Месропа,  потом  икнул  и
повалился набок.
     Месроп никак не мог вспомнить его фамилию, да и  звали  раньше  Адама
иначе. Веселый крупный мужчина, полбутылки коньяку для  него  что  глоток.
Ослаб, годы...
     Он с отвращением понюхал пиво и бросил  банку  под  диван.  Отхлебнул
коньяк прямо из горлышка. Адам открыл один глаз и томным голосом сказал:
     - Совсем другое дело, не правда ли? Я же помню, что в Лозанне  ты  от
пива бегал, как черт от ладана.
     Со стоном оторвав свое тело от дивана,  он  сел,  озабоченно  пощупал
живот и со вздохом сообщил:
     - Мне вообще нельзя пить, но как  же  не  пить,  когда  все  летит  к
дьяволу! Одно хорошо - минут пять полежу, сразу  как  огурчик...  Да?  Или
огурец?
     Месроп пожал плечами.
     - Понимаю вас, - продолжал Адам, - ученый в  роли  шпиона  -  зрелище
недостойное. Но вы тоже не на диспут приехали. Не терпится запустить  руки
в секреты этих психопатов. Но! Вы работаете на вашу креатуру, а я даже  не
знаю, кто мой работодатель. Что вы на меня так смотрите? Если вашу жену  и
дочь выкрадут и спрячут, что вы будете делать? Вот я и прыгаю  здесь,  как
блоха на барабане.
     Сочувственно вздохнув, Месроп спросил, сколько лет дочке. И  в  ответ
услышал длинную тираду о том, что современные  девицы,  если  не  успевают
удрать из дома в шестнадцать лет, то становятся  источником  неприятностей
еще на такой же срок, пока в них ферменты не перебродят. Тем не  менее  он
очень любит свою дочь и  ему  безумно  жаль,  что  она  попала  в  жернова
заговора.
     - Старый мир обращается в ничто, - провозгласил он, подняв палец, - а
новый мир создают, увы, мерзавцы.
     Не услышав ни  возражения,  ни  согласия,  он  вдруг  разгорячился  и
принялся объяснять Месропу и возникшему на шум Широкоплечему,  почему  все
великие люди неизбежно преступники, даже лучшие  из  них.  В  силу  своего
величия они же великие нарушители этики своей  эпохи,  и  поэтому  создают
свою  мораль,  свою  этику.  И,  пройдя  через  огонь,   воду,   распятие,
мученичество и победу, они как бы осеняют благодатью свое преступление,  а
общество рано или поздно воспринимает их мораль. Но не становится  ли  оно
тогда обществом мерзавцев?
     Широкоплечий  неожиданно  вмешался   в   разговор   и   заявил,   что
преступность - имманентное свойство человека, ни на что больше  в  природе
не годного. Он выламывается из вечного цикла обновления своей неистребимой
склонностью к разрушению и саморазрушению.
     Адам героически пялил глаза, но коньяк оказался сильнее.  Пробормотав
что-то о Валаамовой ослице, он упал  лицом  в  диванную  подушку  и  мерно
засопел.  Месроп  озабоченно  потрогал  его  за  плечо,  но   Широкоплечий
посоветовал не беспокоить доктора Адама, а лучше хорошенько выспаться, тем
более что завтра сложный день, времени, как ни считай, не остается.
     Вернувшись в свою комнату, Месроп обнаружил кресло с Виктором у самой
двери,  а  когда  он  на  миг  остановился,  соображая,  как  это   спящий
передвинулся из одного угла в другой, Виктор открыл глаза и подмигнул ему.
     Потом шепотом сказал, что крики Адама разбудили его. Жалко  человека,
добавил он. Жалко, так же шепотом согласился Месроп, укладываясь  прямо  в
одежде на кровать, только пять лет назад он помнит Адама, или как его там,
убежденным холостяком и о наличии жены  и  тем  более  взрослой  дочки  не
слышал от него ни слова. "Ага", - только и сказал Виктор.
     После того, как Месроп заснул, Виктор поднялся и бесшумно  подошел  к
окну. Пустая улица. Даже если кто-то засел в подъезде, по широкому карнизу
можно дойти до угла и спрыгнуть на киоск. Только зачем? Непрошенные  гости
прекрасно экипированы, и грех не воспользоваться их техникой.



                                    5

     В вестибюле его пробрал озноб. Виктору остро захотелось плюнуть прямо
на чистый кафельный пол и убежать отсюда. Но Месроп  уже  миновал  лифт  и
поднимался по лестнице. Обернулся, пробормотал что-то вроде "не робей",  и
Виктор убыстрил шаги. К своему удивлению, за коробом лифта Месропа  он  не
застал, а шаги доносились откуда-то  сверху  и  издалека.  Не  мог  же  за
несколько секунд взмыть так высоко? Виктору стало не по себе.
     - Э-эй! - негромко позвал он, а потом чуть громче. - Месроп!
     Шаги наверху смолкли на миг,  потом  застучали,  быстро  приближаясь.
Через минуту перед ним очутился запыхавшийся Месроп.
     - Что? - испуганно спросил он. - Ты как здесь оказался?
     Виктор пожал плечами.
     - Тебя не догнать! - сказал он. - Бежал по лестнице?
     - Конечно, - ответил Месроп, - услышал твой крик... Понимаешь, я  был
уверен, что ты идешь за мной...
     - Да нет, - перебил Виктор, - я поднялся сюда, а тебя уже не было,  и
шаги далеко.
     - А-а, - начал Месроп и осекся, округлив глаза.
     - Погоди, - шепотом сказал он, - кто же это тогда за мной шел?
     Они молча смотрели в глаза друг другу, и Виктор понял, что у  Месропа
такое же острое желание дать ходу отсюда и чтобы на улицу Занаду больше ни
ногой. Но тут в глазах Месропа появились знакомые искры, он упрямо набычил
голову и махнул рукой.
     - Нас на испуг не возьмешь! Подумаешь,  мелкая  чертовщина!  Я  и  не
такого навидался в...
     - Где? - спросил Виктор, глядя на внезапно замолкшего Месропа.
     - Неважно. Пошли, нам на второй этаж.
     - А ты с какого спустился?
     - М-да... - только и протянул Месроп.
     Они медленно пошли по лестнице. Виктор подобрался, ожидая  с  секунды
на секунду нападения, неприятности, словом, неожиданных событий. Но ничего
не произошло. На втором этаже двери двух квартир были  заложены  кирпичом.
Кляксы раствора прикипели к полу. Дверь третьей квартиры открыта,  вернее,
и двери никакой не было. Пройдя светлым коридором, через несколько  метров
оказались в большой комнате, пол которой был устлан поролоновыми  листами.
Судя  по  следам  на   стенах,   перегородки   в   квартире   снесли.   На
противоположной стене сиротливо торчал умывальник, а рядом белел писсуар.
     - Нам туда, - махнул в сторону сантехнического устройства Месроп.
     Рядом  с  раковиной  находилась  маленькая,   неприметная,   в   цвет
штукатурки,  дверь.  Месроп  подошел  к  ней,  потом  стесненно  хихикнув,
помочился и  умыл  руки.  Приглашающе  кивнул  в  сторону  умывальника,  а
заметив, как у Виктора полезли брови на лоб, опять хихикнул и сказал,  что
ритуальное очищение может принимать совершенно  будничный  характер  и  он
очень советует найти в себе силы, а лучше - мочу, иначе просто не  откроют
дверь.
     Виктор спокойно расстегнул ширинку. Ритуал  -  это  святое,  и  лучше
следовать ему, а не упираться.  Видал  он  штуки  и  почище.  Однажды  ему
пришлось участвовать в ритуальном погребении любимой канарейки главаря  не
то секты, не то  банды,  окопавшейся  под  Курском.  Самое  забавное,  что
шкатулку с канарейкой ежедневно выкапывали, дабы после мощного возлияния в
очередной раз, под всеобщие  рыдания,  заламывание  рук  и  громкий  стон,
проводить в последний  путь.  Менее  забавно  было  то,  что  отказавшихся
участвовать в тризне немедленно убивали и закапывали на том же холме,  где
покоилась усопшая птичка.
     За дверью их ожидал короткий коридор, и упирался он в лестницу.
     - Опять, - пробормотал Месроп, - в прошлый раз ее вроде бы...
     Оглянулся на Виктора, словно  проверяя,  на  месте  ли  он,  а  потом
негромко сказал, что лестницы ему  здесь  не  нравятся,  все  время  ждешь
подвоха.
     Виктор оценивающе посмотрел вверх - полтора десятка  ступеней  и  еще
одна дверь. Он обошел Месропа и стал медленно  подниматься.  На  последних
ступенях его вдруг пронзила уверенность в том, что Ксения где-то рядом,  и
на миг показалось, что он все еще распят на арфе,  а  Ксения  и  дед  Эжен
поднимаются к нему, чтобы отвязать, а потом вылезут невесть откуда  Тит  и
Бурчага, схватят их  и  замотают  лица,  но  тут  вдруг  возникнет  черная
жужжащая медуза, протянет щупальца к негодяям и  столкнет  вниз,  а  потом
рассыплется мошкарой, растает...
     Все это пыхнуло в памяти и тут же исчезло.  Он  стоял  перед  дверью.
Подошел Месроп и толкнул ее.
     Они вышли на балкон, опоясывающий большой круглый зал. Здесь  сломали
не только перегородки, но и перекрытия этажей.
     Дощатый пол, пустой круг, ни мебели, ни людей.  Четыре  двери  внизу,
еще  одна  -  на  противоположной  стороне  балкона.  На  секунду   Виктор
почувствовал  себя  маленьким  испуганным   пацаном,   затаившимся   среди
разбитого деревянного хлама на  другом  балконе,  а  к  нему  приближается
что-то темное и непонятное. Тряхнул головой, отгоняя наваждение.
     - Это и есть круглый зал, - вполголоса пояснил Месроп.
     - Ну и что? - так же тихо отозвался Виктор.
     - А-а, ну да, ты же не знаешь...  Здесь  они  проводят  свои  сеансы.
Место священнодействия. Странно, что никого нет!
     С этими словами Месроп, озираясь  по  сторонам,  вытянул  из  кармана
цилиндрик и прижал его торцом к перилам так, чтобы объектив смотрел  вниз.
Вздохнул с облегчением и бодро зашагал по балкону к дальней двери.
     Виктор тоже глянул вниз. Неожиданно закружилась голова. Этого еще  не
хватало! Высоты он никогда не боялся. Поднял глаза и пошел за Месропом.
     Потянулись комнаты, коридоры, лестницы, наконец они увидели человека,
сидящего на  корточках  перед  дверью,  потом  их  обогнал  другой,  стали
попадаться и женщины. Вовремя, а то  Виктор  уже  начал  подозревать,  что
обитатели дома  вымерли,  сбежали  или  ритуально  истребили  друг  друга.
Впрочем, через пару коридоров он подумал, что присутствие людей еще  ни  о
чем не говорит, возможно, это просто  любопытствующие,  или  вроде  них  -
очень непросто любопытствующие.
     На них почти никто не обращал внимания, хотя пару раз Виктор  замечал
настороженные взгляды, а высокий, коротко остриженный  мужчина  в  голубой
долгополой рубахе вдруг  испуганно  отшатнулся  и  закрыл  глаза  ладонью,
словно разглядел в их лицах нечто ужасное.
     Месроп покосился на человека в рубахе, а когда они завернули за угол,
шепотом сказал Виктору, что порой  ему  кажется,  будто  он  здесь  каждый
пятачок знает и каждую скрипучую половицу, хотя  был  всего  три  раза,  а
порой - словно впервые попал в этот чумной дом. Виктор не успел  ответить,
его отвлек лежавший  на  голом  полу  голый  парень.  Остекленевшие  глаза
смотрели в потолок, лицо  желтое,  и  совсем  как  покойник,  если  бы  не
странные плавные движения левой рукой. Сложные пассы  завершались  сильным
хлопком по полу. Стараясь не  наступить  на  лежавшего,  они  протиснулись
узким коридорчиком, и  Виктор  заметил,  что  после  каждого  хлопка  тело
вздымается в воздух. У поворота Виктор оглянулся и увидел, что парень  уже
парит над полом, невысоко, правда, сантиметрах в двадцати.
     Затем они попали в библиотеку.  Там  шесть  старух  в  длинных  синих
хламидах сидели кружком и сосредоточенно передавали из рук в  руки  книги.
Время  от  времени  одна  из  них   наугад   раскрывала   том,   впивалась
подслеповатыми глазами в страницы, шевелила губами, а затем  разочарованно
захлопывала ее и отдавала  сидящей  рядом.  Совершив  полный  круг,  книга
летела в угол, где уже громоздилась безобразная груда томов  с  выдранными
страницами, без обложек, а некоторые словно побывали под копытами  тяжелой
конницы.
     Старуха с бородавкой на  щеке  подняла  голову,  прищурилась,  словно
узнавая, на Виктора, неодобрительно поджала губы и снова ухватила книгу.
     - Что они делают? - спросил Виктор Месропа.
     - Ты меня спрашиваешь? - кротко сказал Месроп, выходя из  библиотеки.
- В прошлый мой визит два мальчика вырывали страницы и запускали птичек.
     - Откуда столько книг? Это же настоящая старая бумага.
     - Не знаю.
     - Хорошо, - терпеливо продолжал Виктор. - Тогда, что мы здесь делаем?
Много еще осталось? - и он показал пальцем на оттопыренный  карман  куртки
Месропа.
     Месроп кивнул головой, достал из кармана что-то похожее на  кнопку  и
всадил ее в косяк двери библиотеки. Матовая белая поверхность кнопки через
секунду пожелтела и слилась с некрашенным деревом.
     И опять коридоры, лестницы, комнаты... В большой столовой с  длинными
рядами скамей Месроп оставил несколько микрофонов и камеру. Им  попадались
странные комнаты - пятиугольные,  с  небольшой  круглой  возвышенностью  в
центре. В одной из таких комнат они увидели девушку, почти подростка.  Она
сидела на возвышенности, скрестив под собой ноги и, закрыв глаза, пыталась
достать языком до носа.
     Наконец Месроп рассовал всю технику, и они двинулись обратно.  Виктор
опасался, что дорога  назад  окажется  трудней  и  там,  где  раньше  была
лестница, возникнет тупик, а двери перестанут открываться или же выведут к
балкону без перил. Но все оставалось неизменным,  и  на  полпути,  узнавая
помещения и коридоры, он даже слегка разочаровался.
     Они уже подходили к круглому залу,  когда  им  встретился  человек  в
обычной одежде. Взглянув на них, он сказал  несколько  слов  по-венгерски.
Виктор догадался, что он спрашивает, не может ли быть чем-то полезен.
     Месроп  поблагодарил  и  ответил  по-немецки.  Собеседник  почесал  в
затылке и что-то буркнул себе под нос. Месроп насторожился и заговорил  на
незнакомом Виктору языке. После того, как  незнакомец  вдруг  расплылся  в
улыбке и обрушил на Месропа поток такой же речи, а Месроп, в свою очередь,
просиял,  Виктор  сообразил,  что   Месроп   нашел   соотечественника   и,
следовательно, говорят они по-армянски.
     Он был доволен тем, что угадал. За Кавказским  хребтом  ему  быть  не
доводилось, да пожалуй, и никому из гонцов. Там творились дела непонятные.
Плотные кордоны на перевалах живым никто не проходил, а  неживые  молчали.
Видимо, свои проблемы в  тех  краях  люди  решали  сами  и  в  постороннем
вмешательстве не нуждались.
     Месроп весело сообщил Виктору, что, вот, земляка встретил. "А то я не
понял!" - хмыкнул  Виктор.  Подмигнув  ему,  Месроп  сказал,  что  немного
пообщается, а он пусть подождет. Незнакомец улыбнулся  и  позвал  кого-то.
Из-за угла показался молодой парень.
     - Добрры дэн, - сказал парень Виктору. - Ходи со мной.
     Виктор вопросительно посмотрел на Месропа, а  тот  пояснил,  что  его
поводят по зданию, покажут музыкальные лестницы,  это  интересно.  Походи,
посмотри, скороговоркой добавил он, а потом иди домой и жди.
     Виктор молча пошел за парнем. Ясное дело, Месроп решил  обойтись  без
него. Обидно, вместе ведь шли! Тут Виктору стало  смешно.  Он,  всю  жизнь
идущий один, вдруг раскис - и из-за чего!
     Прошли мимо библиотеки и свернули в проход,  которого  раньше  они  с
Месропом не заметили. Новая сеть коридоров и лестниц.
     Они здесь помешались на лестницах,  решил  Виктор.  И  десяти  метров
нельзя было пройти, чтобы не упереться в  очередные  ступени.  Посторонний
быстро  перестанет  соображать,  где  он,  на  каком  этаже.  "Музыкальные
лестницы" - вспомнил он и каждый  раз,  поднимаясь  или  опускаясь,  ждал,
когда заиграет музыка.
     Но музыки не дождался. В конце одного из коридоров его поводырь ткнул
пальцем в правую дверь и сказал: "Слушать", указал затем налево,  в  такую
же, со словами: "Смотреть", а потом махнул рукой вперед "Ходить дом".
     И ушел, не попрощавшись.
     За правой дверью оказался небольшой круглый зал, младший  брат  того,
что с балконом.  Виктор  остановился  в  дверях,  оглушенный  разноголосым
шумом. На стульях, скамьях, толстых матах сидели, стояли и лежали  человек
двадцать мужчин и женщин разного возраста. Все одновременно пели, кричали,
кто-то истерично хохотал: мальчик, стоя на табурете, кажется, декламировал
стихи, но из-за шума его не было слышно. Звуки отражались от металлических
пластин, прибитых к стенам, эхо дробилось, вибрировало, сливалось в рокот,
прорезаемый всплесками выкриков.
     На одной из пластин желтой краской выведены надписи на разных языках.
Виктор обнаружил и русскую.
     "Слушай только свой голос".
     Он пожал плечами, попятился назад и  потянул  ручку.  Гул  стих.  Ему
вдруг  захотелось  вышибить  ногой  дверь,  ворваться  к  этим  верещавшим
пендюрам и выложить все, что о них думает.  Мысль,  что  в  гомоне  он  не
услышит сам себя, остановила его. Через минуту легкий  шок  от  встречи  с
этой вопливой  командой  прошел,  и  он  сообразил,  что  круглая  комната
напоминала тренировочный зал. Зря они  вчухали  технику  Адама  в  большом
круглом зале. Ничего, кроме визга  и  мява,  Адам  и  его  мордовороты  не
услышат. Вряд ли это им понравится.
     Виктор остановился перед левой дверью. Плюнуть на все и  уйти  домой.
Но где тот дом?.. Он чуть-чуть приоткрыл створку, чтобы сразу  захлопнуть,
если и там окажется банда крикунов.
     В комнате, однако, было тихо. Она показалась ему  пустой.  Рассеянный
верхний свет, синие стены. А потом заметил, что в комнате есть люди. Двое.
Сидели в дальнем углу  друг  перед  другом  и  держали  в  руках  странные
предметы, напоминающие сложенные вместе узкие таблички.
     Виктор подошел к сидящим, посмотрел сверху  вниз.  Парни  как  парни.
Короткая стрижка, синие хламиды. На него не обратили внимания.
     - Пива у вас не найдется? - неожиданно для себя спросил Виктор.
     Они даже бровью не повели.
     - Может, вам нельзя? - не унимался Виктор. - Так мне можно,  я  и  за
вас выпью.
     Он понимал, что несет ахинею,  но  не  мог  остановиться.  Надо  было
обязательно вывести из равновесия этих застывших истуканов.  Ничего  даже,
если они пару раз ему приложат. Для чего  это  было  нужно,  он  не  знал,
словно  изнутри  чужой  голос   приказывал   тормошить,   не   давать   им
сосредоточиться.
     - ...вас выпью... - звучным эхом вдруг отозвался один из  сидящих,  и
Виктор застыл от удивления.
     Сказано вроде шепотом, но голос прозвучал звонко, каждый звук чисто и
гулко отдался в ушах и лег на свое место.
     Второй пробормотал неразборчивую скороговорку, но Виктору показалось,
что он медленно и членораздельно декламирует чуть ли не по складам балладу
на незнакомом языке. Странна была такая акустика без глотка или понюшки.
     Тем временем парни, не проявляя  к  нему  интереса,  взмахнули  разом
предметами, что держали в руках. Те раскрылись веерами. Это и были веера.
     Один держал веер изогнутой рукой снизу, а второй - сверху.
     Медленно, плавно взмахнули ими  перед  лицами  друг  друга,  чуть  не
задевая носы, забормотали в такт,  забубнили  непонятно,  и  снова  голоса
дрожащим гулом отдались в голове. Виктор хотел уйти, но пульсирующий рокот
завораживал. Ватные ноги сделали всего два шага  к  двери.  Прислонился  к
стене, не в силах оторвать глаз от  струящихся  переливов  двух  вееров  -
огромная бабочка все сильнее и быстрее била крыльями, но  никак  не  могла
вылететь отсюда, из тесного объема,  зажатого  стенами,  на  воздух  между
синим, зеленым и белым...
     Ему открылись небо и трава, но  Виктор  тряхнул  головой,  и  видение
исчезло. С трудом поднял руки, чтобы зажать уши ладонями, освободиться  от
звукового дурмана, но так и замер со вздетыми перед собой  ладонями  -  он
обнаружил, что ничего не слышит,  хотя  деревянные  крылья  вееров  бешено
трепещут, а губы дергаются и жестикулируют в том же невероятном  ритме.  И
словно невидимые пальцы мягко, но сильно надавили ему на уши.
     Угроза шла отовсюду, надо было уносить ноги.  Преодолевая  непонятную
боль в суставах, сделал шаг, другой, пятясь к двери. Но тут он увидел, как
веера в руках задымились, и остановился.
     Это был не дым. Пластины вееров таяли,  исходя  серой  тонкой  пылью,
которая дымкой повисла в воздухе. И только сейчас Виктор заметил, что  эти
двое словно в зеркало смотрятся -  губы  извивались  двумя  парами  червей
совершенно одинаково и так же одновременно дергались веки.
     А потом огрызки вееров полетели на пол, они протянули друг другу руки
и между четырьмя ладонями возник светящийся шар.
     Парни обессиленно легли на пол и закрыли глаза.  А  шар,  размером  с
большое яблоко, проплыл рядом с головой окаменевшего Виктора и, чиркнув по
стене, исчез, оставив за собой густую дымную полосу.
     Дым рассеялся. Виктор сообразил, что это такая  же  пыль,  как  и  от
вееров. Провел ладонью по гладкой канавке, которую прогрыз шар в  бетонной
стене: глубиной с кулак, в конце она плавно сходила на нет. Очевидно,  шар
терял свою силу.
     Виктор  оценивающе  глянул  на  длинную  выемку,  перевел  взгляд  на
неподвижно лежащих парней и покачал головой.
     Да, это сила. Более того - оружие. Но пока они будут распаляться,  он
спокойно подойдет к ним и  перережет  глотки.  И  никаких  шариков!  Хотя,
может, издалека?.. Он с сомнением покусал нижнюю губу. Все  равно,  только
они начнут криком исходить, любой снимет их  пулей  или  стрелой.  Забавы.
Если Месроп и доктор Мальстрем напрягали кишку из-за этих фокусов, то  зря
тужились.
     - Жаль, что у вас нет пива, - укоризненно сказал он и пошел к двери.
     Лежащие даже не пошевелились. Ему показалось, что они и не дышат.  Он
вышел в коридор и тут же забыл о странных парнях, потому что навстречу шел
Адам и вид у него был прескверный.



                                    6

     Адам прошел мимо, сделал по коридору еще несколько  шагов,  замер  на
полушаге и так, с поднятой ногой, развернулся на месте, чуть не упав.
     - Рад, рад встрече! - Он вцепился в ладонь Виктора и затряс ее.
     - Вас что, помоями облили? - спросил Виктор, осторожно принюхиваясь.
     - А, это... - Адам брезгливо ткнул пальцем в тошнотворные  потеки  на
роскошном костюме, - сам не понимаю, где меня так.
     Он стащил пиджак и, не обращая внимания  на  шарахнувшегося  к  стене
Виктора, глянул по сторонам, обнаружил урну и запихал в нее пиджак.
     - Музыкальные лестницы! - сказал, как выругался, он  и  добавил  пару
непонятных слов.
     Виктор осторожно перевел дыхание. От Адама  шел  мощный  винт  старой
забродившей помойки.
     - Где наш друг? - спросил Адам.
     - Здесь, - Виктор неопределенно повел рукой.
     - Хорошо, - сказал Адам, потом добавил: - Плохо. Мы тут  как  дураки.
Они тоже дураки. Учитель исчез, завещание выслушать некому...
     Он тоскливо вздохнул. Виктор немного подумал и  рассказал  Адаму  про
фокус с шаром.
     Адам громким шепотом сообщил, что все эти фокусы ему надоели, и, будь
в его власти, давно бы дал команду спалить дотла клопиное гнездо.
     При этом он  многозначительно  закатил  глаза.  Виктор  посмотрел  на
потолок и ничего там не обнаружил. Все немного  сошли  с  ума,  решил  он.
Ничего страшного, лишь бы не кусались.
     Адам хлопнул Виктора по плечу и побрел  дальше  по  коридору.  Виктор
смотрел ему вслед и думал:  хорошо,  если  он,  уйдя  за  поворот,  сгинет
навсегда, пропадет со своими подручными, чтобы  ему,  Виктору,  не  ломать
голову, как избавиться от непрошенного знакомства.
     А через минуту из-за того же поворота вышел Месроп со своим  земляком
и, помахав рукой Виктору, исчез в соседнем коридоре. Виктор пожал  плечами
и медленно пошел за ним.
     Свернул за угол, Месропа там не обнаружил. Тупичок опять заканчивался
лестницей, а рядом в  неглубокой  нише  виднелась  полуоткрытая  дверь  из
некрашеной фанеры. Виктор сел на  ступени.  Ему  вдруг  захотелось  спать,
прямо вот растянуться на полу и закрыть глаза.
     Отчаянно  зевая,  он  с  трудом  поднялся  со  ступенек.   Сонливость
мгновенно исчезла. "Чертовы  лестницы",  -  подумал  он  и  шагнул  назад.
Споткнулся и чуть не влетел головой в  комнату  за  фанерной  дверкой.  От
удара плечом дверь распахнулась, и он еле удержался, схватившись за косяк.
     В  маленькой  комнатушке  причудливыми  башнями  громоздились  желтые
пластиковые ведра, несколько щеток  на  длинных  ручках,  в  углу  темнела
большая круглая тумба на колесах, обмотанная толстым  шлангом.  Шланг  был
весь в дырах, наверно, пылесосом давно не  пользовались.  Тусклая  пыльная
лампочка голо висела под низким потолком.
     Виктор окинул взором кладовку и,  взявшись  за  ручку  двери,  мазнул
ладонью по выключателю. Лампочка моргнула и погасла. Он закрыл дверь.
     Пройдя несколько шагов по коридору, остановился. Повернул  обратно  и
снова оказался у двери. Что же там привлекло его внимание? Закрывая дверь,
он краем глаза заметил что-то, мелькнула полоса непонятная...
     Открыл дверь, включил свет и внимательно  оглядел  стены,  потолок  и
все, что лежало на полу. Легонько толкнул ногой ведро. Ведро откатилось  в
сторону. Ничего!
     У двери послышались голоса. Он насторожился.  Беззвучно  подкрался  к
щели - в коридоре Широкоплечий разговаривал  с  худым  человеком  в  синем
комбинезоне. Широкоплечий смотрел  себе  под  ноги  и  протирал  тряпочкой
стекла очков, а худой быстро и негромко объяснял  ему  что-то,  размахивая
руками.
     Виктор прислушался, но  ничего  не  понял.  Проскакивали  английские,
немецкие слова, пару раз ему показалось, что они и по-русски  говорят,  но
толку все равно было мало - он ничего не понимал.
     Мужик в синей робе, наверно, из местных, догадался Виктор, быть  того
не может, чтобы Адам своих людей сюда не понавтыкал!
     Широкоплечий стряхнул пылинку с рукава, поправил галстук и,  судя  по
интонации, задал вопрос.  Худой  пожал  плечами  и  виновато  затараторил.
Широкоплечий  покачал  головой  и  длинно   причмокнул.   Его   собеседник
побледнел, шарахнулся в сторону и рванул по коридору, прыгая  от  стены  к
стене.
     Две или три секунды понадобились худому, чтобы добежать до  поворота,
но Широкоплечий уже плавно вздел руку, ствол с длинной насадкой в его руке
дернулся, слабый хлопок, и беглец упал.
     Не торопясь, Широкоплечий подошел к нему,  взял  за  ноги  и  потащил
обратно. Виктор мгновенно сообразил, где будет спрятано тело. Один взгляд,
и он метнулся  за  пирамиды  ведер,  лег  прямо  на  грязный  пол.  Голова
упиралась  в  шланг  пылесоса,  было  страшно  неудобно,  но  выбирать  не
приходилось - если Широкоплечий обнаружит его, то как  свидетеля  отправит
вслед за худым. И,  как  на  грех,  с  собой  нет  ни  ствола,  ни  лезвия
паршивого!
     Войдя в кладовку, Широкоплечий на миг  замер,  повел  глазами  из-под
очков по сторонам и отпустил свою ношу. Ноги  худого  глухо  ударились  об
пол. Снова издав продолжительный  чмок,  Широкоплечий  вышел,  погасив  за
собой свет.
     Выждав несколько минут, Виктор осторожно выбрался из своего  укрытия.
Приоткрыл дверь - в коридоре никого не было.  Тонкая  темная  линия  прямо
посередине пола вела к  кладовке.  Надо  было  спешить,  в  любой  миг  на
кровавый след могли выйти обитатели дома. И если  они  решат,  что  Виктор
разделался с худым... Что  тогда?  Месроп,  кажется,  ничего  не  говорил,
всепрощенцы ли они или, наоборот, практикуют жертвоприношения.
     Но что привело его в кладовку, зачем он вернулся сюда? Вот оно!
     На  противоположной   стене   тонкая   светящаяся   нить   очерчивала
прямоугольник. Еще одна дверь.
     Не зажигая света и чуть не наступив на покойника, он подошел к  стене
и осторожно припал ухом к двери. Тихо. Надавил справа,  слева  и  даже  не
удивился, когда прямоугольник подался, открывая проход в  ярко  освещенный
коридор.
     Помешались  на  коридорах,  подумал  Виктор,  прямо  как  в  доме  на
Тверской. Да пропади они все вдребезги, решил он,  пора  домой,  поесть  и
поспать немного. Снова накатила сонливость. Виктор  с  опаской  глянул  по
сторонам, нет ли поблизости коварных лестниц.
     Одна из дверей открылась, вышел высокий мужчина в странном  полосатом
халате. На голове криво сидел грязный колпак из пестрой свернутой  тряпки.
В руке он держал деревянный  сундучок.  Медленно,  полуприкрыв  глаза,  он
прошел мимо Виктора, распахнул ногой дверь в следующую комнату и вошел.
     Через несколько секунд дверь опять распахнулась, мужчина в  полосатом
халате, прижимая к  груди  сундучок,  вылетел  оттуда  большой  неопрятной
птицей, а вслед несся такой отборный мат, что у Виктора сразу потеплело на
сердце и он решительно двинулся в сторону источника родных звуков.
     Войдя в комнату, он в изумлении застыл. Стол, заваленный банками пива
и большими жестяными флягами, никак не вязался с местной атмосферой мелких
тайн и мистерий. А вскрытые и нетронутые консервные банки,  валяющиеся  на
столе и под столом, завершали картину восхитительного бардака.
     Молодой человек сидел за столом, уронив голову на руки. Резко  двинув
локтем, смахнул на пол несколько банок. Поднял голову и уставил на Виктора
мутные глаза.
     - А, это ты... - и снова уронил голову.
     Виктор узнал его, и раздражение поднялось в  нем.  Не  так  давно  он
желал, чтобы этот парень не появлялся как  можно  дольше,  но  теперь  ему
стало просто обидно. Пока они с Месропом, как дешевые гаврилки, бродят  по
дурацкому дому, шпигуя дурацкой техникой комнаты, Петро навалился на  жрач
и плевать ему, что он, Виктор, каждый день шляется на площадь  Кальвина  и
ждет, когда он явится с подарочком для доктора Мальстрема.
     Не говоря ни слова, он подошел к столу, взял банку с пивом, открыл и,
выцедив до капли, смял в кулаке, а смятый ком запустил в стену.
     Петро вздрогнул и поднялся с  места.  Прошел,  держась  за  стену,  к
встроенному шкафу, сорвал с вешалки пиджак и с минуту о чем-то  размышлял,
держа его перед собой на вытянутой руке. Потом пробормотал "Ага", полез  в
карман  и  достал  оттуда  небольшой  белый  прямоугольник.   Пошатываясь,
вернулся  к  столу  и,  положив  перед  собой  прямоугольник,   пристально
посмотрел на Виктора. Кивнул, снова поднялся и пошел тем же маршрутом.
     Виктор взял прямоугольник и чуть  не  выругался  вслух.  Вот  свиньи.
Вернется  в  Москву  и  даст  в  морду  негодяю,  снабдившему  Петра   его
фотографией. И неважно, чья это затея, диспетчера или доктора! Раз-два  по
рогам, а там пусть соображают, можно ли фотографировать гонца без спроса!
     Он положил фотографию в карман. В это время Петро перестал  рыться  в
своем белье и извлек из-под груды носков, маек и трусов небольшой пакет.
     - Вот. Забирай и тикай, пока ноги не оторвали.
     - Кто же будет ноги отрывать? - осведомился Виктор.
     - А? - Петро рухнул на стул и уставился  на  Виктора.  Вскоре  вопрос
дошел до него, и он криво улыбнулся.
     - Есть тут любители ноги отрывать. Улыбаются, сучьи потрохи, и  рвут.
Улыбаются и рвут...
     - Кому?
     - Что - кому?
     - Кому рвут, спрашиваю? - терпеливо повторил Виктор.
     Раздражение быстро прошло. Он смотрел на своего пьяного собеседника и
пытался соединить увиденное и услышанное  с  этой  косо  сидящей  фигурой.
Петро не увязывался ни с  парнями,  испускающими  светящиеся  шары,  ни  с
крикунами в зале, ни, тем более, с покойником в кладовке.
     Виктор взял пакет, взвесил в руке.
     - Здесь все, - сказал Петро. - Весь учебный курс, отбор  и  остальная
хреновина. Семь дисков. Тикай хлопчик. Пропадешь!
     - Что доктору передать?
     - Кому?.. А, доктору! -  наморщив  лоб,  Петро,  зашевелил  пальцами,
потом махнул рукой. - Ничего не надо. Скажи,  все  тут  сволочи,  трусы  и
негодяи. Саркис пропал.  Нет,  ничего  не  говори.  Кишка  у  всех  тонка,
понимаешь, у них тонка, а у  меня  нет.  Нашли  дурака.  Дурак  -  это  я.
Согласился. Больше некому. Такая честь, говорят. А  сами  в  глаза  боятся
смотреть. Ученички хреновы. Так и скажи. Нет, ничего не говори!
     Он упал щекой на стол и захрапел.
     Времени раздумывать над словами Петра не было. Пакет в руках гонца, и
теперь каждая секунда на счету. Если правы Месроп и  Адам,  то  именно  за
этими дисками идет большая охота.



