Мэри ДЖЕНТЛ

                              ЗОЛОТЫЕ КОЛДУНЫ



                                 Посвящаю моему дедушке
                                 КЛОДУ УИЛЬЯМУ ЛОРЕНСУ ЧЕМПИОНУ,
                                 владевшему наряду с прочими способностями
                                 даром рассказчика великолепных историй.



                        ВАЖНЕЙШИЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
     Линн де Лайл Кристи, посол
     Сэм Хакстон, морской биолог, руководитель ксеногруппы Доминиона:
     Тимоти Элиот, ксенобиология
     Одри Элиот, ксеноэкология (суша)
     Джон Лолкейк, геолог
     Марджери Хакстон, ксеноэкология (море)
     Элспет Хакстон, их дочь
     Джон Бэрретт, демограф
     Доктор К.Адаир, медицинские исследования
     Керри Томас, ксеносоциология
     Мори Веннер, ассистент-социолог
     Дэвид Мередит, уполномоченный

     Далзиелле Керис-Андрете, т'ан  Сутаи-Телестре,  Корона  Южной  земли,
называемая также Сутафиори, Цветком Юга.
     Эвален Керис-Андрете, их дочь
     Катра Хеллел Ханатра, Первый министр Имира
     Катра Садри Ханатра, его сестра, с'ан телестре
     Садри Герен Ханатра, ее сын, корабельщик
     Амари Рурик Орландис, т'ан командующая армии Южной земли
     Рурик Родион Орландис, ее аширен, называемый "Полузолотом"
     Сулис н'ри н'сут СуБаннасен, т'ан Мелкати
     Хана Ореин Орландис, первый министр Мелкати
     Нелум Сантил Римнит, начальник порта Алес-Кадарет
     Телвелис Колтин Талкул, т'ан Ремонде
     Верек Ховис Талкул, его сын
     Верек Сетин Талкул, его дочь
     Сетин Фалкир Талкул, сын Сетин
     Асше, комендант северного гарнизона
     Джакан Ту'элл Сетур, т'ан Римон
     Заннил Эмберен н'ри н'сут Телерион, морская маршальша  из  Свободного
порта - Морврена
     Арлин Бетан н'ри н'сут Иврис, т'ан Кире
     Талмар Халтерн н'ри н'сут Бет'ру-элен, посол Короны
     Ахил Марик Салатиэл, л'ри-ан посланника
     Алуиз Блейз н'ри н'сут Медуэнин, наемный солдат
     Канта Андрете, Андрете из Пейр-Дадени
     Эйлен Бродин н'ри н'сут Хараин, интеллектуал
     Сетелен Касси Рейхалин, министр в Ширия-Шенин
     Тирзаэл, один из Говорящих с землей
     Браник, хранитель источника в Теризоне
     Риавн, хранитель источника в Теризоне
     Телук н'ри н'сут Эдрис, одна из Говорящих с землей
     Арад, хранитель источника в Корбеке
     Даннор бел-Курик, повелитель в изгнании
     Курик бел-Олиньи, посол Кель Харантиша
     Гур'ан Алахаму-те О'хе-Ораму-те, женщина из племени варваров
     Представляющая Всех, обитательница болот из Малых Топей
     Чародей из Касабаарде
     Тетмет, обитатель болот из Коричневой Башни
     Хавот-джайр, моряк
     Оринк, из орденского дома Су'ниар




                                ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


                                 1. КАРРИК

     На  краю  бетонной  взлетно-посадочной  полосы  находилось  скопление
ветхих, белого цвета, зданий из пластика и стали. Позади торговой  станции
до поразительно голубого моря тянулись  серые  скалы.  На  них  опускалась
легкая дымка.
     Я сошла по сходням корабля и оказалась на горячем бетоне, мою  голову
пекло бледное солнце. Яркий свет, шедший от моря, ослеплял меня, и я  была
совершенно обескуражена. Звезда Каррика более белая, нежели скорее  желтый
земной стандарт.
     Сзади я слышала деловитую суету, с  которой  была  связана  разгрузка
грузовой космической ракеты.
     Я была единственным пассажиром, сошедшим с ее борта на Каррике V.  На
сверхсветовом звездном корабле, находившемся сейчас на орбите,  я  усердно
занималась усвоением содержания гипнолент о языках и обычаях этого мира.
     Его обитатели называли свою планету Орте, во  всяком  случае  так  об
этом сообщила первая  экспедиция.  Орте,  пятая  планета  звезды  Каррика,
солнца на периферии центра галактики.
     Я взвалила на плечи свой багаж и пошла к станции.
     На Земле тени серые.  Там,  где  они  наиболее  глубокие,  они  имеют
голубой оттенок. На Орте тени черные и имеют такие резкие  очертания,  что
возникает обман зрения; шагая, мне приходилось  с  трудом  владеть  собой,
чтобы не избежать кажущихся выбоин в бетоне.
     Похожее на мох растение цеплялось за скалистый грунт, из его плотной,
голубой подушки росли небольшие, кроваво-красные цветы на стеблях  высотой
до бедер. С воды дул горячий ветер. Я  увидела  волны  с  белыми  гребнями
пены. Небосвод был безоблачен,  возле  горизонта  его  цвет  имел  оттенок
янтаря.
     Небо было усыпано мелкими точками белого света.
     Я глубоко и свободно вздохнула и остановилась. Это был  отличительный
признак планеты, находящейся на самом краю  сердца  галактики,  -  дневные
звезды Орте. На мгновение все  -  море,  ветер,  скалы  и  свет  солнца  -
показалось мне ужасающе чужим.
     От торговой станции мне навстречу  вышел  мужчина,  небрежно  помахал
рукой и направился ко мне. На нем были рубашка, брюки, высокие сапоги и  -
меч, закрепленный у него на поясе. Он не был человеком. Это был ортеанец.
     - Прошу прощения, т'ан, вы посол?
     Я узнала язык Имира.
     - О, да. - Я заметила, что цепенею. - Рада вас встретить.
     Лично я предпочитаю иметь дело с неземлянами, которые по-неземному  и
выглядят. Тогда не испытываешь такого  большого  шока  от  того,  что  они
торжественно поедают своих первенцев или превращаются в  членистоногих  по
завершении  половины  своего   жизненного   цикла.   Подобного   ожидаешь.
Гуманоидные же неземляне представляют собой в этом смысле проблему.
     - Я также рад встретить вас. - Он  слегка  поклонился.  Этот  речевой
оборот носил формальный характер. - Меня  зовут  Садри  Герен  Ханатра  из
Имира.
     Его документы удостоверяли его как  сопровождающее  лицо  для  послов
Доминиона,  они  были  выданы  и  подписаны  руководителем  Ксеногруппы  и
завизированы кем-то, кого я считала ортеанским чиновником, неким  Талмаром
Халтерном н'ри н'сут Бет'ру-эленом. Как и все прочее  в  этой  миссии  это
обстоятельство также  создавало  впечатление,  будто  это  была  случайная
встреча.
     - Линн де Лайл Кристи. - И,  поскольку  это  было  принято,  называть
страну происхождения, я добавила: - С  Британских  островов,  с  Доминиона
Земли.
     Рост его был намного ниже двух метров и потому примерно равен  моему.
Его  желтого  цвета  волосы  были  коротко   подстрижены,   их   основание
располагалось несколько выше, чем я того ожидала. Когда  он  обернулся,  я
заметила, что они росли у него и на затылке, исчезая под воротником.
     Либо было обычаем ходить гладко выбритыми, либо волосяной  покров  на
теле ортеанцев  был  очень  незначителен.  У  него  не  было  этих  тонких
волосков, типичных для человеческой кожи; его кожа - я увидела это,  когда
он в приветствии поднял руку - была  гладкой,  блестящей  и  имела  слабые
следы чешуйчатого узора.
     Он был молод, лицо его имело выражение уверенности и  открытости,  но
производило  впечатление  мужчины,  привыкшего  скорее   руководить,   чем
повиноваться.
     - Кристи. Такого имени нет в Южной земле...  но,  впрочем,  ведь  это
естественно. - Он показал рукой в одном направлении. - Идите  здесь  вдоль
берега. У меня есть корабль, он ожидает недалеко от северного мыса.
     Там стояла вытащенная на берег шлюпка, охраняемая  двумя  ортеанцами.
Старший из них взял у меня мой багаж и разместил его в носу  лодки.  Герен
забрался в шлюпку и сел на корме. Я несколько неуклюже последовала за ним.
Мне никто не предложил помощь. Ортеанцы столкнули нас в воду, забрались на
борт и начали грести.
     - Вон мой корабль, - сказал Герен, обращаясь ко мне, и указал в море.
- "Ханатра". Он назван по имени моей телестре.  Хороший  корабль,  но  так
далеко, как ваш, полагаю, не плавал.
     "Телестре",  как  я  предполагала,  было   чем-то   между   земельным
владением,  семьей  и  коммуной.  В  более  детальных  подробностях  я  не
разбиралась. Гипноленты обладают  той  особенностью,  что  всегда  вначале
создают впечатление: никогда точно не понимаешь, что хочет сказать другой,
и  никогда  не  можешь  найти  подходящее  слово.  При  более   длительном
использовании полученных посредством гипнолент  знаний  эта  неуверенность
проходит.
     На некотором расстоянии от берега стоял на якоре  корабль,  это  было
судно того типа, которое у ортеанцев известно как джат. По  длине  он  был
равен галеону, но в отличие от него  не  был  оснащен  реями;  треугольной
формы латинские паруса придавали ему элегантный вид клипера.
     - Далеко ли нам нужно плыть? - спросила я.
     - Плавание займет, может быть, неделю, если ветер будет благоприятен.
Если же нет, тогда дольше. Мы идем в Таткаэр, к тамошнему двору. -  Улыбка
Герена застыла. - Вы должны представлять себе,  т'ан,  что  являете  собой
известную привлекательность. Вам следовало бы остерегаться интриг.
     Слово, которым он воспользовался, не обозначало в  буквальном  смысле
интригу, заговор или политические махинации; это выражение невозможно было
перевести точно, оно включает в себя  в  ортеанском  языке  также  понятие
соревнования и игр.
     - Благодарю вас за предупреждение. Это очень любезно с вашей стороны.
     - При условии, что я имею в виду то, что говорю? - Он  рассмеялся.  -
Это я и делаю. Я  не  люблю  двор.  Предпочитаю  плавать  под  парусом  на
"Ханатре". Но не верьте мне ни в чем только потому, что я это  говорю.  Не
воспринимайте буквально вообще ничего из того, что кто-либо  говорит,  все
равно, кто он.
     В этом было что-то от  того,  уже  упомянутого,  ортеанского  понятия
интриги. Я была уверена, что он говорил так намеренно, и  поэтому  оценила
его, но это также показывало, как мало я  знала  о  Каррике  и  как  много
закрытых дверей мне еще предстояло открыть.
     Оставив позади защиту, которую давал  мыс,  шлюпка  стала  испытывать
боковую качку. Вода была чистая  и  искрилась  зеленоватым  цветом,  какой
имеет весенняя листва. Возникла пелена брызг, блестевшая множеством цветов
в белом солнечном свете. Мы пробивались по впадинам волн к кораблю.
     Когда  по  борту  корабля  спускали  веревочную  лестницу,   возникла
задержка. Как только лестница оказалась внизу, Герен вскарабкался по  ней,
как акробат. Я  окинула  взглядом  мокрую,  темную  деревянную  обшивку  и
зияющий  промежуток  между  кораблем  и  качающейся  шлюпкой.   Веревочная
лестница свисала, болтаясь, с поручней, ее ступеньки стучали по борту.
     Лодка поднялась на гребне волны, я схватилась  за  лестницу,  которая
ужасно раскачивалась, и полезла вверх.  Ступеньки  были  не  там,  куда  я
ступила, и я содрала себе кожу на лодыжке.  Над  моей  головой  вздымались
огромные, ослепительно белые паруса. Я почувствовала себя  больной,  когда
обеими руками схватилась за поручни и уперлась ногами о палубу.
     Босоногая ортеанская женщина в рубашке  и  брюках  перегнулась  через
поручни, ловко подхватила мой багаж и положила его на палубу.  Она  и  еще
одна женщина повернули стрелы шлюпочных кранов, оба мужчины  поднялись  по
веревочной лестнице, как если бы она  была  самой  обычной,  а  затем  все
четверо принялись поднимать шлюпку на борт.
     Далекий остров поднимался и опускался в медленном ритме. Я  последний
раз взглянула на транспортный челнок звездного корабля, возвышавшийся  над
торговой станцией.
     - Идите сюда! - крикнула третья женщина и показала, куда.
     Я последовала за ней. Палуба была полна работающих мужчин  и  женщин,
поэтому я старалась уйти с дороги кого-нибудь одного  из  них,  тем  самым
лишь мешая кому-нибудь другому.  Вверх  уходили  мачты.  Паруса  закрывали
солнце и дрожали под сильным порывом ветра.
     Дверь на юте привела нас по  темному,  тесному  проходу  к  крошечным
каютам.
     - Это ваша. - Ортеанская женщина открыла одну дверь.
     На ней была зашнурованная куртка без рукавов, ее мощная черная  грива
волос была заплетена в косу. Кожа ее  была  скромно  украшена  узорами,  а
глаза были окружены тонкой сеткой морщинок.
     Когда она посмотрела на меня, то при слабом освещении мне показалось,
что на ее глаза надвинулась  тонкая  кожица,  которая  затем  вернулась  в
прежнее положение. У ортеанцев есть "третье веко",  мигательная  перепонка
как у кошек. У них есть и еще что-то другое. Я посмотрела на ее мозолистые
руки.
     Приложенные к моим, они не  были  бы  шире,  но  имели  пять  тонких,
сильных пальцев кроме большого, а также  тонкие  ногти,  подстриженные  на
всех пальцах кроме меньших, украшенных впечатляюще закрученными когтями.
     - К сожалению, вам придется делить каюту со мной, - сказала она, - но
большую часть времени у меня будет ночная вахта, так что мы,  пожалуй,  не
станем мешать друг другу.
     - Благодарю за намек. Постараюсь не беспокоить вас.
     - Вы думаете, мне не пришлось побороться за эту привилегию? -  На  ее
лице появилась  поразительно  человеческая  ухмылка.  -  Мне  хотелось  бы
рассказать моим детям о знаменитом после чужого мира.
     - Сурилин!
     Голова женщины повернулась на зов. Я узнала голос Герена.
     - Мне лучше всего пойти к рулю. - Она повернулась. -  Каюта  капитана
находится вон там, позовите т'ана Герена, если что-нибудь потребуется.
     Я вошла в каюту. Она была тесной; с одной  стороны  находилась  узкая
кровать, а с другой - сундук. Через квадратный люк с решеткой из  железных
прутьев толщиной с палец внутрь проникал зелено-золотой свет. Мне пришлось
пригнуться, чтобы выглянуть наружу. Потолок - нижняя сторона юта - состоял
из очень толстых досок. Непрерывно скрипело дерево и бились волны  о  борт
корабля.
     Вдруг что-то заставило  меня  сесть.  Корабль  вздрогнул  всей  своей
длиной, задрожал и вошел в непрерывный топающий ритм, начав движение.  Это
плавание не было спокойным.
     Сидя так, ощущая под пальцами грубые одеяла и глядя, как лучи  солнца
плясали вверх и вниз по древесине, я на мгновение задумалась. Это  был  не
звездный корабль и даже не корабль, плывший по какому-либо земному океану,
а плавание завершится не в Лондоне, не в Ливерпуле  или  на  Тайне.  Садри
Герен Ханатра и женщина Сурилин были  зачаты,  рождены  и  выросли  не  на
Земле.
     Я начала осознавать тот факт, что здесь, в этом мире, была внеземной.