                                    7

     Как всегда в такие минуты, вела его память гонца: обратно он шел чуть
ли не с закрытыми глазами, и когда ноги подсказывали  -  налево,  направо,
туда и сворачивал. Сбился только дважды, но быстро выбрался из  тупиков  и
через несколько минут был на улице.
     Прошел к набережной, несколько  раз  сворачивая  в  переулки.  Никто,
кажется, за ним не следил. Даже если Адам или кто другой засек пакет, есть
немного времени, чтобы спрятать его, а  самому  залечь  в  тихом  укромном
месте и выждать, пока все стихнет.  Лучше  всего,  конечно,  не  теряя  ни
минуты, взять на ближайшей  стоянке  платформу  помощнее  и  в  три-четыре
джампа добраться до Москвы. Там уже без спешки  обдумать,  куда  дальше  с
грузом - к доктору Мальстрему или к Сармату.
     Но  бросив  Месропа  на  растерзание  Адаму,  неудобно  появляться  в
Саратове, даже размахивая дискетами. А к доктору  почему-то  не  хотелось,
правда, взятые чоны обязывали. Сделать копии? Сармату, Уле и этому  Адаму,
чтобы отвязался. Но если Адам сочтет миссию исполненной, то может, походя,
придушить его и Месропа.
     Перебирая варианты, он вышел  на  Элмункастер,  огляделся  и  свернул
налево, потом запомнившимся переулком попал на стоянку.  Он  ее  приглядел
три дня назад, на  всякий  случай.  При  любом  раскладе  исчезать  отсюда
придется с наивозможной быстротой. Кто поручится,  что,  протрезвев,  или,
наоборот, добавив, Петро не начнет говорить налево-направо о нем?
     Сидевший за конторкой пожилой, усатый, голый по пояс мужчина долго не
мог понять, чего хочет Виктор.  Наконец,  после  махания  руками,  тыкания
пальцами в платформы и прочих  жестов,  он  сообразил,  взял  блокнотик  и
нарисовал сумму залога. Потом оценивающе посмотрел на Виктора  и  прибавил
еще сотню. А когда Виктор показал ему чоны,  быстро  стер  пару  нулей  и,
преисполненный уважения, проводил к сектору, где стояли три платформы. Две
были новенькие, с иголочки, незнакомой  марки.  Рядом  с  ними  неуместной
развалиной пристроился старый обшарпанный "паккард". Виктор ткнул  в  него
пальцем,  и  хозяин,  невозмутимо  показав  ему   большой   палец,   отдал
ключ-жетон.
     Машину он посадил за киоском так, чтобы она не очень  выпирала  из-за
угла. По пути он немного погонял ее на форсаже и остался доволен:  турбины
работали хорошо. Новая техника хуже старой, тут ничего не поделаешь. То ли
разучились собирать, то ли по  другой  причине.  Размышляя  над  этим,  он
правой рукой вытянул рычаг до отказа, а затем, упершись коленом, чуть-чуть
отжал его вбок. Как и ожидал, выпуклая пластина слегка приподнялась. Пакет
лег в гнездо. Отпустив рычаг, подергал  в  разные  стороны  -  без  помех.
Сделал купол прозрачным, откинул его, выбрался, заблокировал купол и пошел
вокруг квартала на квартиру.
     Дома никого не было. Поев, он развалился на диване, еще раз  напомнил
себе, что лучший план действий - это полное отсутствие планов, и задремал.
     Проснулся от тихих шагов за стеной. На кухне звенела  посуда,  шумела
вода,  а  потом  Месроп  громко  спросил,  какой  идиот  жарит   мясо   на
растительном масле?
     Виктора встретили неласково. Широкоплечий в кокетливом  переднике  из
гардероба хозяйки резал лук и исходил слезами, Адам размахивал бутылкой  с
оливковым маслом и что-то втолковывал  Месропу,  а  Месроп  молча  выливал
шипящее масло из сковородки в раковину.  Широкоплечий  тут  же  утер  лицо
фартуком  и  вручил  Виктору  нож,  приглашающе  указав  на   недорезанные
луковицы.
     Минут через  десять  они  сидели  за  кухонным  столом.  В  сковороде
жарилось мясо, рядом в кастрюле тушились овощи, в животе  у  Широкоплечего
время от времени бурчало, после чего он виновато улыбался и протирал очки.
Кобура мешала ему, но он  ее  не  снимал,  хотя  Месроп  ехидно  предложил
расслабиться и не натирать себе ребра глупыми железками.
     Так, перебрасываясь пустыми фразами, они съели  все,  и  Адам  как-то
неуверенно пригласил обменяться впечатлениями.
     Месроп хмыкнул, вывалил грязную посуду в раковину и ушел  в  комнату.
Переглянувшись, Адам и Широкоплечий пошли за ним.  Широкоплечий  при  этом
взял с подоконника небольшой ручник.
     Виктор тоже поднялся, но вместо того, чтобы идти в комнату, распахнул
кухонную секцию. Не помешает вооружиться. Кухонные ножи не годились,  либо
слишком длинные, либо хлипкие ковырялки. Вздохнув, Виктор сунул  в  карман
медный пестик из старой позеленевшей ступки.
     В комнате он застал  всю  троицу  у  небольшого  плоского  экранчика.
Широкоплечий  держал  в  руке  брелок  дистантника  и  время  от   времени
переключал каналы. Приглядевшись, Виктор обнаружил, что смотрят не местную
программу, а работу камер, которыми они  с  Месропом  нашпиговали  дом  на
улице Занаду.
     Мелькнул знакомый  круглый  зал.  Пару  раз  рыбьи  глаза  объективов
упирались в надоевшие  до  тошноты  коридоры.  Пустая  библиотека.  Виктор
удивился, вроде бы  сюда  они  не  всаживали!  Хотя  там  бродили  Адам  и
Широкоплечий. Техника быстро дохнет, но кое-что они рассчитывают  увидеть.
Жаль,  нет  камеры  в  подсобке.  Интересно,  какое   было   бы   лицо   у
Широкоплечего, возникни на экранчике его покойничек?
     Широкоплечий выключил экран и, оставив его на столе, вышел. В комнате
стало тихо. Месроп сидел, сцепив  ладони  на  затылке.  Зевнул  и  прикрыл
глаза. Адам молча посмотрел на него. Наконец, Месроп хрустнул  пальцами  и
вздохнул.
     - Хорошо бы подвести итоги, - сказал он.
     - Да, неплохо, - согласился Адам.
     - Итогов нет.
     - Техника пока работает, - осторожно  проговорил  Адам.  -  У  нас  в
запасе день или два. Есть время...
     - Нет у нас ничего, - сердито  сказал  Месроп.  -  Можно  сворачивать
технику и расходиться по домам.  Я  долго  общался  с  одним  человеком  и
разобрался в сути дела.
     - Даже так! - вскинул брови Адам. - Вы говорили с руководством секты?
     - Секты, собственно говоря,  нет.  Почти  все  разбежались,  осталась
кучка неофитов. Очень шумные люди, достигшие середины пути... И все!
     - Я бы не сказал, что осталось несколько человек, - Адам смотрел мимо
Месропа и тер пальцами виски.
     - Не в этом дело. Физически они все  здесь.  Но  распалась  общность,
духовная, или там,  мистическая  связь.  Они  так  и  не  смогли  пережить
исчезновение Саркиса. Сейчас даже не могут найти добровольца-восприемника.
     - Не понял.
     - Перед исчезновением Саркис сообщил пятерым некие слова. То  ли  это
мантры, то ли составные части  какого-то  заклятия,  внятно  объяснить  не
смогли. Нужен человек, который выслушает эти слова и соединит  их  вместе.
Возникнет некая точка слияния, некий вектор движения, своего рода  ключ  к
Новым Вратам.
     - Даже так! - опять сказал Адам.
     - Может, так, а может, иначе. Я немного запутался.  Впрочем,  это  не
имеет никакого значения. Добровольца не нашлось. А  завтра,  наверно,  уже
будут рассекречены все их тайны.  И  давайте  выпьем  немного  коньяка,  -
неожиданно заключил Месроп.
     - Пейте сами свой коньяк! - мрачно сказал Адам. - Мне нужно подумать.
     Он вышел из комнаты. Месроп большим и указательным пальцем  разгладил
усы и вполголоса сказал:
     - Сейчас они решают, кончать нас прямо здесь или  плюнуть  и  забыть.
Надеюсь, они выберут второе. Это справедливо: мы помогали им по мере  сил.
К тому же этот вариант мне нравится больше. Адам  не  похож  на  человека,
которому нравятся трупы.
     Рассуждения о том, будут ли их убивать, Виктор пропустил мимо ушей. У
него были свои резоны по этому поводу. Он только спросил у Месропа, что за
история с добровольцем.  Месроп  оживился  и  сказал,  что  история  самая
заурядная. Как всегда, кашу заваривают одни,  а  на  амбразуру  предлагают
ложиться другим. Заметь,  сугубо  добровольно  и,  желательно,  с  должным
энтузиазмом. При чем здесь амбразура, спросил  Виктор.  К  слову,  ответил
Месроп, просто образ. Если угодно, можно  сказать  иначе  -  один  человек
должен принять страшное, чтобы все остальные  превратились  если  и  не  в
богов, то во что-то похожее.
     Виктор почесал переносицу и спросил, неужели любой, овладевший  этими
мелкими трюками, становится богом. Отнюдь, и даже напротив, громко  сказал
Месроп, все эти разгоны, тренинг, медитативная гимнастика и горловое пение
только стадия кокона, личинки. А вот когда аспекты истинного существования
и несуществования сольются в точке сингулярности,  которая  есть  истинный
логос, тогда... Тогда...
     - Что - тогда? - спросил Виктор.
     - Не знаю. Боюсь, они тоже не знают, что тогда произойдет. Они только
надеются.
     - На что надеются?
     - А? - Месроп рассеянно посмотрел на Виктора.
     - Что там сольется в точке? - терпеливо спросил Виктор.
     - Да, извини, задумался. Когда все пять ингредиентов сольются, что-то
должно грянуть, качественный скачок, понимаешь,  резонанс.  Все,  чем  они
сейчас владеют, окажется детской шалостью по  сравнению  с  тем,  что  они
смогут тогда. И все упирается в сущую малость - нет добровольца.
     - Почему?
     - Да потому что каждому хочется стать богом, но желательно бесплатно.
А каково тебе знать, что ты только сосуд,  в  котором  плавится  волшебная
пилюля?
     - Ничего не понимаю.
     - Носитель сущности и сама сущность не одно и то же.
     - Не понимаю, - упрямо продолжал Виктор.
     - Ну как тебе  сказать...  Во-первых,  они  просто  не  успели  найти
добровольца,  все  раскручивается  слишком  быстро.  Следуя  воле   своего
учителя, они вынуждены отдать имение свое миру. Будь у них больше времени,
нашли бы молодого неофита.
     - Это опасно?
     - По всей  видимости  -  да.  Своего  рода  жертвоприношение...  Нет,
неверно, это скорее единоборство. Точнее, ритуальная битва одновременно  с
богом и с дьяволом.
     - Но ведь они не существуют! По крайней мере, для них.
     - Ты попал  в  точку.  С  несуществующими  богами  сражаться  гораздо
трудней. Честно говоря - совершенно безнадежно. Но  это  пустой  разговор.
Никто из них не решается принести себя в жертву.
     - Не уверен, - тихо сказал Виктор.
     Месроп быстро глянул на дверь, поманил его пальцем к себе и подошел к
окну. Указал пальцем на свое ухо.
     Виктор шепотом поведал о своей встрече с Петром, не сказав  ничего  о
дискете. Так, случайная встреча с пьяным неофитом, который готовится  лечь
на амбразуру или взойти, куда попросят.
     - Что же ты молчал, - яростно прошипел Месроп, - вот молчун чертов!
     - Интересно,  -  насупил  брови  Виктор,  -  и  Адаму  я  должен  был
рассказать?
     Уткнувшись носом в стекло, Месроп тяжело  сопел.  Виктор  смотрел  на
улицу. Второй этаж. По карнизу до киоска, а с него на купол платформы.  На
все двадцать секунд. Сумеет Месроп пройти по карнизу? Широкий, сантиметров
сорок.
     - Цейтнот, - сказал Месроп, - не могу  сосредоточиться  и  выработать
план. Все летит кувырком. Я почти договорился с... одним человеком. Обещал
приехать к нам в Саратов и научить всему. Что же получается  -  врал?  Или
только посвященные знают? Боюсь,  наша  авантюра  с  треском  рассыпалась.
Сармат будет смеяться...
     Виктор пожал плечами.
     - Тебе хорошо, - горестно усмехнулся Месроп, - а мы с Мартыном вокруг
этих ребят много чего закрутили. Теперь у нас считанные часы  или  минуты.
Что делать?
     - Вести себя достойно, - неожиданно раздался голос за спиной.



                                    8

     В комнату вошел Адам, а за ним и Широкоплечий, вынимая на ходу из уха
шарик с круглой пружинкой.
     - Очень достойное занятие - подслушивать! - с досадой сказал Месроп.
     - С такими партнерами ничего другого не остается, - отпарировал Адам.
     Он  укоризненно  погрозил  пальцем  Виктору   и   уселся   за   стол.
Широкоплечий включил экран и медленно пошел по точкам.
     - Вы  очень  самоуверенны,  -  сказал  Адам.  -  Информация  молодого
человека интересна. Но! - Он поднял палец. - Вы думаете, что информация  с
наших камер не идет еще куда-нибудь? Вы полагаете, что мы  одни  напичкали
камерами дом на улице Занаду? Мы здесь пытаемся обмануть друг друга,  а  в
это  время  наши  подопечные,  возможно,  начали   ритуал   провозглашения
финального заклятия. События приобретают такой  угрожающий  характер,  что
там, - опять поднятый палец, но  на  этот  раз  не  назидающий,  а  просто
показывающий вверх, - могут принять соответствующее решение, и мы вместе с
нашими богочеловеками рискуем в ближайшее время обратиться в пепел. Что вы
об этом думаете?
     - Я ничего не думаю, - сухо ответил Месроп.
     - Правильная оценка своих возможностей, - кивнул головой Адам. - А  я
вот думаю, что сейчас чьи-то пальцы ложатся на пыльные кнопки...
     - Гхм! - произнес Широкоплечий.
     - Бросьте! - отмахнулся Адам. - Мы сгорим вместе, если эта  дрянь  на
орбите сработает. Одна надежда, что за долгие годы там все разрядилось.
     - А-га, - медленно протянул Месроп. - Лазерная бомба.
     - Так, - согласился Адам. - И поверьте, я не знаю, где и кто держит в
прицеле дом на улице Занаду. Не знаю радиуса поражения. Не знаю, блеф  это
или на самом деле у них есть коды...
     - У кого это - у них? - спросил Месроп.
     - Гхм, - вторично сказал Широкоплечий, и Адам замолчал.
     На экране  мелькали  коридоры,  комнаты.  Широкоплечий  вопросительно
поглядывал на Адама.
     - Ну-ка, минуточку, - сказал вдруг Месроп.
     Виктор  подошел  к  столу  и  встал  за  спиной  Широкоплечего.   Тот
недовольно дернул плечом, но промолчал.
     Это был  круглый  зал,  Виктор  вспомнил,  что  камеру  прилепили  на
балкончике. Сверху почти невозможно разглядеть лица, но Виктор  готов  был
поклясться, что фигура в центре  -  Петро.  А  когда  Широкоплечий  тронул
сенсоры и дал наплыв, тот на миг поднял голову, и Виктор вздрогнул, увидев
его абсолютно трезвые злые глаза.
     К стене прижались пятеро людей, и Виктор догадался, что именно они  и
именно сейчас отдадут ему части целого. Во что превратится парень, стоящий
в центре, после того, как станет носителем  целого?  Виктор  почувствовал,
как вспотела спина. Он хотел снять куртку, даже взялся за лацкан и потянул
его, но тяжелый пестик ткнулся в бок, и он передумал.
     Сверху было видно, как  пятеро  медленно  пошли  по  кругу,  один  за
другим,  раскачиваясь  из  стороны  в  сторону.  Один  время  от   времени
всплескивал руками, другой держал руки за спиной,  остальные  просто  шли,
переваливаясь, как утки.
     Тот, кто всплескивал руками, начал сужать круги и, наконец, подошел к
Петру. Они соприкоснулись ладонями и, хотя  Широкоплечий  усилил  звук  до
предела, ничего, кроме тяжелого дыхания, услышать не удалось.  На  секунду
или две экран покрылся кляксами-вспышками  помех.  Потом  подошел  второй,
третий... И каждый раз возникали краткие помехи. Виктор  обратил  внимание
на пульсирующий гул. Вначале еле слышный, он нарастал, давил на уши.  Адам
и Месроп переглянулись.
     Последний  носитель  оказался  женщиной.  Гул  стал  невыносимым,   и
Широкоплечий убавил звук. Но скачущий ритм все равно болезненно  отзывался
в голове.
     Пятеро разбежались в стороны и, раскинув  руки,  прижались  к  стене.
Петро стоял, нелепо задрав локти и слабо шевелил опущенными вниз пальцами.
Потом медленно закружился на месте, оседая. Когда он распластался на полу,
Широкоплечий дал крупный план.
     Виктор облегченно выдохнул - гул исчез. Вглядевшись в глаза  лежащего
на полу человека с искаженным в гримасе ртом, он понял, что тот  мертв.  В
следующий миг вспомнил, что на полу лежит Петро. Целое убило его.
     - Теперь он ничего не скажет, - прошептал Адам.
     Один из пятерых произнес что-то, женщина кивнула и  быстро  вышла  из
зала.
     - Вот оно как... - пробормотал Месроп.
     - Что? Что? Я не расслышал! - вскинулся Адам.
     - Они послали за хокеаром, - неохотно пояснил Месроп.
     - Это меняет дело, - Адам потер подбородок, - если хокеар  опытный  и
волчок у него хорошо откалиброван, то,  может,  что-нибудь  и  выщупает  у
покойника. Мы услышим, как звучит заклятие, убившее этого  парня.  Вопрос,
не убьет ли оно и нас?
     -  Очень  скверная  ситуация,  -  неожиданно  вмешался   в   разговор
Широкоплечий и причмокнул.
     Виктор похолодел. Знакомое чмоканье не  сулило  ничего  хорошего.  Он
вскинул пестик, однако Широкоплечий уже выхватил пистолет, и Виктор понял,
что сейчас Месроп будет убит.
     Тяжелый медный цилиндр пошел вниз, к затылку  Широкоплечего.  Хлопнул
выстрел, и Адам с простреленной головой упал лицом на стол. Но в тот  миг,
когда во лбу Адама возникла аккуратная дырка, пестик врезался в затылочную
кость Широкоплечего.
     Секунду или две  Месроп  оцепенело  смотрел,  как  наливается  кровью
скатерть под головой Адама и как Широкоплечий медленно  падает  вместе  со
стулом на пол. Потом он вздрогнул, вскочил, но Виктор,  приложив  палец  к
губам, молча указал на дверь. Месроп кивнул и скрылся в  коридоре.  Виктор
на всякий случай глянул в окно. Никого. Взял со стола экранчик и сунул его
в ручник, прихватил сумку с вещами и вышел за Месропом. Тот  уже  стоял  у
выходной двери и растерянно тер лоб. Виктор похлопал по его плечу и открыл
дверь. Спускаясь по лестнице, он молил всех существующих и  несуществующих
богов, чтобы подручные покойников не встретились им по пути.
     Внизу никого не было.
     - Куда теперь? - сипло спросил Месроп.
     Виктор кивнул в сторону киоска.
     Платформа была на месте. Пока  он  открывал  кузов,  подошел  Месроп.
Молча забрался внутрь, сел рядом, и только когда они взмыли над домами, не
то спросил, не то сказал сам себе:
     - Странно, почему не в меня?..
     Виктор ничего странного не видел. Раз уж Широкоплечему  пришла  блажь
убрать всех, то начать, конечно, нужно со своего. Это ввергает остальных в
легкое замешательство, а расправиться  с  ними  тогда  значительно  проще.
Вторая пуля предназначалась Виктору, но Широкоплечий не знал про пестик.
     Через пару минут, когда машина  поднялась  на  сотню  метров,  Виктор
подтянул к себе ручник и достал экран. Месроп оживился,  пристроил  его  к
приборной доске и включил.
     Виктор вел невысоко. Пару раз садился на крыши, смотрел по  сторонам.
Погони вроде не было, с десяток машин крутилось над императорским  замком,
грузовые же линии далеко за окраинами. Две большие платформы вынырнули  со
стороны вокзала и ушли за реку.
     Ничего  подозрительного.  Но  лучше  выждать.  Если  в  их   квартире
обнаружили тела Адама и Широкоплечего, то кинутся  по  всем  направлениям.
Если нет... Все равно, суетиться не надо. Отдохнем немного, потом  хороший
прыжок к Ужгороду, а оттуда ни одна собака  не  возьмет  их  след.  Виктор
слабо улыбнулся, вспомнив, как по  дороге  в  Будапешт  их  несколько  раз
проверяли. Лети они на платформе - вынудили  бы  сесть,  иначе  собьют.  А
отсюда на восток - вали на здоровье, если приспичило.
     Он опустил машину около стадиона и загнал ее  под  деревья.  Выключил
двигатель и откинулся в кресле.
     Месроп, не отрываясь, смотрел на экранчик. В круглом зале  ничего  не
происходило. Петро лежал на полу, а вокруг молча стояли четверо.
     - Чего они ждут? - спросил Виктор.
     - Хокеара.
     - Что это такое?
     - Это... безумие... - Месроп тер ладонями щеки, а глаза у  него  были
шальные. - Они хотят... Нет, форменное  безумие.  Не  понимаю,  почему  он
застрелил Адама?
     - Потом он застрелил бы нас, - терпеливо сказал Виктор.  -  Так  кого
они позвали и для чего?
     - А, да! Понимаешь, тоже своего рода секта. Посредники, так  сказать,
устанавливают связь между живыми и мертвыми.
     Виктор кашлянул. Что-то многовато становится сект, подумал он.
     - Лет тридцать назад, - продолжал Месроп,  -  или  сорок,  обнаружили
такие частицы, аксионы. Я не физик,  плохо  разбираюсь.  В  общем,  каждый
предмет, одушевленный или наоборот, оставляет квантовый  след.  Не  помню,
сверхпроводимость там или сверхтекучесть, но след  держится  долго.  Митя,
светлая ему память, рассказывал. Кто-то в темноте свинцовый волчок  крутил
и зафиксировал аксионные кольца. Остановил волчок - а  кольца  неделю  еще
держались. Ну и пошло-поехало. Митя красиво излагал,  про  разницу  темпов
жизни и сна, и будто эти кольца есть у каждого существа,  а  после  смерти
они еще долго пребывают как бы во сне. Понимаешь?
     - Нет!
     - Довольно-таки стройная концепция. Я тоже не все понял, но одно ясно
- сплошной скучный материализм. След, слепок личности некоторое время  как
бы функционирует в некой среде. И с ним при определенных условиях вроде бы
удается  наладить  контакт.  Там,  правда,  было  еще  сложное  вранье   о
формировании  аксионной  сверхструктуры  -  она  эволюционирует,   питаясь
душами, и как бы составляет божественный сверхразум.
     Виктор зевнул. Месроп говорил скучно,  монотонно,  время  от  времени
протягивал руку к ближайшему кусту и срывал мелкие красные ягоды. Одну  из
ягод положил в рот, сморщился, выплюнул.
     В круглый зал вернулась женщина, а за ней вошел человек. Сверху  была
видна его широкая накидка.
     Виктор не знал, как манипулировать объективом. Он почти уперся  носом
в экран и с трудом разглядел  странную  шапку  на  голове  у  вошедшего  и
небольшой предмет, похожий на коробку, в руке. Сундучок? Вспомнил тут же о
человеке, которого Петро вышиб из комнаты за минуту до их встречи.
     - Позволь-ка, - Месроп отпихнул его плечом и придвинулся к экрану.  -
А, вот и хокеар пожаловал.
     Виктор посмотрел на часы. Скоро начнет темнеть, движение над  городом
прекратится, и патрульные машины повиснут в небе.  Правду  говорил  Петро,
уносить пора ноги, а то оторвут. Вспомнив о Широкоплечем и  Адаме,  Виктор
холодно улыбнулся. По крайней мере двумя любителями  отрывать  ноги  стало
меньше. Но сколько их осталось, рыщущих по городу в поисках дискет?
     Все. Пора лететь.



                                    9

     Он вывел машину на газон, провел ее невысоко над стадионом, а  потом,
не торопясь, двинулся вдоль широкой улицы, которая, как  он  справился  по
карте, вела к старому шоссе на Хатван.
     Никто за ними не шел. Тогда он врубил  форсаж  и  по  крутой  спирали
поднялся вверх. Улицы, сады и крыши ухнули вниз и превратились  в  плоскую
карту.
     Изображение покрылось рябью.
     - Повиси немного здесь, - попросил Месроп, - сигнал глохнет.
     Хокеар достал из складок балахона черную тряпку, замотал себе  голову
и лицо и лег рядом с Петром. Одну руку он возложил на лоб Петра, а  второй
хлопал по полу.
     - Волчок разгоняет, - почему-то шепотом сказал Месроп.
     Виктор зафиксировал машину и глянул вниз. Вон там, по левую  руку,  в
паутине кварталов напротив острова, стоит дом  на  улице  Занаду,  в  доме
лежит мертвый парень, а рядом пристроился чумной парчак и крутит  дурацкую
юлу.
     По экрану расползлись кляксы помех.
     - Давай назад, - нетерпеливо сказал Месроп. - Слабый сигнал.
     Виктор взялся за шар, но тут же снял с него ладони.
     - Я уже видел такие помехи.
     - Ты прав, - отозвался Месроп. -  Неужели  некроцап  что-то  нащупал?
Никогда бы не поверил!
     Странная догадка пронзила Виктора.
     - Но тогда и он... -  с  этими  словами  Виктор  причмокнул,  пытаясь
воспроизвести звук Широкоплечего.
     - Не уверен, - Месроп не отрывал глаз  от  экрана.  -  Все-таки  след
этого сводного заклятия не есть заклятие. Нет, ты только посмотри!
     Хокеар вскочил на ноги, сорвал с головы черную тряпку и закружился на
месте. Его халат раздулся большим  колоколом,  цветные  полосы  слились  в
мерцающий тусклый диск.
     "Сейчас рухнет", - подумал Виктор.
     Но  вертящийся  огромной  юлой  человек  не  падал,  продолжая   свое
кружение, затем резко остановился, и пестрый балахон обвился вокруг  него.
Хокеар прыгнул в одну сторону, в другую, воздел  руки  к  потолку,  поднял
лицо - широко открытый рот дергался, а в зеве красной змеей бился язык.
     - Эх, динамики не прихватили, - вздохнул Месроп.
     "Твое счастье!" - хотел ответить Виктор, но удивился  своей  мысли  и
смолчал.
     Изображение  сделалось  поразительно  четким.  Виктору  на  миг  даже
показалось, что исчезли не только помехи,  но  и  сам  экран,  и  будто  в
открытый проем они внимают беззвучным крикам хокеара.
     Вдруг изображение пропало.  Месроп  взвыл  от  досады  и  щелкнул  по
экрану. Ничего! Растерянно посмотрел на Виктора, а  тот  пожал  плечами  и
глянул вниз.
     Он хотел утешить Месропа, но не успел сказать, что  возвращаться  нет
смысла, да и просто опасно, как замер с раскрытым ртом, словно тот хокеар,
что корежился в круглом зале.
     Там, где должен был находиться дом на улице  Занаду,  возникло  серое
пятно. Виктор прилип к прозрачному борту и увидел, как быстро растет серый
круг: светлые и темные дома, разноцветные крыши, зеленые  и  желтые  пятна
деревьев обесцвечивались, а круг рос, и все в нем теряло цвет, окраску.  И
когда уже половина острова Маргит была захвачена  серой  плесенью,  словно
огненная спица прорезала облака и вонзилась сверху прямо  в  центр  серого
круга, в дом на улице Занаду.
     Платформу сильно тряхнуло и отнесло в сторону. Виктор схватил  шар  и
развернул машину так, чтобы можно было видеть.
     И он увидел...
     Волна, стирающая краски, остановила свой бег, и ему  показалось,  что
она, то ли иссякнув,  то  ли  отразившись  от  невидимого  барьера,  пошла
обратно. И в ее движении назад,  к  точке  исхода,  дома,  сады  и  дворцы
обращались в прах, рассыпались серой пылью, и чем ближе она была к  своему
началу, тем глубже становилась воронка.
     Виктор, не раздумывая, кинул машину на форсаже вверх и в  сторону,  а
затем выровнял и, судорожно оглядываясь, повел ее прочь.
     Он успел заметить, как хлынула  вода  в  огромный  круглый  котлован.
Пришел злобный гигант и аккуратно вынул черпаком все, что подвернулось под
руку. Над выемкой поднялся столб пыли и быстро растаял.
     Месроп съежился на своем сиденье и  что-то  бормотал,  но  Виктор  не
понимал его слов. Он думал о том,  сколько  людей  исчезло,  обратилось  в
серый дым и как будут потрясены уцелевшие,  обнаружив,  какую  дыру  выела
страшная сила в самом сердце прекрасного города...


     Топлива  им   хватило   до   Ужгорода.   Хозяин   заправочной   долго
присматривался  к  машине,  цокал  языком,  а  потом  предложил   за   нее
хорошенькую сумму,  которой,  как  он  сказал,  им  вполне  хватит,  чтобы
добраться до любого места. Он  так  понимает,  заявил,  усмехнувшись,  что
платформа краденая, и пока не объявился владелец,  лучше  договориться  по
мирному. Чтобы придать весу его словам, из дверей заправочной вышел детина
в замасленной спецовке, пренебрежительно глянул на  скисшего  Месропа,  на
Виктора и прогудел, чтобы те уносили ноги целыми.
     Виктору очень не понравилось упоминание о ногах,  в  последнее  время
слишком часто на них покушались. И он без предупреждения воткнул пальцы  в
глазницы детины. Тот взвыл, схватился ладонями за лицо, упал  и  покатился
по земле. Хозяин дернулся в сторону, но Виктор уже приставил лезвие к  его
глотке и тихо попросил заправить машину.
     Больше ничего с ними не происходило, и в три джампа они добрались  до
Саратова.
     Все это время Месроп был в легком оцепенении. Виктор чувствовал,  что
тоже заболевает -  тело  ломило,  головная  боль  изматывала  и  постоянно
хотелось пить. Он забыл о том, что собирался  сначала  в  Москву,  сделать
копии, он начисто забыл и о дискетах, спрятанных между тягами.
     Вспомнил о них только тогда, когда они сели на  крышу  штаба.  Достал
их, сунул за пазуху и помог Месропу выбраться из машины.
     Набежали дружинники, проводили их вниз, и тут они  попали  в  объятия
Мартына, а потом  к  ним  вышел  Сармат  и  рокочущим  басом  поздравил  с
возвращением. Оглядев  их,  добавил,  что  самое  главное  -  они  целы  и
невредимы, а что сгоняли впустую, не страшно.  Наша  главная  сила  -  это
люди. Вот, кстати, познакомьтесь  с  новым  сподвижником,  зовут  Николай,
бесценный человек, за неделю наворочал дел на год, а уж порядок навел...
     Виктор тупо кивал  в  такт  его  словам,  повернулся,  чтобы  увидеть
бесценного Николая и в первый  миг  даже  не  удивился,  обнаружив  в  нем
Борова, а Боров смотрел на него и умильно улыбался. И только  в  следующую
секунду Виктор, болезненно морщась, полез за пазуху, достал оттуда пакет с
дискетами и запустил его прямо в улыбающуюся физиономию...




                      ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. УЧЕНИКИ УЧЕНИКОВ

     Из зарослей со стороны Солянки выехал всадник. Сверху было видно, как
он медленно приближается к дозорным на мосту, говорит, склонившись к  ним,
а потом дозорные оттаскивают вбок плетень с рогатинами. Взмах флажком -  и
на тропу выезжают еще несколько всадников, за  ними  тянутся  два  десятка
пеших воинов. Кроме бойцов там были еще люди, их светлая одежда выделялась
среди зеленых  пятнистых  курток  дружинников.  Замыкает  шествие  телега.
Отсюда можно разглядеть, что копья свалены в телегу, а кое-кто и  арбалеты
пристроил туда же. Значит, раненых нет.
     Перейдя мост, всадники погнали этих людей к центральному входу.
     "Вернулась засада с Калужской дороги", - подумал Виктор. Вот один  из
всадников спешился и идет к Хоромам. Докладывать спешит.
     За спиной осторожно кашлянул хранитель левой руки. Виктор  отвернулся
от окна.
     - Ну, что там?
     Хранитель,  худой,  нескладный   Иван   тихо   сказал,   что   Мартын
интересуется, не занят ли Виктор, а если занят, то когда может принять?
     - Проси! - сухо отозвался Виктор.
     Иван скрылся за портьерой. Виктор неприязненно посмотрел  ему  вслед.
Новый хранитель ему не нравился. Раньше левой рукой  у  него  был  Леонид,
проверенный еще в саратовских месилках  старый  боец.  Пропал  недавно  за
окраиной. Напоролся на предательский клинок или дурохвост из чащи  на  шею
прыгнул... Теперь уже не узнать! А может, маги подстроили, чтобы своего  к
Виктору подвести? Наворочал дел Николай со своими порядками,  и  хранителя
себе не подберешь!
     Худоба, взбухшие суставы пальцев  и  пятна  под  глазами  выдавали  в
двадцатилетнем парне мага. Впрочем, он и не скрывал этого.
     Ссориться с Борисом и его лихими мракушниками никто не хотел,  и  тем
более Николай,  утрясающий  свои  дела  не  нажимом,  а  лаской  и  тонким
обхождением. Хранителей они с Сарматом назначали из  только  им  известных
резонов, и в эти расклады лучше было не  соваться.  Хоть  и  не  последним
лицом был Виктор в Хоромах, но и он не совался.
     В прихожей  громко  хлопнула  дверь,  портьера  отлетела,  в  комнату
ввалился Мартын, шумный и всклокоченный. Черный берет порхнул в  угол,  за
ним последовала темно-вишневая  куртка.  Гость  упал  на  стул  и  перевел
дыхание.
     - Брысь! - сказал он своему хранителю, и тот исчез.
     - Ффу, - просипел он, - чтоб я еще когда-нибудь  так...  У  тебя  нет
водки? Да, доброе утро!
     Виктор улыбнулся,  достал  из  буфета  небольшой  квадратный  штоф  и
плеснул в фужер. Мартын зажал нос пальцами, глотнул, давясь, раз,  другой,
выдохнул и, повеселев, откинулся на спинку стула.
     - Все! - сказал он.  -  В  последний  раз  пил.  Не  смейся,  хочешь,
поспорим?
     - Да я уже спорил с тобой.
     - А? Э-э... Ну  ладно.  Черт,  аж  пот  прошиб...  -  Мартын  рукавом
бархатной блузы утер лоб, взглянул на штоф и отвел глаза.
     - Ты молодец, что вчера рано ушел, - сказал  он  осевшим  голосом.  -
Опять все перепились до безобразия. Однорукий пел,  пел,  а  потом  струны
порвал.  Девки  какие-то...  Николай  целовался  с  Борисом  и  уговаривал
выпить...
     - Уговорил? - заинтересовался Виктор.
     - Черта с два! Слушай, откуда вчера у нас девки взялись?
     - Не знаю. Из казармы, наверно. Прикажу - выгонят.
     - Да? Впрочем, оставь. Ребята твои со скуки подохнут. Потом и  мы  за
ними. Знаешь, плесни-ка еще чуть-чуть и спрячь.
     - У тебя что, кончилось все? - спросил Виктор, наклоняя штоф.
     - Да... Нет... Хранитель клянется, что я ночью все  вылил,  а  посуду
перебил. Я ему говорю, где битая посуда? А он - выкинул, говорит.
     Выпив, Мартын поднялся с места и  подошел  к  зеркалу,  задев  плечом
колонну. С отвращением  посмотрел  на  свое  отражение,  провел  рукой  по
двухдневной щетине, пригладил волосы.
     - Что, - спросил он Виктора, подмигивая своему  отражению,  -  совсем
спился первый советник? - и, не изменяя голоса: -  На  завтра  я  назначил
Большой Сбор.
     Глаза Виктора блеснули.  Наконец-то.  Последние  месяцы  проходили  в
сущем безделье. Мелкие стычки на окраинах с  забредавшими  невесть  откуда
шайками, унылые  засады  -  и  все  дела.  Люди  застоялись  и  потихоньку
опускаются. В казармах девка появились, вторую неделю гульба  идет,  да  и
Сармат попивать стал.
     - Так ты не опаздывай, - негромко сказал Мартын, - в полдень и сядем.
Гонца пришлю, чтоб напомнил.
     - Не надо, не опоздаю.
     - А еще лучше, приди пораньше. На часок. Поговорим, прикинем.  Можешь
пораньше, а?
     Виктор понял, что у Мартына своей  выпивки  хватает,  а  придумал  он
хорошенький предлог, чтобы пронырливые маги не донесли своему  Верховному,
мол, первый советник и маршал о  чем-то  договаривались  накануне  Совета.
Мартын вправе рассчитывать на его поддержку. Впрочем, Борис тоже. В  любом
случае не следует торопиться. У  Мартына  грандиозные  планы  -  есть  где
развернуться войску, а  то  приуныли  совсем.  Но  и  с  магами  лучше  не
ссориться.
     - Жаль, Месропа нет, - неожиданно сказал Мартын, - вот кого сейчас не
хватает. - Ты о нем ничего не слышал?
     Виктор молча покачал головой. Исчезновение Месропа  пять  лет  назад,
перед исходом из Саратова, было необъяснимым. Да что там говорить - просто
скверным.
     Слухи ходили разные. Одни  говорили,  что  он  сгинул  в  богучарских
топях, другие - что не сгинул, а бродит в лесах за  Кологривом,  время  от
времени объявляясь в бестелесном виде случайным путникам, а третьи и вовсе
твердили несусветное, будто ушел он далеко за Кавказские горы  и  вернется
оттуда с могучим воинством  соплеменников  покарать  обидчиков  своих.  Но
слухи так и не стали легендами, а после похода на Москву и они заглохли.
     Не веря ни одному из слухов, Виктор был уверен, что Месропа давно нет
в живых, иначе маги нащупали бы его и изловили.
     - Ну, спасибо, ты меня оживил, - бодро  сказал  Мартын  и  гаркнул  в
сторону двери: - Эй, где ты там?
     Возник хранитель и пропустил Мартына, подобрал берет и куртку. Уходя,
еле заметно подмигнул Виктору. Распустились...


     Он снова подошел к окну. Завтрак стыл на столе, но  после  вчерашнего
есть не хотелось. Он почти не пил, налегая на жаркое, и, кажется, переел.
     С шестого этажа хорошо просматривалась Москворецкая набережная вплоть
до  кремлевской  пустоши.  Далеко  за  буйной  зеленью  деревьев   торчала
обглоданная  наполовину  телебашня.  Местами  из   растительного   покрова
вылезали жилые прямоугольники, одинокими утесами торчали высотные  дома  -
вернее, то, что от них осталось.
     Сюда, на Котельническую, они успели вселиться до того, как  воздушная
нечисть распоясалась и начала жрать сверху вниз постройки. А потом Борис и
его маги вообще загнали страх небесный вверх, гораздо выше, чем  это  было
лет десять назад, и теперь разве что на глухих  окраинах  неведомая  дрянь
шалит, да и то не ниже пятого-шестого этажа.
     Центральное строение Хором заняли маги. Редкие  смельчаки  взбирались
на самые верхние этажи. Однорукий уверял, что если долго  всматриваться  в
воздух, прижавшись лицом к стеклу, то может  явиться  сам  владыка  мелких
тварей в образе мерзостном до сумасшествия. Один раз Виктор влез под самый
шпиль высотки, долго смотрел. В вечернем воздухе  вдруг  померещились  ему
глаза, внимательно его разглядывающие. Потом  сообразил,  что  видит  свое
отражение в толстом стекле.
     Там, где обретались маги, страх небесный таял, уходил вверх, так  же,
как и при большом скоплении людей.
     Из-за портьеры возник Иван и доложил, что просится с докладом сотник.
Виктор кивнул.
     Сотник крепко стоял на ногах, но флягу у  пояса  перекосило  и  глаза
блестели.
     - Ну, что? - спросил небрежно Виктор. - Никого не потеряли?
     - Какой там! - весело сказал сотник. - Мы на  них  только  выехали  и
пару раз под зад пикой - разбежались как тараканы.
     - Где ты тараканов видел? - свирепо зарычал Виктор.
     - А? - растерялся сотник.
     - С утра нажрался! - Виктор сгреб сотника  за  воротник,  но  тут  же
отпустил. - Распустились, черти, давно в деле не были!
     - Эт-точно! - вскричал сотник. - Разве это дело -  в  засаде  сидеть,
мухоморов отлавливать. Хоть бы кто защищался. Вченые! - процедил он.
     - Пленных много?
     - Всех взяли. Железки их, как велено, побили - и в воду.
     - Велено, велено... Сначала надо было магам показать!
     - Так с нами был один. Старье, говорит, ломай к черту.
     - Ну, свободен.
     Сотник развернулся к двери, чуть качнулся и почесал в затылке.
     - В чем дело, Евсей? Что забыл?
     - Да, один из этих, вченых, к вам просился.
     - Не понял.
     - Ну, отведи, говорит, к маршалу, дело есть. Ему шиш под  нос,  а  он
вас по имени знает. Ну, вот думаю...
     Виктор  внимательно  посмотрел  на  сотника.  Скорее  всего  лазутчик
вернулся. Забыл пароль или долго был в разведке и не знает новый.  Но  как
он оказался на калужской дороге, если шел из-за Волги?  Хотя,  тут  Виктор
слабо улыбнулся, ему ли не знать, какими  хитрыми  и  неожиданными  путями
идут люди. Ну, раз назвали  его  имя,  а  не  тысяцкого  Егора,  ведающего
разведкой ближней, то, значит, серьезный человек пришел.
     - Не маг? - спросил он на всякий случай у сотника.
     - Проверили, чистый, - ответил Евсей.
     В войске магов побаивались, а при случае подстраивали мелкую гадость.
Случай не всегда выходил. За это тоже не любили.
     - Ладно, веди. Только, чтоб лица не видели.
     - На нем колпак такой, хрен что увидишь.
     Сотник вышел. Виктор тронул подбородок. Не  нравилось  ему  внезапное
появление лазутчика, особенно перед  Сбором.  Может,  это  и  не  лазутчик
вовсе,  а  подосланный  убийца?  Правда,  в  Москве  покушений  на   людей
значительных не было, пропадали иногда бойцы неосторожные, но на окружение
Сармата никто не посягал. Знали, выловят маги умыслившего еще на подступах
к Хоромам.
     На всякий случай Виктор приказал Ивану  встать  за  колонной,  а  сам
отпер ларь с оружием и потянул было  обойму  с  метательными  найфами,  но
передумал и взял стилет. Потом накинул на себя легкую  куртку  со  вшитыми
пластинами - дар Сармата. Если ударит маг -  не  поможет,  но  клинок  или
спицу держит прилично.
     Прошелся по залу. Отсюда можно попасть в спальню, кабинет,  гостевую,
две комнаты он отвел для штабных нужд, там порой засиживались  с  дежурным
сотником.
     Когда-то давно на этаже было несколько квартир и двери их выходили  к
этому залу. После  вселения  много  стен  выломали,  пару-тройку  проходов
заложили кирпичом, комнаты слегка перестроили и забили  лишние  окна.  Вот
здесь, за колоннами, раньше были двери  лифтов.  Их  сразу  же  заколотили
досками от старой мебели, а уцелевшую мебель придвинули к стенам вплотную.
     Вошел сотник, а за ним человек в светлой куртке с большим  капюшоном,
надвинутым аж до подбородка. В комнате  появились  еще  два  дружинника  и
встали по обе стороны двери.
     Усевшись в кресло, Виктор поманил к себе пленника и велел ему  встать
лицом к нему.
     - Слушаю тебя, - сказал он.
     - Здравствуй,  Виктор,  -  почти  шепотом  ответил  гость  и  немного
приподнял капюшон.
     Виктор вгляделся, прикусил губу, а потом молча кивнул  и  поднялся  с
кресла. Бойцы у дверей вскинули арбалеты, а сотник Евсей положил  руку  на
тесак.
     - Все свободны! - Виктор указал на дверь. - Благодарю за службу.
     Дружинники  вышли,  сотник  хотел  что-то  сказать,  но  передумал  и
последовал за ними.
     - Ты тоже свободен, Иван, -  сказал  Виктор.  -  Когда  понадобишься,
позову.
     Не взглянув в сторону гостя, Иван скрылся за дверью и плотно затворил
ее. Виктор молча перешел в соседнюю комнату,  оставив  портьеру  открытой,
чтобы можно было наблюдать за входом. Гость откинул капюшон  и,  улыбаясь,
последовал за ним.
     Не говоря ни слова, Виктор обнял его за плечи, сжал и отпустил.
     - Ну, так еще раз здравствуй, Виктор, - сказал гость.
     - Здравствуй и ты, Месроп.