     "Ханатра" шла под парусами  при  различных  ветрах,  сквозь  туман  и
шквалы, царившие на Внутреннем море. В конце первой  девятидневной  недели
Герен сообщил мне, что это время года  пользовалось  дурной  славой  из-за
туманов  и  легких  штилей.  Я  проводила  много  времени   под   палубой,
разговаривала с теми, кто в данный момент не был занят, и каждый день чуть
дольше    находилась    на    интенсивном    солнечном    свету,     чтобы
акклиматизироваться.
     Большая часть лица Зу'Ритчи, самого младшего из команды, была покрыта
чем-то, что я приняла за родимое пятно. У него была необычно светлая кожа,
а  пятно  на  ней  выглядело,  как  серые  крапинки  и   напоминало   лист
папоротника, начинавшийся на лбу и по щекам доходивший до плеч.
     - Что это? - переспросила Сурилин.  Я  спросила  ее  об  этом,  когда
мальчика не было поблизости. - Это цветок прибрежных низменностей. Это  не
означает ничего кроме того, что его телестре находится на краю Топей.
     Мне пришлось удовлетвориться таким ответом.  Позднее,  когда  мы  уже
плыли в более теплых водах, некоторые члены команды разделись до пояса,  и
я увидела, что "цветок прибрежных низменностей"  распространялся  по  всей
верхней части туловищ. Крапинки мало-помалу становились крупнее и  темнее,
в некоторых местах  почти  черными.  Я  поняла,  что  это  было  природным
явлением. Зу'Ритчи был не единственным, у кого он имелся, хотя у  него  он
был более выраженным, из-за чего его немного поддразнивали.
     Второй шок - и это было  шоком  лишь  потому,  что  выглядело  как  и
одновременно  не  как  у  людей  -  заключался  в   моем   открытии   того
обстоятельства, что  у  представителей  обоих  полов  имелось  по  второй,
рудиментарной, паре грудных сосков пониже первой.  Большинство  женщин  по
земным меркам имело небольшие груди, а их бронзово-коричневые  соски  были
столь же малы, что  и  мужчин.  Я  подозревала,  что  в  прошлом  ортеанцы
производили на сет большее, чем мы, количество детей или что это было  так
еще и сейчас.
     Я наблюдала за Сурилин, когда она сматывала канат: под ее коричневой,
гладкой кожей играли мускулы. Великолепная черная грива была распущена,  и
я увидела, что часть ее опускалась вниз по позвоночнику между лопаток.
     При виде этого мои собственные волосы на затылке вставали дыбом.  Они
были почти такие же, как мы, но все-таки другие.
     Я спрашивала себя, какие еще могут быть менее  открыто  проявляющиеся
различия между двумя нашими расами.


     Из дымки появилась тонкая линия, становившаяся более резкой. Сурилин,
облокотившись рядом со мной на поручни, указала вперед.
     - Это равнины Мелкати... Видите эти горы на горизонте? Там начинается
Имир.
     Как я заметила, мы находились не вблизи побережья. Ни  один  пассажир
не мог бы спрыгнуть с корабля и уплыть... я тоже. В настоящий  момент  мне
приходилось рассчитывать только на действия в административном порядке.
     - Как долго еще до Таткаэра?
     - Мы войдем в гавань с полуденным приливом, если удержится ветер.
     У Каррика V нет  спутника  и  потому  ему  знакомы  только  солнечные
приливы и отливы: отлив при восходе и заходе солнца и прилив в полночь и в
полдень.
     -  Пойду  вниз,  -  зевая,  сказала  Сурилин.  Она  прищурила  глаза,
вглядываясь в утреннюю дымку, которая, как было видно,  не  растворится  в
ближайшее время. - Около полудня. Если удержится ветер.
     - Кристи, - позвал Зу'Ритчи, - т'ан Герен хотел бы видеть вас в  соей
каюте.
     - Скажите ему,  что  я  приду.  Это  звучит  так,  будто  мой  отпуск
закончился, - заметила я.
     - Мне жаль, - сказала черноволосая женщина.  -  Вы  рассказывали  нам
чудесные истории о чужих мирах.
     - Вы поверили в них?
     Она ухмыльнулась.
     - Не могу утверждать,  что  прямо  в  них  поверила.  Но  обязательно
расскажу их моим детям.
     - Вы вернетесь домой после этого плавания?
     Она пожала плечами.
     - Корабль подлежит ремонту.  Я  останусь  на  борту.  Возможно,  Суан
привезет сюда детей из моей телестре,  они  уже  достаточно  подросли  для
этого. Она их кормилица.
     У меня больше не было времени говорить на эту тему.
     - Пока, Сурилин.
     - Мы еще увидимся, Кристи.
     Я пошла вниз и нашла Герена в его каюте. Он поднял глаза от  лежавшей
на столе карты, когда я вошла.
     - Хотите чего-нибудь выпить?
     -  Благодарю,  очень  охотно.  -  Я  почувствовала  приятный   аромат
свежезаваренного чая из трав, потом  прошла  по  качающейся  каюте,  чтобы
взглянуть на карты.
     На одной из них  была  изображена  сторона  полушария.  Тут  не  было
никаких признаков того, что зарегистрировал с другой стороны измерительный
спутник: множество островов,  ни  на  одном  из  которых  нет  присутствия
культуры  периода  после  каменного  века.  Это   была   карта   ойкумены,
цивилизованной Орте.
     Она выглядела как все старые карты: украшена витиеватым орнаментом  и
неточна. На ней было два континента, соединенных друг с  другом  вытянутым
архипелагом. Большая часть северного континента была  белым  пятном,  зато
его южное побережье было усеяно изображениями и обозначениями,  которые  я
сочла за города, королевства и порты,  а  название,  написанное  над  всем
этим, гласило: Сутаи-Телестре, Южная земля. Отсюда мне стало ясно, что она
и была нашей целью.
     Южный континент,  казалось,  был  заселен  лишь  вдоль  побережий.  В
глубине его территории были  написаны  обозначения,  которых  я  не  могла
понять.
     - Мы вышли в море отсюда, - сказал Герен  и  показал  пальцем  группу
островов вблизи края карты. - Мы миновали восточные  острова,  вот  здесь,
потом мы прошли... - он провел пальцем по карте к южному  побережью  Южной
земли, - ...этим курсом по Внутреннему морю до Таткаэра.
     Таткаэр был указан у устья какой-то реки на высоте над уровнем  моря,
составлявшей половину высоты побережья. Я подумала,  что  он  был  хорошей
исходной точкой для группы ксеноисследователей, но и не  был  таким,  если
его нельзя было покинуть, как в моем случае.
     Герен подал мне чашку чая. Он не улыбался, когда сказал:
     - Надеюсь, вы простите меня за то, что я позвал вас так запросто,  но
я хотел поговорить с вами, прежде чем мы придем в Таткаэр.
     - Герен...
     Мне  подумалось,  что  было  бы,  вероятно,   лучше   повременить   с
переговорами, пока я не увижу чиновников в Таткаэре. Герен Ханатра едва ли
был более важным лицом, чем просто курьер.
     - Нет, погодите. Я должен вам что-то сказать. - Он сел  на  стол,  не
обращая внимания на раскачивавшуюся лампу  и  мерцающий  тусклый  свет.  -
Обычно я не прошу совета, но...
     - Но сейчас вы намерены это сделать?
     - Может быть, это неумно. В конце концов, вы - посол.
     Я облокотилась на стол.
     - Я охотно выслушаю вас, Герен.
     - Ну хорошо. Я принадлежу к той партии, которая отстаивала контакт  с
вашим чужим миром. Я даже встречал тех из ваших людей, - пусть  и  не  для
того, чтобы поговорить с ними - которые  в  настоящее  время  находятся  в
Таткаэре.
     - И что же?
     Он провел шестью пальцами руки по своей  желтой  гриве  и  пристально
посмотрел на меня. Потом на глаза его набежала поволока.
     - И поэтому я знаю о вас, наверное, столько же сколько и любой другой
здесь, хотя, конечно, это немного. Но я знаю, посол, какое впечатление  вы
произведете на людей при дворе.
     - Вот как?
     Мне пришлось просить его продолжать говорить. Он  поднялся  и  сделал
шаг по тесному помещению. Я спросила себя, все ли ортеанцы столь тактичны.
     Глаза его опять  помрачнели.  На  нем  также  был  цветок  прибрежных
низменностей, как я заметила, но выражен слабо, как водяной знак.
     - В этом нет ничего хорошего. Т'ан, они посмотрят на  вас  и  скажут:
"Это женщина с распущенными  волосами  и  без  меча,  с  детским  лицом  и
глазами, как из камня...".
     Я засмеялась, захлебнулась чаем, но заставила себя стать серьезной.
     - Мне жаль, Герен.
     - Я лишь  говорю  вам,  какое  впечатление  вы  произведете  на  нас.
Конечно, многое из этого является только делом привычки. -  Он  повернулся
ко мне лицом. - Я предполагаю, что они ожидают увидеть незнакомую одежду и
волосы, которые ни укорочены, как это принято  в  Имире,  ни  заплетены  в
косы, как это делают в Пейр-Дадени, а также то, что они никогда не моргают
и у них нет волшебного пальца. Впрочем, я осмелюсь утверждать,  что  мы  в
ваших глазах выглядим столь же необычно. И к тому же в одеянии жреца, хотя
вы совсем им не являетесь... И еще, Кристи, вы так молоды.
     - Двадцать шесть. Для Орте это немного, в вашем  распоряжении  больше
лет, чем у нас. Но что касается молодости, то время  довольно  быстро  это
исправляет.
     Он нерешительно улыбнулся.
     - Вы не обиделись?
     -  Я  прибыла  сюда  послом,  -  ответила  я.  -  Мне  придется  быть
докучливой, придется обращаться с вашими людьми так же, как с людьми  моей
планеты.  Наверняка  я  буду  допускать  ошибки,  конечно,  их  невозможно
избежать,  но  это  не  играет  никакой  роли.  Наблюдая   за   мной,   вы
познакомитесь с  истинной  Землей.  Я  не  могу  привезти  вам  книги  или
произведения искусства, чтобы показать, какие мы есть,  все,  что  я  могу
сделать, это - быть здесь. Я прибыла, чтобы  оглядеться  и  чтобы  увидели
меня.
     Через некоторое время он кивнул.
     - Да, разумеется.  Т'ан,  это  было  необдуманно  с  моей  стороны  -
предположить, что вы не разбираетесь в вашем деле.
     - Я не эксперт.
     К сожалению, это было слишком верно. В обоих моих предыдущих  миссиях
я участвовала совместно с опытными послами, а сейчас я впервые действовала
одна.
     Я еще раз посмотрела  на  карты,  где  были  отмечены  многочисленные
плавания "Ханатры".
     Я столь многого не знала об Орте, столько  информации  было  утрачено
или затеряно в отчаянных попытках иметь  здесь  кого-нибудь,  причем,  все
равно, кого. Но в данных обстоятельствах этого невозможно было избежать.
     - Но вы должны пообещать мне, что станете носить по крайней мере  меч
"харур". Если вы этого не сделаете, то это будет не в вашу пользу.
     Я молчала, потому что не была готова обещать что-либо подобное.
     - Кристи, я думаю только о вашей безопасности.
     - Я знаю, я не в обиде.
     - Нет, - рассержено ответил он. - Я верю вам, что вы не в обиде.
     Я вышла от него.  Утренний  туман  покрыл  поручни  и  палубу  росой.
Обеспокоенно снова спустилась вниз. Я  зажгла  керосиновую  лампу  в  моей
каюте и закрыла ее толстый стеклянный корпус. Воздух был  насыщен  влагой.
Сурилин спала, и я ей не помешала.
     На  сундуке  лежал  обычный  для   Южной   земли   обоюдоострый   меч
"харур-нилгри", слишком короткий, чтобы служить мечом,  и  "харур-нацари",
слишком длинный, чтобы им можно было пользоваться как ножом.
     Я взяла себе более длинный из них,  похожий  на  рапиру  "нилгри",  и
обхватила рукоятку, обвитую ромбическим рифлением. Помахала им,  вспоминая
полные выдумок детские игры в пиратов. Тяжесть такого рода была непривычна
для моего запястья. Я не знала, как мне его носить и как им  пользоваться,
поэтому положила на место.
     Садри Герен ошибся. Даже если этого требовал этикет, у меня  не  было
достаточно умения носить меч "харур". Для этого требовалось  тренироваться
в течение всей жизни и жить на Каррике V, а не на Земле.