                                    1

     Опустошив блюдо, Месроп аккуратно  собрал  корочкой  подливку,  съел,
глотнул вина и, отдуваясь, упал на диван.
     - Давненько не едал такой баранины, - сообщил он.
     - Ты, я вижу, вообще давно не ел, - отреагировал Виктор.
     - Что ж, ты напитал мою плоть, а я готов насытить твое любопытство.
     - Насыщай.
     Месроп оторвал голову от валика, с сожалением оглядел стол, потянулся
было к вазе с фруктами, но потрогал живот и со вздохом уронил руку.
     - Прежде всего скажи, что будет с пленными. Понимаешь, со мной...
     - Ничего с ними не будет, - пожал  плечами  Виктор.  -  Их  отвели  к
магам. Не хмурься, их не будут варить в котле и пытать тоже не собираются.
Проверят, кто способен принять силу, и предложат ее, а кто не  сможет  или
не захочет, поработает немного на плантациях - и все!
     - А, - хитро прищурился Месроп, - кологривские плантации  магов.  Что
за хитрые травки они там выращивают?
     - Не знаю.
     - Ты много чего не знаешь, - вздохнул Месроп.
     - Не спорю, - сухо ответил Виктор. - А для начала я хотел бы  узнать,
куда ты исчез из Саратова? Главное, почему?
     Виктору показалось, что Месроп сейчас рассмеется: уголки губ поползли
вверх, глаза прищурились. Но было  не  до  улыбок.  Виктор  надеялся,  что
Месроп сразу же развеет все несуразицы, прояснит муть, наведенную на него,
и они вместе пойдут к Сармату, и можно даже немного  разыграть  Правителя,
только не перебарщивая, а потом  позвать  Мартына  и  ради  такой  встречи
крепко гульнуть.
     -  Действительно,  надо  разобраться,  -  озабоченно  сказал  Месроп,
приподнявшись на диване и усаживаясь. -  Я  помню,  там  в  Саратове  было
какое-то недоразумение.
     - Недоразумение, - эхом отозвался Виктор и горько усмехнулся.
     Он молча смотрел на Месропа, и ему казалось, что  видит  перед  собой
мертвеца. Жизнь гостя не стоила ничего, и жить ему оставалось  до  первого
мага. Хорошо, что Иван быстро ушел и не всмотрелся в гостя; для него что в
капюшоне, что голенький. Хотя, как  знать,  может,  он  уже  привел  своих
ребят, и они дожидаются  Месропа  на  лестнице.  Здесь,  конечно,  его  не
тронут, живи хоть сто лет, не выходя, только Сармат сам явится  на  суд  и
расправу, а с ним и Борис, по праву Верхнего мага.
     "Недоразумение"! Неужели он не знает или не понимает? Да нет,  знает,
чертушка старый, и прекрасно все понимает, иначе за пять лет объявился  бы
или подал весть. Но почему он тогда исчез? Впервые за долгие годы сомнение
вползло в душу Виктора.
     Пять лет назад в Саратове на одном из больших сборов долго обсуждали,
что делать: держать до последнего оборону на Волге или  взрывать  мосты  и
уходить в Москву собирать силы.  Тогда  еще  маги  были  наперечет  -  три
десятка начинающих  и  пара-тройка  сильных.  Тут  Николай  снова  выказал
организаторский дар и ввел обучение двумя  потоками,  ревностно  следящими
друг  за  другом.   Быстро   выдвинулся   Борис,   проявивший   недюжинные
способности, а в помощники к нему подобрали двух послабее. Правда,  вдвоем
они могли его одолеть. А к тем двоим приставили еще более  слабых,  но  по
трое к каждому. С тех пор и присматриваются, чтоб кто  из  них  слишком  в
силу не вошел и в соблазн не впал.
     Сработала перекрестная система, когда один из начинающих магов  сдуру
или по наущению пытался убить Сармата. На Сборе из  угла  зала  вдруг  над
головами сидящих метнулся с вытянутыми  вперед  руками,  и  долети  он  до
Сармата, прошил бы того насквозь ладонями. Но из другого угла промчалась в
воздухе наперерез другая тень, мелькнула искра стального когтя - и  рухнул
убийца на сидящих, закручиваясь в собственные кишки.
     За неделю до Сбора исчез Месроп. Искали его, не нашли,  а  тут  вдруг
покушение. На магов смотрели  косо.  Горячие  головы  предлагали  вырезать
подчистую, навалиться дружно и всех передавить. Но тут маги привели одного
из своих и устроили на глазах у Сармата и  тысяцких  знаменитую  мельницу.
Запрыгали вокруг, закружили, а маг  связанный  и  начал  выкладывать,  как
Месроп подбивал его да того, что на Сармата прыгнул, на злое дело.
     Верить не хотелось, многие и не поверили, но деться  было  некуда,  и
спросить тоже некого - исчез Месроп, и тем словно вину свою признал.
     - Вот, значит,  как  оно  повернулось,  -  задумчиво  сказал  Месроп,
выслушав сумбурный рассказ Виктора.
     - Да, так! - сердито рявкнул Виктор. - И не говори, что ты ничего  не
знал, иначе хоть весточку послал бы!
     - Да знал я, знал, - с досадой ответил Месроп. - А что я мог  сделать
- маги добрались бы до меня раньше, чем я до  тебя  или  Мартына.  Кстати,
Мартын тоже думает, что я злодей?
     - Почему - тоже? Я в тебе не сомневался.
     - Ну, спасибо.
     - Да уж пожалуйста! - Виктор опустил кулак на столешник.
     Он ничего не понимал! Почему Месроп так вызывающе себя ведет? Неужели
не понимает, что перед ним не замкнутый, угрюмый гонец, отвечающий  только
сам за себя, а маршал, который по команде может поднять несколько тысяч  и
повести куда и на кого угодно? За пять лет Месроп, кажется, не  изменился,
но это не делает ему чести. Разумеется, он не отдаст его в лапы  магов,  и
даже поможет выбраться из Хором. Но чего это будет ему стоить, и найдет ли
он слова оправдания, если узнает Сармат...
     - Ладно, - сказал он, лихорадочно  соображая,  сойдет  ли  Месроп  за
лазутчика. - Тебя маги вроде не засекли, а бойцы  из  засады  уже  забыли.
Считай, что тебя здесь не было. Отдохни, поешь как  следует.  Стемнеет,  я
тебя выведу. Дам коня.
     Месроп поднялся с дивана, подошел к окну. Виктор глядел ему в затылок
и не понимал, почему он так спокоен. Может, все слова и  доводы  магов  не
стоят одного слова Месропа? Скажет Сармату и смоет с себя поклеп!  Что  же
он сейчас молчит!
     - Да-а, - протянул Месроп, - Москву не узнать.  Леса,  сады.  Сколько
жителей осталось, тысяч сто, наверно.
     - Пятьсот, - Виктор подошел к нему и посмотрел вниз.
     Все спокойно. От центрального входа никто не идет. Но это  ничего  не
значит. Егор недавно намекал,  что  есть  у  магов  ходы,  пробитые  между
стенами корпусов на нежилых этажах.
     - Тяжело было Москву брать? - спросил Месроп.
     - Да кто ее брал? - удивился Виктор, а потом засмеялся.  -  Пришли  и
заняли пустующие дома.
     Он смотрел вниз, на реку и  вспоминал,  как  удивились  представители
ООН, когда к ним  ввалились  дружинники  и  очень  вежливо  пригласили  на
переговоры. Доктора Мальстрема Виктор не застал. В отъезде был  доктор.  В
ответ на просьбу свернуть свои структуры  и  сдать  дела,  ооновцы  начали
горячиться и требовать референдума. На что Сармат  немедленно  согласился,
чтобы не было повода для вмешательства извне.
     С появлением  магов  нечисть  притихла,  но  и  вся  сложная  техника
развалилась окончательно. Прокламации набирали  вручную  и  расклеивали  в
людных местах. Ну и, естественно, сработали лозунги,  хватит,  мол,  опеки
добрых дядей, сами с усами, наведем порядок. И все.
     - Не  брали  мы  ее,  -  повторил  Виктор.  -  Осталось  как  прежде.
Самоуправление поддерживаем, ну и следим, чтобы разбоя не было.
     - Клятву блюдете? - хитро прищурился Месроп.
     - Что? А-а... - Виктор закатил глаза, - блюдем, еще как!
     Референдум выяснил, что москвичам надоел ласковый контроль  ооновских
функционеров. Сармат решил выступить перед народом  и  присягнуть  ему  на
верность. Идея была  Мартына.  Ну,  конечно,  и  маги  постарались.  Очень
эффектно. Правитель, тогда еще,  правда,  всего  лишь  начальник  дружины,
стоял на Лобном месте и, воздев руки, кричал  слова  клятвы.  В  пасмурном
небе над ним вдруг образовалась проплешина, облака быстро таяли,  а  когда
он проревел последнее "и в этом тоже клянусь", солнечные лучи брызнули  на
него. Народ очень радовался.
     Борис потом крыл на чем свет стоит все эти радости, у него три мага с
точки слетели от натуги, теперь их  с  ложки  кормят  и  "папа-мама"  учат
говорить. К тайному злорадству многих дружинников, как ни колдовали  Борис
и его команда над дискетами, пока  еще  техника  работала,  но  так  и  не
вчухались, - как не стать идиотом, если  постоянно  практикуешь.  За  силу
приходилось расплачиваться.
     Вышло так, что чем сильнее маг, тем реже и осмотрительнее  использует
свою силу. Гуртом наваливаясь, могут, конечно, дел наделать,  но  в  своей
стае присматривают друг за другом. Поговаривали, что самых способных Борис
с дружками долго держат на нижних ступенях, отупляя  потихоньку.  Слухи  в
последнее время от безделья пышно расцвели.
     - Дома рушатся, - сказал Месроп. - От  телебашни  остался  пшик.  Да,
воистину небо становится ближе. Кончается город.
     - Отстроим, - уверенно возразил Виктор. - Народ  собирается,  нечисть
притихла. Люди строятся помаленьку, понимаешь, не в старые дома вселяются,
а наново строят. Красивые домишки, сам видел. Будут люди - будет и город.
     - Ну, значит, так тому и быть, - согласился Месроп.
     "Что он все тянет? - подумал Виктор. - Спросить в лоб, что ли?"
     - Лес вроде там поредел, - Месроп завозил пальцем по стеклу.
     - Вырубаем помаленьку. Осторожно, стекло не выдави!
     - Ага. Хорошо. Зима в этом году ничего. Снег шел.
     - Два раза.
     -  Кончается  потепление,  скоро   все   назад   пойдет.   Вода   уже
остановилась. Знаешь, почему?
     - Нет.
     - Меньше жечь стали. Вот парниковый эффект и сошел потихоньку на нет.
Понимаешь?
     - М-м...
     - Впрочем, это тебе неинтересно.
     - Отчего же, - медленно сказал Виктор, - очень интересно. Вода уйдет,
земля освободится. Надо будет заселять.
     - Да, действительно. Только куда вам столько земли?
     - А это пусть наши внуки решают.
     - Ты гляди,  -  Месроп  покачал  головой,  -  а  я  и  не  сообразил.
Государственно мыслишь!
     Они вернулись к столу. Виктор смотрел на изможденное, заросшее темной
с проседью бородой лицо Месропа и не понимал - издевается он над  ним  или
нет. А потом вдруг сообразил, что, в сущности,  говорит  с  покойником,  и
раздражение уступило место стыду. Как  ни  кинь  -  далеко  не  уйдет,  не
ускачет. Раз уж объявился в этих краях, то маги его  учуют,  если  уже  не
учуяли. Может, хитроумный Борис нарочно позволил ему  прийти  сюда?  Какая
нужда? Странно, что Месроп появился перед Большим Сбором. Завтра, конечно,
многое решится, может, на годы вперед. И от  того,  чьи  доводы  покажутся
Сармату убедительными, решится судьба великого дела. Есть ли нужда  Борису
устраивать скандал во время Сбора, если Виктор примет не  его,  а  Мартына
сторону? Вряд ли. Маги на Сборах слова не имеют, хотя мнение свое,  совет,
пожелание могут высказать, но как Сбор решит, так и будет. Голоса  Мартына
и его, Виктора, перевесят, пожалуй, всех тысяцких, а Николай почти ни разу
не высказывался - что решат, то и ладно. Правда, слово  Сармата  перевесит
все, но тут уж как сказать, как убедить, уговорить. Недаром  Мартын  зовет
на час раньше.
     - Значит, внуки, говоришь, - Месроп взял из вазы апельсин,  повертел,
полюбовался оранжевой кожурой и положил обратно. - Кстати,  ты  семьей  не
обзавелся?
     Виктор покачал головой. Короткий сумбурный роман  с  Мартой,  сестрой
Бориса, начался и закончился в Саратове почти сразу же  после  возвращения
из  Будапешта.  Несколько  месяцев  длилась  их  связь,  а   потом   Марта
простудилась, слегла, да так и не поднялась. Виктор  не  был  убит  горем,
скорее - потрясен ее нелепой  и  неожиданной  кончиной,  он  только-только
свыкся с ее бурным темпераментом, складывалась привычка,  которая  обещала
перерасти в привязанность - и вдруг такая глупая несправедливость.  За  те
месяцы, что они прожили вместе, он ни  разу  не  вспомнил  Ксению,  словно
сошло с него наваждение, а потом, через неделю после смерти  Марты,  вдруг
ни с того ни с сего накатило, взял одну из последних еще летавших платформ
и рванул на ферму, где жила Ксения. Вместо фермы  он  обнаружил  пепелище.
Вылезшая  из  шалаша  старуха  сказала,  что  все  сожгли   лупилы,   люди
разбежались: часть ушла в Саратов, остальные двинулись к  Тамбову.  Ксению
она знала, но уцелела ли та во время  побоища,  сказать  не  может.  Долго
стоял Виктор, уставившись неподвижно на обгорелые руины, а потом предложил
старухе увезти ее отсюда. Та  не  согласилась,  сказав,  что  своих  здесь
закопала, вот и охраняет могилки.  А  если  вдруг  забредет  кто,  спросил
Виктор, на что старуха вытянула из-за спины ржавый серп.
     Исчезновение Ксении легло в ряд потерь. Когда  вдруг  пропал  Месроп,
некий внутренний голос словно сказал -  "три",  и  наступило  опустошающее
успокоение. Виктор понял, что теперь  долго  не  будет  никого  терять,  и
только неделю спустя задумался - а кто остался?
     Что же теперь  означает  появление  Месропа:  случайная  встреча  или
начинают возвращаться ушедшие?
     - Ты не  изменился,  -  вдруг  хохотнул  Месроп.  -  Вижу,  как  тебя
распирает любопытство, а все равно сдерживаешься.
     Виктор медленно выдохнул. "Знал бы ты, что меня распирает, -  подумал
он, - не смеялся". Он словно увидел, как маги волокут Месропа, скрутив ему
руки назад и подрезав сухожилия на ногах, и Месроп исчезает  за  тяжелыми,
окованными медью дверьми центрального входа.
     - Ладно, - резко оборвал свой смех Месроп, словно и  ему  привиделась
эта картина, - давай по порядку. Ты сам понимаешь, что никакого заговора я
не составлял, и почему маги на меня зуб  навострили  -  не  знаю.  Вернее,
скажем так, причины тогда им не были известны. Хотя... - он  задумался,  -
при сильной предикции они могли что-то унюхать.
     - Не понял.
     - Ну, им не по вкусу придется то, чем я занимаюсь последние годы.  Но
тогда еще повода не было.
     - Ты продолжай, продолжай, - Виктор поднялся с  места  и  заглянул  в
соседнюю комнату.
     Пусто.
     - Все, пожалуй.
     - Но покушение на Сармата...
     - Ты в своем уме?! Зачем мне на Сармата покушаться, да еще так глупо?
Что мне плохого Сармат сделал! Я же его, медведя такого, как брата  люблю.
Да и сам посуди, кто бы мне помешал во время трапез по горлу полоснуть?
     - Э-э... - протянул Виктор, но ничего не сказал.
     Все резоны долго обсуждались и, увы, не в пользу Месропа. Самому идти
с ножом - это  верная  смерть,  а  если  задумал  хитрую  игру,  то  проще
подговорить кого. Наивные доводы приводит, неужели ни разу не задумывался,
что Сармату сказать при встрече?
     Месроп все-таки взял апельсин, очистил и  съел.  От  вина  отказался.
Уперся кулаками в лоб и  закрыл  глаза.  Виктор  озабоченно  посмотрел  на
клепсидру в углу - до полудня еще немало.
     - Я не думал об этой истории, -  сказал  наконец  Месроп,  -  знаешь,
сейчас масса других забот, а тогда и вовсе забыл...
     "Врешь, - сказал про себя Виктор, - не забыл!"
     Месроп внимательно посмотрел Виктору в глаза, улыбнулся.
     - Ну, не  то  чтобы  забыл,  а  задвинул  в  сторону  и  старался  не
попадаться на глаза магам. Я надеялся за год-полтора разделаться со своими
делами, но все затянулось до безобразия... если не до бесконечности.
     Виктор поднял свой фужер, посмотрел на свет и отпил глоток. Вино было
хорошее, с калужских виноградников. После того как там  навели  порядок  и
разогнали банды, местные крестьяне безвозмездно пополняют погреба Сармата.
Разумеется,  время  от  времени  приходится  слать  отряды,   помогая   им
отбиваться  от  пришлых  лихих  людей.  Сторожевыми  вышками  и   световым
телеграфом густо утыкана московская земля, ни  одна  банда  не  просочится
незамеченной. Людей не хватает, хотя в дружину идут молодые ребята охотно.
Растет войско, но медленно. Придется скоро опять скликать народ и  подмоги
просить. Впрочем, это завтра на Сборе решится.
     - За что, говоришь, на тебя маги зуб точат?
     - Разве я не сказал? - удивился Месроп.  -  Есть  только  одна  вещь,
из-за которой они  могут  на  меня  гноиться.  Ты  помнишь  нашу  ходку  в
Будапешт? Так вот, Борис, который  был,  говорят,  хорошим  программистом,
разобрался с дискетами и распечатал методику тренинга и других  магических
штучек. Потом они начали  отбор  и  тренировку,  и  тут  вся  мало-мальски
сложная техника полетела. А дискета пропала. Она  все  равно  не  была  им
нужна, но могли заподозрить, что я ее украл.
     - И поэтому возвели на тебя клеп?
     - Знаешь, мозги тогда у многих были набекрень, головы кружились,  вот
она, сила, в наших руках! Они чуть не молились на дискеты, а Борис  просто
дышать боялся на них.
     - Ерунда какая! Объяснил бы Сармату что к чему. Он  и  сейчас  иногда
тебя незло поминает.
     - Трудновато объяснить, - сказал Месроп, цокнув языком.
     - Да почему?! - вскричал Виктор.
     - Так ведь я их действительно украл, - спокойно и  даже  самодовольно
ответил Месроп.
     Молчание длилось несколько минут.
     - На кой черт они тебе? - наконец спросил Виктор.
     - Не мне.
     - Та-ак.
     Еще хуже. Шутит  он,  что  ли?  Да  какие  могут  быть  шутки  в  его
положении!
     - Хорошо, что мы встретились именно сегодня, - сказал Месроп  и  взял
второй апельсин.
     - Кто мешал встрече год или два назад? Почему сегодня, а не вчера или
послезавтра? - Виктор медленно, неохотно цедил слова,  а  сам  лихорадочно
пытался увязать концы.
     Он ничего не знал об исчезновении дискет. Маги сохранили это в тайне.
Зачем? Дискеты уже тогда никому не были нужны, даже Виктор о них забыл. Но
это второе. А первое - расклад теперь упирался не в  Месропа,  а  в  него,
Виктора. Одно дело - общаться с безвинным оболганным страдальцем, который,
выясняется, и впрямь пальчики подпачкал, и другое дело - закладываться  на
густую интригу, от которой на сто верст разит могильной сыростью.
     - Год назад не мог, - Месроп понюхал апельсин, покатал оранжевый  шар
по столу. - Был хороший случай у Истры, я хотел подойти, но ты был  плотно
окружен магами. Вершил суд и расправу над волчарами.
     - Хороший случай? - криво улыбнулся Виктор. - Ты-то что там делал?
     Он  помнил  грязное  и  кровавое  игрище  под  Истрой  с   поголовным
истреблением лупил на Северо-Западе. Дружинники разорили несколько больших
гнездовий и очистили прибрежные земли. Поначалу у некоторых молодых бойцов
были сомнения, шевелилась жалость. Но потом они увидели горы  человеческих
голов, наваленных к врытым в землю бревнам, украшенным конскими  хвостами.
Сомнения мгновенно испарились, жалость тоже.
     - Ну а если тебя уже распознали  и  ждут?  -  Виктор  указал  большим
пальцем себе за спину, в сторону двери.
     - Тогда мне веники, - легко ответил Месроп. - Но они не узнали. Порой
я сам себя не узнаю... - Он задумался, встряхнул головой  и  продолжил:  -
Ну, об этом потом. А пока, я надеюсь,  ты  не  откажешь  мне  в  маленькой
просьбе?
     - Проси.
     - Отговори Сармата идти походом на ученых.
     - Ах, вот оно что-о!..
     Виктор отпил глоток и  прикрыл  глаза.  Опять  как  в  добрые  старые
времена начинается хитрая круговерть. Ай да Месроп!  Гонимая  затравленная
жертва, надо же! У него в Хоромах соглядатай. И не мелкая вша, а  человек,
близкий к Сармату. Итак, вчера вечером с большого перепоя Мартын назначает
Сбор. А сегодня утром как  бы  случайно  возникает  Месроп  и,  смертельно
рискуя, просит  отменить  поход.  Интересно,  кто  еще  вчера  приходил  в
трапезную после него?  И  вдвойне  интересно,  что  о  походе  на  Бастион
говорит, как о деле решенном. Он, маршал, не знает, куда  Сармат  направит
силы, а Месроп уже в курсе!
     - Я и не знал, что собираемся воевать вчен... ученых! - поднял  брови
Виктор. - Зачем их трогать? Сидят тихо в Бастионе, ну и пусть.  Или  могут
уйти, никто помехи чинить не будет.
     - Так уж и не будет! - прищурился Месроп. - А как я здесь оказался?
     - Порядок должен быть, - назидательно сказал Виктор. - Любой  человек
волен идти на все восемь дымов. Другое дело -  городское  имущество.  Указ
градоправителя никто не отменял. Нарушать указы нельзя.
     - Градоправитель - только декорация. Ты знаешь, кто всем заправляет.
     - Кто? - поинтересовался Виктор.
     - Да брось ты!..
     - Ладно, -  согласился  Виктор.  -  Сейчас  брошу.  Какое  ты  имеешь
отношение к Бастиону? Ты тоже вч... ученый?
     - Куда мне! - вздохнул Месроп. - Я давно не ученый.  Путаюсь  немного
под ногами умных людей.
     - Так это умные люди тебя прислали?
     - В некотором роде.
     - Хорошо. Тогда давай сначала. Вопрос: почему ты забрал дискеты,  для
кого, с какой целью, сколько за  них  получил,  через  кого  передал,  кто
помогал? И, заодно, что ты делал все эти годы? А я пока немного подумаю  о
твоей просьбе.
     - Как ты ловко вопросы задаешь, сразу и не  ответишь!  -  пожаловался
Месроп, сморщив нос. - Ты хочешь меня допросить?
     - Нет, - прошептал ему в лицо Виктор. - Я никого не  допрашиваю.  Для
этих надобностей есть другие  люди.  Просто  хочу  тебя  спасти.  Но  если
вопросы тебе в тягость, забудь о них. Как только стемнеет, выведу  отсюда,
дам пару бойцов - проведут через заставы. Но это все, чем я могу помочь.
     - Очень много для меня, - серьезно ответил Месроп.  -  И  очень  мало
для...
     - Я знаю только тебя, остальные мне до груши.
     Апельсин покатился по столу и шлепнулся на ковер.
     - Рад, что не забыл меня.
     "Тебя забудешь!" - подумал Виктор.
     Вот и Мартын недавно вспоминал,  часу  не  прошло.  Постой-ка!..  Как
ловко все закручивается. Уж не Мартын ли вызвал сюда беглеца? Опять хитрые
дружки разыгрывают хитрую историю для своих хитрых целей. Но  и  он  давно
уже не юный гонец, и еще надо посмотреть, какие цели ему по нраву, а какие
по выгоде.
     - За пять лет у меня столько  приключений  было,  что  с  ходу  и  не
вспомнишь, - Месроп потрогал бороду и вздохнул.
     - Ты не торопись, - успокоил Виктор. - Еще утро.
     Месроп опустил голову.
     - А по мне уже давно глухие сумерки. Но  это  к  слову.  Есть  о  чем
поговорить. Но здесь не очень удобно. Если не возражаешь, побродим немного
на воздухе. Может, встретятся люди...
     - Умные люди?
     - А? Ну да, - расплылся в улыбке Месроп.
     - Ты хочешь, чтобы я  прогулялся  с  тобой  к  Бастиону?  -  удивился
Виктор.
     - Вот именно. Мы заскочим туда ненадолго, поговорим, и тут же  назад.
Если хочешь, я могу остаться. Опишу тебе дорогу...
     - Я знаю дорогу к Бастиону, - перебил Виктор.
     - Этой дороги ты не знаешь.
     - Что дальше?
     - Все! Поговори с умными людьми. Они бы  сами  пришли,  но  их  плохо
встретят.
     - М-да, - усмехнулся Виктор, - неласково.
     - Пойдешь? - с надеждой спросил Месроп.
     - А ты?
     - Подожду тебя здесь.
     - Заложником стало быть?
     - Да хоть бы и так!
     Виктор поднялся и  навис  над  собеседником.  Разговор  закрутился  в
неожиданную и многообещающую сторону. Ученые хотят встречи с ним и  готовы
пожертвовать Месропом. Либо они очень боятся похода, что естественно, либо
не очень дорожат Месропом, что не делает им чести. Теперь ясно,  для  кого
Месроп увел дискеты. Но в те времена об ученых никто и слыхом не слыхивал.
Только в прошлом году патрульные отряды перебрались через разлом и вышли к
Бастиону. Тогда его и Бастионом не называли. Все уже  забыли,  из-за  чего
начались мелкие стычки. Потом вмешались маги, а когда и у них  хряпнулось,
заимели большой зуб и до сих пор его точат.
     Но что, если Месроп просто жертвует собой? Бастион  заполучит  такого
роскошного заложника, как маршал. Мартын предложит за него выкуп. А Борис?
Их отношения после смерти Марты стали почти  дружескими,  но  со  временем
взаимная приязнь остыла. Маг чувствовал  легкую  настороженность  Виктора.
Виктор же никак не мог забыть, что имеет дело с магом.  Когда  говоришь  с
ним, вскоре начинает трясти легкий озноб, холодом несет от магов.
     Нет, вряд ли рискнут взять его заложником. Еще неясно,  состоится  ли
поход, а такая акция, наоборот, может подвигнуть  Сармата  на  решительные
действия. Ударит кровь ему в голову, тогда не посмотрит ни на  заложников,
ни на кого. Дров наломает много.  И  ученые  прекрасно  знают  о  делах  в
Хоромах. Знают, очевидно, и то, что он против  похода  на  Бастион.  Тогда
вдвойне непонятна цель приглашения.
     Здравый  смысл  подсказывает,  что  лучше  не  связываться.  Интуиция
молчит. Никаких предчувствий. Появление Месропа запутало и без  того  туго
скрученный клубок  раскладов  между  обитателями  Хором.  Что  же,  хочешь
распутать - потяни за свободный конец.
     - Хорошо, - сказал Виктор. - Я не прочь прогуляться. Вместе с тобой.
     - Отлично, - мгновенно отреагировал Месроп.  -  Тогда  поехали,  тебе
ведь надо вернуться к вечеру.
     - К чему такая спешка, в крайнем случае переночую у тебя.
     - А ты не опоздаешь... - Месроп замялся.
     - На Сбор? Да нет, успею.
     - Ну и славно, - Месроп встал и взял с дивана свою куртку.
     "Слишком просто я выяснил, что он знает о Сборе, - задумался  Виктор.
- Что же он так сразу признался и глазом не сморгнул? Я же ничего про Сбор
не говорил! Мартын тоже хорош - ни словом не обмолвился, что  жив  дружок.
Неужели ради ученых Месроп пошел на риск? Его могли помять  в  стычке.  Да
рисковал ли он? Месропа ли взяли во время засады? Пока Евсей шел к нему  с
докладом и спускался за пленником,  Мартын  вместо  одного  мог  подсунуть
другого. Может, Месроп спокойненько дожидался  случая  в  покоях  Мартына?
Нет, слишком сложно, да и от хранителей его прятать морока".
     Надев куртку и опустив капюшон, Месроп ждал у дверей. Виктор прицепил
к поясу обоймы с найфами, взял было рапиру, но,  вспомнив,  что  месяц  не
тренировался, повесил на место. Военный  наставник  при  встречах  ругался
последними словами.
     - Возьми что-нибудь посерьезнее, - сказал Месроп, - мало  ли  кто  по
дороге наскочит.
     Виктор проверил магазин и повесил арбалет на спину.
     -  Если  хочешь,  -  добавил  Месроп,  -  прихвати  с  собой  охрану,
телохранителей там, или еще кого...
     - Маг тебя устроит?
     - Лучше не надо.
     - Тогда обойдемся без телохранителей. Впрочем, минутку...
     За дверью в караульной сидел Иван и смотрел в окно. Заметив  Виктора,
вскочил.
     - Вот что, - сказал Виктор, нахмурившись, - где сейчас Богдан?
     - Спит.
     - Разбуди. Поедет со мной.
     Иван и бровью не повел, хотя мог бы и удивиться.



                                    2

     На  Москворецкой  набережной  их  остановил  патруль.  Богдан  выехал
вперед, сказал слово. Один из патрульных узнал Виктора, подобрал  живот  и
молодецки приставил пику к сапогу. Маршал усмехнулся, но,  проезжая  мимо,
поднял два пальца к виску, благодаря за службу.
     "Плохие бойцы из горожан, - подумал Виктор, - но стараются".
     Лучшие воины, конечно, из фермеров, но селяне неохотно отдают молодых
в дружину, у самих руки наперечет. Разве что коней добрых, не  заезженных,
пообещаешь. Ребята, правда, резво бегут к  Сармату,  не  всякому  охота  в
земле ковыряться, но тут порядки строгие - без родительского благословения
в дружину не брали, и порой с большим сожалением заворачивали дюжего парня
обратно. Находились хитрецы, которые подделывали грамоты от родителей,  но
таких было мало, и за ловкость их без особого шума брал  к  себе  тысяцкий
Егор. Ну а уж самых густых  пройдох  обласкивал  Виктор:  готовил  из  них
ходоков, благо не забыл свои старые подвиги, и засылал далеко за Волгу,  в
самое средоточие Итильского каганата.  Не  всякий  возвращался  оттуда,  а
вернувшийся рассказывал о делах тугих и невеселых. Большие отряды  бродили
за Волгой, и куда они двинут, неясно.
     Из  Саратова  пришлось  уходить,  когда  давление  из-за  реки  стало
невыносимым и надо  было  отвечать  на  вылазки  ударом  по  Казани,  либо
отступить.
     Тогда отступили. Дали друг другу клятву в вечном мире  и  тут  же  ее
нарушили. Старые дружинники до сих пор  горделиво  крутят  усы,  вспоминая
рейд на Оренбург, но предпочитают помалкивать о том, как пришлось  бросать
обозы с трофеями, идти дневными и ночными переходами отбивать Симбирск.
     За Волгой нет магов, и слава богу! Да и откуда им взяться у итильцев?
Разве что Месроп?.. Нет, он не похож на самоубийцу.
     Всадники  поравнялись  с  дозорной  вышкой,  что  на   краю   пустоши
возвышалась над руинами кирпичных стен. Богдана окликнули.  Веселый  голос
спросил, нет ли с собой чего выпить. Богдан молча погрозил вверх  кулаком.
"Кто это с тобой?" - спросил другой голос, но Богдан, не отвечая,  проехал
мимо. Месроп  за  ним.  Наверху  забормотали,  кто-то  присвистнул,  узнав
маршала.
     "Почему он едет, не таясь? - задумался Виктор. - Может, и  впрямь  не
боится магов?"
     У огромного круглого пруда, по берегам которого росла  жесткая  серая
трава, Месроп придержал коня и, поравнявшись с Виктором,  сказал  с  явным
облегчением в голосе:
     - Вот теперь отпустило! Не  поверишь,  до  дрожи  в  коленках  боялся
напороться на мага.
     - Не похоже, чтобы ты чего-то боялся, - ответил Виктор.
     - Попадешь к вашим живодерам...
     - Ты веришь этим сказкам? - удивился Виктор. - Маги никого не мучают.
Ты можешь себе представить Бориса, сдирающего с пленника кожу? Да они сами
на себя наговаривают, чтоб боялись!
     Месроп склонил голову набок и хмыкнул.
     За прудом Виктор свернул было к набережной, но  Месроп  махнул  рукой
направо и двинулся по тропе между кустами сирени. Виктор тронул поводья  и
последовал за ним. Сзади, чертыхаясь  вполголоса,  проламывался  на  своем
огромном жеребце Богдан. Виктор обернулся и подмигнул ему, не робей,  мол.
Богдан расплылся в улыбке.
     Без телохранителя выезжать из Дворца не полагалось.
     Виктор  недолюбливал  хранителя  левой  руки,  но  Богдана  привечал.
Молчаливый незаметный  Иван  не  обнаруживал  обиды  или  недовольства,  -
служба, никуда не денешься.
     На прошлой неделе шальной дурохвост с жутким мявом внезапно кинулся с
дерева на Виктора, встречавшего плот с  оружейной  сталью.  Иван  разрубил
зверя в воздухе, да так, что на каждую половину пришлось по хвосту. Виктор
осмотрел забрызганную кровью куртку и недовольно хмыкнул.  Вечером  он  не
нашел на куртке никаких следов крови. Хранитель мог просто отдать куртку в
штрафную команду, постирать, но вывел пятна сам. Благодарности  Виктор  не
испытывал. Маг, он маг и есть, никогда не знаешь, о чем он  думает,  да  и
слово Верховного для него первее, чем приказ маршала.
     Богдан, простодушный увалень, был в переделках всего пару  раз,  а  в
последней стычке чуть не  лишился  зрения.  Его  конь,  испугавшись  визга
недобитого лупилы, шарахнулся аккурат в  кусты  ядовитой  крапивы.  Виктор
успел выдернуть парня из седла, схватив за рукав. Рукав треснул, а  Богдан
полетел в траву. Ослепшего коня хотели прикончить, но передумали и  отвели
к ближайшему дозору. Пойдет обоз, может, кто из крестьян  прихватит,  конь
справный, жалко. После этого случая Виктор испытывал к  Богдану  отеческие
чувства, хоть был старше его лет  на  десять,  не  больше.  Пытался  учить
грамоте, сколько сам знал, но юноша забывал буквы и только таращил  глаза,
когда Виктор велел читать слова.
     На поляне Виктор огляделся.  Сквозь  деревья  просвечивали  невысокие
полуразвалившиеся дома, на некоторых еще сохранились  обрывки  серебристой
консервационной пленки.
     За  поляной  начались  такие  густые  заросли,  что  кони  с   трудом
продирались сквозь них по еле заметной тропинке. Большой шмель  завис  над
головой Виктора. Виктор  поднял  голову,  но  ничего  не  увидел.  Гудение
стихло.
     На следующей поляне Месроп спешился и привязал коня к кусту.
     - Передохнем.
     Пожав плечами, Виктор соскочил  на  землю.  Это  не  поляна  была,  а
большая утоптанная площадь. С одной стороны она упиралась в глухую  стену,
заросшую плющом до единственного нелепого окна. Почти  в  центре  площадки
торчала круглая кирпичная башня, ее верх опоясывали пустые проемы окон.  С
противоположной  стороны  четыре  бревенчатых  дома  стояли  на  кирпичных
фундаментах. Один из домов был в три этажа, с балконом, который  подпирали
два фонарных столба. Окна в глухих ставнях, из трубы  идет  слабый  дымок.
Дверь на балкон приоткрылась, вышла полная  немолодая  женщина  в  красном
халате и неодобрительно посмотрела на  Виктора.  Сказала  что-то  в  глубь
помещения, попятилась и захлопнула дверь. Через  несколько  секунд  Виктор
заметил, как на первом этаже в ставне откинулось смотровое оконце.
     Богдан засопел и встал перед Виктором, прикрывая на всякий случай  от
стрелы.  Но  обитатели  дома,  не  видя   дурных   намерений   пришельцев,
успокоились - вскоре оконце прикрыли. Месроп крутил головой  по  сторонам,
всматриваясь в кусты.
     - Ты кого-нибудь ждешь? - спросил Виктор.
     - Тут у меня есть  приятели,  -  ответил  Месроп,  продолжая  вертеть
головой, - я их слегка опекаю.  -  Он  замахал  рукой  в  сторону  темного
столба, на котором возвышался почерневший старый памятник неизвестно кому,
густо облепленный воробьями.
     Из-за  столба-постамента  вдруг  выскочил  полуголый  ребенок   и   с
радостным криком бросился к ним. Рука Виктора  непроизвольно  дернулась  к
обойме, но он тут же расслабился - у лупил не бывает детей. От крика  стая
воробьев снялась и рассыпалась в стороны,  открыв  скульптурную  группу  -
мальчика и птицу.
     На поляну высыпала пестрая толпа людей, одетых в  немыслимое  тряпье.
Они окружили всадников, дети теребили Месропа, а он доставал  из  карманов
горсти таблеток и засовывал им во рты.  Взрослые  разглядывали  Богдана  и
Виктора, один из них, седовласый густобородый мужчина, долго приглядывался
к Виктору, потом хлопнул по плечу.
     - Мы в Саратове встречались, - громко сказал он, -  только  не  помню
где.
     Виктор присмотрелся к нему, но не узнал,  да  особо  и  не  старался.
Сколько тысяч лиц прошло перед ним за эти годы. Сотников он еще помнит  по
именам, а рядовых бойцов нет. Впрочем, Николай знает всех поименно, да еще
и о семьях рассказать может.
     - Никто вас  не  обижает?  -  спросил  Месроп,  когда  детская  орава
отхлынула от него и обступила коней. Богдан стал по очереди  поднимать  их
на свое седло, началась кутерьма, отпихивание, визг.
     - А что нас обижать? - удивился мужчина. - Мы никого не трогаем.  Нас
обидеть никому не в радость.
     - Что-то я Вероники не вижу, - сказал Месроп.
     - Умерла Вероника, - равнодушно сказал мужчина, -  на  той  неделе  в
воду упала и утонула.
     Виктору  вдруг  померещились  темные  длинные  коридоры  и   ощущение
опасности, которое было связано с седовласым.  Еще  миг,  казалось,  и  он
вспомнит, при каких обстоятельствах видел его. Но тут  с  седла  сверзился
пацан, расквасив нос в кровь. Виктора поразило, что  никто  из  женщин  не
кинулся к малышу. А тот заходился в  реве,  размазывал  по  лицу  кровь  и
слезы. Внезапно Виктор понял, что это за люди, и недобро прищурил глаза.
     - Ну что, - оборвал он грубо седовласого, - все происходит  так,  как
должно происходить?
     - Истинно так, - добродушно согласился мужчина и хотел  было  сказать
что-то Месропу, но Виктор взял  Месропа  за  рукав  и,  оттолкнув  седого,
повернулся к толпе спиной. Он не боялся этого  табора.  Можно  спокойно  и
медленно передушить одного за другим,  и  ни  один  даже  не  хрюкнет,  не
вступится за своих. У-у, слизь противная!..
     - Я вижу, - процедил он, - у тебя новые друзья завелись?
     - Мне их жалко, - ответил  Месроп.  -  Ладно,  поехали.  Лекарства  я
роздал, а там уже как им повезет.
     Они вскочили на коней, и  Месроп  двинулся  в  проход  между  домами.
Богдан и Виктор последовали за ним. Взрослые спокойно глядели им вслед,  и
только дети некоторое время бежали следом, но потом отстали.
     - Чудные какие-то, - негромко проговорил в спину Виктора хранитель. В
ответ маршал только сплюнул.
     После  того,  как  они  пересекли  Садовое  кольцо  и  двинулись   по
Пироговке, дорога улучшилась, и дома здесь еще стояли.
     - Ты куда ушел из Саратова? - внезапно спросил Виктор.
     - У тебя испортилось настроение, - немного помолчав, сказал Месроп. -
Мои знакомые тебя расстроили.
     - Не люблю. Черт, лучше бы лупилы, те хоть звери, и с  ними  разговор
короткий, а эти... Слизь!
     -  Я  встречал  много  забавных  и  не  очень  забавных  общин.  Были
интересные,  но  страшные,  были  нестрашные,  но  скучные.  Эти  -  самые
безобидные. До сих пор я не разобрался, из какого месива учений  сложилась
концепция ничегонеделания. Ты знаешь их символ веры - все происходит  так,
как должно происходить. Доводилось встречаться?
     - Доводилось...
     В прошлом году во время патрульного рейда  по  окраинам  бойцы  чудом
спасли десятка два таких вот неделяк. Их со смаком и не торопясь рвала  на
части парочка шальных лупил и уже  успела  разорвать  почти  всех  женщин.
Лупил прирезали, а неделяк согнали в Хоромы. Виктору чуть не стало  дурно,
когда ему рассказали, что эти скоты  даже  не  поворачивали  голов,  когда
убивали их детей. Маги занялись ими и взвыли. Почти  каждый  из  уцелевших
мог воспринять силу! Во время одной из трапез пришел редкий гость Борис и,
утирая пот со лба, сообщил, что  из  дерьма  не  слепить  кирпич.  Тот  из
неделяк, в  кого  смогли  впихнуть  начальные  умения,  мгновенно  начинал
исходить силой до изнеможения, не останавливаясь, пока  не  превращался  в
идиота.
     Виктора же взбесило то,  что  мужики  были  как  на  подбор  крупные.
Прекрасные вышли бы из них бойцы.
     Он не стал ничего объяснять Месропу. С магами он не  спорил  -  жизнь
каждого человека сейчас ценна. Но разве это люди? Люди строят дома, дамбы,
землю возделывают, ремесла восстанавливают, сражаются... Да  хоть  баклуши
бьют, как Однорукий. Но любой за себя постоит,  и  если  даже  не  одолеет
врага, то хоть с честью погибнет! А эти... тьфу! Людей не хватает. Тут еще
маги  пугают  своими   сказками,   будто   в   центре   Африки   объявился
могущественный чародей, подминает людей и земли, а  как  войдет  в  полную
силу, так на всю планету свою длань и возложит. Вот, мол, и понимать надо,
- чем больше магов соберется под знаменами Сармата к часу решающей  битвы,
тем лучше.
     Сказки сказками, но на севере  прибрежные  поселки  разоряют  пираты,
управы на них нет, и если бы  не  маги,  на  безлюдье  с  ними  вообще  не
совладать, а там, не приведи господь,  они  и  дамбы  порушат!  На  западе
гетманские кордоны, а с востока  медленно  и  неотвратимо  наползает  иная
сила, человеческая.
     Из-за ржавой полурассыпавшейся ограды вышел человек с коротким  мечом
у пояса. Когда Богдан обернулся, рядом с тем стоял еще один.
     - Шляются тут, защитнички! - сплюнул себе под ноги горожанин с мечом,
провожая всадников недобрым взглядом.
     - Других ведь нет! - отозвался второй.
     - И этих надо гнать ко всем хренам! Дармоеды!
     - Ладно тебе воспаляться, Кирилл! Пошли ко  мне,  посидим.  Калганной
еще четверть осталась.


     Кони шли медленно, неторопливо переставляя ноги.
     - Ты не ответил на мой вопрос, - сказал Виктор.
     - Ах да! - Месроп улыбнулся в бороду.  -  Из  Саратова  я  подался  в
Москву.
     - К доктору Мальстрему? - иронично спросил Виктор, вспомнив, наконец,
фамилию, которую с утренней встречи безуспешно пытался выловить из памяти.
     - А ты откуда знаешь? - впервые за все время  Месроп  удивился,  даже
слегка натянул поводья, и его саврасый недовольно фыркнул.
     - Догадался.
     Месроп  что-то   коротко   и   неразборчиво   пробормотал,   наверно,
по-армянски. Виктор  испытал  легкое  удовлетворение  от  того,  что  смог
поразить Месропа, но сразу же пожалел об этом. Стоило ли говорить о  своем
знакомстве  с  доктором,  ведь  Мальстрем  был  в  некотором  роде  и  его
работодателем. Может, до сих пор ждет гонца с дискетами... Ах ты, черт!
     Озарение сверкнуло молнией.
     - Детали можешь опустить, - скучно проговорил Виктор, -  кстати,  про
то, что дискеты отдал доктору, тоже не рассказывай.
     - Молодец! - восхищенно проговорил Месроп. - Нет,  какой  молодец!  Я
никогда в тебе не сомневался, но ты меня убил!
     Он хотел еще что-то сказать, но тут Виктор поднял  руку,  призывая  к
молчанию. Месроп осадил коня.
     Деревья и кусты сужались, почти забивая узкую тропу. Далеко  впереди,
сквозь редкие просветы, можно было разглядеть высокие старые стены.
     Конь Виктора нетерпеливо топтался на месте,  но  Виктор  не  отпускал
поводья. Что-то беспокоило его; не то ветка качнулась неестественно, не то
сучок под копытами хрупнул слишком громко...
     Богдан проехал немного вперед, вернулся.
     - Вроде бы чисто... - начал он, но громкий шелест  сверху  насторожил
его.
     Виктор поднял голову, одновременно сбрасывая с плеча ремень арбалета.
Месроп негромко выругался, а Богдан поднял коня на дыбы  и  выхватил  меч,
пытаясь достать им до крупноячеистой сети, падающей на  них.  Зашевелилась
трава, палая листва под ногами вздыбилась,  и  со  всех  концов  прогалины
натянулись толстые  веревки,  подняв  такую  же  сеть  снизу.  Ноги  коней
застряли в ячейках, а вылетевшие из-за кустов  и  стволов  арканы  опутали
всадников.
     Хотя веревки и легли туго, Виктор нащупал обойму с найфами и  потянул
лезвие за выступ. Узкая холодная полоска привычно  легла  между  пальцами.
Подвигал кистью - для хорошего броска нет размаха, но метров с семи-восьми
он готов встретить любого.
     Месроп кряхтел и ворочался, пытаясь освободить руки, но только больше
завяз в веревочных петлях.
     - Что за дьявол, - сказал он, ворочая по сторонам головой. - Вчера  я
здесь спокойно прошел...
     - Это потому, что вчера отец-настоятель браги перебрал и забыл дозоры
назначить, - сообщил откуда-то из листвы веселый юношеский голос.
     Ветви качнулись, и с  дерева  спрыгнул  невысокий  парень  в  длинной
холщовой рубахе. Подойдя к  огромному  клубку  из  людей  и  коней,  он  с
любопытством разглядывал пленников. Одно движение кисти -  и  найф  войдет
ему в горло по самый упор. Но, стараясь не делать резких движений,  Виктор
медленно повернул голову к парню и спросил:
     - Вы всех так останавливаете?
     Парень хмыкнул и засмеялся. Богдан задергал рукой,  пошевелил  мечом,
но Виктор цыкнул на него, и тот притих. А когда через несколько секунд  из
кустов полезли такие же молодцы с копьями и взведенными арбалетами, Виктор
мысленно похвалил себя за осторожность.
     Навалились дружно, и не успели пленники опомниться, как их освободили
от сетей и пут, а заодно и от оружия, крепко  взяли  по-двое,  по-трое  за
руки и повели. Месроп шел и чертыхался, а Виктор прислушиваясь к  пыхтению
Богдана за спиной, старался не выронить заложенный между пальцами найф.
     Вскоре их привели к  стене.  Тропинка  шла  вдоль  рва,  наполненного
водой. Виктор огляделся. Он узнал это место. Монастырские стены хоть и  не
были видны из-за зелени, но с Котельнической хорошо просматривались темные
купола и кресты. Недавно он вел команду пластунов на тот берег, поближе  к
Бастиону, и чуть не завяз в ржавом буреломе рухнувшего моста.  Оттуда  ему
открылся вид на монастырь, он даже заметил там какое-то движение. Но тогда
голова была занята другим, и он забыл об увиденном.
     - Куда вы нас тащите? - сердито спросил Богдан.
     - А куда надо, туда и тащим, - охотно ответил ему  высокий  парень  с
длинной суковатой палкой. - Мы вас сюда не звали, а раз пришли, то  теперь
держите ответ перед отцом-настоятелем, кто такие и куда путь держите.
     - Отец-настоятель с похмелья строг, - добавил другой голос. Виктор не
разглядел говорящего. - Да только ежели вы не лихие люди, то вам стеснения
не будет никакого, а ежели лихие, то не взыщите.
     "Или какая-то новая банда, - подумал Виктор, - или  ученые  выдвинули
свои форпосты на этот берег. Банда - это  плохо,  измываться  будут.  Если
успеют. Отцу-настоятелю,  или  как  его  там,  -  найф  в  дыхало,  а  там
посмотрим... Ученые? Нет, Месроп бы знал".
     От больших деревянных ворот пахло свежей  краской,  и  это  успокоило
Виктора. Банда не стала бы красить ворота, решил он. Проходя  через  узкую
дверцу, как бы случайно качнулся и прижал  одного  из  своих  конвоиров  к
доскам. Конвоир выпустил его плечо, заругался и  принялся  оттирать  синее
пятно с рубахи. Виктор повеселел.
     Впустив всех, дверцу захлопнули. Виктор обернулся и  увидел  огромные
стальные засовы на воротах и два здоровенных бревна, подпирающих  створки.
"Осаду, что ли, собираются держать?" - удивился он.
     Его, Месропа и Богдана подвели к небольшому помосту в  центре  двора.
Высокий парень куда-то убежал. Виктор огляделся.
     Несколько юношей под руководством старика в черном мешковатом плаще с
капюшоном подметали двор, вздымая облака пыли. Старик  брызгал  с  веничка
водой, пытаясь прибить  пыль,  но  это  у  него  выходило  плохо.  Человек
двадцать кидали дротики в связки соломы, подвешенные к цепи, натянутой меж
двух столбов. Виктора поразила ухоженность кустов  и  деревьев.  Аккуратно
все обрезано - подстрижено, травы почти не видать. Судя  по  всему,  здесь
люди поселились давно и собирались жить долго. Вопрос только, кто они?
     Конвойные подтянулись,  ребята  с  метлами  заработали  проворнее,  а
человек,  дремавший  на  деревянном  насесте  над  воротами   у   большого
закопченного котла, двинул кочергой, и под котлом заиграло пламя.
     С высокого крыльца спускался крупный широкоплечий  человек  в  черном
длиннополом одеянии с островерхим капюшоном. Справа и  слева  шли  молодые
парни, поддерживая его под руки. Виктора поразил большой, желтого  металла
крест на груди и толстая желтая  цепь,  на  которой  он  висел.  Если  это
золото, то каково шее? - подумал он и поднял глаза  на  лицо  шествующего.
Лицо поразительно знакомое, правда, крест тогда  был  другой.  Этот  крест
цельный, а тот... Постой, да это же!..
     Выпавший из пальцев найф слабо звякнул об каменную плиту под  ногами.
Стоявший  рядом  парень  набычился  и  уставил  копье  Виктору  в   живот.
Подошедший отец-настоятель обвел  пленников  рассеянным  взглядом,  тяжело
вздохнул, потом еще раз, внимательно посмотрел на Виктора  и  расплылся  в
широченной улыбке.
     - Воистину земные пути ведут недалеко! - зычно объявил он,  простирая
руки к Виктору. - А ты убери рожно, - сказал он  парню  с  копьем,  и  тот
поспешно отступил в сторону.
     - Ты ли это,  -  спросил  отец-настоятель,  возлагая  руки  на  плечи
Виктора, - или морок, нам во искушение явившийся?
     - Да я это, я, - смеясь, ответил Виктор, - а  ты,  я  вижу,  пошел  в
гору, Дьякон...



                                    3

     Солнце  проходило  сквозь  разноцветные  стекла  небольших   окон   и
радужными пятнами ложилось на пол  трапезной.  Лампада  у  большой  темной
доски еле высвечивала суровый лик с золотым нимбом.
     Отец-настоятель, Виктор и Месроп  сидели  у  края  длинного  стола  с
лавками по обе стороны. Богдан повел коней в стойло, да там и остался,  на
всякий случай.
     Виктор осторожно  отхлебывал  из  огромной  деревянной  чаши  крепкую
духовитую брагу, а Месроп налег  на  отварную  рыбу,  густо  приправленную
зеленью. Дьякон добродушно поглядывал на них, время от времени  поглаживая
могучую, с сильной проседью, бороду.
     - Не изменился ты за пять лет, - гудел  отец-настоятель,  -  как  был
вьюн, так и остался. Харчи плохие, что ли? Иди ко мне, молодых  уму-разуму
поучишь, в тело войдешь. Да и ты, - обернулся он к Месропу, -  вспомнил  я
тебя, от волчар отбивали, совсем тебе тогда карачун выходил. Тоже худой, -
озабоченно поцокал языком.
     Месроп вежливо улыбнулся в усы и потянулся за новым куском рыбы.
     - Так ты теперь здесь вроде начальства? - спросил Виктор.
     - Почему - "вроде"? - воздел брови Дьякон. - Между собой меня зови по
старому, но при молодых  -  смотри!  Отец-настоятель  я,  и  не  вроде,  а
воистину и до скончания века моего.
     - Аминь! - тихо сказал Месроп и приветственно поднял чашу.
     Дьякон сверкнул на него грозно  очами,  но  тут  же  фыркнул,  мотнул
головой и рассмеялся.
     - Ладно вам,  -  почти  просительно  сказал  он.  -  С  молодыми  без
строгости нельзя. Ну а я тут присматриваю за хозяйством,  пока  не  сменят
меня, недостойного. Господи, тяжела ноша, ох, тяжела!
     И он перекрестился на большую икону.
     Чуть не поперхнувшись брагой, Виктор закашлялся, а потом в  изумлении
уставился на него. Дьякон не играл и действительно полагал себя хранителем
или настоятелем монастыря. Раньше Виктор долго бы  размышлял  о  том,  как
прозвище определило судьбу, и что такие повороты не удивительны, а  скорее
закономерны. Сейчас же он вдруг поймал себя на мысли, что  Дьякон,  он  же
отец-настоятель, должен быть хорошо осведомлен  о  делах  соседей  на  том
берегу. Он был рад встрече со старым знакомым. Тогда они неожиданно попали
в маленькую заварушку с кровопусканием,  потом,  кажется,  договорились  о
встрече и расстались почти на пять лет.
     - Хорошие у тебя ребята, крепкие, - сказал Виктор. - Почему в дружину
не идут?
     - Это к кому, к Сармату, что ли?! - насупился  Дьякон.  -  У  каждого
своя служба. Мы власти мирской не помеха, но и  не  подмога.  Лихих  людей
сами окорачиваем. Ежели помочь чем надо, Бог сподобит, поможем,  а  только
мы грехи людские  здесь  замаливаем  и  никакое  воинство  земное  нас  не
укрепит.
     -  По-моему,  -  вмешался  в  разговор  Месроп,  -  это  единственный
действующий монастырь.
     - Ничего, - ответил отец-настоятель, -  братья  сейчас  заново  стены
Сергиева Посада кладут. Помаленьку отстроим.
     - Давно вы тут? - спросил Виктор.
     - Третий год пошел. Раньше отец Власий, мир его праху...
     В трапезную вошел высокий парень, что встретил Виктора  и  Месропа  в
засаде.
     - Что тебе, отроче? - обернулся к нему Дьякон.
     - За рыбой приплыли.
     - А! Ну, пусть подождут. Ножи привезли?
     - С полсотни будет.
     - Мало! - взрыкнул Дьякон. - Ладно. Ступай с Богом, сейчас приду.
     Парень вышел, а Виктор проводил его взглядом. Хороший боец  получился
бы. Интересно, с кем они здесь мену ведут?
     - Отдохнете, может? - спросил Дьякон. - Ежели  не  торопитесь.  А  то
оставайтесь на денек-другой...
     Месроп положил вилку на стол, удовлетворенно вздохнул и сказал:
     - Да, хорошо у вас тут, тихо, спокойно. Но мы спешим.
     - Это куда же такая спешка? - хмыкнув, спросил Дьякон,  глянул  остро
на сотрапезников.
     - На тот берег, - просто ответил Месроп. - Может, переправите? Я  так
думаю, что моя лодочка пропала.
     - Ага, так это твоя посудина к сваям была  привязана?  А  я  дозорным
выволочку  учинил,  проглядели,  мол,  стороннего  человека!  Лодке  твоей
сгоряча днище пробили, ты уж извини.
     Совершенно не огорчившись, Месроп заметил, что лодка -  это  пустяки,
знай он о строгих порядках в монастыре и окрест него, шел бы днем,  а  так
не хотел привлекать  к  себе  лишнего  внимания.  На  это  отец-настоятель
небрежно махнул рукой и сказал, что порядки строги до тех пор, пока братия
не упьется браги сверх меры,  а  там  не  то  что  лодка,  Левиафан  может
принимать ванны... Ничего, добавил он, полегоньку строгость  наведет,  вот
только  отцу  Власию  обещал  жалеть  монастырских  да  слабости  не  враз
изводить, но ужо скоро перестанут они беса тешить, постом и молитвами дурь
выбьет из старых, а молодые уже сами себя блюдут...
     - Ежели вам на тот берег надо, - безо всякого перехода сказал  он,  -
так пошли со мной, скажу - перевезут.
     И поднялся с места, а за ним встали Виктор и Месроп.
     Выйдя  из  трапезной,  отец-настоятель  вдруг  остановился  и   велел
немедленно идти на колокольню, дабы воочию увидеть прибывшего на  днях  из
Ростова чудо-звонаря. И они полезли на самый верх. Месроп при этом  сопел,
отдувался и вполголоса изрыгал глухие проклятья.
     Звонаря наверху не оказалось. Дьякон рассвирепел и  сам  потянулся  к
веревкам. Колокол отозвался густым бархатистым  раскатом.  Люди  во  дворе
замерли, а двое побежали к колокольне.
     Виктор сообразил, что стоит на открытой, ничем не защищенной площадке
и  весьма  высоко.  Он  инстинктивно  прижался  к   столбу,   всматриваясь
напряженно в воздух. Дьякон искоса посмотрел на него и  заметил,  что  над
монастырем нечисти почти нет. Раньше пошаливала,  да  всю  ее  колокольным
звоном разогнали.
     Недалеко отсюда виднелась насыпь, а на ней остовы вагонов. Вплотную к
старым путям подступал  кустарник,  несколько  ржавых  цистерн  наполовину
утонули в зелени. Полтора месяца назад патруль набрел на такие же цистерны
в районе Павелецкой заставы. Виктор объезжал те края и поспел  как  раз  к
тому моменту, когда молодые дружинники  запалили  под  большой,  в  черных
потеках цистерной систему самоподогрева и ждали, что из этого выйдет.
     Один из старых бойцов, сопровождавший маршала, надавал юнцам пинков и
перекрыл вентиль трубы,  из  которой  весело  хлестал  огонь  и  струились
ручейки горящей  смолы.  Потом  он  рассказал,  что  когда-то  работал  на
строительстве дорог и такие вот емкости крепили  на  колесных  моторах.  А
однажды спьяну перегрели, клапан не сработал,  и  рвануло.  Сам  он  чудом
уцелел, а от остальных и пепла не осталось.
     Месроп с  интересом  рассматривал  хитросплетения  цепей  и  веревок,
идущих к языкам колоколов. Потянулся было к  толстому  канату,  но  Дьякон
легонько шлепнул его по руке.
     Прибежал взъерошенный звонарь, и отец-настоятель тут  же  наложил  на
него епитимью - три дня поста да тысячу раз с поклонами вокруг  колокольни
обойти.
     Звонарь явно не понял, в чем провинился, но прекословить не посмел.
     Виктор посмотрел на реку и увидел, что на узкой  полосе  земли  между
водой и стенами суетятся люди, перетаскивая на плот корзины.
     - Пошли вниз, - сказал Дьякон, забыв о звонаре, - а то всю  рыбу  уже
погрузили.
     - Рыбкой приторговываете? - спросил Виктор.
     - Меняем помаленьку на всякий инструмент, - ответил Дьякон. - Во-он с
ними меняем. - И ткнул пальцем влево.
     Мельком глянув в ту сторону, Виктор увидел на другом берегу  то,  что
ожидал увидеть, - высокую черную пирамиду Бастиона.
     Дьякон тем  временем  рассказывал,  как  его,  раненого,  истекающего
кровью, чудом уползшего из западни, подобрал отец Власий,  выходил  да  на
путь истинный наставил, и пока он два месяца лежал  пластом,  читая  труды
отцов Церкви, открылась ему в  тех  трудах  премудрость  великая,  и  хотя
только за краешек истины ухватился он, грешный, но и того  хватило,  чтобы
новую жизнь начать...
     Слушая  его  вполуха,  Виктор  сочувственно  кивал  головой,   хмыкал
уместно, а сам не мог оторвать глаз от мрачного треугольника Бастиона.
     Густой выдался денек. Неожиданные встречи  -  Месроп,  Дьякон...  Кто
следующий для полного набора?  И  еще  выяснилось,  что  ученые  не  сидят
затворниками в Бастионе, пытаясь время  от  времени  вывезти  свое  добро.
Разведка плоты проглядела. Головы  пообрываю,  одну  за  другой,  ротозеи!
Может статься, телеги со ржавой рухлядью для  отвода  глаз  оттягивали  на
себя  магов  и  патрули,  а  самые  ценные  приборы,   на   которые   маги
облизывались, давно уплыли по течению.
     - Да ты меня не  слушаешь,  -  горестно  покачал  головой  Дьякон.  -
Молодой,  глупый.  Жалко  тебя.  И  Сармата  жалко,  и  всех  вас,  сирот,
безотцовщину.
     - Это в каком смысле? - спросил Месроп.
     - Не знаете вы Отца Небесного, вот в каком! - громыхнул Дьякон.  -  И
Он вас оставил, прости, Господи, за дерзкие речи! Нечисть  смутная  кружит
вам головы, хмарь телесная и бестелесная очи мутит, а вы без  поводыря  во
тьме кромешной ползаете, аки черви во прахе. И пребудете во мраке  до  тех
пор, пока Дух православный не одолеет сонмище бесов, а уж тогда и  Держава
возродится!
     - Тебе лучше с Мартыном поговорить, -  сказал  Виктор.  -  Он  насчет
Державы тоже складно говорит. И раз  такое  дело,  что  же  ты  не  хочешь
Сармату помочь?
     Дьякон всплеснул руками.
     - Вот ведь глухарь какой! Неужели не  понял,  что  Церковь  у  власти
мирской больше в  потаковниках  ходить  не  будет!  И  на  ребят  моих  не
посматривай, хоть и люблю тебя, как сына, но будешь в дружину соблазнять -
запру тебя, на хлеб-воду посажу!
     - Не надо меня на хлеб-воду, -  засмеялся  Виктор,  -  у  меня  таких
парней четыре тысячи, один другого крепче.
     - Вот и славно! - обрадовался отец-настоятель. - Завтра  мне  десяток
ребят пришли. Дровишек надо напилить, а рук не хватает.
     - Пришлю. Только вы их сетями не отлавливайте, они этого не любят.
     В разговор вмешался Месроп и спросил, как бы все же им  переправиться
на ту сторону. Дьякон сказал, что без его  благословения  мены  не  будет,
плот никуда не денется, на нем и поплывут.
     Они  спустились  с  колокольни  и  пошли  вдоль  стены.   По   дороге
отец-настоятель полюбопытствовал, не  напрасно  ли  Виктор  его  обнадежил
людьми и в каком он чине-звании, раз под ним ходят тысячи. На  это  Виктор
нехотя  ответил,  что  он  в  некотором  роде  распорядитель  живой   силы
Правителя, а  как  его  называть-именовать  -  без  разницы.  Конечно  без
разницы, добавил Месроп, но на маршала он тоже отзывается. Дьякон  хмыкнул
и спросил, в каком чине сам Месроп, на  что  тот  неопределенно  пошевелил
пальцами и высказался в том смысле, что до чинов у него еще нос не  дорос.
И с этими словами потрогал свою носяру.
     - Ну-ну, - пробурчал отец-настоятель, а потом сказал Виктору:
     - Дай мне толкового  мужика,  пусть  ребят  натаскает,  ратному  делу
научит. Сетями, конечно,  складно,  однако  неровен  час,  какие  душегубы
нагрянут!
     -  Непременно  пришлю  наставника,  -  пообещал  Виктор.  -  И  людей
побольше.
     - А-а, - хитро улыбнулся Дьякон, - гарнизон хочешь поставить.  Ладно,
сотню ратников приму, жилье отведем, кормить-поить, конечно... Только чтоб
без озорства. Баб начнут водить - пороть буду, не глядя на  чин.  И  ребят
моих пусть учат, да не сманивают.  А  ежели  кто  из  твоих  захочет  Богу
послужить, в том ему помехи не чинить. По рукам?
     - По рукам! - Виктор со смехом хлопнул по огромной пятерне Дьякона.
     Не пустая вышла прогулка. Такой форпост напротив Бастиона -  находка!
Сюда не сто,  а  полтысячи  дружинников  можно  разместить.  Монастырские,
конечно, потеснятся, но ведь и для их  блага!  А  если  наладить  плоты  и
лодки, можно на том берегу  хороший  плацдарм  захватить.  Но  захочет  ли
Сармат брать Бастион измором?
     - Да, - вдруг встрепенулся Дьякон, останавливаясь у маленькой кованой
дверцы в стене, - и чтоб ведьмаков здесь ноги не было! Смолы у нас на всех
хватит.
     - Чем это вам маги досадили? - заинтересовался Месроп.
     - А ничем! Их дело - дьяволу служить, а мое -  Богу.  Нет  нам  места
одного.
     - Постой, - с досадой сказал Виктор, - какому дьяволу, они вообще  ни
во что не верят!
     - Истинно, ни во что не верят, - согласился Дьякон. - Вот я и  говорю
- сатанинское отродье, прости, Господи, за поминание врага. А смолы у  нас
много!
     - Да что ты заладил со своей смолой! Их ничто не берет.  Они  дружине
очень помогают.
     - Нашли помощничков! Ничто не берет, говоришь?  Смолы-то  горяченькой
они не любят.
     - Не знаю, - пожал плечами Виктор. - Сказок много всяких.
     - Может, и сказки. Их и без смолы Дева-воительница душит и режет.
     Виктор поморщился. В последний месяц ходили по казармам слухи о некой
Деве-воительнице,  безжалостно  истребляющей  магов.  Но  от  безделья   и
праздности и не такое  придумают.  Насчет  партизанских  отрядов  амазонок
никто из разведчиков не сообщал. Правда,  был  недавно  случай.  Виктор  с
небольшим отрядом осматривал засеки под Люберцами. На  околице  деревеньки
их встретила хлебом и солью девушка. Так, пигалица, лет шестнадцати.  Пока
Виктор с коня слезал да поводья хранителю отдавал, она глазами  позыркала,
да вдруг из-под передничка арбалет  небольшой  выхватила  и  единственному
магу промеж глаз стрелу всадила. Юркнула сквозь дыру в плетне - только  ее
и видели. Наконечник у стрелы серебряным почему-то оказался,  а  древко  -
смоленым. О Деве-воительнице слухи тогда и пошли, может, с этой девушки  и
сказка родилась.
     Между тем Дьякон открыл дверцу,  прошел  узкой  прохладной  щелью,  и
Виктор с Месропом, следовавшие за ним, вышли на песчаную косу.
     У плота трое монастырских парней оживленно переговаривались  с  двумя
девушками в зеленых  брезентовых  комбинезонах.  Завидев  отца-настоятеля,
парни замолчали и один за другим нырнули в проход.
     Одна из девушек засмеялась, но вторая ткнула кулаком ей в бок.
     - Взяли рыбку? - ласково спросил Дьякон.
     Смешливая девушка кивнула.
     - Вот и хорошо, - так же ласково продолжил Дьякон. - Значит, с  собой
еще вот их возьмете, на тот берег  надо.  Мои  друзья  оба.  А  начальству
своему скажете так: еще раз особ женска полу пришлют, - без рыбы сидеть им
аж до морковкина заговенья. Ясно излагаю? - гаркнул он неожиданно.
     Смешливая чуть не выронила шест. Месроп подмигнул девушкам.
     - Так когда вас ждать? - спросил Дьякон.
     - Сегодня и вернемся, - сказал Виктор, - засветло.
     - Ладно, - кивнул Дьякон, - за  коней  не  беспокойтесь,  и  паренька
вашего не обидим.
     И пошел обратно, широко размахивая полами длинного одеяния. У  дверцы
остановился, перекрестил грудь и нырнул в узкий проем.



                                    4

     Девушка подняла шест с пестрым  лоскутом  на  конце  и  помахала  им.
Немного погодя плот мягко сошел с места. Виктор заметил натянувшийся трос,
идущий к тому берегу, и перестал озираться в поисках весел.
     - Далеко путь держите? - спросила смешливая девушка.
     - Там видно будет, - усмехнулся в бороду Месроп.
     - А обратно как? За рыбой только послезавтра...
     - На месте разберемся, - ответил Месроп.
     Вторая девушка внимательно посмотрела на него, потом что-то зашептала
на ухо смешливой. Та вздела брови и перевела взор на Месропа и Виктора.
     - Так вы к нам? Что же сразу не сказали?
     - К кому это - к вам? - поинтересовался Виктор.
     - Да бросьте ветер  гнать,  -  махнула  рукой  смешливая,  -  секреты
развели! - и сердито замолчала.
     Виктору понравилось, как она сердится. Насупленные брови  на  круглом
лице делали ее  похожей  на  обиженного  котенка.  Симпатичные  девушки  у
ученых, наверно, тоже по уши в науке и просто с ними не поговоришь.
     - А скажите, - вкрадчиво начал Виктор, - это  правда,  что  от  науки
глисты особые заводятся и дети в крапинку рождаются?
     - Сам ты в крапинку! - фыркнула смешливая.
     Плот шел медленно. Выяснилось,  что  смешливую  зовут  Светланой,  но
можно и Светой, а вторую только Марией.  Между  веселой  болтовней  Виктор
вставил пару вопросов о том, чем они заняты в Бастионе, но Света вообще не
обратила внимания на хитрый вопрос, а Мария пожала плечами и сказала,  что
долго  рассказывать.  Предложил  встретиться  на  ближайшем  гулянии,  обе
погрустнели, но вразумительно ничего не ответили.  Месроп  в  разговор  не
вмешивался, время от времени отечески добродушно похмыкивая.
     У берега Света и Мария замолчали. Трос уходил в кусты, а  когда  плот
уперся в пологий берег, из кустов вышли  несколько  мужчин  и  взялись  за
большие корзины. Один из них, с белым шрамом над бровью,  смерил  взглядом
Виктора и Месропа и осведомился у Марии:
     - А это что за рыбы?
     Мария пожала плечами.
     - Настоятель просил перевезти.
     - Да? Ну пусть себе идут. - И спрашивающий повернулся к ним спиной.
     Света  раскрыла  было  рот,  но  посмотрела  на  Марию,  на  Месропа,
рассеянно поглядывавшего по сторонам, на Виктора, равнодушно  провожавшего
взглядом мокрые корзины, и смолчала.
     Когда мужики с корзинами скрылись в кустах, Месроп тихо сказал Свете:
     - Вы нас проведете к себе без шума, ладно.
     - Я... не знаю.
     Взгляд Марии неожиданно стал жестким.
     - В чем дело? - спросила она.
     - У нас должна быть сегодня встреча, - прошептал Месроп.
     Мария посмотрела в сторону кустов, потерла пальцем висок  и  медленно
пошла вдоль берега. Света догнала  ее.  Месроп  приглашающе  махнул  рукой
Виктору и заторопился следом за ними.
     Виктор брел по песку и размышлял  о  причинах  осторожности  Месропа.
Наверно, их миссия была достаточно деликатна и не для посторонних  ушей  и
глаз. Может, в Бастионе тоже свои расклады. Следовало прихватить  с  собой
Богдана и коней, но если начнутся неприятности, на конях через  разлом  не
уйти, а Богдан и так слишком много  увидел.  Надо  будет  его  оставить  в
монастыре, пусть встречает гарнизон. Назначу квартирьером...
     Вода доплескивала почти  до  ног.  Следы  идущих  впереди  Месропа  и
девушек быстро размывались, таяли. Внезапно Виктору показалось, что  песок
под ним расползается и  его  тянет  в  вязкую  топь.  Невольно  он  сделал
несколько шагов в сторону. Его движение осталось незамеченным, потому  что
Мария как раз в это время свернула к кустам. Продравшись сквозь  них,  они
вышли на тропинку.
     Тропа заворачивала от берега,  и  громада  Бастиона  осталась  слева,
потом они попали на узкую просеку, и после  нескольких  поворотов  Бастион
замаячил перед ними сквозь густые кроны.
     Догнав Свету, Виктор  попытался  ее  разговорить,  но  та  с  досадой
отмахнулась, а потом, через  несколько  шагов,  негромко,  так,  чтобы  не
услышала Мария, спросила, правда ли, что  их  собираются  отсюда  изгнать.
Виктор сделал большие глаза, но втуне,  она  на  него  не  смотрела  и  не
заметила его гримасы. На вопрос, кто же собирается ее гнать, не  ответила.
Виктор осторожно взял ее за  локоть  и  стал  негромко  втолковывать,  что
сейчас-то времена не смутные, в городе порядок, безобразий  почти  нет,  и
если кто ее обидит, то будет иметь дело с ним... Света опустила  голову  и
улыбнулась.



                                    5

     К самому Бастиону они пробирались по деревянному настилу,  уложенному
на каменистую осыпь. Виктор заметил, что  камни  правильной  прямоугольной
формы, словно плиты рассыпавшегося дома. А потом он поднял глаза и на  миг
даже замер, пытаясь оценить высоту темного, уходящего вверх сооружения.
     Из глубины памяти выплыло другое здание, почти такое  же,  только  по
краям были какие-то башенки, и вроде не такой пирамидой  сходилось  оно  в
выси, а кончалось острым навершием, да и вода была не у самых стен. И  еще
поразили его тогда ряды оконных дыр, с уцелевшими кое-где  переплетами,  с
осколками стекол. Но это было очень давно или во сне.
     Вблизи  Бастион  не  казался  грозным  монолитом.  Внизу   наращивали
бетонные ребра и пояса, и рельсовые стяжки  выпирали  ржавыми  полосами  -
руина, хорошо сохранившаяся, подлатанная, но руина.
     - Бастион! - невольно сказал Виктор, не то удивляясь, не то смеясь.
     - Что? - не поняла Света.
     Виктор замялся, а потом  объяснил,  что  издалека  Бастион  похож  на
крепость, а вблизи - на многоэтажный курятник. Света засмеялась и сказала,
что она впервые слышит, чтобы это  строение  называли  Бастионом.  Кто  из
обитателей зовет  его  Домом,  кто-то  Берлогой,  а  есть,  действительно,
некоторые, которые иначе, чем  курятником,  и  не  зовут.  А  до  оползня,
говорят,  это  было  красивое  здание.  Она  видела  снимки,  но   ей   не
понравилось. Натыкано много лишнего.
     Настил пошел впритык к  стене.  Виктор  сперва  решил,  что  бетон  и
проглядывающая  местами  кирпичная  кладка  почернели  от  старости,   но,
случайно коснувшись стены, хмыкнул от удивления.
     Стало ясно, откуда исходит странный и не очень приятный запах.  Чтобы
убедиться в своей догадке, как бы случайно мазнул пальцем по стене. Так  и
есть! Все вымазано густым слоем смолы. Это  что  же,  ученые  надеются  за
просмоленной стеной отсидеться, если  миром  дело  не  решат?  Когда  маги
ударят холодным огнем, что стены смолой мазать, что  свою  задницу  -  все
одно. Возможно, задницу полезнее.
     Свернули за угол и догнали мужчин с корзинами рыбы. Тащили корзины по
двое, держа за плетеные ручки, а последний нес небольшую корзину на плече.
Откуда-то сбоку возник тот, что подходил к ним у плота, спросил  что-то  у
Марии, та пожала плечами и, не останавливаясь, отодвинула его  в  сторону.
Месроп виновато развел руками и последовал за ней. Виктор и Света, проходя
мимо, услышали, как  мужчина,  покачав  головой,  громко  сказал:  "полный
развал". Потом он исчез за бетонной плитой. Месроп замедлил шаги, а  когда
Виктор подошел к нему, взял его за рукав и дождался,  пока  Света  пройдет
вперед.
     - Никто не знает, что ты здесь, - шепнул Месроп.  -  И  не  надо.  Мы
поговорим с одним или двумя... э-э...
     - Умными людьми?
     -  Скажем  так.  Все   они   сейчас   немного   взвинчены,   измотала
неопределенность последних месяцев. Так что пусть никто не знает, кто ты.
     - Я так полагаю, что среди умных людей встречу и доктора  Мальстрема?
- кротко спросил Виктор.
     Месроп осклабился:
     - Умен черт!
     Последний носильщик снял с плеча корзину и прислонил к  стене.  "Рыба
смолой завоняет", - успел подумать Виктор. Носильщик выпрямился,  держа  в
руке изогнутую палку. Края ее блеснули металлом. Медленный,  даже  ленивый
взмах руки - и палка, вертясь, полетела в  их  сторону.  На  глазах  палка
вдруг распалась на несколько таких же  изогнутых  полосок  -  и  вся  стая
вертелок пошла на них. Виктор изо всех сил оттолкнул в сторону Месропа,  и
тот кувыркнулся с настила прямо на осыпь. Сам он упал вбок,  и  вовремя  -
бумеранги разрезали воздух над ними и почти сразу же  развернулись  назад.
Несколько полос упало, не долетев до хозяина, а часть веером  разошлась  в
стороны, и Виктор увидел, как одна  вертелка  на  излете  коснулась  плеча
Светы. Девушка упала.
     Все это произошло в полном безмолвии. Носильщики медленно тащили свои
корзины, Мария их обогнала и скрылась из вида. А тот, что  напал  на  них,
нагнулся и поднял еще одну изогнутую палку.
     Но Виктор уже стоял на ногах, и, хотя до злодея было  метров  десять,
он не мог тратить время на рывок вперед. Пальцы легли на обоймы с найфами,
а дальше все заняло меньше секунды - издалека могло показаться, что Виктор
бросает невидимый мяч.
     Убийца замахнулся, но бумеранг выпал из руки: восемь лезвий торчало у
него в груди, горле и только два воткнулись в ногу и пах.
     Виктор  бросился  к  Свете  и  перевернул  ее  на  спину.  Глаза   ее
остекленели, а рот исказила судорога.  Хотя  бумеранг  лишь  задел  ее  за
плечо, она была мертва. Подошел, прихрамывая, Месроп и осторожно  подобрал
изогнутую пластину с врезанной в  край  бритвенной  остроты  металлической
полосой. Понюхал ее и указал Виктору на белесый налет вдоль лезвия.
     - Яд! - коротко сказал Месроп.
     Виктор молча смотрел на лежавшую на камнях девушку. Жалко. Ни за  что
пропала. Он видел много смертей, но эта была самая нелепая.
     - Так ты говоришь, - обернулся он к Месропу, - никто не знает, кто я?