     К полудню дымка превратилась в густой туман, и наступил штиль.
     С палубы уже невозможно было увидеть вершин мачт.  Паруса  исчезли  в
сером мраке. С наблюдательного поста на мачте спустился Зу'Ритчи - он  был
мокрым до нитки - и сообщил, что туман наверху такой же густой.
     - Бросьте якорь, - приказал Герен.
     - Надолго? - спросила я.
     - Летние туманы в этих водах длятся день или что-то около этого.
     - Разве мы не можем как-нибудь двигаться вперед?
     - Ведь вы не морячка, не так ли? Несмотря на ваши Британские острова.
Здесь мы можем надежно встать на якорь. Если бы  мы  прошли  под  парусами
дальше на запад, то пришли бы к устью реки Оранон и нас снесло бы южнее. А
острова Сестер находятся чуть к югу отсюда.
     Когда он говорил так о море, можно было  понять,  что  волновало  его
сердце. В таких обстоятельствах он думал не  о  дворе  в  Таткаэре  или  о
корабле и команде, а исключительно о скалах и островах, приливах,  отливах
и течениях, а также о преобладающих  ветрах  Внутреннего  моря.  Некоторых
людей гораздо более заботят неодушевленные предметы, чем люди.  Герен  был
одним из таких.
     - Вы должны побывать в гостях в моей телестре, - сказал  он,  и  лицо
его снова оживилось. - Если вас когда-либо  опять  выпустят  из  Таткаэра,
приезжайте в Ханатру. Если у вас будет достаточно времени, то я возьму вас
с собой в плавание на юг, в  Кварт,  в  Кель  Харантиш,  даже  до  городов
Радуги. Послу следовало бы знать морские пути. Южная земля -  это  еще  не
вся Орте, все равно, что бы ни говорили об этом в Таткаэре.
     - Я бы хотела это сделать, если у меня будет для  этого  возможность.
Как далеко все это?
     Мне казалось невероятным то, что у меня  будет  время  для  чего-либо
иного кроме строго  официальных  контактов,  по  крайней  мере,  в  начале
работы. Тем не менее...
     - Плавание при хорошей погоде до  Кварта  и  Харантиша?  Может  быть,
шесть или семь недель. Полгода до Саберона, первого из городов  Радуги,  и
дальше до Кутанка. - Он поднял глаза и вдруг  стал  серьезным.  -  Кристи,
помните о том, что это предложение я делаю вам со всей искренностью.  Если
вы будете вынуждены покинуть Таткаэр, приезжайте ко мне.
     На палубе было холодно несмотря на то, что поверх куртки и джинсов  я
накинула пальто. Меня знобило.
     - Я приеду, Герен. Если это потребуется.
     С наступлением ночи туман немного  рассеялся,  и  я  впервые  увидела
звезды ортеанского летнего неба. Звезда  Каррика  находится  на  периферии
центра галактики. На небе здесь в тридцать раз больше звезды, чем  в  небе
Земли. Я стояла на палубе "Ханатры", а звезды  светили  ярче,  чем  земная
Луна в полнолуние.
     Прежде чем на следующее утро рассеялась дымка, корабль  достиг  устья
реки Оранон.



                                 2. ТАТКАЭР

     Мокрые  паруса  тяжело  хлопали,  когда  корабль   лавировал,   чтобы
причалить. Свет белого солнца Орте с сиянием отражался от воды. Я пошла на
то место, где могла побыть одна, и стала смотреть на море впереди нас.
     На востоке блестели илистые отложения. Со стеблей тростника  взлетали
изящные, как пауки, существа, били своими широкими крыльями, и  их  словно
металлические крики громко раздавались над водой. Рашаку -  птицы-ящерицы.
За ними следовали стаи других существ. Создания с длинными рогами  паслись
на сине-зеленых водяных пастбищах. Мархац или скурраи? С этими  названиями
у  меня  не  связывались  никакие  ясные  образные  представления.  Позади
тянулись меловые скалы побережья, исчезая в далекой дымке.
     На Орте всегда  существует  некоторая  туманность.  Это  не  является
только лишь погодным феноменом, а представляет  собой  свойство  атмосферы
планеты, то самое свойство, которое создает такие радиопомехи,  что  прием
сообщений практически невозможен.
     С помощью радио, подумала  я,  мне  удалось  бы  тотчас  связаться  с
ксеногруппой в Таткаэре. Нет, если бы здесь были радиоприемники, поправила
я сама себя, то я бы, пожалуй, находилась совсем не здесь...
     Если бы у моего предшественника при первом контакте была  радиосвязь,
то сводка погоды со спутника, возможно, пригодилась бы и он  не  погиб  бы
из-за того, что корабль при плавании к восточным островам попал в шторм.
     - Кристи. - Зу'Ритчи приостановился, проходя мимо меня. - Смотрите  -
Таткаэр!
     Вытянутое устье реки было таким подвижным и огромным, что можно  было
подумать, будто еще находишься в открытом море. Корабль испытывал бортовую
качку. Ветер стихал,  чтобы  в  следующий  момент  снова  резко  наполнить
паруса. Показались горы и вершина скалы, и мы двигались прямо в гавань.
     Возникли два горных  отрога,  охватывавших  гавань.  Утреннее  солнце
осветило здания, теснясь возвышавшиеся за ними. Я схватилась за мокрые  от
брызг поручни, когда мы проплывали в тени увенчанного крепостью восточного
отрога. С каждого из отрогов в гавань текли потоки воды, и мне стало ясно,
что эта та же самая река. В  нескольких  десятках  миль  выше  по  течению
Оранон раздваивается и охватывает  этот  остров,  называющийся  Таткаэром.
Город на острове. Земля к востоку была Имиром, а к западу - Римоном.
     Корабль скользил между другими кораблями, уже стоявшими на  якоре,  в
лес голых мачт джатов и множества более малых судов.  С  нескольких  лодок
были брошены концы, и более крупную массу  "Ханатры"  повели  к  одной  из
якорных стоянок под восточной горой. Ближняя из рек была мелкой,  и  через
нее было перекинуто много мостов, тогда как другой рукав, более удаленный,
был широким и глубоким. Я наблюдала бурлящую повсюду деловитость.
     Я видела города (не  только  на  Земле),  раскинувшиеся  так  широко,
насколько мог видеть глаз - от горизонта до горизонта,  города,  для  того
чтобы проехать через которые, требовалась неделя. Поэтому я смогла понять,
почему  ксеногруппа  на  своих  гипнолентах  сообщала  о  Таткаэре  как  о
"поселении туземцев".
     Поселение? Я мысленно оценивала это слово,  разглядывая  бесчисленные
здания,  теснившиеся  в  широкой  низине   между   плавно   вздымавшимися,
напоминавшими спины китов холмами, бурный  беспорядок  белых  и  песчаного
цвета   низких   строений.   Основная   масса   западного   холма,   слабо
прорисовывавшегося сквозь дымку над  гаванью,  была  увенчана  приземистым
коричневым фортом с черными тенями окон. От пришвартованных лодок и  доков
неслись крики.
     Мне казалось, что за седловиной между восточным  и  западным  холмами
скрывалась еще большая часть этого города. И что Таткаэр, пусть  даже  его
называют просто поселением, тем не менее был городом.
     Подошел Герен.
     Я подняла свои вещи.
     - Вы тоже сойдете со мной на берег?
     - Нет, мне нужно  сначала  проверить,  что  "Ханатра"  надежно  будет
поставлена в док, а потом я доложу об этом при дворе. Может статься, что я
вас там встречу. - Он  взглянул  на  причальную  стенку.  Мыслями  он  был
наполовину еще на корабле. - За  вами  пошлют  лодку.  После  этого  будут
чиновники двора, которые обеспечат вас жильем и покажут город.
     Первым, что они должны были показать мне,  являлся  банк,  решила  я.
Тогда я могла бы снять со счета сумму, какую наши различные  правительства
считали достаточной. Отпуск на борту корабля закончился,  и  рутина  вновь
предъявила свои претензии, однако новый мир никогда  не  является  рядовым
делом.
     Я попрощалась с Сурилин, с Зу'Ритчи,  с  некоторыми  другими  членами
команды и с самим Садри Гереном. Потом я спустилась с  корабля  в  челнок,
гребцы которого  рьяно  налегли  на  весла,  и  мы  заскользили  прочь  от
"Ханатры". Я видела ее поднятые паруса и линии ее корпуса,  привлекательно
выделявшиеся на  фоне  реки,  а  затем  стала  смотреть  вперед,  пока  мы
приближались к городскому хаосу.