                                    6

     Изнутри Бастион казался неким  подобием  Хором  на  Котельнической  -
такие же высокие потолки, толстые колонны и скользкий вытертый  мрамор.  В
слабо освещенном вестибюле Виктор разглядел штабели мешков. Втискиваясь  в
узкий проход вслед за Месропом, он холодно усмехнулся - из прорех  сыпался
песок. Шесть или семь дружинников здесь наведут такой тарарам,  что  песок
посыплется из защитников. За  такой  хлипкой  стеной  свои  приборчики  не
сохранишь в  целости.  Но,  выбравшись  из  тесного  извилистого  лаза  он
перестал усмехаться. Из прорези в стальном щите прямо на  него  уставились
четыре ствола. После некоторой  заминки  он  вспомнил  -  крупнокалиберные
пулеметы. Серьезные приборы. Неприятный сюрприз.
     Он мог и раньше догадаться, что свечение в окнах Бастиона, о  котором
докладывали разведчики,  -  это  не  только  факелы,  а  если  здесь  есть
электричество, если работают приборы, стало быть, не вся  сложная  техника
развалилась и отказала, и значит, оружие старое у них тоже имеется. Может,
блефуют? - мелькнула короткая мысль, но тут же и ушла - нет смысла.
     Из-за щита вышел человек в зеленом  комбинезоне,  за  ним  показалась
Мария. Строго глянув на Месропа, она спросила:
     - Итак, в чем дело?
     Не отвечая, Месроп обратился к мужчине:
     - Вызовите кого-нибудь из охраны.
     - Я - охрана, - сообщил мужчина, - что дальше?
     -  Куда  уж  дальше,  -  сердито  сказал  Месроп,  -  пока   вы   тут
отсиживаетесь  за  дурацкими  вашими  мешками,  прямо  у  входа   спокойно
убивают...
     - Кто... Кого убивают? - вскинулась  Мария,  замерла,  схватилась  за
щеки и, сорвавшись с места, исчезла в проходе.
     - Стой, куда?! - ринулся было за ней мужчина,  но  тут  же  вернулся,
вытянул из-за пазухи длинноствольный пистолет  с  рукояткой  посередине  и
коротко приказал:
     - Лицом к стене, руки на затылок!
     Виктор  мысленно  одобрил  первое  верное  действие  стража.  Хотя  и
запоздавшее - будь они с Месропом лазутчиками, давно бы лежал он  в  своем
зеленом комбинезоне, как ежик, ощетиненный лезвиями. Тут Виктор  вспомнил,
что оставил найфы в теле убийцы и сейчас практически  безоружен,  если  не
считать пары заплечных лезвий.
     Верхняя  часть  щита  откинулась,  и  Виктор  покачал   головой.   Он
недооценил надежность охраны. Из-за щита вышло несколько человек,  к  тому
же открылась почти невидимая из-за слабого освещения площадка  у  потолка,
откуда вниз  были  нацелены  еще  два  ствола.  Вот  они  бы  и  встретили
нападающих в  вестибюле,  перед  баррикадой,  сообразил  Виктор.  Нелегкая
задачка для тех, кто будет штурмовать в лоб.
     Их не очень умело  обыскали  и,  не  обнаружив  у  Виктора  заплечных
лезвий, провели в небольшую комнату. Там  Месроп  коротко  рассказал,  что
произошло у стен Бастиона. Двое, не дослушав, сорвались с мест и выскочили
из помещения,  человек  в  зеленом  комбинезоне  успел  крикнуть  вслед  -
"перекройте спуск!". Виктор покачал головой. Слабовато с дисциплиной.
     В эти минуты он словно раздвоился: одна  половина  сознания  искренне
переживает глупую смерть симпатичной девушки, с которой  он  только  успел
познакомиться  и  с  удовольствием  продолжил  бы  знакомство,  другая  же
половина холодно оценивает ситуацию и пытается извлечь  как  можно  больше
сведений об этом месте.
     Вернулась Мария. Она взяла стражника за лямки комбинезона,  притянула
его к себе и свистящим шепотом спросила, откуда взялся этот носильщик, кто
он такой, почему она впервые видит его, и когда, наконец,  будет  порядок.
Потом внезапно отпустила его, и стражник чуть не упал. Мария  обвела  всех
темным взглядом и вышла из комнаты.
     - Ну, вот что, - негромко сказал Месроп, - немедленно проведите нас к
доктору Мальстрему.
     Стражник молча кивнул и пошел к двери. Месроп и  Виктор  поднялись  с
жестких деревянных скамеек, и только тут Виктор понял, что его  смущало  в
этой комнате. Свет шел с потолка, из круглого матового  плафона,  неяркий,
временами мигающий свет. Все-таки электричество. Наверно, и старое  оружие
действует. Большая кровь будет, если Сармат пойдет на Бастион.
     Они  прошли  мимо  толстых  пузатых  колонн,  обогнули  ржавые  трубы
строительных лесов, теряющихся в вышине  большого  темного  зала.  Миновав
частокол бетонных столбов, подпирающих потолок, вышли к узкому простенку с
двумя рядами двустворчатых дверей без ручек.  Стражник  нажал  на  кнопку,
одиноко торчавшую  в  стене,  двери,  что  были  посередине,  с  негромким
урчанием разошлись в стороны. "Лифт", - догадался Виктор, увидев небольшую
кабину, обшитую древним потрескавшимся пластиком.
     Они вошли в кабину, и стражник, пробормотав  что-то  насчет  почетных
гостей, осторожно нажал на одну из кнопок.
     Кабина с шелестом пошла вверх и через несколько секунд остановилась.
     - А дальше я и сам знаю, - сказал Месроп и шагнул  из  кабины.  -  По
коридору направо третья дверь.
     Стражник кивнул и почесал задумчиво бровь. Створки захлопнулись.



                                    7

     - Господи, как обидно и нелепо, как нелепо! - доктор Мальстрем  ходил
по большому кабинету, сжимая и разжимая кулаки.
     Виктор сидел в глубоком кресле у окна и, не обращая внимания  на  его
перемещения, теребил плотную тяжелую штору.  Как  бы  случайно  отогнул  -
вместо окна глухая стена. Замуровали.
     Наконец, доктор вернулся за свой стол.
     -  Надеюсь,  -  сказал   он,   -   эта   смерть   не   будет   дурным
предзнаменованием для наших переговоров.
     Месроп кашлянул.
     - Ладно, - поднял свой палец доктор, - не будем  играть  в  политику.
Ситуация  трагична,  времени  нет  совсем.  Причем,  возможно,  буквально.
Поэтому оставим деликатные  телодвижения,  -  короткий  взгляд  в  сторону
Месропа, - и сразу перейдем к делу. Если мы располагаем хотя бы часом  или
двумя...
     Он замолчал, вопросительно глядя на Виктора.
     - Располагаем, - протянул Виктор.
     - Отлично. Тогда  я  оповещу  всех  заинтересованных  лиц  и  надеюсь
собрать их за полчаса. А пока давайте просто побеседуем.
     - Давайт-те, - эхом отозвался Месроп.
     Доктор слабо улыбнулся. За прошедшие годы он сильно изменился,  волос
почти не осталось, морщины вокруг глаз, а сами глаза совершенно выцвели. И
как-то сгорбился, усох, что ли?
     - Мы расстались при довольно-таки странных обстоятельствах,  -  начал
доктор. - Упаси боже, я не намекаю ни  на  какие  взаимные  обязательства.
Какие могут быть сейчас обязательства!
     А  вот  это  он  неправ,  подумал  Виктор,  как   раз   на   взаимных
обязательствах все и держится. Но  не  ему  напоминать  доктору  об  этом.
Все-таки свою миссию он не довел до конца. Вернее, довел, но совершенно  в
другом смысле.
     - Я рад, что мы встретились, - продолжал между тем доктор. - В  конце
концов, только мы с вами и остались. - Он замолчал,  откинулся  на  спинку
кресла и на миг закрыл глаза. - Да, только мы. Я не знаю, жив ли Саркис  и
где он. Боюсь, этого никто не знает. Была еще девушка...
     - Она пропала, - коротко сказал Виктор.
     - Да-а, - протянул доктор, - значит, только мы  двое.  Странное  было
мероприятие, этот наш детский поход. Кстати, спасибо, что тогда  в  Москве
вы мне напомнили про  картотеку  Евгения  Николаевича.  Мы  ее  раскопали.
Удивительное дело, такой массив совершенно разрозненных фактов, и вдруг...
     Он пожевал губами, вздохнул и обратился к Виктору.
     - У вас, я знаю, все в порядке. Вы главный военачальник  у  правителя
Сармата. Да, а он все еще именуется правителем, или уже подобрали красивый
титул?
     - Не знаю, о каком правителе идет речь, - ответил Виктор. - Сармат  -
руководитель дружины самообороны, и все! А я - его заместитель  по  боевой
части. И все!
     - Дипломат! - улыбнулся доктор. -  Все  мы  сейчас  дипломаты.  Ну  и
пусть. Лишь бы мухи не кусали.
     - Какие мухи? - не понял Виктор.
     - Такая поговорка, - пояснил доктор.
     - Где ты мух видел? - вмешался в разговор Месроп. -  Мухи  что,  тоже
дипломатия? Время-то идет!
     - Ты полагаешь? - вздел бровь доктор. - Ну, если так, тогда  я  сразу
прошу не считать нас врагами. Мы никому не враги, никому.
     - Я знаю, - после некоторого молчания сказал Виктор. - Но я здесь сам
по себе, никто мне не поручал вести переговоров.
     - Какие переговоры! - страдальчески изогнул губы доктор. -  Поверьте,
это неудачная шутка. Какие могут быть  у  нас  переговоры?!  Они  возможны
между равными, а сейчас...
     Виктор насторожился. Если это западня, то  первый  заплечный  найф  -
доктору.
     - Переговоры! - горько повторил доктор. - Ничего подобного. Мы просто
полагаемся на ваше великодушие и рассчитываем, что на завтрашнем Сборе  вы
не будете настаивать на немедленном штурме. Мы  не  собираемся  ни  с  кем
воевать, ни от кого обороняться. Пусть нам позволят  спокойно  уйти.  Все,
что находится здесь, - он широким жестом обвел стены, - здесь и останется.
Владейте!
     То, что доктор Мальстрем  знал  о  Сборе,  Виктора  не  удивило.  Его
поразила готовность ученых без боя оставить Бастион  со  всеми  потрохами.
Нет ли здесь подвоха?  Старое  оружие!  Вот  займут  они  Бастион,  введут
дружину, а где-то внизу, в каком-нибудь подвале,  взрывчатки  тонн  десять
или больше и часовой механизм тикает.  Правда,  когда  маги  сюда  войдут,
всякая хитрая техника быстро выйдет  из  строя,  но  чтоб  на  воздух  все
поднять, много времени и большой хитрости не требуется.
     Он не знал, что сказать  доктору  Мальстрему,  и  молча  изучал  свои
ногти.
     - Ваше молчание,  -  мягко  сказал  доктор,  -  обнадеживает.  Вы  не
отвергли мое предложение. Не все коллеги со мной согласны,  но  я  надеюсь
убедить их в моей правоте. Рассчитываю на ваше содействие.
     Подняв  голову,  Виктор  столкнулся  со  взглядом  доктора,  и  такое
отчаяние вдруг прочитал в его глазах, что ему стало  не  по  себе.  Доктор
молча опустил веки и негромко сказал:
     - В конце концов, я просто обязан спасти людей. Плевать  на  все  эти
железки, плевать на тех, кто ищет власти,  плевать  на  всю  чертовщину  и
чудеса вместе взятые! Я должен спасти  эти  мозги,  чего  бы  мне  это  ни
стоило.
     - Насколько я знаю, - заговорил Месроп, - магам нужны только приборы,
оборудование.
     - Пока им нужны только приборы,  -  перебил  доктор,  -  а  потом  им
потребуются люди. Они не против науки, не против знаний, наоборот.  Просто
они хотят держать науку под своим контролем.
     - Наука под контролем - не наука.
     - Ты это им скажи! - пожал плечами доктор.
     Из небольшой коробки на столе у доктора послышался  негромкий  треск.
Доктор ткнул в нее пальцем, сказал  "занят"  и  развернулся  с  креслом  к
Виктору.
     - Может, я сейчас говорю глупость, но  что,  если  пригласить  к  нам
ваших коллег и поговорить с ними. Понимаю, Сармат вряд ли сюда придет,  но
советники...
     - Советники? - покачал головой Виктор. - Не знаю...
     Хитрит доктор. Какие еще советники ему понадобились.  Он  уже  здесь.
Мартын, судя по  всему,  давно  с  ними  общается.  Николая  позвать?  Вот
смеху-то! Николай везде измену ищет,  радости  для  него  будет  по  самое
темечко. Странное предложение.
     - Когда же теперь звать, - спросил он доктора, - да и кого?  Николая,
разве что?
     Доктор никак не отреагировал, но Месроп вдруг оживился.
     - Постой, - сказал он, - это какой Николай? Боров, что ли? Ты же  его
убивал долго. Неужели помирились?
     - Да как тебе сказать, - замялся Виктор.
     "В самом деле, - задумался он, - с Боровом не мирились, но и  врагами
перестали быть как-то незаметно, плавно..."



                                    8

     Пять  лет  назад  трагичное  возвращение  из  Будапешта   завершилось
скандальным финалом. Виктор вспомнил, как душил Борова, а его  оттаскивали
в сторону, висли на руках, Боров постно закатывал  глаза  и  бочком-бочком
продвигался к двери, а Мартын пытался что-то втолковать,  но  после  того,
как Виктор случайно задел его по носу,  обиделся  и  велел  окатить  буяна
холодной водой. Принесли ведро, Виктор,  рассвирепев  не  на  шутку,  пнул
водоношу ногами в живот и тот полетел прямо на Мартына, окатив  его  штаны
ледяной водой. Тут уже Мартын озверел и велел связать Виктору руки.  Боров
исчез.
     Вскоре Виктор немного  успокоился  и  сам  поразился  своей  вспышке.
Вместо того, чтобы устраивать истерики, надо было просто подойти к  Борову
и, дружески пожимая  руку,  свободной  взять  за  кадык  или,  еще  лучше,
аккуратно вставить ему лезвие в ливер.
     Эти мысли неотвязно вертелись в голове. Он рассказывал о приключениях
в Будапеште, и никак не мог избавиться от навязчивого  образа  -  Боров  с
найфом в кадыке. К вечеру у него вдруг начался жар, и он слег.
     Двое суток тогда провалялся без памяти. Потихоньку стал  приходить  в
себя, и поначалу даже не удивился, обнаружив у  своего  изголовья  Борова,
заботливо поправляющего подушку.
     Отложив  расправу  с  врагом  до  выздоровления,  он   вынужден   был
примириться с такой сиделкой. Боров же, хлопоча у  больного,  между  делом
как-то заметил, что сам вызвался выходить его в залог собственной шкуры, и
если, не приведи господь, Виктор загнется, то с него личную шкуру  снимут.
Сармат и снимет.
     А когда Виктор немного окреп и еле ворочавшимся языком стал  поносить
Борова, то Боров уселся прямо на дерюгу  перед  кроватью  и  повел  долгий
разговор.
     Виктор и сам не понял,  когда  стал  прислушиваться  к  доводам,  как
задумался над делами прошлых дней, ну, и слово за слово втянулся в беседу.
     И сейчас перед глазами встало корявое лицо, неопрятные седые космы  и
тусклые глаза, смотревшие вбок. Послушать его,  так  во  всем  был  Виктор
неправ. И детей воры похищали с самыми благими намерениями. "Ведь  у  кого
брали-то, - жарко шептал Боров, - у голытьбы  и  рвани  всякой,  они  себя
прокормить не могли, на подачках держались, а плодили  такую  же  рвань  и
нищету". Ну, а он,  Боров,  естественно,  выходил  истинным  благодетелем,
потому что дитя пристраивалось в надежные хорошие руки,  вот  тебе  крест,
только  здоровым  состоятельным  родителям,  посредники  надежные,  да   и
ребеночка приобрести могла не всякая семья. Он лично  знал  двух  пацанов,
которые  выбились  в  большие  люди  благодаря  приемным,   так   сказать,
родителям. А то подохли бы или ковырялись в навозе...
     Откровенное бесстыдство Борова  и  его  нахрапистый  монолог  привели
Виктора в легкое оцепенение. Он лежал в полудреме, а тот все гудел и гудел
под ухом. Вспомнил и о том, как защищал Виктора от обидчиков  в  банде,  а
когда Виктор спросил, почему тогда велел привязать его на крыше, Боров  аж
взвился и, выслушав  небрежное  пояснение,  вскричал,  что  только  сейчас
понял, куда исчезли Тит и Бурчага. А насчет того, что велел привязать, так
это чушь собачья! Ничего он про это не знал, ну пусть вот Виктор посмотрит
ему в глаза и плюнет в них, если он слышал от него  приказ!  Да  и  потом,
вскочил тогда с места Боров и забегал по каморке, когда Виктор и  те  двое
исчезли, его вообще в Москве не было, денька на  три  отлучился,  кхе-кхе,
товар сбыть, дело деликатное...  А  с  Виктором,  наверно,  счеты  Бурчага
сводил, сволочь большая, не забыл, наверно, как Виктор ему  большой  палец
прокусил!
     Целую неделю Виктору приходилось слушать пространные речения  о  том,
что  да,  приходилось  ему  обретаться  среди  негодяев,   но   попадались
порядочные люди, которых обстоятельства толкнули на  дела  неправедные,  и
что он, Боров, общаясь с негодяями, сам замарался и на старости  лет  стал
сущим разбойником, хотя, случайно, помог ему избавиться от дубасовцев... И
вообще, грех Виктору жаловаться, не пройди он тогда в банде хорошую  школу
выживания, вряд ли уцелел после стольких передряг. В том, что  из  мелкого
пацана вырос такой державный хлопец, есть заслуга и его, Борова.
     Сработала ли грубая лесть, а может,  просто  убедительные  интонации,
но, когда Виктор встал  на  ноги,  мысли  об  истреблении  Борова  куда-то
отошли. Узнав, что его недруг учинил большой шорох, помог Сармату разорить
все притоны в Саратове и окрестностях, а главное, навел в дружине железный
порядок, Виктор стал звать его Николаем, а прошлое стерлось, смазалось.
     - Не придет сюда Николай, - сказал, наконец, Виктор, - и хорошо,  что
не придет.
     Месроп вопросительно посмотрел на него, но Виктор молчал. Не говорить
же здесь о том,  что  Николай  ведает  внутренней  безопасностью,  и  если
узнает, что мимо Сармата идет  какая-то  возня,  то  начнет  ворошить  все
осиные гнезда,  до  которых  дотянется.  И  ему,  Виктору,  совершенно  не
улыбается, если на  очередном  Сборе  Николай  вдруг  встанет  и  ласковым
голосочком начнет  выкладывать  всем  присутствующим  о  том,  кто  с  кем
встречался и о чем говорил. Сармату все  можно  объяснить,  но  лучше  это
делать самому и первым. Правитель - мужик горячий. Иногда подолгу тянет да
взвешивает, а порой сначала рубанет, а потом только смотрит - кого и куда.
Стареет, что ли?
     - Ну, не придет так не придет, - развел руками  доктор  Мальстрем.  -
Тогда мы через полчасика и продолжим. Я поговорю предварительно кое с кем,
у нас тут свои сложности. А вы можете отдохнуть, поесть. Или  прогуляйтесь
по зданию.
     - Мы лучше походим, посмотрим, - сказал Месроп. - Может, на смотровую
площадку поднимемся. Благо, лифт работает.
     - Лифт? - Доктор Мальстрем посмотрел куда-то в сторону,  потом  слабо
улыбнулся. - Лифт - это наша маленькая показуха. Когда мне  сообщили,  что
на плоту еще двое, я велел проводить ко мне  на  лифте  и  его  специально
включили. Топлива для генераторов хватает, но тросы проржавели,  лучше  не
рисковать.
     Виктор сделал в памяти  еще  одну  зарубку.  Значит,  отсюда  ведется
наблюдение. Хорошая подзорная труба или даже уцелевший  бинокль  -  давняя
мечта. Пусть ученые потрясут свое добро, в конце концов,  должны  они  его
ублажать или нет?
     - Оптика у вас хорошая? - небрежно спросил он.
     - Не жалуемся, - ответил доктор.
     - Да, если машины работают...
     - У нас все работает, - перебил его доктор, извинился и  сказал,  что
должен бежать, а на просьбу Месропа дать провожатого, кивнул  и  вышел  из
кабинета.
     Минут пять они ждали, придет ли кто за ними, но, так и не дождавшись,
покинули комнату.
     - Я здесь не очень ориентируюсь, - сказал Месроп, - но кое-что помню.
Пошли на лестницу!
     В конце коридора, за большой, темного  дерева,  дверью,  обнаружилась
лестница. Широкая люминофорная полоса освещала  ступени.  Через  несколько
пролетов Месроп запыхался, махнул рукой и сунулся  было  в  дверь,  но  не
тут-то было.
     - Заперто, - огорчился он.
     Виктор пожал плечами.  Удивительно,  если  бы  она  была  нараспашку.
Месроп почесал затылок, потом хитро улыбнулся и, встав на цыпочки, пошарил
по косяку.
     - Ха! - И торжествующе показал ключ. - Старые студенческие хитрости.
     На этаже пусто, безлюдно. Откуда-то из-за стен доносился слабый  гул,
пощелкивание. Виктор  насторожился,  а  потом  сообразил,  что  эти  давно
забытые звуки издают работающие машины.
     На дверях были таблички, но под стеклами в мелких трещинах невозможно
было разобрать, что на них написано. На  некоторых  дверях  белой  краской
намалеваны номера. Пару  раз  они  заметили  белый  кружок,  перечеркнутый
крестом. В одну из таких дверей, повинуясь внезапному наитию, и  толкнулся
Виктор. Дверь была не заперта.
     В темное помещение пробивались  тонкие  лучики  света.  Месроп  пошел
вперед, натолкнулся на лязгнувший предмет и негромко выругался.  Заскрипел
ставень, и они на миг зажмурились от яркого света.
     Отсюда хорошо были  видны  быки  моста  с  разношерстными  пролетами,
крыши, выглядывавшие из зарослей  на  том  берегу,  и  часть  монастырской
стены.
     Виктор долго смотрел на спокойное течение  воды,  на  густые  облака,
сгрудившиеся далеко на горизонте. Хороший отсюда вид, подумал он, а потом,
задев локтем холодный металл, осмотрелся и обнаружил, что рядом  с  ним  у
оконного проема на массивной треноге стоит спаренная пулеметная установка.
     Он цокнул языком и уважительно оглядел вороненый короб, провел  рукой
по ребристым стволам и не смог удержаться от  соблазна:  влез  на  высокое
сиденье и повел  стволами  вправо-влево.  Клавиша  под  скобой,  очевидно,
включала прицельный экран, но Виктор не стал трогать  систему  управления.
Глядя вдоль стволов, он засек сектор обстрела. Он был уверен, что  машинка
работает. Неважно, почему здесь техника держится - помогают ли  вымазанные
дегтем стены или ученые чего придумали - одна такая машинка уложит  сотню,
если, конечно, без ума на нее переть. А ведь и поперли  бы,  на  лодках  и
плотах, а отсюда, не  вставая  с  вертящегося  сиденья,  всех  спокойно  и
утопили бы, как котят в кадке.
     Месроп, искоса глянув на Виктора, припавшего к пулемету,  усмехнулся,
и снова обратил взор на плававшую в зелени Москву.
     - Сколько здесь таких штучек? - спросил Виктор, с неохотой  слезая  с
сиденья.
     -  Да  я  тут  был  всего  ничего...  -  начал  Месроп,  но  встретив
пристальный взгляд Виктора, хмыкнул. - Порядочно.  Тут  много  чего  есть.
Этажом выше, если не ошибаюсь - орудия, а  на  смотровой,  кажется,  лазер
стоит.
     - Пошли на смотровую! - загорелся Виктор.
     Боевые лазеры в деле он видел только в фильмах, да и то давно,  когда
еще техника работала. Старый вояка Семен Афанасьевич  рассказывал,  что  у
них было два славных лазера, но когда их пустили в ход во время  очередной
осады, сработал только один, а второй даже не фыркнул. Впрочем, хватило  и
одного: пожгли все осадные башни итильцев. С тех пор, правда, и второй  не
работает, но об этом враг не знает.
     Месроп немного поартачился, на смотровую ему лезть было  неохота,  но
потом смирился и, ворча, побрел к лестнице.
     Минут через десять они вышли  на  темный  этаж.  Смотровая  оказалась
большой комнатой с длинными, во всю стену окнами, прикрытыми ставнями,  от
которых крепко несло смолой.
     К толстой, с двумя вздутиями  на  концах,  трубе  тянулись  шланги  и
провода, турель, к которой была привинчена труба, грубо сварена из толстых
железных полос. С некоторым разочарованием Виктор оглядел устройство - оно
ничем не напоминало ему  грозные  конструкции,  поблескивающие  стеклом  и
хромированным металлом, виденные в полузабытых фильмах. Но именно грубость
конструкции убедила его, что это тоже - действует!
     Не прикасаясь ни к чему,  он  обошел  турель.  Сбоку  к  трубе  двумя
стальными хомутами притянута труба поменьше. Виктор насупил брови.
     - Ты гляди, - потыкал пальцем в устройство  Месроп,  -  они  телескоп
приспособили.
     Для  Виктора  этих  слов  было  достаточно.  Оптика!  Он  нагнулся  к
телескопу и уперся в мягкую пластиковую насадку, выпиравшую из торца.
     В первый миг он не понял,  что  перед  ним.  Потом  сообразил:  окно,
вернее часть окна, с задернутой темной  занавеской.  Он  поднял  голову  и
обнаружил сбоку ручку с круглым набалдашником.  Снова  припал  к  окуляру,
крутанул ручку. Окно поехало назад, отдалилось, и вдруг он сообразил,  что
смотрит на Хоромы. Ему даже показалось на миг, что это  его  окно.  Двигая
ручку вверх и вниз и вращая ее, он прошелся  по  верхним  этажам  дома  на
Котельнической. Вскоре он  понял,  что  телескоп  был  направлен  на  окна
Мартына - темно-вишневые занавески только у него, да и отсюда  можно  было
разглядеть наглухо заделанную форточку в одном  из  окон  -  след  бурного
празднования  чьих-то  именин.  Кажется,  Виктор  и  запустил  бутылкой  в
кого-то, и не попал...
     Он еще немного посмотрел на Хоромы, прикинул, достанет ли отсюда  луч
жилые этажи. Решив, что пробьет, вздохнул и пошел к двери.  Месроп  закрыл
ставень и двинулся за ним.
     Спускались молча. Слишком все гладко получается,  думал  Виктор,  ну,
слишком все на Мартына указывает.  Ему  не  надо  гонцов  слать  или  даже
зеркальный телеграф устраивать - пиши прямо  все  как  есть  и  на  окошко
прилепи - прочтут. Чересчур складно. И телескоп вроде случайно  направлен,
и я тут подвернулся вроде случайно. Но если не Мартын, то кто?
     Впрочем, это пустое! Ротозеи здесь изрядные -  оружие  без  присмотра
оставили! Вон он сейчас как пройдется по всем комнатам,  с  перечеркнутыми
кружками на дверях, да как выведет из строя всю технику! Но вслед за  этой
мыслью пришла другая: может, и впрямь ученые бросают свой Бастион,  отдают
со всеми потрохами? И доктор Мальстрем не крутит, а действительно озабочен
только спасением ученых. Странно все-таки, никто им не угрожает,  с  таким
оружием не то что Москву, а все земли до Урала  под  себя  подмять  можно.
Если смола защищает технику, то обмотать  просмоленными  тряпками  стволы,
патронов побольше в ящики набить и тоже обмазать...
     Они спустились  на  этаж,  где  обретался  доктор  Мальстрем.  Пустой
коридор. Тишина.
     - Слушай, - вполголоса сказал Виктор, - может, пока  мы  тут  ходили,
они все давно сбежали? Плывут вниз по речке...
     Месроп не ответил, только  озабоченно  покачал  головой.  Его  что-то
беспокоило. Наверно,  решил  Виктор,  он  не  ожидал  быстрой  капитуляции
ученых. С другой стороны, податься  Месропу  некуда:  здесь  оставаться  -
ямка, с учеными идти - да вроде он у них тоже сбоку.
     Из-за поворота вышел доктор Мальстрем с двумя молодыми людьми в синих
халатах.
     - Очень хорошо,  -  сказал  доктор.  -  Минут  через  пятнадцать  все
соберутся. Ах, да! - Он приложил ладонь ко лбу. - Все позабыл,  я  же  вам
обещал...
     Он обратился к  невысокому  парню  с  зачесанными  назад  волосами  и
большими залысинами на лбу.
     - Я вас лично прошу, Мамасахлисов, проведите наших гостей  по...  ну,
покажите им что-нибудь, расскажите...
     - Что - показать и что - рассказать? - потрогав родинку  под  глазом,
спросил парень с фамилией, которую Виктор попытался воспроизвести  в  уме,
но не смог.
     - Придумайте сами что-нибудь! - с досадой  простонал  доктор.  -  Это
наши высокие гости, - со значением добавил он.
     - У меня в лаборатории не прибрано... - начал было ученый, но  доктор
перебил его.
     - К чертям лабораторию! Вы не выспались, что ли?
     Доктор скрылся в кабинете. Месроп выжидательно смотрел на парня,  тот
страдальчески закатил глаза и, сказав:  "ну,  пойдемте,  высокие  гости!",
двинул по коридору к лестницам.