     Причальная  стенка  была  заставлена  штабелями  ящиков  и   закрытых
брезентом тюков, кругом  все  кишело  ортеанцами.  Дальше,  позади,  возле
зданий (которые я приняла за склады) стояли защищенные от солнца парусиной
лавки, в которых можно было купить что-нибудь поесть; кухонные запахи были
для меня непривычно резкими. Крики, повизгивание  полиспастов,  вездесущий
скрип и раскачивание корабельных  мачт,  запах  водорослей  и  других,  не
поддававшихся определению веществ, - всем этим веяло от порта. Над грязной
водой носились длиннохвостые, питающиеся падалью рашаку  и  издавали  свои
жалобные крики. Мимо меня  пробежала  стая  маленьких  детей.  Детей  было
кругом   великое   множество:   возле   лавок,   складских   помещений   и
пришвартованных кораблей.
     Я стояла на булыжной мостовой между  снятыми  с  кораблей  мачтами  и
высокими зданиями. Здания имели плоские крыши, изогнутые стены и были, как
я видела, без окон. Я огляделась по сторонам, ища глазами кого-нибудь, кто
мог бы прийти, чтобы встретить меня.  Сохраняя  равновесие,  я  испытывала
некоторую неуверенность. Это, должно быть, из-за  моря,  потому  что  сила
тяжести на Каррике меньше земной настолько, что величину этой разницы едва
ли можно ощутить.
     Я знала, что  группа  ксеноисседователей  должна  была  находиться  в
Таткаэре, хотя бы только потому, что моя первоочередная задача состояла  в
том, чтобы добиться от Короны разрешения на поездки. Но когда я уже начала
спрашивать себя, не придется ли мне искать их на свой  страх  и  риск,  то
увидела  ортеанца  средних  лет,  направлявшегося,  без  сомнения,  в  мою
сторону.
     - Вы - посол?
     Когда я утвердительно кивнула, он сделал поклон.
     -  Меня  зовут  Халтерн  н'ри  н'сут  Бет'ру-элен,  я   от   телестре
Пейр-Дадени.
     Тот самый Халтерн, который завизировал разрешение на  поездку?  "Один
из мелких официальных контактов, которые ксеногруппе пришлось поддерживать
с сильными мира сего", - предположила я.
     - Линн де Лайл Кристи, Британские острова.
     - Корона прислала меня, чтобы приветствовать вас. - Он воспользовался
аморфным названием властительницы Южной земли, т'ан Сутаи-Телестре. -  Как
только вы привыкните к обстановке, мы сможем устроить для  вас  аудиенцию.
Может быть, в конце недели?
     Он проговорил все это не переводя дыхания. У него была  подстриженная
и зачесанная на лоб светлая грива,  начало  которой  терялось  в  уходящем
назад одном-единственном хохле,  и  водянистые,  голубые,  как  аквамарин,
глаза.
     Эти глаза ортеанцев, в  которых  не  было  ничего  белого,  наверное,
навсегда останутся для меня чуждыми.
     Поверх рубашки и брюк, обычной для Имира одежды,  он  носил  свободно
свисавшую тунику зеленого цвета, немного заношенную, с золотым плюмажем на
груди. На поношенного вида ремнях висели мечи "харур". В нем было нечто от
неуверенности и затравленности. Если Герен, предупреждая меня об интригах,
имел ввиду кого-то конкретно, подумалось мне, то им был  определенно  этот
тип.
     - Я не получу аудиенции, пока не истечет эта неделя? - спросила я.
     - Мы должны найти для вас жилище. Кроме того, вам нужны сотрудники  и
гардероб. Мархац и скурраи. Л'ри-ан. Корона сочла бы  нежелательным,  если
бы вы прибыли ко двору, не чувствуя себя к этому подготовленной.
     "Не ранее, чем ты научишься одеваться и вести себя не как дурочка", -
жестоко перевела я сказанное для себя самой.
     - Как говорится, - философски добавил Халтерн, - когда Богиня творила
время, то сделала его достаточно, чтобы его тратить, вы так не считаете?


     Скурраи-джасин  ползла  вверх  по  крутой  горе.  Небо  над  узким  и
извилистым проездом - едва  ли  это  можно  было  назвать  улицей  -  было
усыпанной звездами лентой. Монотонные стены удерживали жару между собой. У
открытых сточных желобов собирались мухи кекри.  Они  взлетали,  когда  мы
проезжали мимо. У них были длинное тело толщиной с  мой  большой  палец  и
крылья, блестевшие, как зеркала, когда  они  с  низким  гудением  носились
вокруг. Иногда возле стен росли похожие на виноградную лозу  растения,  но
аромат их подковообразных голубых цветков не пересиливал  царившую  кругом
вонь.
     Халтерн наклонился вперед и  что-то  сказал  вознице.  Повозка-джасин
повернула налево и поехала по еще более узкой и извилистой тропе.
     - Справятся ли они? - я указала на животных.
     - Обязательно. Они сильные.  -  Он  впервые  говорил  со  мной  менее
официально. - Это - скурраи с даденийских пустошей, животные  этой  породы
могли бы везти вдвое больше, чем наш вес, и по более  плохой  дороге,  чем
эта. Вы видите их задние ноги? В них и заключается их сила...
     Он замолчал и посмотрел на меня с извиняющейся улыбкой.
     - Я  могу  наскучить  вам  своими  разговорами  о  скурраи.  Телестре
Бет'ру-элен расположена вблизи пустоши, и мы разводим подобную породу.
     - Они привлекательны, - сказала я,  и,  хотя  он  и  не  подал  виду,
содержавшийся в моем замечании комплимент, кажется, порадовал его.
     Скурраи были запряжены парой. Это были похожие на рептилий животные с
раздвоенными копытами и  двумя  парами  рогов,  с  короткой  шерстью  и  с
металлической защитной маской на голове. Белый солнечный свет придавал  их
меху цвет оголенного медного провода. Животные с философским терпением шли
вверх по холму, рост их достигал уровня бедер человека, и для меня они все
еще выглядели слишком небольшими, чтобы быть достаточно сильными для своей
нагрузки. Джасин громыхала и подпрыгивала дальше.
     Я увидела уже  два  или  три  места,  которые  подошли  бы  для  бюро
контактов, а позднее и для консульства и посольства, но в данный момент  я
была довольна тем, что можно поездить по Таткаэру. Это был обширный город,
и я не смогла бы осмотреть его в середине дня, но мне хотелось увидеть его
как можно больше.
     - Вот он. - Халтерн остановил скурраи-джасин. - Я  подумал,  что  это
могло бы оказаться подходящим, хотя восточный  холм  находится  далеко  от
цитадели, однако, может быть, для вас это лучше.
     Я сошла с затекшими ногами с повозки, не имевшей рессор, и  не  очень
сожалела о том, что пришлось ее покинуть.
     Халтерн открыл ворота двухэтажного дома со стенами без  окон.  Ворота
открывали проход, который вел в центральный двор, но  вместо  того,  чтобы
идти к нему, он остался на месте и открыл дверь дома.
     "Он не настолько тупой, каким пытается казаться", -  подумала  я  про
себя.
     Миссия служащей для установления контактов и посла выходила за  рамки
первого соглашения с группой ксеноисследователей, и хотя она  не  являлась
значительной и самостоятельной миссией, она смогла подготовить полноценный
дипломатический контакт и при известных условиях сделать Каррик V открытым
для присоединения к земному Доминиону. Поэтому меня нельзя было уличить  в
том, что я предпочла одну  сторону  другой.  А  иметь  свою  резиденцию  в
непрестижной части города - это было началом, сулящим успех. Более близкое
знакомство с Халтерном могло бы оказаться полезным для дела.
     - Вы принадлежите к двору? - спросила я его, когда открылась  тяжелая
деревянная дверь. Мы вошли в большую комнату с выложенным мозаикой  полом.
В ней было прохладно и пахло пылью и пряностями.
     - Я принадлежу  к  послам  Короны.  Прежде  я  находился  в  та'адуре
Пейр-Дадени, - тут он воспользовался принятым в Дадени  выражением,  -  но
т'ан  Тури  Андрете,  кажется,  надолго  предоставил  меня  Короне.  -  Он
улыбнулся. Эта улыбка была задорной и  неестественной.  -  Поэтому  я  был
послан к вам.
     Площадь жилища была довольно ограниченной: кухня  и  две  комнаты  на
первом этаже и  три  комнаты  на  втором  этаже,  к  дому  примыкал  также
небольшой двор с хлевом. В доме было поразительно светло,  если  вспомнить
фасады без окон, потому что во двор открывалось множество окон.
     Халтерн провел меня  по  всем  помещениям.  Потолки  с  накатом  были
старые, древесина местами чуть перекошена, но еще здоровая. В оконные рамы
были вставлены толстые, неровные стекла. Оборудованы  комнаты  были  столь
примитивно, как я того и ожидала согласно сообщениям.
     Лестница со двора привела нас на плоскую  крышу.  Жара  наверху  была
пьянящей; в свете звезды Каррика велика доля ультрафиолетового  излучения.
Ветер над городом был подобен теплой ванне. У меня по спине вовсю лил пот.
     Верхнее покрытие состояло из вара,  смешанного  с  песком.  В  кадках
росли изумрудные цветы, а  в  воздухе  висел  аромат,  напоминавший  запах
лимона. Я подошла к низкому парапету.
     - Не думаю, что мы найдем что-нибудь лучшее.
     - Я рад, что он вам нравится. - Халтерн встал рядом со мной. - Другие
ваши люди - а их было только  восемь  -  претендовали  на  пять  различных
зданий.
     Я почти  могла  понять  этот  поразительный  факт.  Кажется,  дома  в
Таткаэре очень редко строились  как  стоящие  отдельно,  обычным  является
имеющий большую площадь комплекс с одним  двором  в  середине,  в  котором
находится цистерна или колодец. Ими пользуются члены либо одной  телестре,
либо одной гильдии (называемой торговой телестре).
     Перед нами, раскинувшись,  словно  на  карте,  лежал  город.  На  мой
взгляд, он был переполнен.
     В Таткаэре нет улиц. По крайней мере, нет  улиц  в  нашем  понимании.
Есть  мощеные  и   немощеные   дороги,   извивающиеся   между   различными
зданиями-телестре,  но  у  них  нет  названий.   Единственное   исключение
представляет собой Путь Короны.
     Позади нас находилась вершина восточного холма, а по  другую  сторону
гавани был различим западный холм. В  низине  острова  в  ярком  солнечном
свете блестели  желтые,  белые  и  розовые  оштукатуренные  стены  зданий.
Возвышались одиночные  старые  каменные  постройки,  их  архитектура  была
странно вздыбленной и неприятно поражающей. Реки,  эти  ленты,  образующие
границы  города,  с  перекинутыми  через  них   мостами   и   пересеченные
проселочными дорогами, уходившими в серо-голубые горы, были далеко отсюда.
     За крайними домами и склонами  города,  по  другую  сторону  садов  и
куполов, на удалении шести или семи миль,  из  дымки  выступало  скалистое
плато. На голых  скалах  стояли  каменные  постройки.  Далеко  за  ними  в
северном направлении раскинулась  страна,  а  на  абсолютно  голубом  небе
светились дневные звезды.
     - Цитадель, - указал в ту сторону Халтерн, - стоит в  конце  острова.
Видите, вон там, дом Богини, а вон там - тюрьма, а там...
     Он показал мне ориентиры: рынки, общественные здания и Теократические
дома, Кольцо гильдий и Холмы -  ту  зажиточную  часть  города,  в  которой
находятся дома т'анов всех провинций Южной земли: Имира, Римона и Мелкати,
Ремонде, Свободного порта Морврен, Пейр-Дадени и Кире. Я не могла  усвоить
все сразу.
     Наконец Халтерн замолчал. Когда я повернулась а  его  сторону,  чтобы
увидеть,  почему,  то  обнаружила  на   его   лице   выражение   печальной
озабоченности, которое, казалось, отражало его общее настроение.
     - Как там? - спросил он.
     Он был первым ортеанцем, который задал мне этот вопрос.  Может  быть,
Герен и его команда не поверили, что я  действительно  с  другой  планеты.
Халтерн в это верил.
     - Некоторые миры имеют сходство с вашим. Некоторые выглядят иначе.  -
Я пожала плечами. -  Что  я  могла  бы  вам  рассказать?  Есть  так  много
различных миров.
     Он покачал головой.
     - Это невероятно.
     - Земля... - Я замолчала. Он был тем лицом, с которым я  должна  была
об этом говорить. И я  не  могла  в  такой  день,  как  этот,  говорить  о
проблемах народонаселения, голоде, налогах и пришедших в упадок городах. -
Земля также совершенно иная.
     Он кивнул.
     - Я дам указания, чтобы завтра этот дом был обставлен. Один из  ваших
соотечественников... Элиот, кажется так его зовут?
     - Вероятно.
     В ксеногруппе был некий Тимоти Элиот.
     - Элиот послал для вас  приглашение,  чтобы  вы  были  гостем  в  его
телестре. В его доме, я хотел сказать, - поправился Халтерн.  -  Я  отвезу
вас туда.
     - Я думала, "телестре" означает "земля"?
     - Земля, люди, люди, земля - это одно и то же. - Он сделал  несколько
шагов по направлению к лестнице, потом остановился в нерешительности. -  Я
не имел намерения поправлять вас, т'ан.
     - Я незнакома со многими из ваших обычаев. Как  же  мне  изучить  их,
если меня никто не поправит?
     Я увидела, как его это обрадовало.
     - Я обеспечу вам также л'риана, - сказал он. - Кстати если вы  хотите
поужинать, то мой дом телестре находится недалеко отсюда.