                                    9

     Пятнадцать минут растянулись  на  целый  час.  Время  от  времени  их
провожатый связывался по внутренней линии с доктором и, услышав  невнятное
бормотание, вздыхал и вел их дальше.
     В  лабораториях  было  скучно  и  пусто.  Техника,   приборы   стояли
выключенные, в слепых дисплеях отражались только лица вошедших. В одном из
помещений они застали пожилую женщину в синем халате, наливавшую в большой
конический стакан кипяток из огромного алюминиевого чайника. В  пятой  или
шестой комнате Виктор обратил внимание на  то,  что  во  всех  комнатах  у
дверей над косяком привинчены короткие трубки с мигающими зелеными точками
по краям. Он кивнул на них Месропу, но тот отнесся к ним равнодушно,  как,
впрочем, и ко всем остальным приборам и  устройствам.  Провожатый  заметил
взгляд Виктора  и  стал  подробно  объяснять  принцип  действия  детектора
индетерминизма. С минуту или две Виктор пытался понять, что означают слова
"период полураспада", "многослойный сцинтиллятор" и тому подобное.  Ученый
запнулся на полуслове, глянул искоса на своих подопечных и сказал, что  об
этом долго рассказывать. Просто на одном конце трубки ампула с изотопом, а
на другом счетчик  излучения,  а  вернее,  даже  не  излучения,  а  вполне
определенных  ядерных  процессов.  И  регистрация  не  менее  определенных
событий свидетельствует, нарушается  ли  поблизости  причинно-следственная
связь.
     - Ах, вот даже как, - заинтересовался Месроп. - Каким же образом?
     Ученый вздохнул и терпеливо пояснил, что если событие фиксируется  до
того,  как  оно  произошло,   то   значит   вероятность   иных   нарушений
причинно-следственных связей возрастает. Собственно  говоря,  добавил  он,
это  единственная  более  или   менее   изученная   методика.   Калибровка
детекторов, конечно, никуда не годится, но лучше они, чем ничего.
     - Стало быть, - не унимался Месроп, - вы перепробовали всякую защиту,
пока не дошли до смолы?
     - Ну, что-то в этом роде, - замялся ученый. - Для малых объемов  есть
средства и получше, но смола - это пока самое доступное и дешевое сырье.
     - Что еще, кроме смолы? - вмешался в разговор Виктор. - Охота  вам  в
этой вонище сидеть?!
     - Кроме смолы есть еще кое-что, - сказал ученый и вдруг захихикал,  -
собачий  кал,  например.  Прекрасно  держит   защиту   от   деструктивного
воздействия. Но с ним у нас напряженно.
     - С кем, - спросил Виктор, - с калом или с воздействием?
     - С калом, - любезно сообщил ученый, - собачек маловато.
     Издевается, наверно, решил Виктор, но не рассердился. Одичали ученые,
очумели среди приборов и смолы. Насчет смолы надо будет подумать,  нет  ли
здесь какой ниточки к магам, может, они и впрямь слабину имеют?
     В небольшой комнате с металлическими полками, забитыми  разноцветными
коробками, ученый с видимым облегчением плюхнулся на стул и вытянул ноги.
     - А вот это - моя лаборатория. Располагайтесь.
     Он пошарил взглядом по сторонам и виновато развел руками.
     - Ничего предложить не могу. Спирта нет, чай упакован.
     - Даже спирта у вас нет! - соболезнующе заметил Виктор.
     Ученый внимательно посмотрел на него, крякнул, и, не вставая с места,
перегнулся через низкий, заляпанный чем-то столик. Достал из-за  большого,
обитого металлической полосой ящика плоскую бутылку.  Отвинтил  крышку  и,
понюхав, закатил глаза.
     - Прошу. - И протянул ее Виктору.
     - Что это? - спросил Виктор.
     - Это - хорошо! - внушительно ответил ученый. - А впрочем...
     Приложившись к горлышку, он сделал  основательный  глоток.  Осторожно
выдохнул, утер набежавшие  слезы  и,  чуть  смежив  веки,  медленно  повел
кулаком от горла к животу, а потом, сказав "Ба-бах!", растопырил пальцы.
     - Спирт на апельсиновых корках, слегка разбавленный крепким  чаем,  -
пояснил он. - Называется "Тунгусский метеорит".
     Виктор недоумевающе посмотрел  на  Месропа,  тот  еле  заметно  пожал
плечами.
     - Ладно, - сказал Виктор, поднимаясь с шаткой табуретки,  -  вы  люди
занятые, не смеем мешать.
     Бастион отдают без боя, и это еще надо обмозговать. А сейчас  главное
- быстро вернуться в  Хоромы.  Делать  здесь  больше  нечего,  пусть  себе
метеориты запускают.
     В дверях он столкнулся с доктором Мальстремом.
     - Ага, вот вы где, - сказал доктор. - Тысяча извинений.
     - Я больше не могу ждать, - с этими словами  Виктор  небрежно  кивнул
доктору. - Мне пора. Ваш совет, надеюсь, все решил?
     - Совет? М-да, совет, - доктор сложил губы трубочкой, - можно сказать
и так - решил. Все остается в силе. Завтра нас здесь не будет. А  совет...
- И он негромко рассмеялся.
     - Непредвиденные осложнения? - спросил Месроп.
     - Если бы!
     Виктору  не   понравились   интонации   доктора,   горечь   и   злоба
проскальзывали в них.  Нападение  у  подножия  Бастиона,  долгое  ожидание
совета... Может, слово Мальстрема не имеет веса или лукавит он, и с минуты
на минуту ворвутся эти, в синих халатах, чтобы взять его в  заложники?  Ну
тогда и доктору не уйти. Неизвестно, правда, как себя поведет Месроп.
     Доктор Мальстрем сел на большой деревянный ящик и  потрогал  пальцами
виски.
     - Не было никакого совета, - громко сказал  он.  -  Спешно  пакуются,
всем наплевать на всех, и никто не хочет принимать решения, брать на  себя
ответственность. Они на все согласны  не  глядя,  лишь  бы  дали  спокойно
унести ноги. Отдают мне мыслимые и немыслимые полномочия.
     "Слизняки, - подумал Виктор, расслабившись, - ничем не лучше тех, что
на поляне".
     - В общем, мы уходим. Ставим вас в известность. Не хочется, чтобы это
хозяйство, - доктор мотнул головой, - осталось беспризорным. Лучше Сармат,
чем...
     Он замолчал и, взяв за горлышко бутылку, внимательно осмотрел ее.
     - Чем кто? - спросил Виктор.
     Доктор пожал плечами и хлебнул "Тунгусского метеорита".  В  следующий
миг он схватился за горло, его выцветшие глаза налились слезами, и сильный
кашель минуту или две колотил его.
     - Какую вы гадость пьете,  Мамасахлисов,  -  укоризненно  сказал  он,
отдышавшись. - Вы же себя отравите, позорник этакий!
     Ученый подмигнул  Виктору,  отобрал  бутылку  у  доктора  и  завинтил
крышку.
     - И это - наша гордость и надежда, - покачал головой доктор. - Вы  не
поверите, - обратился он к Месропу, - сколько сил и времени мы ухлопали на
этого юнца. Последний, можно, сказать, ученый, и так  распоряжается  своим
организмом.
     - Ну, иногда молодым людям надо встряхнуть мозги, - добродушно сказал
Месроп, - да и почему - "последний"?
     - А других просто нет, -  ответил  доктор.  -  Некому  учить,  некого
учить. Вот в него десять лет вбивали остатки знаний по крупицам. И не будь
его прирожденной гениальности, толку было бы мало.
     Молодой ученый кротко потупил глаза, но Виктор заметил, как он  хитро
улыбнулся. Парень ему понравился. Хоть и ученый, но, видно, нормальный.
     Между тем доктор рассеянно взял бутылку обратно и хорошо глотнул.  На
сей раз прошло гладко.
     - Гори все огнем, - сказал доктор. - Здесь  и  сейчас  мы  проиграли.
Может быть, в другом месте другие люди разберутся во всей этой чертовщине.
     - В другом месте других людей будет интересовать  другое,  -  вставил
Мамасахлисов.
     Доктор вскинулся и минут пять говорил  о  неблагодарных  сопляках,  о
сумерках времен, о том, что, когда падут последние очаги знаний,  наступит
долгая ночь... Все это звучало очень красиво, но Виктор еле удерживался от
зевка. Для кого ночь, а для кого утро. Весь день впереди, дел полон рот, а
с выпивки, конечно, тянет поскулить иногда. Пора  идти,  Дьякон,  наверно,
заждался, да и в казармах дел невпроворот. Он опять поднялся с  места,  но
тут в разговоре между доктором и ученым проскользнули  слова,  заставившие
его насторожиться.
     Это был явно старый и долгий спор.
     Они говорили о вещах непонятных и говорили  непонятно,  но  несколько
раз,  упоминая  о  каком-то  Массиве,  ученый  с  непроизносимой  фамилией
виновато осекался и осторожно поглядывал  на  Виктора  и  Месропа.  Когда,
наконец, доктор обратил на это внимание, то вдруг расхохотался  и  ласково
обозвал ученого дурачком.
     - Да ведь если бы не он, - доктор кивнул в сторону Виктора,  -  черта
бы с два нашли архив Евгения Николаевича.
     Виктор нахмурился. Тон доктора все меньше и меньше нравился ему.  Что
он себе позволяет! И тут сообразил - речь идет  о  картотеке  деда  Эжена.
Судя по разговору, ученый с трудной фамилией годами  копался  в  коллекции
деда, пытаясь разобраться, что там  к  чему,  а  доктор  относился  к  его
занятию несерьезно.
     Нашли время и место  для  своих  споров,  подумал  Виктор.  Бедолаги,
каждый год  изо  дня  в  день  говорят  все  об  одном.  Немудрено  слегка
повредиться в голове.
     - Все вы оболтусы, - горячился ученый,  -  и  вы,  доктор,  извините,
первый среди них. Я вас люблю и  уважаю,  но  вы  возглавляете  эту  банду
оболтусов. Вы до сих пор ничего  не  поняли,  хотя  таблица  распределения
лежит у вас в кабинете под стеклом.
     - Я тоже оболтус, и тоже ничего не  понимаю,  -  вмешался  Месроп.  -
Какое распределение, при чем здесь Массив и, кстати, что это такое?
     Доктор чуть заплетающимся языком  объяснил,  что  давно  один  старый
человек собрал коллекцию  всяких  загадочных  и  таинственных  случаев,  а
сейчас, когда все эти загадки и тайны превратились в заурядную чертовщину,
толка в ней никакого нет, а  интерес  разве  что  исторический.  Экспонат,
можно сказать. Сами вы экспонат, возразил ученый, кто два года  вместе  со
мной копался в картотеке, а доктор в ответ пренебрежительно махнул  рукой,
но Виктору показалось, что на долю секунды доктор остро  глянул  на  него,
трезво и изучающе.
     - Вы понимаете, - ученый взял Виктора за рукав,  а  Виктор  с  трудом
удержался,  чтобы  не  оттолкнуть  его,  -  понимаете,  все   эти   случаи
удивительно красиво укладываются на временную шкалу.
     - На шкалу? - вежливо переспросил Виктор.
     - Ну, да!
     - Замечательно! Однако, нам пора. - И он поднялся с места.
     -  Одну  минуточку!  -  Месроп  умоляюще  взглянул  на  него.  -  Это
действительно интересно.
     Виктор вздохнул и сел. Месроп опять в  своей  стихии.  Любит  слушать
тронутых  ребят.  С  Митей,  покойничком,  долго  возился,  до   сих   пор
вспоминает. И с этими, на поляне, тоже...
     Ученый оторвался от Виктора и уставился на Месропа.
     - Вам на самом деле интересно? - вздел он брови.
     Месроп кивнул.
     - И вы понимаете, о чем идет речь?
     - Не вполне, - Месроп усмехнулся, - но я очень  постараюсь,  если  вы
будете говорить медленно.
     "Сейчас пойдет  молотилка",  -  обреченно  подумал  Виктор  и  уселся
поудобнее. В конце концов, Месроп сделал свое дело, привел его сюда, и он,
Виктор, как бы получил с рук на руки  Бастион.  А  пока  они  тут  языками
чешут, надо спокойно и  без  суеты  обдумать  последствия  этого  события.
Завтра утром Сбор, и вот  большой  вопрос  -  сказать  сразу  о  том,  что
защитники Бастиона оставили все и ушли, или выложить в  последний  момент,
если маги дожмут Сармата и поход на Бастион все же будет назначен? Есть  и
другой вариант - поговорить с глазу на глаз с Сарматом, пусть сам  решает.
Не лучший выход. Сармат полон сил и бодр,  как  никогда,  но  в  последнее
время стал намекать, что и собственными умишками надо трудиться. Да, еще и
Мартын - сложный получается расклад.
     Боевая техника - подарок нежданный!  Старое,  нестрелявшее  оружие  -
мечта для любого вояки. Старое  новое  оружие  или  новое  старое  оружие,
запутаешься, черт. Только  разницы  никакой  не  будет,  если  маги  здесь
поторчат день-другой. Все развалится, а жаль! Несколько лазерных штучек  -
и можно идти обратно Саратов отбивать, а там и с Казанью  разговор  другой
выйдет.
     - Никогда не баловался  этим!  -  размышления  Виктора  прервал  смех
Месропа.
     - А у меня в детстве неплохо получалось, - задумчиво сказал доктор, -
потом тихо сошло, да и не только у  меня.  Там,  где  появляются  маги,  у
простых смертных начисто исчезают паранормальные способности.  Они  словно
все в себя втягивают.
     - Не надо им завидовать, - ученый поднял указательный палец, - вы  же
знаете какой ценой им достается.
     "А ты-то откуда знаешь, пацан?" -  незлобно  подумал  Виктор.  Парень
определенно нравился ему. Хлипковат, конечно, но  боек,  мозгами  шевелит.
Подкормить, обучить и взять  к  себе,  пусть  походит  в  штабных,  а  там
глядишь...
     - В конце концов, не так уж важно, что происходит, - продолжал  между
тем ученый, - но посмотрим, когда и как происходит. Если отметить  события
на одной линии, то можно заметить, что с каждым днем их все больше, но они
как бы... мельче, что ли, обыденнее...
     - Ну и что? - спросил Месроп.
     - Ничего. Только вот какая странная закономерность  -  если  в  очень
далеком прошлом каждый эксцесс носил характер чрезвычайный, ну, там, из-за
них людей жгли, чудеса всякие, то сейчас мелкие  чудеса  доступны  каждому
магу, а до них такие способности были почти у каждого второго.
     - Они и сейчас проявляются, особенно у детей.  -  Доктор  вздохнул  и
добавил: - Только быстро исчезают.
     - Ну и слава богу, - сказал Месроп. - Но я никак не  пойму,  при  чем
здесь временная шкала?
     - Да как вам сказать, - ученый скривился и почесал подбородок, - если
мы имеем ряд событий, частота которых нарастает, а  интенсивность  падает,
наверно, есть какая-то закономерность, а вернее - причина этого.
     - Естественно, - согласился Месроп, а по блеску в его  глазах  Виктор
понял, что Месроп заинтересовался.
     - И причина, вероятно, одна, - веско произнес ученый.
     Месроп молча ждал продолжения.
     - Вам это ничего не напоминает?
     - Мне это напоминает волну, - ответил Месроп. - Кинули камень в воду,
вот волна и пошла, постепенно слабея.
     - Гениально! - вскричал ученый. - Какая жалость, что  мы  с  вами  не
встретились раньше. Вы почти попали в точку. С одной небольшой поправкой -
камень еще не брошен.
     - Не понял.
     - Вы знаете, что такое цунами?
     - Догадываюсь, - кротко ответил Месроп.
     - Так вот, представьте себе, что  плывете  на  корабле  по  океану  и
где-то под вами на большой глубине вздрагивает земля. Вы почти  ничего  не
почувствуете, так, легкий толчок. Возникнет небольшая волна  и  покатит  к
берегу. Чем ближе к суше и чем меньше глубина, тем выше  будет  вздыматься
волна и, наконец, обрушится на берег, смывая все. Понимаете - чем ближе  к
центру цунами, тем мельче волна, а если предположить,  что  источник,  или
событие,  породившее  волну  причинно-следственных  сдвигов,  находится  в
будущем, то, получается, что мы движемся к нему, а не от него.
     - Логично, - протянул Месроп. - Выходит, эта волна идет в прошлое, на
"мелководье", а там... - и он вздел руки.
     - Вот именно, - повторил его жест ученый. - Я не знаю и даже не думаю
о том, что является источником. Может, это и есть  давно  обещанный  конец
света - и весть об этом идет в прошлое и будущее.  Колебания  темпоральных
осцилляторов...
     - Э-э?
     - Ну, словом, что-то в будущем случится такое...
     - Минутку! - перебил его Месроп. - Я так понимаю, что  чем  дальше  в
прошлое, тем круче волна, хотя, скажем так, единичнее чудеса?
     - Да.
     - Тогда выходит, что далеко в прошлом произошло  штучное  чудо  такой
интенсивности, которое соизмеримо с причиной этой волны.
     Ученый с уважением посмотрел на Месропа и хотел было что-то  сказать,
но Месроп продолжил:
     - И это чудо, если уж впереди грядет конец  света,  есть  именно  его
начало, его рождение, создание мира. А возникнув, мир идет к своей  гибели
и... так далее.
     Бадья с водой, подумал Виктор, волны идут от черпака к краям,  оттуда
к середке, потом снова, пока не заглохнут.  Все  эти  ученые  разговоры  -
колебания воды в бадье.
     - Замкнутый круг, - после некоторого молчания сказал Месроп.
     - Возможно, - согласился ученый. - Хотя не имеет  никакого  значения.
Даже если наш мир и есть этот замкнутый круг - что из того? Мир возникает,
идет к своей гибели, а гибель эта порождает причину его возникновения. Все
повторяется, все происходит так, как уже происходило.
     - Впечатляющая картиночка. - Месроп искоса глянул на  Виктора.  -  Но
если   характер   грядущего    конца    света    связан    с    нарушением
причинно-следственных связей, то не проще ли искать причину  катаклизма  в
нарушителях этих связей.
     - Вы имеете ввиду магов? - ученый прищурил глаза.
     - Я ничего не имею в виду, просто задаю вопрос.
     - У меня нет ответа.
     - Зато у меня есть, - неожиданно сказал доктор. - Я предлагаю  допить
это пойло и заняться своими делами. Вы, Мамасахлисов, со своей  концепцией
центра цунами всем здесь печенку выели, а теперь на свеженьких потянуло.
     Доктор глотнул еще, передернулся, хлопнул по плечу Месропа, Виктора и
пошел из комнаты. В дверях обернулся, велел ученому  проводить  гостей  до
выхода и исчез в коридоре.
     Ученый проводил его долгим взглядом, но ничего не сказал.
     - Вы нас не будете убивать? -  неожиданно  спросил  он  у  Виктора  и
поднял уголки губ, словно улыбаясь.
     - Не буду, - серьезно ответил  Виктор.  -  Никто  вас  не  собирается
убивать.
     - Это хорошо. Тогда пойдемте, я вас выведу.
     В коридоре они с Месропом о чем-то заспорили, но Виктор шел  за  ними
не прислушиваясь. Он запоминал расположение коридоров и лестниц. Здесь  не
то что отряд, тысячу можно разместить вольготно. А магов придержать,  чтоб
не лезли. Тогда с техникой веселые  игры  пойдут,  с  лазерами  повозимся,
оптика... Хорошо! Но разве магов остановишь! Может,  они  и  впрямь  смолы
боятся?
     Обходя  толстопятую  бетонную  опору,   Виктор   спросил,   кто   так
основательно подлатал здание. Ученый почесал нос и сказал,  что  никто  не
знает. Насколько он помнит, когда они заняли домину,  повсюду  были  следы
ремонта. "Полгода строительный мусор  выносили,  бетон  к  полу  прикипел,
ломали, скалывали".
     Потом он поднял палец и произнес фразу на непонятном  языке,  похожем
на немецкий. Месроп засмеялся и ответил в том смысле,  что,  мол,  настала
очередь науки взойти на голую вершину. У всех своя  голая  вершина,  уныло
согласился ученый, но радости от этого мало.
     И тут они вышли к щитам и мешкам.
     Никого не было. Одни щиты прислонены к стене, другие просто  навалены
на мешки с песком. Виктор поднял  голову  -  наверху,  у  пулеметов,  тоже
никого.
     - Прощайте!  -  сказал  ученый.  -  Может,  еще...  -  не  договорив,
повернулся и ушел.
     За баррикадой тоже ни души.  Виктор  и  Месроп  вскоре  оказались  на
берегу.
     - Ну, и нам пора прощаться, - сказал Месроп.
     - Надеюсь, не навсегда?
     - Вот уж нет! Мы еще встретимся!
     И  он  исчез  в  кустах.  На  миг  Виктор  пожалел,  что  они  быстро
расстались, на многие вопросы он так и не получил ответа. Но посмотрел  на
высокое светлое небо, на воду и густую зелень, и это было так хорошо после
затхлого воздуха Бастиона и его серых красок, что он облегченно вздохнул.




                      ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ВЕЛИКИЙ ПОХОД

     Длинные полосы копоти на потолке  и  стенах  напоминали  о  том,  что
раньше в коридорах горели факелы. Недавно умельцы-оружейники  склепали  из
обрезков старых, пришедших в негодность дождевых труб  масляные  плошки  с
козырьками - копоти стало меньше, но света не прибавилось.
     Были горожане, еще помнившие  дом  на  Котельнической  жилым.  Ходили
вверх-вниз лифты, этажи поделены на квартиры, а по  ночам  в  окнах  горел
свет. Люди бросили дом сразу, как только мор начал свою пляску смерти.
     Квартирьеры дружины, рыскавшие в поисках места для размещения,  нашли
огромный дом в состоянии вполне приличном, хлама и мусора почти  не  было,
вещи, сложенные в узлы и чемоданы, словно ждали хозяев, вышедших на минуту
глянуть, пришел ли транспорт. Минута  затянулась,  узлы  сгнили,  чемоданы
покрылись белой плесенью, и пыль легла на все.
     Маги почему-то с недоверием относились к старым вещам и повыбрасывали
все, до чего дотянулись. Борис  невнятно  толковал  насчет  памяти  вещей,
якобы ждущих своих хозяев, но сбился и признал, что и сам не может  толком
объяснить, какую угрозу таит в себе хлам. И даже не  угрозу,  а  ненужное,
муторное, лишнее...



                                    1

     Коридор упирался в деревянный щит  с  узким  лазом.  Прислонившись  к
щиту, на полу сидел стражник и клевал носом.
     - На посту спим! - гаркнул из-за спины Виктора сотник Евсей.
     Дружинник вздрогнул, вскочил и уронил пику.
     Виктор ничего не сказал, покачал только головой и протиснулся в  лаз.
"Раздубы, щепа трухлявая!" - ругнулся сотник. Он топал сзади и  долго  еще
бубнил, но Виктор его не слушал.
     С Мартыном так и  не  удалось  поговорить.  Замучили  дела,  не  было
времени даже поспать. Мартын, впрочем, не обидится  -  с  Бастионом  вышло
складно, руки развязаны, да и с магами расклад простой: берите  приборчики
тепленькими, только не сразу, а чуть погодя, когда старое оружие вывезем и
в надежном месте схороним. "Зачем  вам  старое  оружие,  если  есть  новая
сила?" - спросит опять Борис. Пусть спрашивает.
     Две сотни тихо снялись ночью и ушли в монастырь. Сотнику Дежневу  был
дан секретный  наказ,  что  делать  после  того,  как  отец-настоятель  их
разместит. Наверно, сотник уже переправляет людей через реку и расставляет
посты. Будет хороший подарок Сармату.
     В центральном корпусе Хором Виктор и сотник  миновали  еще  несколько
щитов с лазами и спустились на третий этаж. У  входа  в  зал  их  поджидал
невысокий седой мужчина в старой куртке с  нашлепками  на  плечах.  Увидев
Виктора, он вытянулся, щелкнул  каблуками  и  приложил  ладонь  к  древней
фуражке с потрескавшимся козырьком. Сотник Евсей завистливо  вздохнул.  Он
не раз пытался повторить эти движения, даже перед  зеркалом  пробовал,  но
выходило коряво, не было четкой лихости, восхитившей сотника в  первые  же
минуты знакомства с полковником.
     Вечерами он угощал старого вояку и требовал,  чтобы  тот  научил  его
щелкать каблуками и правильно отставлять локоть.  Полковник  от  чарки  не
отказывался, но на  приставания  сотника  отвечал  уклончиво,  намекая  на
пустую голову, к которой  ничего  не  прикладывают,  о  выправке,  которой
сопляков надо годами учить, а однажды вдруг гаркнул на Евсея  многоэтажно,
поразив его виртуозностью мата,  и  совершенно  сразил  незнакомым  словом
"субординация".
     Виктор улыбнулся полковнику и вошел в зал, а  полковник  ловко  оттер
сотника и последовал за ним.
     Усевшись на свое место, Виктор указал полковнику и сотнику на лавку у
стены, поближе к себе, чтоб в нужный момент были под рукой. Нашел взглядом
тысяцкого Егора и кивком подозвал его. Егор прервал разговор  с  Мартыном,
подошел и сел рядом. Мартын подмигнул Виктору.
     В левом углу сидел Борис, а рядом - его неизменный  советник,  старый
замшелый маг с огромным носом и подслеповато прищуренными  глазами.  Имени
его никто не знал, звали Нюхачом. Иногда во время Сбора он  начинал  шумно
втягивать воздух. "Измену вынюхивает",  -  шепнул  однажды  Егор,  недобро
поглядев на мага.
     Тысяцкие сидели напротив Виктора, так, чтобы он  мог  их  видеть,  по
первому сигналу готовые  встать  и  доложить,  если  будет  в  том  нужда.
Александр крутил длинный ус и тоскливо поглядывал на маршала, он здесь был
впервой  и   чувствовал   себя   неуютно.   Григорий   и   Чуев   негромко
переговаривались,  время  от  времени  бросая  внимательные   взгляды   по
сторонам.
     Сармат, разумеется, опаздывал.  Еще  месяца  два  назад  он  приходил
первым, затевал  шумные  разговоры  с  входящими,  но  Николай  постепенно
укрепил его в мысли, что неуместно ему, Правителю, ждать других, напротив,
надобно  входить  последним.  Николая  ко  всеобщему  удивлению  поддержал
Мартын,  в  последнее  время  посматривающий  на  него  ревниво.   Быстрое
возвышение насторожило старых сподвижников Сармата, но Николай  вкрадчивой
лестью и учтивым обхождением приглушил их недовольство.
     И вот Мартын на вечерней трапезе потребовал, чтобы Сармат  не  просто
вваливался на Сбор, а выходил  к  ним  торжественно,  чинно.  Воспламенясь
своей идеей, Мартын вскочил, опрокинул бокал и  заявил,  что  за  три  дня
распишет подробный ритуал, где будет указано каждое уместное и  неуместное
телодвижение. Сармат долго смеялся, а потом прогнал всех спать.  Но  через
неделю стал понемногу припаздывать, а сейчас  все  уже  привыкли,  что  он
появляется последним  и  его  приличествует  ждать,  не  начиная  большого
разговора.
     Нетерпеливо барабаня пальцами по  столешнице,  Виктор  поглядывал  на
водяные часы в углу комнаты. По всем  расчетам  Дежнев  сейчас  гуляет  по
Бастиону. Может,  уже  рассматривает  через  телескопический  прицел  окна
Хором. С минуты на минуту он вывесит в одном из окон сине-белое  полотнище
-  стяг  Сармата.  А  на  самой  верхотуре  Хором,  за  двойными  стеклами
укрепленных смотровых щелей, сидит наблюдатель  и  ждет  сигнала.  Завидев
знамя, немедленно доложит об этом маршалу, даже если ради этого надо будет
прервать Сбор. И тогда Виктор объявит Сармату, что Бастион в  их  руках  и
руки теперь свободны для иных дел. "Великих дел!"  -  обязательно  вставит
Мартын.
     О старом оружии докладывать сразу  не  след,  дело  частное,  мелкое.
После Совета - прием посольства, будет трудный и тяжелый разговор. Казанцы
настроены решительно, но теперь, когда в тылу не  маячит  непонятная  тень
Бастиона, с ними можно говорить и пожестче.
     - Как там посольство? - Виктор склонился к Егору.
     - Ждут.
     Помолчав, Егор шепотом добавил:
     - Сейчас доложили - прошлой ночью с десяток всадников  от  посольства
отделились и двинули на юг. Шли лесами, и быстро, значит,  с  проводником.
Приказа остановить не было, вот они и оторвались, выследить не удалось.
     - Вот как? - насупился Виктор. - Не нравится мне это!
     - Все дозоры на местах, а в секреты я свежих бойцов поставил.
     - Куда же это они, а? - спросил как бы сам себя маршал.
     - Скоро узнаем, - пообещал Егор. - Небось сами объявятся!
     Они и не подозревали, что слова тысяцкого попали в самое яблочко.
     Дверь распахнулась, из внутренних помещений появился  Николай,  обвел
всех быстрым взглядом. За ним двое хранителей. И только  после  них  вошел
Сармат.
     Годы его не старили. Лишь в волосах прибавилось седины и стал грузнее
в плечах. Могучая борода по-прежнему черна,  а  глаза  смотрели  весело  и
грозно. Свою любимую зеленую куртку он не снимал  годами,  даже  во  время
приемов и застолий. Застиранная, выцветшая, вся в заплатах куртка  не  раз
поминалась в байках и песнях дружинников.
     Кресло под ним заскрипело.
     - Ну, начнем! - прогудел он.
     Мартын опять подмигнул Виктору и поднялся.
     - Я попросил собраться вот почему. - Тут он  задумчиво  почесал  нос,
словно вспоминая. - Скоро  в  доспехах  мыши  заведутся,  а  мы,  если  не
сопьемся, то от скуки перемрем. Мхом заросли!
     Виктор откинулся в кресле и смежил веки. Он знал, о чем Мартын  будет
говорить  и  уговаривать.   Вот   сейчас   он   расскажет   о   страннике,
остановившемся на распутье и не знающем, которую  дорогу  выбрать.  Потом,
как всегда, ввернет про ответственность перед людьми,  вверившими  Сармату
бразды правления, и о браздах немного поразмышляет. Опять призовет собрать
людей в большой и крепкий кулак, идти за Урал, исконные земли  возвращать,
а уж  наведя  порядок,  обернуться  на  Запад  и  установить  справедливое
правление от Ламанша до Камчатки...
     - Здорово! Вот это по-нашему! -  Голос  старого  полковника  заставил
вздрогнуть не только Виктора, но и задремавшего  было  от  знакомых  речей
Сармата.
     Полковник от  возбуждения  вскочил  и  горящими  глазами  смотрел  на
Мартына. Мартын на миг осекся, а потом,  улыбнувшись,  указал  пальцем  на
старика.
     - Вот - глас народа! - провозгласил он.  -  Такими  людьми  строилась
держава, ими же она возродится. Я уверен, что тысячи и десятки тысяч ждут,
чтобы мы пришли и покончили с хаосом и  беззаконием,  собрали  воедино  по
лоскутку...
     - Так точно! - гаркнул полковник. -  Дайте  только  знак,  за  Волгой
поднимутся, за Яиком  только  ждут  сигнала,  а  уж  беженцы  хоть  сейчас
готовы...
     Встретив хмурый взгляд  Виктора,  он  осекся,  щелкнул  каблуками  и,
буркнув "виноват", сел на место.
     Полковник с горсткой гвардейцев недавно прибыл в Москву. О  делах  за
Волгой с ним уже говорили во время ночного застолья у Сармата.  И  Мартын,
стуча кулаком по столу, снова требовал немедленно поднимать тысячи и вести
их куда угодно, только не киснуть здесь, а старый вояка сдвинул бутылки  и
блюда в сторону, разложил дряхлую, треснувшую на сгибах карту и осторожно,
чтобы не рассыпался ветхий пластик, водил пальцем. Он  показывал  Сармату,
где стоят Укрепления, сколько людей за каждым, какая связь и на кого можно
рассчитывать. Сармат внимательно слушал, сопел  в  бороду,  но  ничего  не
обещал.
     Виктор сочувствовал полковнику. Тому приходилось заправлять одним  из
бывших  военных  городков  в  степях   за   Саратовом.   Превратившись   в
своеобразные крепости, городки сдерживали, как могли,  напор  с  юга  и  с
севера, с запада  и  с  востока,  выживали  среди  враждебного  окружения,
которое тоже, в свою очередь, раздиралось местными склоками,  воевало  или
пыталось воевать с сопредельными территориями.  Правда,  после  того,  как
возникла Корпоративная Ассоциация Городов  "Итиль",  атаки  на  Укрепления
стали  нарастать  неудержимо.  Крепости  стояли  насмерть,  но  силы  были
неравными. Натиску КАГ "Итиль" обитатели Укреплений могли противопоставить
только мужество, отвагу, боевую науку, передаваемую от отца к сыну, ну,  и
немного старой техники, быстро выходившей из строя. Их ряды  таяли,  людей
оставалось все меньше и меньше. Они действительно были готовы выступить  и
по  первому  же  сигналу  перерезать  коммуникации  КАГ  "Итиль",  многими
попросту  именуемой  Итильским  каганатом,  поддержать  огнем  и  маневром
дружину Сармата. Грозная сила Казани и ее союзников  наливалась  сталью  и
плотью на берегах Волги, и если помедлить, ничто не удержит ее  от  броска
известными дорогами на запад.
     Виктор не хотел раньше времени  говорить  о  своих  давних  связях  с
Укреплениями,  о  многомесячной  и  тонкой  работе,  которую  он   вел   с
гарнизонами крепостей, о десятке верных людей, направленных туда  говорить
от его имени, обещать подмогу, составлять карты и намечать  сроки.  Сармат
одобрил его работу, но большого интереса  не  проявил,  а  магам  и  вовсе
незачем знать до поры до времени. Им найдется работенка в урочный  час,  а
час, судя по всему, уже настал, только пусть старый полковник  не  спешит,
не торопит. Хотя и его можно понять, у него каждый день на счету.
     Борис  доброжелательно  посмотрел  на  полковника,  скосил  глаза  на
Нюхача. Нюхач вдруг тяжело задышал и, не поднимая  век,  что-то  просипел.
Наклонившись к нему, Борис метнул в сторону Виктора пронзительный взгляд.
     "Засуетились! - подумал Виктор. - Ничего, с минуты на минуту прибежит
вестовой и сообщит о занятии Бастиона. Забавное будет  лицо  у  Верховного
мага!"
     - Так что ты предлагаешь? - прервал Сармат излияния Мартына. -  Прямо
сейчас идти воевать Казань, что ли?
     - Я полагаю, - с достоинством ответил Мартын, - что надо в  ближайшее
время разобраться с делами в своем тылу, и, не мешкая, в поход.
     - Если мне будет позволено сказать, - негромко  начал  Борис,  и  все
замолчали, - проблем с тылом не будет. Мы не хотели силового решения спора
с каганатом, но дальше отступать некуда.
     - И ты туда же? - насупился Сармат. - А эти? -  Неопределенный  взмах
рукой.
     - Если Правитель имеет в виду так  называемый  Бастион,  -  вкрадчиво
сказал Борис, - то мы полагаем, что маршал блестяще устранил это маленькое
затруднение. Возникла, правда, другая проблема, но о ней в свое время.
     И он, приятно улыбнувшись Виктору, уселся на место. Сармат  удивленно
посмотрел на маршала, но ничего не сказал.
     У Виктора свело скулы. Хорошо,  что  у  него  нет  вражды  с  магами.
Поднатужившись, они  выведают  все,  что  хотят.  Но  вряд  ли  они  вчера
кружились в своих страшненьких танцах. "Иван сообщил,  больше  некому!"  -
решил Виктор. От мага-хранителя не  могла  укрыться  неожиданная  прогулка
маршала вместе с незнакомым гостем. Месропа он, конечно, не  узнал,  иначе
сейчас был бы другой разговор. Проследил за ними, высмотрел, а догадаться,
что к чему, - дело плевое. При другом раскладе  -  хуже.  Прознай  маги  о
Месропе, скрутили бы его вместе с маршалом и кинули к  ногам  Сармата.  Но
если они уже взяли Месропа и выбили из него все, что он знал? И теперь  по
сигналу Бориса введут его в зал Совета, и тот начнет  каяться  и  сдавать,
пуская слюну и ничего не видя пустыми глазами. Совсем плохо, если  маги  и
вченые в сговоре. - Но пока нет подтверждения такому дикому  союзу,  лучше
не забивать голову новыми страхами.
     - Я не понимаю, о чем вы говорите! -  сердито  сказал  Мартын.  -  Не
хотите слушать меня - не надо. Давайте тогда пригласим посланников, а  там
будет видно, прав я или нет. Пусть явится сюда посольство, прямо сейчас!
     Сармат огладил бороду, глянул на Николая, скромно  сидящего  в  углу,
кивнул, соглашаясь. Николай сорвался с места и исчез за дверью.
     Виктор осторожно перевел дух.  Все  складывалось  хорошо.  Сармат  на
время забыл о Бастионе, а пока будут  судить-рядить  с  казанцами,  все  и
прояснится. Жаль, что пока нет сигнала! Ну, да  посольство  не  один  день
будет вести торг. Виктора смущало поведение Мартына, не понявшего,  о  чем
вел речь Борис! За последние годы Виктор настолько изучил Мартына, что  по
малейшему движению губ или глаз мог сказать, когда тот говорит  правду,  а
когда умалчивает о ней. Сармат, тысяцкие, советники и сотники тоже не были
для него загадкой. Только Борис непроницаем, а на Николая он никогда долго
не глядел. Так вот, Мартын ничего не знал ни о его посещении Бастиона,  ни
о делах в нем. Странно!
     Столы раздвинули, составили их подковой к двери, так,  чтобы,  войдя,
посольство оказалось в середке.  Мартын  хотел  было  подложить  несколько
ковров  под  кресло  Сармата,  чтобы  выглядело  внушительнее,  но  Сармат
отмахнулся. Он  подозвал  Виктора  и  спросил,  как  он  полагает,  тянуть
переговоры или сразу дать по рогам?
     - Бойцы застоялись, - уклончиво ответил Виктор.
     - Знаю, - кивнул Сармат. - Но ты-то как считаешь?
     - Мартын прав, - коротко ответил Виктор. - Или мы, или они.
     - Если бы  так,  -  вздохнул  Сармат.  -  Черт  знает,  какая  силища
накапливается за Каспием! Пока мы тут  будем  с  итильцами  драться,  друг
друга изводить, как хлынут!..
     - С Казанью они сговорятся быстрее.
     - Это верно. Ладно, зови Мартына. Нет, погоди, вечерком  ко  мне  оба
зайдите, поговорим. Как твои ребята?
     - Застоялись, - повторил Виктор.
     - Будет им работенка. Да, на что это Борис намекал, а?
     - Потом скажу.
     - А? - Сармат улыбнулся. - Ну, смотри, не тяни.
     Вошли казанцы, шесть человек. Впереди плотный высокий человек, чем-то
неуловимо похожий на Сармата и обросший такой же могучей бородой.
     Он поклонился, а потом  заговорил.  Виктор  знал  несколько  десятков
татарских слов и понял, что посол  приветствует  Сармата.  Затем  выступил
вперед толмач, но посол движением руки отстранил его и повторил свою  речь
на русском языке без малейшего акцента. Потом он  стал  говорить  о  годах
непонимания, о жертвах и кознях, о том, как прекрасен  мир  и  как  тяжела
война. Говорил медленно,  за  это  время  тысяцкий  Егор  успел  незаметно
исчезнуть и возникнуть снова.
     - Никаких новостей, - шепнул он. - Сейчас доложили, что в  посольстве
два новых человека объявились. В Казани их не видали,  да  и  под  Москвой
замечены не были. Один захворал, из комнаты не выходит, второй - вон  тот,
в белой чалме.
     Виктор пригляделся.  Ему  не  нравились  странные  перемещения  людей
вокруг посольства. Ладно еще, если итильцы ведут свою разведку. Хуже, если
с ними встречались эмиссары Великого Турана. Но туранцам нет нужды  искать
встречи здесь, под самым носом Москвы, их в  Казани  и  так  встретят  как
дорогих гостей!
     Мужчина в белой чалме смотрел по сторонам, а  когда  встретил  взгляд
Виктора,  отвел  глаза  в  сторону.  Маршал  насторожился.  Он  готов  был
поклясться, что недавно видел этого человека. Так, шрам над левой  бровью.
Постой-ка, не он ли встречал их на том берегу, принимал рыбу?
     Тихо поднявшись с места, Виктор пробрался к двери и вышел в  коридор.
Проходя мимо столпившихся магов, он  услышал  бормотание  Нюхача,  на  миг
замер, прислушиваясь, но ничего разобрать не  смог.  Старый  маг  невнятно
бормотал что-то не то "руки с нами", не то "другое знамя".
     В коридоре подозвал Евсея.
     - Ну, что там Дежнев?
     - Пока тихо.
     - Попроси кого-нибудь из магов осторожно пощупать  посольских,  пусть
понюхают. Узнай, когда и где пристроилась к ним эта парочка.
     - Какая парочка?
     Пояснив сотнику, о ком идет речь, Виктор прошел обратно  в  зал.  Там
Мартын держал ответную речь и с тем же напором, с  которым  полчаса  назад
доказывал необходимость немедленного  похода  на  каганат  и  полного  его
разгрома, вещал  о  мире  и  дружбе,  о  трудных  временах,  которые  надо
преодолевать сообща, и о прочих, столь же благородных материях...
     После Мартына снова выступил посол и сказал, что при таком  понимании
друг друга нет причин для вражды, и можно не медля, но, разумеется,  и  не
торопясь, прямо на днях, а лучше  сегодня,  заключить  договор  о  мире  и
дружбе на вечные времена, а там уже торговля и  взаимные  уступки  сделают
все остальное.
     Воцарилось молчание.  Все  смотрели  на  Сармата.  В  глазах  Мартына
тревога, он  не  был  готов  к  такой  резвости  посольства  и  откровенно
побаивался, как бы Сармат вдруг не согласился на договор.
     Сармат медленно и задумчиво оглаживал бороду, а потом  осведомился  у
посла, о чем, собственно говоря, будет идти речь в  договоре  кроме  общих
слов, и почему такая спешка?
     - Договор заключим и за минуту, но готовить его надо  без  спешки,  -
добавил он.
     - Да будет известно Правителю, - масляным голосом  тут  же  отозвался
посол, - что мудрость его слов нашла дорогу в сердца слушателей. Воистину,
поспешает только неразумный, а мудрый  не  торопясь  идет  к  цели.  Но  и
промедление может оказаться  смерти  подобно,  как  говорил  один  великий
человек, - посол хитро прищурил глаза, - особенно в минуты,  когда  судьбы
мира решаются, по соизволению Аллаха, сильными мира  сего.  Ибо  пока  нет
договора - нет мира, а нет мира, нет и границ, а если нет границ, все, что
видит сильный, он и берет.
     - Это угроза? - удивился Сармат.
     - Нет,  о  Правитель,  -  ужаснулся  такой  догадке  посол,  -  Аллах
свидетель, что в словах наших нет угрозы. Нам ничего  не  надо  чужого,  а
умные люди всегда договорятся между собой о сферах интереса и влияния,  об
исторических границах.
     - А-а, - протянул Сармат, - исторические границы...
     Виктор понял, что идеи Великого Турана закружили головы  и  казанцам.
Очевидно, эмиссары из Средней Азии  очень  торопились  и  поэтому  догнали
делегацию здесь. Нет, не получается! "Рыбного человека" он видел не далее,
чем вчера. Сколько же времени он ошивается в Бастионе? "Плохо,  -  подумал
Виктор, - события начинают управлять нами, а не наоборот".
     - Хорошо, - поднялся с места Сармат, - мы выслушали вас  и  в  скором
времени дадим ответ. Надеюсь, долго ждать не придется.
     - И мы надеемся, Правитель, - согнулся в поклоне  посол,  -  и  будем
терпеливо  ждать  мудрого  решения.  Только,  да  не  сочтутся  мои  слова
дерзостью, Аллах награждает не только терпеливых, но и достойных.
     Посольство вышло из зала.
     - Что он имел в виду? - спросил в пространство Мартын.
     Сармат пожал плечами. Он казался озабоченным.
     - Когда можешь доложить о состоянии дружины? - спросил он у Виктора.
     Виктор глянул на тысяцких. Александр тут же  вскочил  со  скамьи,  но
Григорий за рукав осадил его и, показав Виктору два пальца,  хлопнул  себя
по боку.
     - Часа через два, - ответил Виктор.
     - А почему не сейчас, маршал? - сердито насупил брови Сармат.
     - Часа через два, - спокойно продолжал Виктор, - дружина будет готова
к походу.
     - Молодец! - расплылся в улыбке Сармат. - Ладно, пусть не  дергаются,
я думаю, время у нас есть.
     - Если мне будет позволено сказать, - тихо заговорил Борис, - времени
у нас больше нет.
     В коридоре послышались громкие шаги,  крики,  дверь  распахнулась,  в
комнату ввалился дружинник, волоча  за  собой  вцепившегося  ему  в  плечи
стражника. Виктор мгновенно узнал наблюдателя и вскочил с места.
     - Отпусти его, - крикнул он стражнику.
     Неожиданно освободившись от хватки, дружинник  кувыркнулся  вперед  и
ударился головой о стол.
     Виктор подбежал к нему и встряхнул.
     - Говори, что видел? Есть флаг?
     -  Ф-флаг  есть,  -  заплетающимся  языком  пробормотал  дружинник  и
сморщился от боли.
     Виктор отпустил его, и дружинник сел прямо на  пол,  обхватив  голову
руками.
     - Вот и все, -  сказал  Виктор  Сармату,  -  знамя  Правителя  сейчас
развевается над Бастионом. Без боя, без крови, Бастион наш.
     Цепляясь  за  край  стола,  дружинник  с  трудом  поднялся  и  что-то
промычал.
     - Иди отдохни, - сказал ему Виктор. - Спасибо за службу.
     - Зеленый, - с трудом выдавил из себя дружинник.
     - Кто зеленый? - не понял Виктор.
     - Флаг зеленый, - процедил дружинник и со стоном опустился на пол.