     На рассвете зазвучал  нестройные  колокольный  звон.  Я  в  полудреме
лежала в постели и вслушивалась в различные колокола: близкие и далекие, с
низким голосом  и  высоким.  Таткаэр  придерживается  естественного  ритма
жизни, ориентирующегося по восходу и заходу солнца. Я же, если у меня есть
выбор, охотнее не придерживаюсь его.
     Когда я медленно совсем проснулась, то огляделась в комнате, я успела
заметить совсем немногое, когда мы  вечером  предыдущего  дня  прибыли  из
резиденции Элиота. Его не оказалось дома, а его жена Одри оказалась  столь
понятливой, что тот час предложила мне лечь спать. Я была еще очень далека
от того, чтобы привыкнуть к ортеанскому стандарту - суткам,  состоящим  из
двадцати семи часов.
     Комната  была  простой.  Стены  выкрашены  светлой  краской,  потолок
отштукатурен, длинные шторы скрывали окна, на полу лежал  простой  тканный
ковер. Все производило такое впечатление, будто было специально подобрано,
чтобы выглядеть как можно менее по-ортеански.  Группы  ксеноисследователей
известны своими чудными методами адаптации.
     Я оделась и спустилась вниз по лестнице. С кухни  доносились  голоса.
Там я нашла Тимоти Элиота, сидевшего за столом, и Одри Элиот  за  каким-то
железным устройством, в котором (судя по запаху) варился земной кофе.
     - Мисс Кристи...
     - Линн.
     - Линн. - Элиот улыбнулся. Это был  крепкий  мужчина,  которому  было
около сорока, его волосы уже редели. На нем была  светлая  рубашка  поверх
поношенных джинсов. - Меня зовут Тимом. С Од вы  уже  познакомились  вчера
вечером? Хорошо. Мне жаль, что я не смог быть здесь, чтобы встретить вас.
     - Другие члены группы живут  дальше,  вниз  по  этой  улице.  -  Одри
поставила на стол китайский кофейник с напитком и блюдо  с  гренками.  Она
была моложе Элиота, эта светловолосая, немного нервная женщина. - Я  потом
поведу вас к ним и представлю.
     - Благодарю.
     Мне было приятно от того, что снова говорю по-английски. За завтраком
мы  разговорились.  Они  представляли  собой  семейную  команду;  он   был
ксенобиологом, а она - ксеноэкологом. Оба были на шестилетний срок связаны
с остальными членами группы.
     - Десять месяцев из него в этой дыре,  -  заметил  Элиот  и  жмурясь,
посмотрел на сиявшее солнце, светившее в кухню.
     Мебель была выдержана в простом стиле, на ней не было той  чрезмерной
резьбы и украшений, которые я видела в доме-телестре Халтерна.
     - Тим, - с предостережением сказала Одри, - не  заражай  нашу  гостью
своими предрассудками.
     - Ну да... - но провел рукой  в  воздухе,  словно  хотел  убрать  это
предубеждение, - Линн с нами заодно. Не так ли, Линн?
     - Не совсем. Как  представитель  правительства  я  обязана  сохранять
беспристрастность.
     Я никогда не сумею говорить  что-либо  подобное  так,  чтобы  это  не
звучало как важничанье. Вот и сейчас я поймала себя на этом.
     - Но, несмотря на это, это ваша обязанность - довести до Короны  нашу
просьбу?
     - Да, конечно.
     - Тогда, я  надеюсь,  вы  сможете  добиться  для  нас  разрешения  на
поездки; нам с этим не справиться. Черт побери, почему они  согласились  с
прибытием контактной группы, если сейчас  не  разрешают  нам  удалиться  с
места проживания?
     В его голосе чувствовалась горечь, которую он, должно быть, испытывал
в течении некоторого времени. Для них это было особенно досадно; социологи
ксеногруппы могли, по крайней мере, заниматься своими исследованиями  и  в
Таткаэре.
     Я предприняла осторожную попытку:
     - Я предполагаю, что они не слишком утруждают себя мыслями о времени.
     - Это чертовски верно. - Элиот обратился к Одри.  -  Ей  потребовался
один-единственный день, чтобы определить, каковы туземцы.
     - Думаю, Линн, вы уже побывали во многих мирах?
     Одри подошла от плиты, чтобы сесть за  стол.  На  ней  было  короткое
платье в складку, какие считались модными около трех  лет  назад.  Сама  я
привезла с собой немного из одежды: официальный костюм, джинсы и  рубашки.
Дешевле купить вещи на конкретной планете, чем  оплачивать  их  провоз  на
сверхсветовых  кораблях  согласно  рассчитанным  по  массе  тарифам.  Хотя
ксеногруппам в этом предоставлена некоторая свобода действий.
     - Я была на Беруине, в водном мире. - "Но недолго", -  добавила  я  с
благодарностью себе самой. - А потом - с посольством на Хакатаку.
     - Ага. В общем и целом, кажется, в дипломатическом  отделе  Ведомства
Внеземных Дел немногих женщин. - Элиот улыбнулся, пожалуй, чтобы выдернуть
острие своего замечания. - Но я уверен, что вас сюда бы не  послали,  если
бы у вас не было способностей.
     - Я тоже так думаю, мистер Элиот.
     Возникла неприятная пауза. Тогда Одри Элиот спросила:
     - Что нового на Земле?
     - Можно сказать, как обычно: споры между  Паниндийской  Федерацией  и
посткоммунистическим Китаем. Я не особенно в курсе событий.
     Несмотря   на   силовые   установки,   позволяющие   перемещаться   с
гиперсветовой скоростью,  путешествие  до  Каррика  V  длится  более  трех
месяцев.
     - Вы в большей степени в курсе дел, чем мы...
     Тут постучали в окно, и через черную дверь  вошел  мужчина.  Это  был
брюнет лет тридцати пяти, одетый в имирианскую тунику поверх джинсов.
     - Привет, Тим И Од. Я услышал, что у вас гости.
     - Джон Лакалка, Линн Кристи. - Элиот,  представляя  нас  друг  другу,
швырнул нам имена, как теннисные мячи.
     - Вы  добьетесь  для  нас  разрешений  на  поездки  мисс?  -  Лакалка
прислонился к дверному косяку.
     - Этого я не могу сказать. Я еще не говорила с ответственным.
     - Ей-богу, я надеюсь, что вам это удастся. Я, определенно, последний,
кто стал бы критиковать внеземную цивилизацию...
     Я заметила, как Тим и Одри обменялись друг с другом  снисходительными
взглядами.
     - ...но десять  месяцев  в  одном  и  том  же  поселении!  Вы  только
испытайте это, мисс Кристи - десять  месяцев  каждое  утро  в  самую  рань
просыпаться  от  веселого  колокольного  звона,  десять  месяцев   терпеть
паршивую еду и еще более жалкие удобства...
     - Джон. - Элиот улыбнулся и мягко покачал головой. - Оставьте это.
     -  Мне  недостает  цивилизации,  -  сказал   Лакалка,   очевидно   не
обидевшись, - и как только я вернусь из этой  миссии,  то  десять  месяцев
проведу в каком-нибудь центре отдыха... не дома,  а  где-нибудь,  где  мне
будут предоставлены все мыслимые удобства. Телевидение,  готовые  блюда  и
стереозаписи... Может быть, в Бомбее или в Хайдарабаде. - Он засмеялся,  и
на его коричневом от загара лице блеснули белые  зубы.  -  Испытайте  это.
Один месяц, и вы расширите мой список на основе собственного опыта.
     - Я в этом не сомневаюсь, - согласился я.
     - Ну ладно. - Лакалка вошел в комнату и налил себе кофе. - Что нового
на родине?
     Центр мира давно переместился  на  Восток;  Азия  представляла  собой
будущее двадцать первого века. На клонящемся к  закату  Западе  ничего  не
происходит имеющего хотя бы некоторую важность. Однако по словам Лакалки и
обоих Элиотов я  чувствовала:  единственным,  что  их  интересовало,  были
Британские острова. Родина.
     - Не надо снова об этом!  -  запротестовала  Одри.  -  Линн,  что  вы
намерены делать сегодня вечером? Тим, ты помнишь, что я сказала?
     Он кивнул и обратился ко мне:
     - Сегодня вечером у нас собрание. На нем  будут  группа  и  несколько
человек из города. Если бы вы тоже туда пришли, вам  не  пришлось  бы  так
часто повторяться.
     - Почему бы и нет? Большую часть дня я  буду  занята  въездом  в  мое
бюро. Но вечером это меня устраивает.
     - Вы живете на восточном холме,  не  так  ли?  -  Элиот  одарил  меня
лукавым взглядом, который сказал мне, что новости разносились быстро. -  Я
пошлю вам повозку во время вечернего звона. Иначе может статься, что вы не
найдете дороги.



                           3. Т'АН СУТАИ-ТЕЛЕСТРЕ

     Когда я добралась обратно до  своей  резиденции  на  восточном  холме
Малк'ис, там ожидал меня  молодой  ортеанец.  Он  представился  как  Тасил
Раннас н'ри н'сут  Метрис,  сообщил,  что  будет  поваром  и  экономом,  и
согласился помогать мне при решении всех проблем, связанных со снабжением.
Его телестре находилась в нескольких милях вверх  по  течению  реки,  и  у
него, очевидно,  имелись  некоторые  связи  с  личным  штабом  сотрудников
Халтерна.
     Привезли мебель. Мы с Раннасом потратили час или два на ее установку.
Обе нижних комнаты были обставлены как кабинет и приемная, а  второй  этаж
стал моими личными апартаментами.
     После этого Раннас вышел к уличным лавкам и вернулся  со  вторым  (по
ортеанским понятиям  очень  поздним)  завтраком:  с  хлебом,  фруктами,  с
горько-терпким, бледным чаем и белым мясом с рыбного  рынка,  которое,  по
моим оценкам, не являлось "рыбой", потому что морские животные на  Орте  -
это почти все без исключения млекопитающие.
     Я вернулась на второй этаж, чтобы распаковать  вещи,  и  предоставила
Раннасу заниматься оборудованием кухни. Его подчеркнутый  акцент  был  для
меня почти полностью непонятен, и я предполагаю, что и мой имирианский был
не слишком совершенен. Мы объяснялись жестами, когда  нам  всякий  раз  не
хватало слов.
     На распаковывание  вещей  времени  потребовалось  немного.  Несколько
немнущихся платьев  из  смесей  искусственных  волокон,  предметы  личного
обихода, микрорекордер и акустический парализатор, относившийся  к  одному
из немногих видов оружия, разрешенных для  использования  в  дотехническом
мире. Он был настроен на мой пот  и  рисунок  моих  отпечатков  пальцев  и
просто-напросто  не  стал   бы   действовать,   если   бы   им   попытался
воспользоваться  кто-либо  другой.  Администрация  декларировала  его  как
оружие самозащиты от диких животных. Затем стали известны и другие способы
использования.
     Кроме того, у меня с собой имелась папка  с  верительными  грамотами,
банковскими векселями и подобными бумагами,  причем  замок  ее  также  был
настроен на мои биологические параметры.
     Раннас открыл дверь.
     - Прибыл кто-то от двора, чтобы видеть вас, т'ан.
     - Я сейчас спущусь вниз.
     Когда я выходила из комнаты, зазвенели колокола. Это  был  монотонный
звон в начале дня.
     Я нашла Халтерна в кабинете. Он смотрел в окно и  что-то  немелодично
напевал. С ним был мальчик.
     - Т'ан. - Он склонил голову. - Все ли здесь в порядке?
     - Вы были весьма обстоятельны, мое почтение.
     Он снова сделал едва заметный поклон.  Этот  жест  заменял  неведомое
здесь рукопожатие.
     - Корона предоставляет этот дом в ваше распоряжение, пока вы будите в
нем нуждаться. - Халтерн подтолкнул мальчика вперед. - Я привез вам вашего
л'ри-ана, Кристи, ке зовут Ахил Марик Салатиэл.
     У ортеанцев  существуют  два  местоимения  среднего  рода:  одно  они
используют применительно к неодушевленным предметам, а ке -  при  названии
одушевленных существ. Ке - это животные, иногда  это  и  Богиня,  а  также
дети, но я не полностью поняла  их  применение.  Насчет  л'ри-ана  я  была
уверена, что это слово обозначало личного  помощника;  оно  происходит  от
слова, переводимого как "ученик".
     Он был худощав, с коричневой  кожей  и  носил  коротко  подстриженную
черную гриву. Мальчик неприветливо взглянул на меня, затем кивнул.
     - Т'ан Кристи.
     - Верно. Очень хорошо. Ах... лучше всего тебе пойти на кухню и  найти
Раннаса, он позаботится о тебе, пока мы не устроимся.
     Здесь были приняты личные слуги, и хотя я платила за  эту  привилегию
по одной серебряной монете в день, я все еще не была этим счастлива.
     - Я мог бы найти для вас более надежного л'ри-ана, Кристи,  -  сказал
Халтерн. -  Но  поскольку  вы  не  знакомы  с  нашими  обычаями,  как  мне
подумалось, было бы лучше для вас, если бы вы сами  воспитали  себе  кира.
Тогда будет меньше причин для недоразумений.
     - Не слишком ли он молод?
     Однако  по  земным  стандартам  он  был,  пожалуй,  старше,  чем  это
казалось.
     - Ке еще  аширен,  то  есть  ребенок  моложе  четырнадцати  лет.  Вам
придется заменить киру воспитательную телестре, но это лишь  формальность,
- добавил он. - Телестре кира называется Салатиэл, она содержит перевоз на
западный берег. Пока ке у вас, вы являетесь кир с'ан телестре.
     Этим раскрывался смысл.  Герен  называл  это  "землевладельцем"  или,
говоря иначе, с'ан телестре, хозяином  имущества.  In  loco  рarentis  [На
месте родителей (лат.)]. "Обычай есть обычай", - подумала я.
     - Мне нужно побывать в банке, - напомнила я Халтерну.
     Он сложил вместе снабженные острыми ногтями пальцы.
     - Вам потребуется дом Гильдии  рядом  с  "Поющим  Золотом".  Я  также
предложил бы вам посетить рынок; вам  потребуются  животные  для  верховой
езды. Марик, впрочем, умеет их сцеплять и ухаживать за ними в хлеву. И...
     - И еще о дворе, - сказала я.
     Он удостоил меня настороженным взглядом.
     - Я смог бы, вероятно, устроить личную аудиенцию в  начале  следующей
недели.
     - Для меня было бы лучше, если бы это стало возможным раньше.
     - Ну, я полагаю... - Он неприятно переменился.
     - Конечно, я не смогу на этом настаивать. Но охотно проявила  бы  мою
готовность.
     Он колебался, очевидно, занятый размышлениями.
     - Сегодня вечером будет общественная аудиенция, но тут речь  идет  об
обычной аудиенции в пятый день в Длинном Зале. Это не  специальный  прием.
Там не будет никого из такширие, то есть из имеющих вес т'анов  двора,  по
крайней мере, из влиятельных.
     Мы посмотрели друг на друга. Он улыбнулся.
     - Я вызову скурраи-джасин. Что это отзвонили только что, не  середину
ли утра? Тогда время обедать в моем доме телестре.
     - Я возьму мои бумаги, - сказала я, схватила портфель с документами и
вернулась к Халтерну.
     - Вы умно поступаете, - сказал он,  когда  мы  выходили,  -  стараясь
посетить т'ан Сутаи-Телестре, когда она свободна от иных влияний.  Скажите
мне, т'ан, все представители иных миров столь целеустремленны, как вы?
     - Иногда это окупается.
     Под слепым солнцем нас ожидала повозка. Мы  поехали,  подпрыгивая  на
камнях мостовой.
     - Т'ан, - сказал Халтерн. - Нет, как же вы, обитатели  других  миров,
говорите - мисс Кристи...
     - Я думаю, вам можно было бы выбрать "Кристи".
     Я привыкла к  такому  обращению  на  "Ханатре".  И  я  заметила,  что
Халтерн, склонный анализировать характеры,  пришел  к  подобной  оценке  в
отношении меня. Это было любопытно.
     - Кристи, - сказал  он  с  той  поразительной  смесью  искренности  и
официальности,  которая  типична  для   ортеанцев,   -   не   будьте   так
подозрительны. Когда я услышал еще об одной женщине  -  после  из  другого
мира, то подумал... Ах, не придавайте никакого  значения  моим  мыслям;  я
ошибался. Но в такширие некоторые недружелюбно настроены в отношении вас и
вашего мира. Они смогут стать для вас опасны. Я охотно  признаю,  что  вы,
кажется, способны выполнить свою работу...
     - А почему бы и нет? - Я говорила слишком резко. Предыдущие замечания
Элиота попали в чувствительное место.
     - Я не имел намерения вас обидеть. - Он развел руками.  -  Откуда  же
мне было знать, что  ваш  двор  пришлет  не  избалованного  господина  или
дармоеда и не женщину,  которой  интересны  исключительно  ее  собственные
потребности? Подобное мы испытали в случае с посланниками Кварт Саберона и
Кутанка. Пожалуйста, помните о том, что мы ничего не знаем о земном дворе.
     Халтерн, по меньшей мере, принимал меня как данность,  каковы  бы  ни
были взгляды в его учреждении относительно моего назначения. И это, как  я
поняла, оказывало аналогичное влияние на Марика: юная личность, в  гораздо
большей мере сформированная событиями, нежели имеющая возможность  на  них
воздействовать.
     - У нас нет никакого двора, - ответила я, - у нас парламент. Конечно,
у нас есть королева - Елизавета Третья, но у нее нет такой власти,  как  у
вашей короны.
     - Корона без власти? - Халтерн не повторил и был изрядно шокирован.
     Остальную часть пути на  повозке  в  город  я  потратила  на  попытку
объяснить ему  состоящую  из  Индии  и  Китая  ось  власти,  изолированные
западные анклавы и принцип действия парламенской демократии Британии.


     Дом телестре Халтерна находился недалеко от кольца  Гильдий.  Л'риан,
молчаливый старый ортеанец, накрыл стол с легкой  трапезой  из  салатов  и
лекарственного  чая  в  светлом  помещении,  окна  которого   выходили   в
окруженный стеной сад. Стройный древовидный папоротник был усыпан сочными,
пурпурно-красными цветками. Их лепестки покрывали  каменные  плиты.  Мы  с
Халтерном сидели у открытого окна.
     - Я живу в комнатах этого здания летом, - сказал он болтливым  тоном.
- Когда двор находится в резиденции в Таткаэре. Зимой они  направляются  в
Пейр-Дадени со всеми пожитками...  и  послами  Короны.  Это  неудобно,  но
отвечает традиции. И никто на отваживается возразить Андрете.
     - Андрете? Я думала, что правит Корона.
     - В теории. - Халтерн отхлебнул из своей чашки и поставил ее  обратно
на стол. - На практике же ни один  т'ан  Сутаи-Телестре  не  осмелился  бы
выступить  против  клана  Андрете  из  Пейр-Дадени.  Я  говорю  это,  хотя
Пейр-Дадени - моя родная провинция. Это  единственная  провинция,  которая
равноправный альянс предпочитает повиновению.
     - А другие?
     Если Халтерн говорил, то я уже была уверена,  что  у  него  были  для
этого основательные причины.
     - С ваших позиций? - Он решительно кивнул. - Пейр-Дадени  и  Имир  за
контакты с Землей. Римон по ту сторону реки... колеблется. Ремонде никогда
не приветствовала контакт с вашим миром, как  с  Мелкати.  Свободный  порт
Морврен  стал  бы  заниматься  торговлей  даже  с  самим  Золотым  Народом
Колдунов. А что касается Кире, то эти люди будут для вас столь же чуждыми,
как и для нас.
     - А Таткаэр?
     - О,  его  иногда  называют  восьмой  провинцией,  хотя  он  является
собственным островом самой Короны. Это и есть  причина  того,  почему  вы,
обитатели другого мира, должны находиться в городе.  -  Но  она  -  сердце
южной земли, без нее сто тысяч распались бы.
     Мне было незнакомо это выражение.
     - Сто тысяч?
     - Ай-Телестре. Это обычное  название  ста  тысяч  отдельных  телестре
Южной земли. Провинции - ничто, города возникают  и  гибнут,  но  телестре
вечны. Дай богиня, чтобы... - Он автоматически описал рукой  в  воздухе  у
груди знак круга. - Но ведь вы сами, Кристи, это знаете.  У  вас  самой  в
вашем мире есть своя телестре.
     - Нет. Я не владею землей.
     - Владеть землей? Богиня упаси от этого! Я не землевладелец,  но  все
же... - Его это сильно  поразило.  Затем  он  подавил  свое  возмущение  и
осторожно спросил: - Однако, несомненно, условия на Земле иные?
     - Да. -
     Я решила оставить эту тему. Он обладал  мужеством  думать,  что  иные
культуры отличаются от  известной  ему,  и  согласиться  с  существованием
различий. В данный момент я не хотела отягощать его тем, насколько  велики
были эти различия.
     -  Теперь,  когда  вы  находитесь  здесь,  у  Короны,  вам  не  будет
оказываться слишком большое внимание. - Он сдержал себя, помедлил и  потом
сказал: - Как я предполагаю, это и стало причиной того, что меня послали к
вам вместо кого-либо от такширие. Если бы был выбран один из них,  то  это
обидело бы остальных. Если бы вы  это  понимали,  то  знали  бы,  что  это
представляет собой своего рода оскорбление. Если бы вы,  к  примеру,  были
послом от городов Радуги, то для вашего приема  выслали  бы  делегацию  и,
может быть, в ней находились бы даже Тури Андрете или Рурик Орландис.
     Он откинулся назад. Его светлая грива была неухожена.  Туника  его  в
нескольких местах была уже потерта, а обувь заношена. Для ортеанца он  был
слишком грузен,  а  возраст  его  приближался  к  сорока  пяти.  "Было  бы
нетрудно, - подумал я, - использовать его на  службе,  которая  в  большей
мере занимается вопросами, касающимися туземцев". Это было  бы  легко,  но
совершенно неверно.
     - Я не столь важное лицо, - сказал Я. Это было верно.  Если  из  моей
миссии не выйдет ничего значительного, то Доминион подождет несколько  лет
и направит кого-нибудь другого. - И меня довольно сложно обидеть.
     На короткое время его глаза покрыла пленка, уголки рта  дрогнули.  Он
икнул. Снаружи колокола снова заставили звенеть горячий воздух.
     - Полдень, - сказал Халтерн. - Если вы все еще  настаиваете  на  этой
аудиенции, то нам нужно постараться добраться до цитадели.