                                    2

     Бойница в стене была  наполовину  заложена  кирпичом  свежей  кладки.
Виктор уперся подбородком в шершавую штукатурку, приподнялся на  носках  -
ничего не видно. Стоявший рядом Дьякон  кивнул  послушнику,  тот  подкатил
короткий толстый обрубок бревна.
     - Голову береги! - предупредил Дьякон.
     Виктор, не отвечая, вскочил на торец. Теперь в узкой щели  был  виден
темный треугольник Бастиона. У его подножья  что-то  горело,  грязный  дым
клочьями несся по ветру.
     - Утром они переправились, - помолчав, сказал Дьякон. - Первая  ладья
причалила, вон она, догорает, а остальные... - Он вздохнул.
     Виктор коротко глянул на него  и  стиснул  зубы.  Он  уже  знал,  что
произошло с сотней Дежнева. Ладьи  отплыли  утром,  не  таясь,  дружинники
ежились от прохлады, налегали на весла, шумно перекликались с доплывшей до
берега головной ладьей, и тут  сверху  на  их  головы  обрушился  огонь  и
металл.
     Может, кто уцелел и хоронится в зарослях на том берегу, да только  от
них сейчас проку нет. Потом, когда пластуны выберутся по  руинам  моста  к
Бастиону, доподлинно станет известно, сколько народу осталось,  а  сколько
нашло свой конец в темной воде.
     Надо было ждать. Ждать вестей с того берега, ждать, пока дружина идет
к Новоспасскому мосту. К вечеру, наверно, выйдут они через Раменки в  тыл,
и не раньше утра маги сюда подтянут свои тяжелые обозы.
     Посольство взяли под  стражу  тотчас  же  после  известия  о  захвате
Бастиона. Презрительно кривя губы, посол сказал, что подчиняется силе,  но
такого оскорбления Казань не простит, а лично он, будь помоложе, вызвал бы
на поединок любого... "Встретился бы ты мне под Кандагаром,  когда  я  был
моложе!" - рявкнул тогда старый полковник.
     Человека со шрамом от посольства отделили, и хоть бранился он и цедил
угрозы, внимания на то не обратили и свели прямиком вниз, к  магам,  чтобы
вытрясли из него все, что знает. Они и вытрясли.
     О туранцах ничего не знал человек с родинкой, служил  каганату,  и  в
Бастион, после того, как ученые на плотах ушли, тотчас же впустил  десяток
своих людей, тех, что от посольства оторвались. Народ бывалый,  с  оружием
совладают, а с лазерами тоже разберутся. Вот тогда  и  начнется  разговор,
вот тогда и переговоры пойдут, как надо.
     Выжатого досуха врага спустили с камнем на ноге в Яузу. Посольство до
поры не трогали.
     За спиной послышались торопливые шаги Евсея. Покосившись на  Дьякона,
он негромко доложил, что прибыл отряд копейщиков,  на  подходе  две  сотни
пеших ратников. И еще, тут Евсей  снизил  голос  до  шепота,  Борис  велел
сказать, что через мост им долго перебираться, хорошо бы отсюда.
     - Ну, чего там? - сердито заворчал Дьякон, почуяв неладное.
     Выслушав Виктора, коротко бросил:
     - Не пущу! - Посопев, добавил: - Вон, пусть с берега своей волшбой  и
промышляют, а сюда чтоб ни ногой!
     Виктор отослал Евсея и сошел со стены. Уселся  на  скамью  и,  закрыв
глаза, попытался увидеть сверху, как ползут обозы просеками и улицами, как
охватывают в полукольцо Бастион, выдвигаясь  слева  и  справа,  отозванные
спешно с ближних рубежей отряды. Но одна мысль не оставляла его -  а  что,
если захват Бастиона - это  обманный  маневр,  и  пока  они  будут  с  ним
ковыряться, быстрыми переходами внезапно  подойдет  итильская  конница  и,
сметая заслоны, ворвется прямо в  город.  Впрочем,  кто  ворвется,  тот  и
навернется - коннице здесь намнут бока, каждая улочка, каждый дом встретят
стрелой или камнем, московский люд отчаянный, умеет  постоять  за  себя  и
семью, да и скарб свой так просто не отдаст. Виктор вдруг понял, что время
колебаний и долгих рассуждений кончилось - теперь уж Сармату размышлять  и
взвешивать не пристало, поход на Казань - дело решенное. А  может,  только
этого туранцы и добиваются - столкнуть Москву и Казань лбами, а того,  кто
верх возьмет, можно голыми руками брать, сил на два расклада не хватит.
     - Пойду за тебя помолюсь, - вдруг сказал Дьякон, перекрестил  Виктора
и направился к часовне.
     Виктор  долго  смотрел  ему  вслед  невидящим  взглядом,  клубы  дыма
вставали перед  внутренним  взором,  огонь  падал  с  неба,  люди  и  кони
срезались беспощадным лезвием огромной косы, а коса была в руках  женщины,
неуловимо похожей на Ксению...
     Он тряхнул головой, и видение исчезло.
     - Коня! - сказал он.
     Богдана словно ветром унесло, и через пару минут  он  вывел  коней  к
воротам.  Они  пропустили  входящий  отряд  копейщиков.  Сотник,   завидев
Виктора, отсалютовал ему мечом.
     За стенами монастыря пешие ратники натягивали брезентовые  полотнища,
подвешивая котлы к треногам. К Виктору подскакал Иван,  ждавший  его  близ
ворот. Внутрь не пускали, распознав в нем мага.


     Середина огромного амфитеатра  поросла  кустарником.  Когда-то  здесь
собирались десятки, сотни тысяч людей и предавались забытым  развлечениям.
Деревянные сиденья давно сгнили, металлические  сетки,  ограждавшие  ряды,
рухнули - остались только гигантские серые ступени.  Из  трещин  в  бетоне
лезла трава. После оползня, обрушившего в реку горы земли и камня, берег у
стадиона размыло, и вода подступала почти к самому  основанию  гигантского
овала.
     Наверху, меж колонн, в одном из проемов сколотили дозорную  сторожку,
но шальная очередь зацепила ее и иссекла доски в щепу.
     - Мы как раз выскочили наружу, - докладывал Виктору один из дозорных,
- с той стороны треск пошел, искры  разноцветные  полетели,  и  ладьи  все
вдребезги. Потом нас шарахнуло, мы залегли, а сторожку побило.
     Виктор молча кивнул. Бастион казался  толстой  занозой,  выпершей  из
земли и впившейся в небо. Он знал, что десятки недобрых глаз следят оттуда
за рекой и окрестностями, а руки лежат на гашетках.
     А другие руки сейчас возятся с лазерными установками,  и  как  только
разберутся с ними - ударят по городу, по Хоромам, выжгут вокруг все  -  не
подойти, не пролезть. Кончились долгие месяцы бездействия, вот  он,  враг,
за толстыми стенами, обманно, коварством  проник  в  самое  сердце,  украл
добычу из-под носа. Может, ученые в сговоре с казанцами? И никуда  они  не
ушли, сидят сейчас в своих  кабинетах,  выпивают  и  закусывают,  подносят
снаряды. Хотя вряд ли, нет нужды. Захоти они держать оборону,  к  чему  им
итильцы? Да и его не отпустили бы.
     Туча, шедшая с юга, громыхнула, в лицо нажал сильный ветер, хлестнуло
дождем, все попрятались.  Но  через  несколько  минут  тучу  разогнало.  С
белесого неба полилась жара.
     Снизу донеслись крики, ржанье лошадей.  В  пролом  медленно  вползали
обозы, несколько всадников обогнали их, спешились и начали карабкаться  по
ступеням.
     Тяжело дыша, Мартын добрался наконец до  вершины,  хлопнул  по  плечу
Виктора и привалился к дощатому ограждению.
     - Ну, что? - спросил он.
     Виктор пожал  плечами.  Пластуны  еще  не  вернулись,  и  неизвестно,
вернутся ли. В кустах у подножия Бастиона их могла поджидать засада, да  к
тому же и не одна. Правда, ребята опытные, голыми руками их  не  возьмешь.
Но не голые руки у злодеев, ох, не голые. Он до боли в глазах всматривался
в темнеющие на том берегу заросли - не блеснет ли зеркальце,  не  замигает
ли зайчик.
     - Разведку ждешь? - Мартын утер со лба пот и продолжил: -  Жди.  А  я
вот не поленился, сам к тебе прискакал. Что это?
     От Бастиона в сторону Хором пыхнула огненная спица.
     - Лазером бьет, сука! - Пробормотал Виктор. - Хорошо, что ты здесь.
     Судя по всему, старую  наводку  не  сбили.  Над  Хоромами  заклубился
легкий дым. Виктор  помнил,  куда  был  нацелен  лазер.  Он  со  смешанным
чувством посмотрел на Мартына, тот и не догадывался, что жилье его  сейчас
выжжено дотла.
     - Пока не забыл, - озабоченно проговорил Мартын, - там,  в  Бастионе,
смертники заперлись. Они будут держаться, покуда  хватит  припасу  и  пока
техника не сдохнет, а потом оружие покорежат, а Бастион взорвут.
     - Чем взорвут? -  переспросил  Виктор,  пристально  глядя  Мартыну  в
глаза.
     - Черт его знает! Там много чего есть, рванет сильно.
     - Зачем тогда оружие портить?
     - Не знаю. На случай, если не рванет.
     - Это точно?
     - Точно. - И Мартын ожесточенно потер седую щетину на щеках.
     Виктор еще раз  посмотрел  на  Бастион,  велел  дозорным  внимательно
следить, не будет ли сигналов, и отвел Мартына в сторону:
     - Теперь скажи, - и он крепко взял Мартына за локоть, - откуда ты все
это знаешь?
     Старые неясные  подозрения  проснулись  в  нем.  Странные  разговоры,
прицел, наведенный на окно...
     - Посла немного тряханули, - тихо ответил Мартын.
     - Маги?
     - Да нет,  мы  сами  немножко  поработали.  Егор  помог,  да  и  твой
полковник большим умельцем оказался.
     - Егор? - неприятно удивился Виктор. - Без моего приказа?
     - Я его обманул, - усмехнулся Мартын. - Сказал, что ты и велел.
     - Где же теперь посол?
     - С посольством.
     - А посольство где?
     - Да кто его знает! Может уже до шлюзов доплыло, а может еще  дальше,
если рыбы не съели.
     Мгновенно оценив ситуацию, Виктор  покачал  головой.  Он  не  знал  -
сердиться ему или восхищаться. Опять неуловимым финтом обошел  его  старый
хитрец. Послов, конечно, не убивают. Но это было не посольство.
     - Ты понимаешь, - сказал Виктор после короткого молчания, -  что  это
война?
     - Еще бы не понимать, - тут же ответил Мартын,  и  глаза  его  весело
блеснули. - И не надо меня благодарить. Устроишь разве что сегодня вечером
хороший стол.
     - Так и так воевать бы пришлось, - негромко сказал Виктор.
     - Э, пока наш медведь раскачается, да пока тысячу раз взвесит! Никуда
теперь не денется.
     - Раньше бы знать! - с  досадой  проговорил  Виктор.  -  Каких  ребят
потерял!
     - Кто же знал, что  так  повернется,  -  немного  виновато  промолвил
Мартын. - Помянем дружинников вечером...  А,  смотри,  маги  свои  железки
достают.
     Дозорные  подошли  к  самому  краю.  Иван  мельком  глянул  и   снова
отвернулся, разглядывая Бастион.
     По  нижним  ступеням,  огибая  заросли,  маги  и  дружинники   тащили
завернутые в полотнища  большие  плоские  коробы,  тюки,  рядом  хлопотали
старшие маги в полосатых разноцветных балахонах.
     Вернулся Богдан.
     - От Евсея, - и вручил свернутый в трубку лист.
     Виктор посмотрел донесение.  Облегченно  вздохнул.  Многие  спаслись,
выплыли и затаились в  кустах  на  той  стороне,  ждут  приказа.  Пластуны
доложили, что вход завален,  оконные  проемы  высоко,  но  можно  сунуться
ночью. Пропало человек десять. Дежнев ранен.
     Но даже если бы ни один дружинник не пострадал - Бастион оставлять  в
руках итильцев невмочь. Виктор помнил обидный  исход  из  Саратова,  когда
дружина грузилась в разбитые вагоны под свист и улюлюкание тайных и  явных
пособников Казани. Многие  жители,  да  и,  что  удивительно,  беженцы  не
устояли перед искусами адаптированного ислама. Уставшим, измученным  людям
не хотелось в очередной раз собирать нехитрый скарб  и  пускаться  невесть
куда в поисках жилья и покоя. А тут был обещан покой и достаток в обмен на
лояльность и на несколько слов, свидетельствующих о принятии  новой  веры.
Больше от  них  ничего  не  требовалось.  Пока.  И  даже  те,  кто  помнил
ходжентскую  резню  и  ответные  карательные  походы  на  Ходжент  атамана
Курбатова, именем которого, наверно, и сейчас пугают детишек на  афганской
границе, и те не устояли, поскольку никто вроде  бы  не  покушался  ни  на
обычаи, ни на очаг...
     Страх  перед   манипуляторами   гиперакустикой   искусно   раздувался
эмиссарами Казани, и хотя с каждым днем, по мере  того,  как  крепла  сила
манипуляторов, нечисти над городом становилось меньше и шалила  она  реже,
боялись магов больше, чем нетопырчиков, бубновых клякс и прочей хмари.


     С той стороны из зарослей брызнул солнечный зайчик.
     - Что там? - спросил Виктор дозорного.
     - Наши мигают. - Дозорный приложил ладонь козырьком ко  лбу.  -  Ждут
сигнала.
     - Сигнала? - Виктор  огляделся  и  увидел,  что  завернутые  предметы
внесли на площадку и метрах в двадцати от него  распаковывают,  освобождая
от тряпья длинные узкие бронзовые зеркала.
     - А ты черт! - Виктор закусил  губу.  -  Моргни  скорей,  чтобы  ноги
уносили оттуда!
     - Ага! - кивнул дозорный, опасливо глянул на  магов,  копошившихся  у
зеркал, и бегом, перескакивая через трещины и  обломки,  подбежал  к  куче
хвороста и сучьев, сложенных поодаль между колоннами.
     Через пару минут поднялись сизые клубы. Дозорный, размахивая  курткой
над костром, сигналил дымом.
     - Что он делает, болван такой?! - пробормотал Мартын.  -  Сейчас  как
е...
     Он не успел договорить. Со стороны Бастиона протянулась тонкая дымная
полоса,  и  на  месте  костра  грохнул  взрыв.  Дозорного  швырнуло  вниз.
Завизжали осколки. Костер разметало.  Мартын  дернул  Виктора  за  руку  и
втянул за колонну.  Дружинники  закричали,  многие  залегли,  а  некоторые
бросились наверх. Маги же, словно ничего не произошло,  ставили  бронзовые
зеркала на треноги. Виктор посмотрел вниз и отвел глаза -  дозорный  лежал
неподвижно, тело его было смято. Высоко.  Если  и  не  убило  взрывом,  то
разбился насмерть.
     - Молодые, - с горечью пробормотал Виктор, - старого оружия не знают.
     - Зато вон те знают! - Мартын кивнул в сторону Бастиона, и глаза  его
недобро прищурились. - Как только покончим с ними - сразу в поход,  сразу!
Не медля ни на день, ни на час.
     Виктор  удивился.  Свои   самые   важные   мысли   Мартын   умудрялся
преподносить между шутками, как бы несерьезно, и только потом, когда слова
залягут  в  памяти  собеседника,  исподволь  добивался   своего.   Жесткие
интонации были для него внове.
     - Вечером приходи к Сармату, - сказал Мартын. - Я без всякого этикета
сегодня из него вырву решение.
     - Поход - дело серьезное. Надо подготовиться...
     - Ты давно готов, - сердито бросил  Мартын.  -  Тянуть  нельзя.  А  я
спешу. Мне много лет, и я  хочу  увидеть,  как  будет  заложено  основание
будущей империи.
     - Что? Ты это всерьез?
     Виктор  рассердился.  Здесь,  под  обстрелом,  высокопарные   речения
Мартына, ставшие почти ритуальными во время совместных возлияний, казались
неуместными. Только что убили дружинника, и  неизвестно,  кто  еще  найдет
свой конец на полузатопленной арене. Надо думать о том, как  справиться  с
очередной закавыкой, как выдернуть эту неожиданную занозу, а Мартын  тянет
песни, которые все знают наизусть.
     - Да, всерьез! - Мартын сжал кулаки и поднял  их  над  головой.  -  Я
клянусь тебе, что ничего серьезнее не знаю и знать не желаю. И пусть  меня
убьет на этом месте, если я лгу хоть в одном слове.  Да,  я  тороплюсь.  Я
вижу,  как  тьма  надвигается  со   всех   сторон,   и   только   сильный,
могущественный властитель сумеет остановить ее. И горе Сармату, если...  -
он уронил руки и посмотрел Виктору в глаза.
     Мартын  повернулся  и  медленно  пошел  вниз,  осторожно  ступая   по
разрушенным, склизким ступеням, иногда приседая и держась за кусты.
     Маршал проводил его  взглядом  и  глубоко  вздохнул.  Вдалеке  маячил
Бастион. Именно  там  сейчас  тьма,  и  ее  надо  развеять.  Пусть  Мартын
печалится о своем, у него, Виктора, простые земные заботы. Может,  подумал
Виктор, старику потому так тяжко, что тьма разрастается в нем самом?
     В  этот  миг  на  солнце  наползла  небольшая  туча,  жаркое   марево
смягчилось, Виктор заметил, что небеса непривычно заголубели, облака в два
или три ряда окаймляли горизонт, воздух,  чистый  и  неподвижный,  застыл.
Вода словно сделалась отражением неба, и в этом отражении было место всему
- и угрюмому замку на том берегу, и зелени, и  стаям  птиц,  и  даже  ему,
стоящему здесь, среди полуразрушенной колоннады.
     Он вдруг услышал слабый гул, идущий  сверху.  Может,  высоко  летящие
птицы стонали там, наверху, преследуемые чарами, а может, гула никакого  и
не было. Он  понял,  что  жернова  рока  снова  провернулись  и  судьба  в
очередной раз несет его на пороги. Все стало значимым и  полным  смысла  -
застывшие в нелепых позах маги у зеркал,  дружинники  у  коней  и  Мартын,
замерший на полушаге у пролома внизу. Мир остановился, и это  было  похоже
на сон, когда все вокруг полно движения и угрозы, а  ты  оцепенел,  только
сейчас с точностью до наоборот - мир словно заснул, но в этом  сне  только
он, Виктор, мог двигаться и был единственной движущей силой сна.
     Ему даже показалось, что нет нужды в дружине и магах, он сам спокойно
переправится, не замочив ног, через реку, войдет в замок и выкинет  оттуда
наглых захватчиков. И он почти укрепился в  этой  странной  мысли,  только
беспокоило, что на берегу ноги завязнут в песке...
     Треск осыпавшейся бетонной крошки заставил его вздрогнуть. Он тряхнул
головой,  отгоняя  неожиданную  одурь.  Мир  стремительно  набрал  прежнюю
скорость. Осталось только будоражащее чувство собственной  включенности  в
мир и непонятная гордость, граничащая со смущением, - словно  он,  проявив
чудеса  ловкости,  подсмотрел  сокровенную  тайну  мироздания,   а   тайна
оказалась непристойной.
     Он подошел к магам. Они уже закончили сбор установки. Восемь почти  в
два человеческих роста зеркал,  вогнутой  частью  обращенные  к  Бастиону,
стояли ровной линией. Зеркала  походили  на  странные  плоды  или  большие
половинки стручка дикой фасоли. Сходство усиливалось еще и неким  подобием
черенка внизу. Там под прямым углом вперед торчала литая бронзовая лапа, а
в пустотелую трубку, которую она сжимала, был  вставлен  грубо  обтесанный
ножом кусок древесного угля.  Отражения  черных  стержней  расплывались  в
зеркалах.
     Невысокий маг, подпоясанный красным кушаком,  вопросительно  взглянул
на маршала.
     "Удара восьми зеркал я еще не видел, - мелькнула у Виктора  мысль.  -
Не будет ли перебора?" - опасливо поежился он. Но тут же отбросил сомнения
и поднял ладонь.
     Два мага, стоявшие у крайних зеркал, медленно закружились  на  месте,
постепенно убыстряя свое вращение. Их  длинные  халаты  раздуло,  разнесло
большим пузырем, цветные полосы слились в сером мерцании.
     На всякий случай Виктор отошел на несколько шагов и присел за большой
обломок. Несколько раз он использовал  боевые  зеркала,  однажды  довелось
пустить в ход даже строенные. Но сразу восемь?!
     Между тем остальные маги, встав перед зеркалами так, что их  поднятые
руки почти касались бронзовых лап, нараспев затянули песнь. Слов разобрать
было невозможно, хотя они выкрикивали их громко и отчетливо. Казалось, они
произносят некие имена, но только задом наперед.
     Со стороны реки затрещало, загрохотало. Несколько  ракет  залетели  в
стадион и разорвались внизу, в зарослях, никому не причинив вреда, а  одна
врезалась в останки черного  прямоугольника  на  противоположной  стороне,
невесть с какой целью давно здесь установленного.
     Маги не обращали  внимания  на  обстрел.  Голоса  их  становились  то
пронзительными, то опускались  до  грозного  рокочущего  баса.  Вдруг  они
рухнули на бетонные плиты. Первыми упали  кружившиеся  в  безумной  пляске
волчки, а вслед за ними и осипшие заклинатели. Но кто-то продолжал петь, и
песнь становилась все  громче,  гул  уже  исходил  из  пространства  перед
зеркалами, а когда давление на  уши  стало  невыносимым,  пыхнуло  ледяным
пронизывающим ветром и в воздухе,  далеко  впереди,  над  серединой  реки,
возник огромный светящийся тусклым светом шар.
     Три мага с трудом поднялись, остальные так и  остались  лежать.  Маги
простерли ладони - и шар с громким шелестом пошел вперед,  все  быстрее  и
быстрее...
     Виктор вскочил и, прижавшись к парапету, смотрел, как шар удаляется в
сторону Бастиона. Со злорадством он подумал,  что  еще  пара  секунд  -  и
защитники Бастиона даже не почувствуют, как обращаются в прах.
     Шар долетел до того берега и на миг закрыл собой  черный  треугольник
замка. Послышались шипение,  треск  и  свист,  клубы  пыли  забурлили  над
берегом.
     Пыль быстро осела. Холодный огонь выел в зарослях жуткие  проплешины.
Часть берега исчезла совсем, испарилась, а там, где, иссякая, огонь прошел
на излете - остались просеки.
     И среди дикого разорения, словно ему все было нипочем - да  так  оно,
по всей видимости, и было, - нагло высилась громада Бастиона,  невредимая,
и даже словно посвежевшая - в черноте ее появился блеск.
     Смола! Виктор закусил губу. Значит, ученые  не  врали.  Если  казанцы
узнают о такой защите, а эти вот  уже  наверняка  знают  или  сообразят  в
ближайшие минуты, то воинство Сармата наполовину лишится  своей  силы.  Не
надо было уповать на магов. Удвоить, утроить дружину,  вон  сколько  ребят
рвется... Ладно, это потом. А сейчас - Бастион.
     Страха не было, прошла и досада. В конце концов, война. Обычное  дело
- в сражениях не всегда везет. Но если пошевелить мозгами и не паниковать,
дело все равно будет выиграно.
     Снизу набежали маги, подхватили своих выдохшихся соратников,  бережно
унесли вниз. Оставшиеся захлопотали у зеркал,  вставили  свежие  уголья  и
приготовились к новой атаке.
     - Повременим, - негромко сказал Виктор магу в красном кушаке.
     Маг тяжело дышал и держался за живот двумя руками. Время  от  времени
он бросал короткие взгляды на Бастион, и Виктор  разглядел  в  его  глазах
откровенный страх. Правда, маршала смутила защита от магического огня,  но
шевельнулось и тайное удовлетворение. Дело  не  только  в  том,  что  маги
слегка обосрались. Они вовсе не всеведущи, иначе  предусмотрели  бы  такой
конфуз! А то, что есть от них защита - неплохой козырь. Мало ли как завтра
дело повернется с Борисом. Они, конечно,  пока  не  враги.  Но  что  будет
завтра - никому не ведомо. Впереди трудный поход. Сармат еще не старик, но
все же...
     Виктор покраснел и с опаской взглянул на мага, гадая, услышал ли  тот
его мысли. Раньше такое ему в голову не приходило, он знал  свое  место  и
свое дело. Хотя порой  Сармат  в  веселые  минуты  застолья  объявлял  его
наследником и восприемником, всерьез к  этому  не  относился,  потому  что
протрезвев, Правитель ни словом, ни жестом не вспоминал о своих словах.
     И еще Виктор поразился тому, что  равнодушен  к  закруту  сегодняшней
битвы, словно наверняка знает ее исход. Он снова подумал о том, что сейчас
тайными тропами к Москве подбираются отряды казанцев, и что,  опираясь  на
Бастион, они без труда вышибут из Москвы дружину, вернее то,  что  от  нее
останется. Но эти мысли не пугали. Он был уверен, что сидящие за  толстыми
осмоленными стенами обречены. Не боятся огня? Ну и черт с  ними!  Удар  за
ударом выжжет, расточит пылью основание Бастиона,  и  он  рухнет  прямо  в
воду.
     Тем не менее он выжидал. Через амбразуры и щели огонь мог  проникнуть
в Бастион и выесть все. Тогда крепость только снаружи выглядит  грозной  и
неприступной, внутри же она пуста и безобидна, как гнилой орех.
     Хорошо бы послать пластунов, но кто знает, сколько их уцелело на  том
берегу! Его охватило нетерпение. Скорее кончать с Бастионом и -  в  поход!
Великие дела начинаются. Завел его все-таки Мартын, опять завел!
     - Веди летунов, - распорядился Виктор.
     Богдан кинулся вниз. Иван остался, невидимой тенью охраняя маршала.
     Снизу подняли жерди  и  рамы,  толстые  кожаные  ремни,  скатанные  в
плотные рукава, вкатили ржавые жернова противовесов. Быстро  собрали  рамы
на кованых распорках, натянули ремни и подвесили грузы.
     - Все сразу пойдут или поодиночке? - спросил Виктор.
     - Сразу, - ответил маг в красном кушаке.
     Виктор понимающе  кивнул.  Вместе  как  бы  сил  прибавляется,  легче
держать направление, да и защиту.  Правда,  он  предпочел  бы  двумя-тремя
группами с разных направлений, но выбирать не из чего.
     На рамах осторожно закрепили большие треугольные  прозрачные  крылья.
Летуны, похожие на птиц из страшного сна, вцепились в поручни  и  замерли,
ожидая команды.
     - Эх, полетать бы! - завистливо сказал дружинник с копьем.
     - Разлетался! - ответил другой. - Эти куда хотят, туда и правят, а ты
прямо в дерьмо ноздрями хлюпнешься.
     - А когда-то собирались летать к звездам... - с тоской сказал первый.
     У летунов не было оружия, да  оно  им  и  ни  к  чему.  Магам  только
добраться до цели, а там они голыми руками передушат  всех,  кто  под  эти
руки подвернется. Виктор знал, что и крылья-то  им  нужны,  чтобы  сберечь
силы, не тратить их на большие прыжки.
     - Делай! - сказал он магу в красном кушаке.
     Летуны одновременно выдернули стопорные  палки,  тяжелые  противовесы
ухнули вниз, а жерди, на которых лежали  крылья,  встали  торчком.  Словно
стая жутких остроклювых птиц тяжело поднялась в воздух и пошла над водой.
     Кончаются запасы пленки, подумал Виктор, скоро на крылья целого куска
не останется. Ободрали  последние  дома,  из  лохмотьев  еле  скроили  три
десятка. А ведь он помнил времена,  и  не  столь  давние,  когда  огромные
здания, район за районом,  были  обмотаны  крепкой  хорошей  пленкой.  Все
родники иссякают!
     Он посмотрел в небо и увидел, что летуны повисли над серединой реки и
широкими зигзагами поднимаются все выше и выше, чтобы потом спикировать  к
подножию молчащего, словно мертвого Бастиона.
     "Может, ты уже давно пустой?" - шепотом спросил Виктор, вперив взгляд
в темную глыбу.
     И Бастион ответил.
     Яркий разноцветный  пунктир  вдруг  ушел  в  небо,  дымные  полосы  и
огненные спицы протянулись к маленьким треугольникам.
     Захлопали разрывы над стадионом, два или три луча ударили по колоннам
- испарились доски, жаром опалило лица дружинников.
     Виктор стиснул зубы от  бессильного  гнева,  наблюдая,  как  один  за
другим вспыхивают крылья, разваливаются и, крутясь, падают на берег.  Двое
из летунов освободились в воздухе от обломков  и,  раскинув  руки,  взмыли
вверх, развернулись и понеслись на Бастион. Ожила еще  одна  амбразура,  и
еле видные снизу фигурки перечеркнула  пулеметная  трасса.  Виктор  закрыл
глаза. Но он словно воочию видел,  как  острые  пули  впиваются  в  людей,
иссекают тела, вырывая кусок за куском, но маги еще живы, не так-то просто
убить носителя силы, но вот уже металла в них больше, чем живой плоти, и в
черные стены Бастиона врезается нечто бесформенное и бездыханное...
     - К зеркалам! - проревел маг с красным кушаком.
     Виктор так и не узнал, как его зовут. Маги таят  свои  имена.  Вот  и
этот растратится безымянным.
     Залегшие у колонн маги собрались у зеркал.
     - Бейте в низ, в основание! - крикнул им Виктор.
     И снова рокочущее пение, гул и после выкрикнутого хором многосложного
слова с тугим шипением возник шар и метнулся к Бастиону.
     Второй удар  магического  огня  выжег  изрядный  кусок  берега  перед
замком. Дружинники радостно завопили. Но Виктор не обольщался, он  не  был
уверен, что у магов хватит сил расточить берег настолько, чтобы опрокинуть
в реку черную твердыню.
     Засевшие в Бастионе сообразили, откуда исходит  угроза.  Со  зверским
уханьем  разорвались  снаряды,  осыпав  стадион  градом  острых   стальных
пластинок, пулеметные очереди не давали поднять головы,  и  пару  раз  для
острастки пыхнули лазером по колоннам. Дружинники забились в  щели  и  рвы
между руинами трибун, коней успели увести еще до начала атаки. Сверху было
видно, как несколько растерявшихся  бойцов  мечутся  по  заросшему  густой
травой полю. Один упал, двое подскочили  к  нему  и  потащили  за  ноги  к
трибунам.
     Маги же, наоборот, взбежали на стены и,  озверев  от  потерь,  встали
насмерть. Первая линия держала защиту - они уводили снаряды и пули, а лучи
словно отражались от невидимых зеркал. Потери магов были велики - то один,
то другой, обессилев, хватался кто за голову, кто за сердце и падал  лицом
вниз. На их место вставали другие.
     Иван  прикрывал  Виктора,  широко  раскинув  руки.  Между   ладонями,
казалось, струится легкое марево. Три пули одна за другой  с  визгом  ушли
вверх. Виктор знал, что маг отвел их,  но  благодарности  не  испытывал  -
каждый делает свое дело. И еще он подумал - чем  больше  снарядов  и  пуль
изведут защитники Бастиона на магов, тем меньше их достанется  бойцам.  Он
даже устыдился своей мысли; глупо, скоро большой поход, маги  нужны  будут
позарез, а он тешит свою неприязнь.
     Между тем битва разгорелась нешуточная. Маги посылали огонь за огнем,
медленно,  но  неотвратимо  выжигая  берег,  а   цитадель   отвечала   все
усиливающейся пальбой. Часть колонн была снесена,  снаряды  дробили  бетон
трибун, сквозь огромные проломы лучевые удары подожгли какую-то  труху  на
противоположной стороне стадиона. Едкая гарь поплыла над полем.
     Воздух дрожал и струился, там,  где  отраженные  лучи  били  в  воду,
взбухали облака пара, визг и грохот сливались с криками магов  и  шипением
огненных шаров в грозную мелодию.
     Тучи над рекой рассеялись, распались на лохматые клочья, а те  словно
обрамили  проем.  Полыхнуло  солнце,  и  многим  дружинникам  в  этот  миг
показалось, что  и  наверху  идет  битва,  словно  дым  и  пламень  земной
отразились в небесах и там пошли новой круговертью.
     А Виктор мучительно вспоминал, когда же он  видел  нечто  подобное  -
высокий треугольник,  только  не  черный,  а  ярко-зеленый,  и  тоже  весь
сверкает, переливается разноцветными  огнями,  совершенно  не  опасными  и
даже, наоборот, связанными с радостью, с праздником. Это было очень давно,
кажется, у него были тогда отец и мать... "Да это же елка!" - вспомнил  он
и удивился. О детстве своем ничего не помнил, все  начисто  забыл  еще  до
того, как попал в банду Борова. А вот  сейчас  -  надо  же!  Он  попытался
вспомнить отца и мать. Ничего не вышло. В памяти закружились лица знакомые
и незнакомые, потом всплыли Ксения, Сармат, мелькнул и исчез Месроп...
     Он тряхнул головой,  отгоняя  неуместные  мысли.  Слабо  улыбнулся  -
вместо  того,  чтобы  героически  возглавить   битву,   маршал   предается
воспоминаниям. Знали бы бойцы!
     Вдруг его пронзило знакомое чувство  неестественности  происходящего.
Он  никак  не  мог  преодолеть  отстраненность.   Словно   перед   экраном
заработавшего видео смотрит очередной  сериал  с  пальбой  и  кровищей.  И
поэтому на секунду даже растерялся, когда внезапно наступила тишина.
     Бастион прекратил огонь. Еще не растратившие силу маги повалились  на
плиты, переводя дыхание.
     Иван уронил руки и сел на обломок бетона.
     Снизу доносились стоны,  крики.  Дружинники  зашевелились,  короткими
перебежками собрались под навесами у проходов, быстро  связали  носилки  и
унесли раненых.
     Бастион молчал. Устоявшие маги, немного передохнув, вернулись на свои
позиции. Мага с красным кушаком среди них не было. "Растратился", -  почти
равнодушно подумал Виктор.
     Минута шла за минутой, маги ждали от него  сигнала,  а  он  стоял  за
колонной и не отрывал глаз от того берега.
     - Надо что-то делать, - еле слышно пробормотал за спиной Богдан.
     Виктор  не  удостоил  его  ни  словом,  ни  взглядом.  Молодой   еще.
Когда-нибудь поймет, что высшее искусство воина проявляется в  том,  чтобы
ждать, не мешая року творить свои дела.
     Он знал, он был уверен, что предчувствия,  в  отличие  от  людей,  не
обманывают. Все вот-вот закончится, и закончится  благополучно,  драка  за
Бастион всего лишь эпизод, главное начнется потом, позже.
     И он почти не удивился, даже не вздрогнул, когда  красная  трещина  с
сухим грохотом расколола черный треугольник Бастиона, а миг спустя на  его
месте выросло огненное дерево.
     - Ффу! - только и сказал Богдан, придя в себя. - Вот и конец.
     - Ты так полагаешь? - с иронией спросил Виктор.