     Путь Короны - это единственная мощеная  дорога,  имевшая  название  и
шедшая прямо от доков вверх, к цитадели - был забит. Мы  съехали  вниз,  в
центре  острова,  где  было  очень  шумно  и   дорога   была   блокирована
скурраи-джасин и более крупными повозками. Когда  мы  снова  вынырнули  из
этой давки и поехали вверх, то оказались между старыми зданиями и в  более
спокойных местах и поехали под опахалами деревьев лапуур, которые  никогда
не бывают неподвижными, даже в  защищенных  от  ветра  уголках.  Время  от
времени  Халтерн  показывал  мне  ориентиры:  теократические  дома  учебы,
дома-источники... В этом городе без табличек и названий  улиц  можно  было
полагаться только на ориентиры.
     Тени образовывали пятна на белых каменных плитах, когда мы подъезжали
к прямоугольнику зданий величиной с площадь для парадов. Казармы, тюремные
постройки и Дом Богини образовывали три стороны. Четвертой  была  отвесная
стена скалы.
     Утес  вздымался  на  пятьдесят  футов.  Такая  высота   не   особенно
впечатляла, но это была голая, серая  скала,  поросшая  голубыми  побегами
дикого винограда. С поверхности утеса вниз была прорублена зигзагообразная
тропинка, к единственному подступу которой мы сейчас и приближались.
     Ворота были  вырублены  в  массивной  скале,  в  них  висела  тяжелая
железная решетка, готовая в любой момент загреметь вниз. Я  посмотрела  на
вершину утеса и увидела там подобные же ворота.
     -  Наверх  можно  только  пешком,  -  сказал   Халтерн   и   отпустил
скурраи-джасин. - Мы пойдем туда, если начата аудиенция. Эй, Каир!
     Подошел один из солдат, стоявших у  ворот.  На  них  были  зеленые  и
золотые униформы: двое с алебардами и четверо с устройствами, выглядевшими
как арбалеты. Это была элита - стражники Короны.
     Подошедший к нам солдат имел на поясе  офицерский  меч  "харур".  Это
была женщина.
     Она спросила:
     - Могу ли я что-нибудь сделать для вас. Халтерн из Бет'ру-элена?
     - Аудиенция пятого дня открыта?
     - Да, входите.
     Она восхищенно посмотрела на меня. Думаю, что я ответила ей  на  этот
комплимент; я была не совсем уверена, была ли это только ее церемониальная
поза.
     - Благодарю вас. Кристи?
     Я следовала за Халтерном. Теперь, когда дошло до дела, я  нервничала.
Все представители иных миров ощущают эту свою ответственность за  то,  что
он или она становится масштабом оценки своего мира. И от того, как пройдет
эта встреча, зависело очень многое.
     Это  был  долгий,  жаркий  марш  вверх  по  тропе.  Мы  находились  в
непрерывном потоке ортеанцев в одежде всех профессий  и  провинций.  Мы  с
Халтерном однажды ненадолго остановились и увидели простирающийся у  наших
ног остров в форме наконечника стрелы. С моря подул свежий ветер, и он был
нам кстати в такую жару.
     Мы прошли через верхние ворота в сад. Вымощенные дорожки вели в  саму
цитадель, о законченной форме которой,  скрывавшейся  деревьями  лапуур  с
похожими на пружины листьями, можно было лишь догадываться. Все  это  было
вытянутым  и  сильно  разросшимся  комплексом  зданий  или,  может   быть,
одним-единственным  зданием;  при  ортеанской  архитектуре  этого  никогда
нельзя  определить  с  полной  уверенностью.  Кругом  -   обработанная   и
окрашенная горная порода, круглые башни и отталкивающие стены без окон.
     Внутри было прохладно. Высокие потолки отражали звуки наших шагов, на
расположенных  кругом  галереях  слышался  шепот  бесчисленных,  сдержанно
ведущихся разговоров. Мы попали в зал, к длинной, внезапно  поворачивающей
за углы веренице ступеней, а затем вдруг оказались в длинном  помещении  с
полом, выложенным изразцовыми плитками.
     - Сюда, - спокойно сказал Халтерн, - сюда, вдоль стены.
     В двух местах на больших сковородах пылали угли, повышая температуру.
По обе стороны Длинного Зала стояло по ряду стражников  Короны.  Солнечный
свет проникал, белея, через щели окон, падал на гобелены и  радующие  глаз
одеяние мужчин и женщин Орте.
     Халтерн проводил меня мимо групп  ортеанцев,  погруженных  в  беседы.
Некоторые пристально смотрели на меня: моя служебная одежда, состоящая  из
юбки и спортивной куртки, не имела ни малейшего сходства с  чем-либо,  что
носилось на Орте. "Однако, уж слишком чужеродной я все же  не  кажусь",  -
подумала я и огляделась по сторонам. Тут были ортеанцы с цветом кожи  всех
оттенков: от совершенно черного и шоколадного до ярко-красного, но  многие
были и бледнокожими, как и я. Были также и русые волосы, и зеленые  глаза,
они встречались даже нередко, а мой рост был примерно средним.
     Я чувствовала себя так, словно  попала  в  помещение  с  полузверями,
имевшими короткие гривы и шестипалые конечности. Такое ощущение  возникает
в определенный момент при каждом посещении  какого-либо  неведомого  мира.
Полуживотные и полулюди: подобное восприятие порождалось  видом  глаз  без
белков, нерезкостью - которая  могла  быть  следствием  падения  светового
пучка, но не являлась таковым, - придававшей лицам  ортеанцев  необычайное
изящество.
     - Скоро ли? - Я нервничала и была в нетерпении.
     - Недолго, одну минутку, - таким был неизбежный ортеанский ответ.
     В конце зала висели флаги,  они  были  кроваво-красными  и  золотыми,
голубыми   и   изумрудно-зелеными,   а   над   всеми   ними   располагался
зелено-золотой огненный венец Короны. Ортеанцы, подходя к  дальнему  концу
зала, занимали стоявшие там скамьи, рассаживались и болтали друг с другом.
Когда подходила очередь одного из них, он вставал и подходил к Короне.
     Я молча сидела рядом  с  Халтерном  и  мысленно  повторяла  ударения,
характерные для имирианского языка. Когда  я  увидела,  что  он,  по  всей
видимости, также стал более озабоченным, то рискнула сделать предположение
насчет причины.
     -  Халтерн,  вы  могли  бы  назвать  себя  принадлежащим  к   партии,
голосующей за связи с Землей?
     - Ну да, наверное, мог бы. - Он внимательно посмотрел на меня,  потом
кивнул, как если бы его впечатление подтвердилось. - Вы правы,  Кристи.  Я
волновался. Многие из нас преодолевают все несходства этой вежливостью.
     - У нас это точно так же.
     - Да... да, конечно.
     Я видела,  как  он  размышлял.  Как  я  и  предполагала,  он  обладал
способностью точно оценивать людей. Его голос мог бы повлиять на других  в
смысле их отношения к Земле.
     - После нее ваша очередь, - сказал он. - Просто подойдите и  назовите
свое имя.
     Говорившей  теперь  представительницей  была  широколицая  ортеанская
женщина с широкой лентой гильдии рабочих-металлистов. Она  стояла  там  со
скрещенными руками и говорила на языке -  это,  как  я  предположила,  был
римонский  -  которого  я  не  понимала.  Я  не  уловила  смысла   ответа,
полученного от Короны, но ее голос был хриплым тенором  и,  насколько  мне
удалось расслышать с моего места, он звучал моложе, чем казалась  женщина,
от которой он исходил.
     Т'Ан Сутаи-Телестре  была  небольшой  женщиной  лет  пятидесяти.  Она
обладала хрупким телосложением, однако выглядела выносливой. Кожа ее  была
песчаного  цвета.  Голубые  глаза  и  светлые  ресницы  придавали  ей  вид
обветренного, постоянно бдительного  человека,  присущий  профессиональным
солдатам.
     Ее ухоженная грива была чуть  темнее  кожи,  а  брови  и  виски  едва
заметно сливались друг с другом.
     На ней были сапоги, брюки и свободно ниспадающая туника,  причем  все
зеленого  цвета  и  сплошь  усыпано  драгоценными   камнями   и   золотыми
украшениями. Туника выглядела так,  как  если  бы  была  стеганой,  в  ней
имелись  вырезы,  в  которых   просматривалась   сорочка,   сотканная   из
переливавшихся всеми цветами радуги  нитей.  Этой  же  тканью,  называемой
хирит-гойен, была оторочена мантилья, закрепленная на шее. Я предполагала,
что она носила ее из-за прохлады в цитадели, но та придавала ей такой вид,
как будто она вот-вот задохнется.
     Говоря, она откинулась назад с вытянутыми ногами, на  коленях  у  нее
лежал меч "харур-нилгри". Она почти принужденно играла рукояткой. Голос ее
был ровным и спокойном, и работница-металлистика время от времени  кивала,
как если бы сказанное полностью соответствовало ее мыслям.
     Заключительное слово, и аудиенция была закончена.
     Выставление себя на показ  отдавало  варварством,  анахроничностью  и
экзотикой и вселяло в меня некоторую робость. Я сделала  несколько  шагов,
после чего оказалась перед женщиной.
     - Ваше Величество. - Я поклонилась, как того требовал обычай.  -  Мое
имя - Линн де Лайл Кристи. Имею честь передать вам  с  глубоким  уважением
приветствие и пожелания счастья от  правительства  Британских  островов  и
объединенных органов Доминиона Земли.
     Ортеанка села, немного  выпрямившись.  В  ее  глазах  вдруг  появился
светлый блеск.
     - Мы премного рады  принять  посла.  -  Она  подала  знак  рукой,  не
оборачиваясь. Один из стражников поставил перед ней стул. - Подойдите  же,
садитесь.
     Я повиновалась. Это был знак большого благоволения, насколько я могла
понять из шепота у меня за спиной. Моя нервозность прошла.
     Она справилась о моем здоровье, о  квартире,  предоставленной  мне  в
городе, о любой мыслимой помощи, в какой я могла бы нуждаться,  и  о  всех
проблемах, какие у меня могли бы возникнуть. Я ответила, ей как смогла, не
забыла и о том,  чтобы  упомянуть  Халтерна  н'ри  н'сут  Бет'ру-элена,  и
поблагодарила, к тому же, за все остальное, что мне пришло в голову.
     А после того как протокольная литания была позади, она сказала  менее
официальным тоном:
     - Я не думала увидеть вас здесь так скоро.
     - Я желала представиться Вашему Величеству, как только это  оказалось
возможным, и не показаться невежливой.
     - То есть, вы пришли на общественную аудиенцию. Это мне  нравится.  -
Она улыбнулась. - Вы понимаете, это было моим решением, чтобы сюда прибыли
ваши  люди.  Моим  же  решением  было  и  то,  чтобы  они   обрели   здесь
представительство вашей короны.
     Я кивнула в знак того, что поняла, и спросила себя, скоро ли мы можем
рассчитывать на открытие полноценного консульства.
     - Я надеюсь, - продолжала т'Ан Сутаи-Телестре, - что  вы  посетите  и
другие  части  Южной  земли.  Я  уверена,  что   вы   получите   множество
приглашений. Не допускайте того, чтобы ваши обязанности  здесь  удерживали
вас от поездок.
     Мне потребовалось некоторое время, чтобы  понять,  что  она  сказала.
Потом я ответила, тщательно взвешивая каждое слово:
     -  С  позволения  Вашего  Величества  я  принимаю  это   предложение.
Распространяется ли приглашение и на моих  людей,  которые  уже  находятся
здесь?
     - К несчастью, нет, во всяком случае, еще нет. - Она прикрыла  глаза.
-  Линн  Кристи,  вы,  несомненно,  получите  приглашения  от  людей,   не
последовать которым было бы безопаснее для вас. Мои Сто Тысяч не все имеют
желание подружиться с представителями иных  миров.  Я  думаю,  необходимо,
чтобы они увидели собственными глазами то, что  они  отвергают  не  глядя.
Совершайте поездки куда пожелаете. Я выпишу вам пропуска во все телестре.
     - Для того чтобы Земля собственными глазами могла увидеть, с чем  ей,
возможно, придется иметь дело?
     Она рассмеялась.
     - Ах, действительно, действительно. Так должно бы было  быть  всегда.
Идите, Кристи, и посмотрите на моих людей.
     - Т'Ан Сутаи-Телестре очень милостива.
     Она была явно довольна. Затем она нахмурила лоб.
     - Я позволила носить вам оружие; есть ли оно у вас?
     Я вынула парализатор из футляра под курткой.
     - Покажите мне его. - Она протянула  руку.  Акустический  парализатор
выглядит не особенно  впечатляюще,  он  представляет  собой  серого  цвета
овальный корпус с плоской головкой на одном конце.
     Она протянула его мне с выражением отвращения на лице:
     - Им можно убить?
     - Нет, Ваше Величество, он вызывает лишь потерю сознания.
     Она покачала головой.
     - Показывайте его как можно реже; есть местности, где его сочли бы за
колдовское устройство. Лучше всего выберите себе другое оружие.
     - Как Ваше Величество прикажут.
     Она опять откинулась назад, сцепила друг с другом пальцы с  загнутыми
ногтями и внимательно посмотрела на меня.
     - Вы почти могли бы быть женщиной из Имира или Римона, - сказала  она
наконец. - Мне будет трудно всегда помнить о том, что вы не являетесь  ими
и носите с собой такое оружие. Я не уверена, могла  ли  бы  я  предпочесть
этому то, когда бы вы были, по меньшей мере, отличимой иностранкой.
     - Наши расы не очень отличаются друг от друга.
     Я уже спрашивала себя несколько раз,  так  ли  верна  политика  моего
ведомства,  предпочитавшего  для  дипломатической   службы   брать   людей
эмфатического склада, ибо это означает, что  мы  целиком  разделяем  чужую
точку зрения и при этом иногда сильно перегибаем палку.
     - Они действительно не сильно отличаются? Нам следовало бы,  пожалуй,
добраться до истины. Но я полагаю, что нам не стоило бы говорить  об  этом
сейчас. - В этом полном зале она не задавала о Земле никаких вопросов. - Я
благодарю вас и ваш мир за приветствие. Мы снова будем с вами  беседовать,
Кристи; вы знаете много интересного, о чем вы могли бы мне рассказать,  но
сейчас должна быть продолжена аудиенция. Желаю вам успеха и  благословения
Великой Матери.
     Я  удалилась,  мое  место  было  занято  кем-то  другим,  а  потом  я
почувствовала, как Халтерн взял меня за руку.
     - Идемте сюда... Сутафиори оказывает вам предпочтение, - заметил  он,
когда мы спускались вниз из зала. - Я не ценю вашу  политику,  но  завидую
вам из-за ее благосклонности.
     - Сутафиори?
     - Корона: Далзиэлле Керис-Андрете. Ее называют  "Сутафиори",  Цветком
Юга; она была удивительно красива...
     - Халтерн. Т'ан.
     Я остановилась в двери, чтобы взглянуть, кто нас  прервал.  Это  была
женщина. Халтерн рассматривал ее с осторожностью и неудовольствием.
     - Я сама представлюсь. Меня зовут Сулис н'ри н'сут  СуБаннасен,  т'ан
Мелкати.
     Я не поняла, какой у нее был акцент.  Она  была  в  голубом  одеянии,
похожем на сари, а поверх него была надета кожаная мантия,  застегнутая  с
помощью серебряной броши.  Ее  кожа  обладала  просвечивающей  бледностью,
черты лица были мелкими и строгими, гладко  стриженая  грива  имела  белый
цвет. Она выглядела так, как будто ей было не менее семидесяти лет.
     - Линн де Лайл Кристи.
     - Посол. Я надеюсь,  что  вам  понравится  наша  страна,  т'ан.  Она,
наверное, очень отличалась от вашей.
     - Я еще недостаточно долго здесь, чтобы судить об этом, т'Ан Сулис.
     Когда она шла рядом с нами, я увидела, что она опиралась на  палку  с
серебряным набалдашником.
     - Жаль, что вам нельзя покидать Таткаэр. Моя провинция Мелкати  стоит
того, чтобы ее посетить.
     - Тогда, может быть, я посещу ее, т'Ан.
     Ее глаза блеснули. Возраст обесцветил ее мигательные  перепонки,  они
были наполовину приподняты и делали ее взгляд завуалированным, похожим  на
соколиный.
     -  Вы  хотите  это  сделать?  Тогда  я  буду  счастлива  принять  вас
Алес-Кадарете.
     - Посол очень занят, - любезно сказал Халтерн.
     - Ах, да, конечно. - Когда она смотрела на него, улыбка исчезала с ее
лица. - А  она  так  молода  и  так  похожа  на  нас.  Следовательно,  это
безответственная болтовня, Халтерн, когда утверждается, что эти  обитатели
внешних  миров  являются  переодетыми  представителями  племени  колдунов,
которое было коварно заброшено к нам, чтобы творить зло?
     - Простите, т'Ан Сулис. - Халтерн слегка поклонился. - Ваши  познания
о Золотом Народе Колдунов, несомненно, намного превосходят мои.
     Она удостоила его необъяснимым взглядом и снова повернулась ко мне.
     - Может быть,  вы  все  же  посетите  меня.  Т'ан,  желаю  вам  всего
хорошего.
     За пределами цитадели сияющее белое солнце было шоком.  У  меня  было
такое чувство, будто я провела несколько дней в  подполье.  Непроизвольный
глубокий вдох принес с собой незнакомый, слабый минеральный  запах  ветра.
Халтерн выглядел озабоченным.
     - Что вас занимает?
     - Ничего. Кроме того,  что  я  не  был  проинформирован  о  том,  что
властительница Мелкати была при дворе, а также то, что я не  знаю,  почему
она находилась на аудиенции пятого дня. - Он в задумчивости кусал губы.  -
Готов поспорить, что это была случайность, но она была  ей  очень  кстати.
Кристи, эта СуБаннасен не испытывает симпатий к Земле.
     - Нет, - ответила я. - Халтерн, что это за Золотой Народ Колдунов?
     По  дороге  с  утеса  нас  сопровождал  аромат  огненно-красных   роз
"сидимаат" и цветущих деревьев "лапуур".
     - Они были ужасными людьми, - ответил  наконец  Халтерн,  -  и  давно
исчезли, хотя некоторые полукровные потомки этой  расы  выжили  далеко  на
юге, по ту сторону Внутреннего моря  в  городе  Кель  Харантиш.  Сами  они
претендуют  на  свою  чистокровность,  но  я  в  этом   сомневаюсь.   Свое
основательное  знание  предательства  и  коварства  различного  рода   они
постоянно доказывают на практике. Что же касается Сулис - а я не хотел  бы
чернить ее или ее телестре - то она такова, каковы  и  все  мы,  обитатели
Южной земли. Всегда склонна видеть колдовское происхождение всего нового и
считать все новое колдовством.
     Золотая Империя погибла около двух тысяч лет назад,  после  того  как
просуществовала пять тысяч лет.  С  тех  пор  в  историю  Золотого  Народа
Колдунов вошли все черные легенды и мыслимые ужасы. Сколько из всего этого
соответствовало правде, гипноленты ничего не сообщали.
     - Для некоторых вы будете подозрительны, - добавил Халтерн, когда  мы
спускались в прямоугольник. - Но у вас есть преимущество, состоящее в том,
что вы не обладаете ни одним из их признаков.
     - Какие же это?
     - Бледный цвет кожи, которая поблескивает золотом, -  ответил  он,  -
белая грива и желтые глаза. Они были высокими  и  имели  тонкие  кости,  а
больше я ничего о них не знаю.
     Мы стояли в тени скалы и ждали скурраи-джасин.
     - Утверждалось, что Золотой Народ Колдунов более не существует.
     - Их и нет больше нигде кроме как, возможно, в Кель Харантише.  -  Он
пожал плечами. -  Там  ваше  имя  свяжут  с  колдунами  и  ведьмами,  если
кто-нибудь вам не доверяет.
     - А вы мне не доверяете?
     - Нет, - ответил он. Я ему поверила.
     Колокола отзвонили полдень, когда  прибыла  наша  повозка  джасин.  Я
вспомнила, что согласилась  в  этот  вечер  прийти  в  дом  Элиотов.  Т'Ан
Сутаи-Телестре поставила меня в чрезвычайно неприятное положение.
     Я спрашивала себя, как мне объяснить ксеногруппе, что у меня  имелось
разрешение на выезд, в котором им было оказано.