                                    3

     Шатры натянули поверх уцелевших стен. Город обезлюдел давно. Судя  по
зарослям и редким проплешинам, в немногие уцелевшие дома никто не  заходил
лет пять или шесть. Кирпичная кладка выщерблена, плесень выела штукатурку,
бетонные плиты - как решето.
     Большая поляна, наверно, когда-то  была  площадью.  В  центре  ее  из
кустов выпирал толстый столб-постамент, на нем густо увитая плющом  фигура
вздела руки к небу.
     Крепежные кольца насадили на эти увитые руки, взялись за  тросы  и  с
гиканьем втащили брезентовые полотнища.
     Не прошло и получаса, как задымили  кухни,  вестовые  забегали  между
сотнями, со стороны подошедших обозов пошел смех и крик, те,  у  кого  еще
доставало сил, любезничали с кухарками и дразнили коноводов.
     В небе громыхнуло, ветер дернул полотнища, вздул  и  снова  отпустил.
Зашелестел дождь. Кашевары второй тысячи, не дожидаясь подмоги,  впряглись
в кухни и оттащили их от края, чтоб не заливало. Из прорех  немного  лило,
но на такую ерунду никто не обращал внимания.
     Прибежал Богдан и весело  сказал,  что  приглашают  откушать  сотники
первой тысячи.
     - Скажи, может, и подойду.
     Богдан кивнул и ушел к кострам.
     Маршальская палатка одним боком упиралась в каменную стену, сиротливо
торчавшую у края поляны. Виктор обошел стену, соображая, для  какой  нужды
она была построена. Хорошая каменная кладка, высотой  в  три  человеческих
роста, но никаких следов других стен,  словно,  выстроив  одну,  каменщики
обиделись и ушли. Чуть позже Виктор обнаружил на одной  стороне  следы  от
вбитых в камень стальных клиньев - ржавые пятна и дыры  остались  от  них.
Шли они ровными рядами, а кое-где на камне проступали  глубокие  царапины,
словно большие прямоугольники были когда-то прибиты к стене. Мох и плесень
не брали камень.
     Вернулся Богдан,  покосился  на  Ивана,  угрюмо  протиравшего  рапиру
маршала, и полез в узел  с  едой.  Выложил  на  салфетку  хлебец,  нарезал
вяленого мяса. Понюхал с сомнением кусок сыра, завернутый в тряпицу, после
достал флягу. Вопросительно посмотрел на маршала.
     Виктор улыбнулся и покачал головой.
     - Пойдем угощаться, - сказал он.
     Богдан плотоядно потер руки.
     - Рубай, Иван, с утра ведь  не  ел!  -  Богдан  поднялся  с  травы  и
поправил на себе ремень.
     Иван еще раз молча прошелся ветошью  по  рапире,  затем  отнес  ее  в
палатку. Вышел в плаще, к поясу был подвешен короткий меч.
     - Я с вами, - негромко сказал он.
     Виктор хотел было приказать ему остаться, но передумал. Не в правилах
Ивана идти, когда не зовут. Стало быть, опасается чего. Впрочем, хранитель
левой руки в походе должен быть неотлучен. Ладно, пусть!
     Обойдя круг  костров,  маршал  вернулся  к  палатке  и,  усевшись  на
свернутое  одеяло,  привалился,  отдуваясь,  к  стене.  Здесь  кусок,  там
глоток... Чуть не лопнул, а обижать никого нельзя. Сотник в походе  фигура
важная, иной сотник в трудную минуту тысяцкого стоит.
     Можно вздремнуть минуту-другую. Дозорные на местах,  патрули  широким
веером пошли во все стороны, да  и  маги  спокойны.  Отдохнуть  надо,  сил
набраться, до Казани  два-три  перехода.  Даже  если  проскочит  итильский
лазутчик - поздно, дело уже сделано.
     Рядом на тюк тяжело опустился старый полковник:
     - Поспал бы немного, вон какие круги под глазами.
     - Посплю, - согласился Виктор, - ты тоже поспи, Семен Афанасьевич.
     - Не спится. Все думаю - ребята мои под Бугульмой сигнала ждут,  а  я
весточки отсюда подать не могу.
     Он вздохнул, посмотрел вверх, туда, где меж  брезентовых  полотнищ  в
узких щелях темнело вечернее небо.
     - Слали же гонцов.
     - Не дойдут. Ты прости, что  спать  не  даю.  Может,  колдунов  твоих
попросить, пусть наворожат, нагадают, весть какую им перешлют. Ведь могут,
а?
     Виктор смежил глаза. Полковник не зря беспокоится. Последняя весть  с
укреплений пришла месяц назад. Сдерживают натиск.  Сами  выступают  против
мелких отрядов. Учинили даже рейд на Мамадыш, пощипали казанцев.  Но  если
большая сила навалится, не сдюжат, уйдут лесами к Волге. И  еще  сообщили,
что с юга странные ходоки  приходили,  сулили  много,  склоняли  послужить
богатым людям, а кому - не говорили. Так тех ходоков  вышибли,  а  кого  и
порубили.
     - Места знакомые, - вдруг  сказал  полковник,  а  Виктор,  вздрогнув,
открыл глаза. - Я детство здесь провел, три или четыре  года.  Отец  трубы
тянул, а вон там, - он махнул влево, - хранилища варили. Газ  качали.  Или
нефть, не помню.
     В  той  стороне,  на  пустырях,  даже  трава   не   росла.   Огромные
металлические емкости, собранные из  листов.  Многие  в  дырах,  ободраны,
жалостно торчат ребра-каркасы. И трубы -  толстые,  тонкие,  ржавые  и  не
очень, какие-то лохмотья  наворочены,  много  старого  железа.  Эти  места
дружина обходила с опаской. Маршал выслал вперед пластунов, и пока  те  не
обшарили каждый уголок, двигаться  не  разрешал.  Да  и  после  нервничал,
каждый миг ожидая коварного удара из незамеченной щели. Однако пронесло.
     - А город здесь был смешной, - Семен Афанасьевич зевнул, прикрыв  рот
ладонью, - и название было смешное: Помары.
     Дождь давно кончился. Один за другим гасли костры, разговоры и  песни
стихали. Подошел Егор, сделал замечание охране маршальской палатки, у него
слова не спросили, непорядок. Покосился  на  тонко  храпящего  полковника.
Присел рядом на корточки.
     - Что? - шепотом спросил Виктор.
     - Тихо.
     - Сармат?
     - Ждем к утру.
     - Ладно.
     Тысяцкий  кивнул  и  бесшумно  исчез.  В  темноте  большими  крыльями
неведомой птицы хлопали полотнища, усыпляли монотонным шумом.  Но  сон  не
шел.
     События последних месяцев всплывали  одно  за  другим,  теснили  друг
друга. Виктору казалось, что  его  опять  затянул  поток,  вихрь,  несущий
вперед вопреки его воле. Не так давно он был  уверен,  что  после  падения
Бастиона все встанет  на  свои  места  и  на  тех  местах  утвердится.  Но
случилось иначе.
     Мартын бил себя в грудь и топал на Сборе ногами. Но кулак он  мозолил
втуне - дружина фатально не была готова к походу. Рейд на  Бастион  дорого
стал не только  магам,  но  и  бойцам.  Хоть  погибших  можно  по  пальцам
перечесть, а с потопленных судов  почти  все  выплыли,  но  в  суматохе  и
беготне сломанных рук и ног, вывихнутых пальцев  оказалось  предостаточно.
Не говоря уж о том, что на стадионе от бетонных осколков  толком  укрыться
не смогли, многих побило, хорошо не до смерти, а синяки и шишки без  счету
шли. Подводы, что зеркала магов везли, на  полпути  завязли,  у  кого  ось
полетела,  где  колесо  рассыпалось,  пока   лошадей   перепрягали,   пока
перетаскивали...
     Неделю после побоища Виктор ходил белый от ярости, на глаза ему не то
что сотники, тысяцкие боялись попадаться, двух  дозорных,  задремавших  на
тихом посту, разбудил кулаком в зубы, а потом велел  раздеть  догола  и  в
таком виде домой отправил, к мамкам на печку.
     Дружина притихла и подтянулась. Сотники забегали по казармам, веселые
девки только успели свои вещички собрать, пух и перья со свистом летели. А
как начались утренние побудки затемно, да марш-броски  в  полной  выкладке
через всю Москву аж до Савеловской заставы и обратно,  не  останавливаясь,
тогда попотели дружинники, враз жирок  сбросили  да  про  ночные  гульбища
забыли.
     Кабачки, что прилепились к Хоромам, позакрывали на  время.  "Веселого
сударчика", правда, не тронули. Толстый Семен бил Мартыну  челом  и  двумя
кадками такой смачной браги, что советник уговорил маршала дать  кабатчику
поблажку. Семейным дружинникам домой только по воскресеньям теперь  отпуск
вышел, кому не по нраву - воля его. Нашлись и такие, которые не сдюжили  и
попросили вольную. Принуждать не  стали,  тем  более  что  пришли  молодые
крепкие парни, ленивым житьем в казармах не утомленные.
     Месяца не прошло, как Виктор повеселел, стал  к  Мартыну  на  чарочку
заглядывать, а семейных и по субботам отпускать разрешил.
     Сармат уже подумывал выступать. Осень стояла сухая, теплая,  но  маги
засомневались, чего-то им не показалось.
     А тут под Арзамасом пропало несколько патрулей. Один  из  дружинников
все же приполз, умирая от ран. Успел рассказать -  напоролись  на  засаду,
всех положили из пулеметов. Даже маги не помогли,  стреляли  издалека,  из
укрытий, а патруль как раз на ровное место выехал.
     Много позже, во время похода на Казань, в такие переделки попадали не
раз. Между Воротынцом и речкой Угрой потеряли  целую  сотню.  Хитрая  была
засада: на деревьях насесты сколотили для стрелков, и  словно  знали,  где
пойдут отряды.
     Неделю дружина стояла на месте, пока не  выжгли  все  норы,  а  потом
вперед магов пускали с малыми  патрулями.  Тогда  же  и  пошли  на  хитрый
маневр: повернули от Воротынца двумя тысячами и  по  старой  дороге  назад
подались, а Сармат с тысячей двинул на Канаш. Пока казанцы к  Канашу  силу
стягивали, Виктор с двумя тысячами  Волгу  переплыл,  ночными  и  дневными
переходами вышел к Ветлуге и ее одолел. В это  же  время  знамена  Сармата
реяли то у Мамадыша, то под Умарами, сбивая с толку и запутывая казанцев.
     Надежные  проводники   незаметно   провели   дружину   Виктора   мимо
Йошкар-Олы, лесными тропами  и  гатями  обошли  заставы  Шелангера,  но  в
Сотнуре, где рассчитывали  немного  отдохнуть  перед  броском  на  Казань,
неожиданно встретили ожесточенное сопротивление, ожесточились сами и  всех
подчистую истребили.
     Осенью уже и маги были согласны на поход. Неожиданно заболел  Сармат.
Лихорадка долго не отпускала его, иссох Правитель, пожелтел лицом.
     Маги копошились, вытягивая из него хворь, и он вроде шел на поправку,
но через день-другой опять слабел.  Николай,  тот  вовсе  от  больного  не
отходил,  дневал  и  ночевал  рядом,  сам  тоже  иссох,  казалось,  раньше
Правителя отойдет, чтобы, согласно обыкновению, лично  проверить,  нет  ли
там какого подвоха или умысла...
     На исходе осени Сармат призвал Мартына и Виктора.
     Виктор хорошо помнил тот день. Сармат полулежал, опираясь на подушки,
глаза впали, могучая некогда борода свисала неопрятными клочьями.  Говорил
тихо, еле слышно, временами пытался  взрыкивать,  но  выходил  лишь  хрип.
Грустно кривил сухие губы,  ругался  шепотом.  Ждали  Бориса.  Говорили  о
пустяках.
     Потом, когда все собрались, Сармат попросил пить. Долго не  отрывался
от чашки, глаза прикрыл, веки в синих и красных прожилках дергались.
     До слез было жалко этого  сильного  большого  человека,  обглоданного
болезнью. Виктор вспомнил, как в  Саратове  учил  его  Сармат  работать  с
мечом, как гонял день за днем до изнеможения, заставляя  повторять  каждый
вольт сотни раз, а через пару месяцев  неожиданно  похвалил,  сказав,  что
когда его убьют, то Виктор будет лучшим рубакой. Его не убили,  он  уходил
сам. Виктор понимал, что сила и  бессилие  равно  преходящи  и  никого  не
минует минута уныния. Поэтому он смотрел на Правителя  спокойно  и  слезы,
подобно Мартыну, не точил. Голос Сармата  окреп.  Он  давал  распоряжения,
советовал, что и  как  наладить  в  оружейных  мастерских,  велел  удвоить
дозорных на постах, но сменять чаще. В какой-то миг показалось,  что  идет
обычный Малый Сбор, даже Мартын, непривычно тихий, начал что-то возражать,
спорить по мелочам. Потом  осекся,  поняв  неуместность  своих  реплик.  И
Сармат вдруг замолчал, задышал тяжело.
     - Ну, все, пожалуй, - сказал он. - Вроде рано еще, а, судя по  всему,
без меня придется... Пока вчетвером и управляйтесь, а как меня  закопаете,
так Виктору восприемником быть. Слышали?
     Все опустили головы, а Виктор  растерянно  поднялся  с  места,  потом
снова сел.
     - Идите, дел невпроворот. А  тебя,  -  уставил  пожелтевший  палец  в
Виктора, - когда отходить буду - позовут. Напоследок дам наказ.
     Разошлись молча и не глядя друг  на  друга.  Мартын  запил,  и  запил
сильно. Борис  исчез  в  своих  подземельях,  маги  не  то  новые  зеркала
работали, не то просто силу копили. Виктор  готовил  дружину  к  походу  и
навел такую дисциплину, что даже старый полковник умильно  щурил  глаза  и
ласково говорил:
     - Скинуть мне годков двадцать, мы бы с тобой великие дела закрутили!
     Каждый вечер,  после  обязательного  доклада,  тысяцкий  Егор  просил
позволения остаться и, макая усы в чашу с молодым  тульским,  спрашивал  о
здоровии  Правителя  и  вздыхал.  Ничего  более  не  говорил,  но  смотрел
испытующе. Во взгляде, однако, читалось - ты, маршал, только мигни,  а  уж
мы в одночасье посадим на трон, и ни одна  душа  живая  слова  поперек  не
хрюкнет.
     А потом, когда Сармат вовсе стал плох, намекнул  -  может,  Правителю
свежий воздух нужен, простор. Под Серпуховом, вкрадчиво шелестел Егор, дом
отгрохали для Сармата, не дом, а сущий дворец, год  зазывают,  а  ему  все
недосуг. Больного, оно конечно, с места поднимать вроде и неладно, но если
с бережением, осторожно, глядишь, и на поправку пойдет,  все  же  перемена
обстановки, покой...
     Зачастили по вечерам и другие тысяцкие, невесть как прознавшие о воле
Сармата.
     Виктор на хитрые вопросы не отвечал, пил  слабое  пиво  и  на  пустые
разговоры не шел. Неожиданно взял да разрешил  открыть  питейные.  Толстый
Семен глядел кисло, дружинники, набивавшиеся в "Веселый сударчик"  битком,
повеселели и разбрелись по кабачкам.
     В один из вечеров Егор, посмеиваясь, сообщил, что у Коломны  пластуны
наткнулись случайно в лесу на становище вченых. Плюнули бы на них и прошли
мимо, но с пластунами два мага было, пришлось вязать. Маги железки чуть не
облизали, от жадности тряслись, поганцы, ну и проворонили. Одного под  дых
осмоленным колом пихнули, а пока  второй  разогревался  да  огнем  харкал,
многие в  кусты  порскнули.  Ну,  ребята  осерчали,  помяли  крепко,  кого
изловили, и только парочку целыми приволокли.
     - Веди сюда! - коротко приказал Виктор.
     Егор развел руками.
     - Сам Верховный к  себе  забрал.  Как  увидел,  от  радости  чуть  не
заплясал.
     Неприятно дернуло под лопаткой, на миг толстый ковер под ногами зыбко
поплыл, осыпался мелким песком. Виктор вдруг подумал, что один из  пленных
- Месроп. Вроде и ушел один, но кто  знает!  Это  не  страшно,  но  плохо.
Сармату сейчас все по дуньке, но если Борис кинет  скрученного  магическим
узлом Месропа к ложу, а Месроп признается  во  всем,  что  нашепчут  ушлые
маги, - что тогда? Может, и впрямь - Серпухов?
     - Видел пленных? Какие из себя? - небрежно спросил Виктор.
     - Один худой, высокий, смуглый такой и глаза  раскосые.  Другой  тоже
худой, но поменьше, молодой да почти  лысый.  Зовут  смешно,  запамятовал.
Что-то про маму...
     Ученый со смешной  фамилией.  Точно.  Виктор  вспомнил,  как  молодой
парень втолковывал ему что-то умное, но неприятное.  Жалко,  что  попал  в
лапы к Борису. Быстро превратят умника в слюнявого идиота.
     Внезапно захлестнула  едкая  ненависть  к  магам.  Он  стиснул  зубы,
досчитал в уме до девяти и перевел дыхание. Надо сдерживаться,  сейчас  не
время для эмоций.
     После того, как Сармат назвал его  восприемником,  Виктор,  к  своему
удивлению,  вдруг  обнаружил,  что  только  в  эти  дни  он  ощутил   свою
сопричастность происходящему. Ушла отстраненность, и после ее исчезновения
он понял, что она была в нем всегда, невидимым  барьером  отделяя  его  от
мира. Жизнь легка, когда не соприкасаешься ни с кем и ни с чем. Теперь  же
он понял, что зависимость от людей, предметов и событий, угнетая душу, тем
не менее порождает и зависимость мира от его, Виктора, воли. Даже когда он
посылал сотню за сотней в бой, когда сам врубался в  гущу,  орудуя  мечом,
как мясник на бойне, даже тогда он не испытывал такой полноценности бытия.
Неужели два-три слова  Сармата  настолько  изменили  его  включенность  во
внешний мир! Хотя эти слова означали власть...
     Через несколько дней после свидания с Сарматом зашел Николай, коротко
сообщил о самочувствии Правителя, пристально глядел, ждал каких-то слов и,
не дождавшись, ушел.
     А  потом  явился  Борис.   Обсудили   дела,   договорились,   сколько
дружинников выделит Виктор на охрану зеркал, и  разговор  вдруг  зашел  об
ученых. Улыбаясь непонятно чему, маг сообщил, что им  давно  не  попадался
такой отменный экземпляр. Многие  в  сомнении,  предлагать  ли  ему  силу.
Разумеется, мощный ум воспримет ее в полном объеме без ущерба. Другое дело
- он может понадобиться именно как ученый. Есть масса идей, которые толком
даже проверить не удается. Увы, за силу приходится платить,  аналитические
способности и у ведущих магов ни к  черту  не  годятся,  даже  он,  Борис,
сейчас не в состоянии пройти элементарный тест  по  микропрограммированию,
ведь если показали дорогу к цели, ты не будешь  ползти  заросшими  тропами
даже с хорошим попутчиком.
     Виктор поначалу не понял, о чем идет речь, но  когда  Борис,  сплетая
словеса, как бы случайно упомянул  монастырь,  насторожился.  Маг  знал  о
путешествии в Бастион, знал, возможно, с кем маршал путешествовал. Да,  не
зря все-таки Иван при нем левой рукой! И вот сейчас Борис мягко  намекает,
чтобы Виктор не совался в их дела.
     Странно. Не такой уж изрядный случай, чтобы  гнуть  страсти,  но  вот
надо же! Маги вклинились в ученого. Судя по всему, у них густой интерес. И
ради этого готовы закрыть глаза на его тайную встречу с Месропом.
     Он почти убедил себя в этом, но тут маг сказал, что на днях его  люди
изловили было одного старого знакомого, но тот ушел, впрочем, может, и  не
ушел, а загнулся от ран в чащобе.
     - Ты его, наверно, забыл, - прищурившись, добавил Борис.  -  Помнишь,
был такой Месроп?!
     Удар был силен. Они  убили  Месропа,  сообразил  Виктор.  Теперь  тот
ничего  не  скажет.  Но  облегчения  не  испытал,  только  едкое  бессилие
плеснулось в душе. Жаль, жаль Месропа!
     Виктор  призвал  к  себе  тысяцкого  Егора.  Тысяцкий  поклялся,  что
расшибется в плюшку, но все  выяснит.  А  еще  через  три  дня  он  пришел
веселый, сказал, что кони оседланы. Хранителей Виктор оставил, Егор взял с
собой дюжину самых ловких бойцов, на всякий  случай.  Богдан  надул  губы,
Иван равнодушно кивнул, узнав, что с маршалом идти им не след.
     Они выехали на поляну, Виктор сразу узнал ее.
     - Вот здесь его чуть не взяли, - Егор  обвел  плетью  окрест,  -  три
дружинника и маг. Он от реки шел, а дозорные с заставы  возвращались.  Маг
его учуял, ну и пошла охота.  Дозорные  -  ребята  молодые,  не  злые,  но
распалились, вот один стрелу и пустил. Месроп может, и  увернулся  бы,  но
промеж этих бегал, наступить боялся...
     На траве по всей поляне сидели, валялись и бесцельно слонялись  люди.
Виктор невидящим взглядом обвел их.  Вот,  значит,  куда  шел  Месроп.  Он
возился с  неделяками,  считал,  может,  друзьями,  да  и  они  вроде  его
замечали. Столько здоровых лбов - что  им  стоило  скрутить  дозорных,  да
просто задержать, кинуться под ноги, свалить - Месроп и ушел бы...
     - Что теперь с ними делать? - вздохнул Егор.
     Виктор молчал. Месропа не нашли, хотя кровавый след тянулся в заросли
и уходил к ядовитой крапиве. Даже если он остался жив, эта мразь дала  ему
истечь кровью и, скорее всего, пальцем не шевельнула, чтобы помочь.
     - Детей отобрать - и на воспитание. Женщин - на плантации.
     Егор одобрительно крякнул.
     - А мужиков?
     "Короткий суд и длинная веревка!"  -  мелькнули  в  голове  слова  из
полузабытой песни Однорукого. Виктор с трудом сдержался, чтобы не  бросить
"Всех вздернуть!", и только приказал:
     - Вон из города!
     А через два дня Сармат к удивлению многих выздоровел. И  с  той  поры
миновало полгода.



                                    4

     Виктор поежился. От стены тянуло  сыростью  и  холодом.  Рядом  мерно
сопел полковник, темные фигуры  стражей  у  палатки  замерли  неподвижными
изваяниями. Перед входом в палатку спал Богдан, а чуть поодаль сидел  Иван
и водил пальцем по ладони. Костерок догорал, и  в  его  слабом  свете  еле
отсвечивало скуластое лицо мага, короткие  русые  волосы.  Губы  беззвучно
шевелились.
     "От ночной волшбы добра не жди", - вспомнил Виктор старую присказку.
     Сон упорно не  шел.  Мартын  рывком  встал  и  двинулся  к  ближайшим
кострам. За ним тенью последовал Иван.
     Дружинники почти все спали, только кое-где бойцы из ночных служб тихо
погромыхивали  котелками,  да  коноводы  осматривали  копыта   захромавших
лошадей.
     Подойдя к костру, Виктор подсел к  бойцам.  Дружинники  раздвинулись,
достали чистую миску, и, хотя есть было невмоготу, он через силу проглотил
немного варева.
     Бойцы сосредоточенно ели мясо с овощами. Только высокий  бритоголовый
ратник жевал какие-то сухие рассыпчатые лепешки, держа  узелок  с  едой  у
груди, чтобы не просыпать ни крошки. Встретив удивленный  взгляд  маршала,
дружинник улыбнулся и протянул ему кусок своей еды.  Виктор  попробовал  -
сладко, мучнисто. "Что ж, - подумал маршал, -  чем  меньше  мясоедов,  тем
меньше надо припасов. Да и постники злее дерутся!"
     Поговорив о том, о  сем,  он  вернулся  к  своей  палатке.  Спать  не
хотелось совершенно. С часу на час ждали вестей от Сармата. И тогда тишину
и мрак рассекут крики команд, поднимутся тысячи и,  не  мешкая,  пойдут  к
месту встречи. Сармат по всей видимости уже оторвался от отрядов  каганата
и хитрым зигзагом идет к Бурундукам. Оттуда и подаст сигнал. Не пройдет  и
дня, как они соединятся под Казанью, а сбитые с  толку  и  отставшие  силы
казанцев  возьмет  на  себя  тысяча  Мартына,  по   всем   раскладам   уже
проплывающая Кокшайск.
     До сих пор им везло. Большие города обходили  далеко  стороной,  а  в
маленьких жители  вели  себя  смирно.  Разве  только  в  Сотнуре  закавыка
случилась! А селянам и подавно все равно, чья власть.
     Иван  бесшумно  вскочил,  раскинул  предостерегающе  руки.  Стражники
встрепенулись и взяли арбалеты на изготовку.
     К ним быстро приближались две фигуры. Сотник  Евсей  шепнул  слово  и
подошел к маршалу.
     - Сказал, к вам идти немедля,  -  и  скосил  глаза  в  сторону  мага,
закутанного в темный плащ.
     Виктор кивнул магу, и они прошли в палатку. Богдан перестал  храпеть,
медленно поднялся на ноги, запалил огонь, прикрутил фитиль и вышел.
     Седой маг  с  тонким  хрящеватым  носом  потер  виски,  закрыл  глаза
пальцами и звенящим шепотом передал весть.
     Все хорошо. Сармат уже переправляется на тот берег,  надувные  плоты,
найденные давным-давно на заброшенных складах Саратова, не подвели. И  еще
Сармат велел конницу вперед не пускать, а выставить лучников. Наступать же
после того, как положат зверье. Выступать спешно.
     - Повтори, какое зверье? - не понял Виктор.
     Слово в слово маг повторил весть.
     - Что за зверье?
     Маг пожал плечами. Виктор нахмурился.
     - Свободен. - И, выйдя из палатки, сотнику: - Егора ко мне!
     Сотник исчез. Маг потоптался  рядом,  вздохнул  и  уселся  на  траву,
отчаянно зевая.
     - Ступай в обоз, - велел Виктор, - спать  здесь  не  дадут,  могут  и
стоптать.
     Маг помотал головой, со стоном поднялся и заковылял к  обозу.  Виктор
вернулся в палатку и развернул карту. Это  была  дряхлая,  еще  на  старой
бумаге,  закатанной  в  белесый  от  трещин  и  царапин  пластик,   карта,
выдранная, очевидно, из книги или  альбома  таких  же  карт.  Разноцветные
линии тянулись от кружочков с названиями - линии когда-то были дорогами. К
утру Сармат закончит переправу. Немного поспали ребята,  и  ладно.  Еще  с
полчаса можно подождать.
     Появился Егор, за ним пришел Чуев.
     - Пора? - спросил Егор.
     - Запрягайте коней, обозников поднимайте, а потом дружину.
     - Дорога чистая? - спросил Чуев.
     - На полперехода никого нет, - сказал Егор, - но лучше  магов  вперед
пускайте. Мало ли что!
     А когда Чуев исчез во тьме, Егор негромко доложил Виктору:
     - Свежий человек  пришел,  говорит,  у  казанцев  связь  сохранилась.
Старье какое-то! Большие коробки за плечами и штырь торчит.
     - Радио?
     - Похоже. Только я помню, они небольшие такие были, в карман влезали.
И без штыря.
     - Что еще?
     - Моторы ходят, тоже развалины, но несколько  штук  осталось,  бойцов
перевозят. Дороги плохие, толку от них мало.
     - Насчет зверей ничего не слышал?
     - Зверей?! - вскинулся Егор. - Каких зверей?
     - Это я тебя спрашиваю.
     С окраины поляны донесся шум,  голоса.  Заскрипели  телеги.  Негромко
пропел  рожок,  второй.  Дружинники  зашевелились,  в  нескольких   местах
вспыхнули костры.
     - Было одно донесение из Казани месяца два назад, - задумчиво  тронул
подбородок тысяцкий. - Наш человек слышал, как  у  соседей  жена  на  мужа
кричала, чтоб его медведи разорвали. Пару раз медведей помянула,  а  сосед
ее и прибил. Чтоб помалкивала.
     Виктор сдвинул брови. Какие еще медведи? По слухам, больше похожим на
сказки, далеко за Уралом расплодились диковинные твари, двухголовые птицы,
лисы бесхвостые, а люди там не живут, мрут сразу. То  ли  заводы  когда-то
рванули, то ли еще какая  отрава  протекла.  Даже  если  казанцы  медведей
выставят - что с того! Кони, правда, могут испугаться.  Может,  Сармат  об
этом и предупреждал. А так, что  медведи,  что  слоны  -  против  хорошего
самострела, что впятером  натягивают,  а  стрела  с  добрый  кол,  никакой
медведь не устоит. Ну и маги, конечно, не подведут.
     Сворачивали  шатры.  Снизу  канаты,  сходящиеся  к  центру  и   слабо
подсвеченные  кострами,  казались  большой  паутиной.  Но  вот   несколько
дружинников влезли на постамент, тросы провисли, упали на землю.
     Было прохладно. Виктор поежился и запахнул плащ. Палатку уже скатали.
Богдан вручил сумку с картами, а Иван подвел коня.
     "Следующую ночь должны  встретить  в  Казани,  -  подумал  Виктор.  -
Возьмем с ходу и отоспимся".
     Он еще не знал, что они застрянут на первой же линии обороны.



                                    5

     Шершавый занозистый брус больно царапал лоб. Виктор, не отрываясь  от
смотровой  щели,  дожевывал  кусок  холодной  зайчатины.  Протянул   руку,
пошевелил пальцами. Богдан свинтил крышку и отдал флягу маршалу.
     Виктор безуспешно пытался сосчитать укрепленные насыпи, но сбился  на
третьем  десятке.  Заградительные  холмы,  обложенные  бетонными  плитами,
высились в шахматном порядке и прикрывали все подходы  к  обитаемой  части
города. Дома и деревья перед ними были снесены километра на два, незаметно
подобраться большими силами невозможно.
     Самое позднее к вечеру надо проломиться сквозь эти насыпи, иначе дело
кончится  большой  кровью.  Подойдут  мобильные  отряды.  Сармат  хоть   и
оторвался от них, но скорее всего - ненадолго. А если еще и моторы  ходят,
то времени совсем не остается. Ударят по московскому войску с двух сторон,
тут уж и нескольких сотен хватит, чтобы потрепать.
     Надежды на то, что поднимутся сочувствующие в городе, не оправдались.
Перебежчик сообщил, что задолго до подхода войск Сармата к Казани Сафар  и
верные ему  люди  ночью  были  схвачены.  Сафар  теперь  томится  в  башне
Сююмбеги.  Часть  друзей  Сафара  успела  затаиться,  и  если   дружинники
прорвутся в город, поддержат. А горожане в свару не полезут, им все равно,
кому налоги платить, лишь бы поменьше. Прокламации Сармата, в  которых  он
обещал на три года освободить всех от налогов, в вере не притеснять,  а  в
торговле дать полную волю, сделали свое дело. В  ополчение  шли  неохотно,
многие землепашцы к весне разошлись по своим хозяйствам, а  торговые  люди
предпочли откупиться. Разведка донесла, что войско казанское наполовину из
туранских  наемников,  бойцов  матерых  и  беспощадных.  Это  был   второй
неприятный сюрприз, а первый - насыпи с бревенчатыми стенами поверху, и  в
ярком солнце видно, что смолой жирно обмазаны бревна, а против  осмоленных
стен магический огонь бессилен.
     Одну насыпь все же сковырнули, ахнули из больших зеркал по бетону,  а
потом с час долбили по  тому  же  месту,  пока  не  выели  землю  и  камни
настолько, что покатилась, рассыпаясь по бревнышку, укрепленная точка.  Но
на этом силы магов иссякли, и они передыху запросили, да  и  Сармат  велел
понапрасну сил не тратить,  неровен  час  подойдут  еще  вражьи  отряды  -
стрелами да пиками не отобьешься.
     Против  московского  войска  каганат,  может,  всего  две  тысячи   и
выставил, но старое оружие еще стреляло у них, пулеметные гнезда на холмах
близко никого не подпускали, а отряд пластунов, добравшийся до стен, почти
весь перебит, взорван. Уцелевшие принесли с собой два небольших цилиндра с
опереньем,  с  привязанным  к  ним  желтым  бруском,  похожим   на   мыло.
"Авиабомбы", - определил Сармат, а тысяцкий Егор  доложил,  что  в  городе
разведчики заметили конструкции, похожие на рамы для  запуска  летунов.  С
этих рам и мечут бомбы. "Баллисты,  черт  бы  их  побрал!"  -  пробормотал
Мартын.
     Несколько молодых магов, выдвинувшись вперед, метали  огненные  шары,
пытаясь всадить их в узкие амбразуры пулеметных точек,  но  втуне.  Сверху
засекали мага и жарили по нему длинными очередями,  не  давая  высунуться,
поэтому и точности никакой, а вести шар  размером  с  голову,  когда  твоя
голова вжата в песок и траву, - это даже старым магам не  по  плечу.  Силы
все же берегли.
     После того как отряды Сармата и Виктора соединились, а позже и Мартын
подошел со своими, хотели ворваться в город спозаранку, но  напоролись  на
ураганный огонь, потеряли сотни три бойцов и откатились.  Тогда  на  Сборе
Виктор впервые осмелился резко возразить Сармату. Идея штурмовать  с  ходу
принадлежала Правителю, и так  он  ею  загорелся,  что  чужого  голоса  не
слышал. На  Сборе  Сармат  был  зол,  но  бодр,  ругань  Виктора  выслушал
посмеиваясь,  но  потом   нахмурился   и   сказал,   что   назначает   его
главнокомандующим и что он, старый  дурак,  должен  был  с  самого  начала
отдать маршалу все бразды, но погорячился. И с этими словами  вручил  свой
жезл Виктору, подмигнул и объявил  Сбор  свободным.  Сармат  ушел  в  свой
шатер, а Виктор так и остался с открытым ртом и жезлом в руке. Неожиданный
ход Сармата сбил его с толку.  Действительно,  удайся  утренний  наскок  -
Сармату прибавилось бы славы, а  тут  ежели  завязнут  или,  не  дай  бог,
отступить придется, чести Правителя  урону  нет,  а  Виктору  позор.  Кому
отвечать, если уйдут битыми? Ему. На миг захотелось сломать жезл о колено,
вскочить на коня, и...
     Ему плевать было на место у трона, маршальское звание  и  все  прочие
атрибуты и регалии. Но с недавних пор он вдруг увидел себя  не  песчинкой,
налипшей на колеса истории, а самим колесом, пусть малым, но колесом, и он
понимал, что к прежней вольной жизни возврата нет.
     Ярость мгновенно ушла, Виктор  проводил  холодным  взглядом  Сармата,
спокойно воспринял даже то, что спустя минуту вестовой пригласил тысяцкого
Александра  в  шатер  Правителя.  Год  назад  Александр,  тогда  еще  юный
дружинник, сбил стрелой дурохвоста, прыгнувшего на Сармата из кустов. Даже
маг-хранитель не  успел  вскинуть  руку,  как  в  глазу  полутораметрового
хищника сидела стрела, и не попади он в глаз, долети  зверь  клыкастый  до
шеи Сармата, пришлось бы искать нового правителя.
     Отметив юношу сотником, Сармат стал приглашать его иногда на  большие
застолья, а после того, как сотня отличилась во время люберецкого побоища,
сделал Александра тысяцким. Старые сотники поворчали было, но  успокоились
- Сармату виднее.  Впрочем,  новый  тысяцкий  гонору  не  казал,  стариков
ублажал всячески и без совета с ними и  шагу  попервой  не  делал.  После,
конечно, пообвыкся, крылышки взъерепенил.
     Виктор  принялся  втолковывать  ему  воинскую  премудрость,  тысяцкий
схватывал все на лету и учеником был послушным, но потом вдруг заметилось,
что учиться он хоть и горазд,  но  делает  все  по-своему,  причем  весьма
толково. И тогда маршал перестал его учить.


     Отхлебнув из фляги, он прополоскал горло и  выплюнул.  На  солнцепеке
крепкое изюмное вино, что твоя дубина, сразу по голове ахает.
     Наблюдательный пункт он расположил в полуразрушенном кирпичном  доме.
Когда-то  это  было  трехэтажное  строение.  Сохранился  только  остов   и
несколько балок от перекрытий. На балки кинули доски  от  забора,  поверху
уложили щиты. Пристроили штурмовую лестницу.  Оконные  проемы  заколотили,
заложили корзинами с песком, оставив смотровые щели.
     Раскуроченный магами холм торчал неподалеку гнилым зубом. Между двумя
насыпями второй линии три, а то и четыре сотни метров. Можно  проползти  в
темноте. Однако ночной штурм - верная гибель! Кто прорвется сквозь "оленьи
рога" и плетни, обмотанные колючей проволокой,  далеко  не  уйдет.  Каждая
улица и переулок станут западней,  ловушкой,  могилой.  Сразу  ударить  по
жизненным центрам? Знать бы, где эти  центры!  Начнется  слепая  резня,  и
здесь преимущество у осажденных. Конечно, если постоять тут  месяц-другой,
все старое оружие казанцев само постепенно  выйдет  из  строя,  то  ли  от
заклятий магов, как полагают дружинники, то ли в  их  присутствии  сложная
техника просто не работает. Хотя что сложного в  оружии,  хмыкнул  Виктор.
Потом досадливо вздохнул: нет у них месяца, у них и пары дней нет.  Обойти
бы днем эти курганы окаянные, а там и сам черт не страшен, при  свете  дня
дружине в городе работы на час.
     Несколько всадников  поскакали  к  холмам,  не  доехав,  развернулись
обратно, потом снова вернулись. Один из дружинников нацепил окорок на пику
и, размахивая ею, поскакал вдоль линии холмов. Ударила очередь, другая, но
всадник, то осаживая, то пришпоривая коня, метался  от  холма  к  холму  и
выкрикивал обидные слова. Вдруг Виктор и многие, кто с любопытством следил
за ним, ахнули: пули зацепили коня, и дружинник рухнул вместе  с  ним.  Но
тут же вскочил и, петляя, побежал назад под свист и крики с той  и  другой
стороны.
     - Узнать кто, - приказал Виктор, - выдать нового коня, флягу вина  за
храбрость и десять плетей, чтоб другим неповадно было.
     Побежали  исполнять  приказ.  Вскоре  пришел  расстроенный  Александр
просить за своего дружинника.
     - Молодой еще,  глупый,  -  усмехаясь,  сказал  он.  -  В  обиду  ему
плети-то!
     - Молодого можно и простить, - согласился Виктор. -  Только  мертвому
плеть не в обиду. Но тогда  пусть  его  сотник  кару  примет,  или  другой
заступник...
     Александр раздул ноздри, свирепо засопел в жидкие усы, но под ледяным
взглядом маршала смутился и ушел.
     Издалека донесся долгий вой, потом кто-то заревел. Щиты, прикрывающие
одну из улиц, раздались в стороны.
     "Ага, сейчас зверье свое выпустят", - подумал Виктор.
     Утром Сармат рассказал, что в последней схватке им пришлось биться не
только с людьми, но и с двумя медведями. Заметив иронически поднятую бровь
Виктора, вспылил и заявил, что ему, Сармату, не стыдно признаться в страхе
великом, который эти зверюги на него нагнали, и он еще посмотрит на  него,
Виктора, когда тот встретит зверя,  только  глянет  издалека,  потому  что
вонять будет крепко. "От кого вонять?" - не понял Виктор. -  "От  тебя!  -
рявкнул Сармат. - В штаны наложишь!" Мартын  усмехнулся,  а  Виктор  тогда
смолчал, но после утреннего конфуза припомнил Сармату  штаны,  посоветовав
впредь, идя конным строем на пулеметы, надевать  юбку,  чтоб  бежать  было
удобно.
     Насчет зверей Егор  знал  мало.  Разведчики  говорили  неясно,  будто
туранцы привели из-за Урала медведей, да не  простых,  а  сущих  дьяволов.
Егор чесал в затылке и рассуждал об уродах, что в обилии рожают за  Уралом
люди и звери. Потом решил, что речь идет о "мохнатых шайтанах", о  которых
рассказал ходок с яицких земель.
     "Медведь в человеческий рост, а если на задние лапы встанет, то  и  в
три. Быстро бегает, а когти... - Егор хмыкнул. - Может все врут, не  видал
я таких медведей..."
     Щиты не успели развести. Они рухнули под напором изнутри, и  один  за
другим в поле вырвались три... чудовища!
     Виктор почувствовал, как волосы его становятся  дыбом.  Какой  шутник
назвал их медведями? Наверно, их бабушка и принадлежала к медвежьему роду.
Но эти дьяволы в три  человеческих  роста,  с  чуть  ли  не  полуметровыми
когтями и жуткими клыками могли привидеться разве что в дурном сне.
     Звери  огромными  прыжками  уже  преодолели  половину  расстояния  до
Сарматовой дружины. Навстречу полетели арбалетные стрелы, гроздья огненных
шаров всплыли над руинами и упали на страшил. Но магический  огонь  только
скользнул по черной блестящей шкуре.
     "Смола!" - догадался Виктор. Очевидно, маги тоже  сообразили,  больше
не пытались ударить огнем.
     Медведи ворвались на позиции и, давя разбегающихся бойцов,  принялись
крушить уцелевшие местами стены.
     - Где самострелы? - закричал Виктор.
     Иван прижал кулаки к вискам, лицо его перекосилось, побледнело, глаза
закатились.
     "Есть!" - прошептал он и перевел дыхание.
     Со стороны кирпичной  невысокой  башни,  где  стояли  шатры  Сармата,
раздались крики, свист,  ржанье.  На  открытое  место  выскочили  повозки,
запряженные четверками коней. Дуги самострелов выпирали далеко в  стороны.
Издали казалось, что кони  сейчас  взлетят,  взмахнув  длинными  крыльями.
Завидев их, медведи  перестали  ломать  стены  и  заревели.  Один  из  них
поднялся на задние лапы, и Виктор почувствовал, как у него ослабли колени.
В смотровую щель было видно, что голова медведя вровень с окнами  третьего
этажа.
     Укрепления на холмах  открыли  пальбу.  Стреляли  по  колесницам,  но
издали попасть не могли. Потом что-то зашумело, дымная полоса  ткнулась  в
стену дома, вспышка, грохот, и стена рухнула. Медведи кинулись на повозки,
те мгновенно развернулись -  громко  зазвенела  тетива,  вторая  -  и  два
тяжелых копья вонзились в зверя, который почти догнал повозку.
     Чудовище взревело так, что заложило уши. Потом медведь  вдруг  сел  и
принялся сучить передними  лапами,  пытаясь  выдернуть  копья.  За  спиной
Виктора кто-то истерически, с привизгом засмеялся, смех перешел  в  икоту.
Виктор  не  мог  оторвать  глаз  от  побоища,  учиняемого  этими   жуткими
порождениями отравленных земель Зауралья.
     Пока раненый зверь возился  с  копьями,  два  других  набросились  на
боевые повозки. Снова запели стальные тросы, но в спешке  или  с  перепугу
самострельщики поторопились, и копье лишь задело плечо второго медведя.  В
тот же миг тяжелая лапа подбросила коней вверх, захрустели дуги, с треском
разлетелись под ногами-тумбами доски. Возницы и самопальщики  бросились  в
стороны, набежал третий медведь и посбивал их с ног, а кого и передавил. С
наблюдательного пункта было видно, как  несколько  дружинников  сбились  у
обломков стен, выставив перед собой пики и арбалеты, а с  двух  сторон  на
них надвигаются черные горы мяса, и бежать некуда.
     Одна  из  тварей  нависла  над  ними  и  распахнула  пасть,   обнажив
неправдоподобные, почти с локоть, желтые клыки. Крики ужаса и  стон  пошел
над позициями дружины. Многие закрыли в страхе глаза и не видели,  как  из
щели поднялся маг в полосатом  одеянии  и  вскинул  руки.  Огненный  комок
впился прямо в зев чудовища.  Медведь  издал  громкий  булькающий  звук  и
рухнул, похоронив под собой смельчака. Рядом с повергнутой тушей  оказался
другой медведь, недоуменно обнюхал лежащего  и  помотал  головой.  Раненый
зверь, выковырявший наконец копья, тоже замер. Со  стороны  города  высоко
запела труба, бухнул несколько раз барабан.
     Медведи большими скачками понеслись обратно,  оборачиваясь  на  бегу.
Проход между домами снова закрыли щитами.
     Прискакал  тысяцкий  Чуев,  поднялся  наверх,  минуты  две  виртуозно
обкладывал зверей, родителей зверей, создателя зверей и  тех,  кто  всякую
тварь на человека натаскивает. Затем перевел дыхание и доложил о  потерях.
Удар просмоленных тварей достался его тысяче. Насмерть убило десятка два и
покалечило не меньше сотни. Если так дело пойдет...
     - Дело еще и не начиналось! - перебил его Виктор. -