                      4. ОБЕД В ВОСТОЧНОМ ПОРТУ САЛМЕТ

     Скурраи-джасин  тряслась  по  узким  проездам.   Копыта   выстукивали
приглушенный ритм. В воздухе чувствовался запах ночного цветка  кацсиса  и
водорослей, поразительный сладко-терпкий запах. Возница, седогривая старая
ортеанка, высунулась  наружу  и  выплюнула  изжеванные  листья  атайле  на
изборожденную землю. Я  на  короткий  миг  увидела  ее  глаза,  когда  она
обернулась. Мембраны были открыты, зрачки расширены  до  бархатисто-черных
точек.
     Она передала послание от Элиота: обед должен был состояться  в  одной
из других резиденций группы. Мне недоставало телефонов и почты.
     Повозка прогромыхала под арочного типа воротами и въехала в один двор
в восточном порту Салмет через час после происшедшего без всякого перехода
захода солнца. Я вышла из кареты, заплатила кучерше и  осталась  ненадолго
постоять у колодца.
     Чужой город был погружен в жару и тишину, жители оставались  в  своих
домах за закрытыми дверьми и ставнями. Дули ночные ветры. Здесь, в  сердце
Млечного Пути, над моей головой  сияли  огромные  звезды  и  бросали  свой
бледный  свет  на  колодец.  Крыши  чернели  на  фоне  искрящегося   неба,
заполненного таким бесчисленным количеством звезд,  что  они  сливались  в
облака света.
     Когда я открыла дверь, в мои уши ударил гомон происходивших бесед.
     - А-а, прекрасно, - сказал Элиот. - Вы  пришли  пораньше.  Входите  и
знакомьтесь со всеми. Кстати, это наш хозяин Сэм Хакстон.
     - Мисс  Кристи,  входите  же.  Позвольте,  пожалуйста,  принять  ваше
пальто. - Хакстону было за сорок, он был  рослым,  крепким  брюнетом.  Его
радушие было чрезмерным. - Это Марджери, моя жена, Мардж, вот общество для
тебя. А это - Джон Бэрретт.
     Бэрретт был бойким молодым человеком, который слегка потряс мою  руку
и выказал свое явное нерасположение, отпуская ее.
     - Вот - Адаир, а там, я думаю, Керри и...
     - Мы уже встречались, - ухмыльнулся мне Лакалка.
     - И Мори... Вот, это все из нашей группы.  Нам  нужно  будет  немного
времени, чтобы всем узнать друг друга.
     - И, может быть, основательно наскучить друг другу. - Бэрретт подарил
мне улыбку, заставившую меня усомниться в его трезвости.  -  Я  никого  не
хотел обидеть. Социальная активность здесь... ограничена. Мы действительно
очень хорошо знаем друг друга.
     Мы находились в длинном помещении,  освещенном  масляными  лампами  и
отделявшем нас от  сияния  ночи.  Постепенно  к  нам  подходили  ортеанцы.
Распадались и опять формировались группки, все беседовали со всеми и  пили
бледное имирианское вино. "Совершенно обычный  прием,  как  на  Земле",  -
подумала я.
     - Адаир, - представился опрятный и оживленный мужчина рядом со  мной.
Ему было около шестидесяти пяти, он был стар для работы  здесь.  -  Я  тут
врач. Я создал несколько вакцин, которые  хотел  бы  порекомендовать  вам,
мисс Кристи. Вы можете завтра  проконсультироваться  у  меня?  Я  торчу  в
восточном порту Кумиэл. Вы ведь не предрасположены к сенной лихорадке,  не
так ли?
     - Насколько мне известно, нет.
     - Это хорошо. - Он кивнул одной из молодых  сотрудниц  группы,  имени
которой я не могла вспомнить. От  нее,  казалось,  исходил  холод.  -  Эта
планета - ад для людей, склонных к повышенной реакции на гистамин.
     - Мы в  штабе  управления  будем,  пожалуй,  отставать  от  новейшего
уровня, - сказала я, вслух выразив мысль, - когда нас обгоняет время.  Мне
придется наверстывать.
     - Я приготовил для вас копию, -  сказал  Адаир.  -  Обычные  процессы
аллергии. Старая мудрость все еще верна: не пейте воды. Помните о том, что
аборигены обладают большей стойкостью к болезням; они, кажется,  переносят
любой вид инфекции. Не рассчитывайте  на  то,  что  и  у  вас  так  будет.
Держитесь подальше от больничных палат. О, да, есть целый список продуктов
питания, которых вам следует избегать... Люди здесь не едят яиц, но  я  не
уверен,  в  табу  ли  здесь  дело  или  нет.  Вам  нужно  будет   посетить
специалиста, Бэрретт. Не сейчас.
     Ортеанцы стояли друг подле друга, взгляды их темных глаз робко бегали
по комнате. Когда они двигались, блестели  ткани  их  одеяний,  вспыхивали
драгоценности и позванивали на поясах и цепочках  мечи  "харур".  Кажется,
ортеанцы не были знакомы с представлениями Хакстона о приеме;  они  стояли
со спиртным в руках и имели потерянный вид.
     - Вы, вероятно, не поняли моего имени,  -  сказала  женщина  среднего
возраста. Я присмотрелась к ней внимательнее. Она была с Земли, хотя одета
преимущественно по-ортеански. - Меня зовут Керри Томас,  я  ксеносоциолог.
Идите к нам, выпейте с нами. Обещаю, что не скажу ни слова...  Мы,  должно
быть, уже и сейчас основательно действуем вам на нервы.
     Я взяла бокал  с  бледным  вином  и  почувствовала  себя  вошедшей  в
поговорку костью посреди своры собак.
     - Госпожа Томас...
     - Зовите меня лучше Керри,  моя  дорогая,  постепенно  мы  все  очень
хорошо узнаем друг друга. Слишком хорошо,  если  нас  отсюда  поскорее  не
выпустят. - На ее лице обозначилась фрустрация. - Вот я  здесь,  в  первом
ставшем  известным  и  не  зашедшем  в  социальном   отношении   в   тупик
дотехническом мире - никакой системы кастовости, ничего -  но  могу  ли  я
выйти в трудовую телестре? Могу ли я? Черта с два!
     Она замолчала и рассмеялась.
     - О, боже мой, а я обещала не надоедать вам своими жалобами!  Пропало
мое намерение. Причина кроется в новом лице, играющем роль раздражителя, и
противостоять ему не может ни один из нас.  Я  вижу,  как  Джон  и  Морис,
словно коршуны, вытягивают шеи; они лишь ждут момента, чтобы приняться  за
вас, как только я закончу с вами говорить.
     Я засмеялась.
     - Тогда я заставлю их еще немного подождать. Госпожа Томас, Керри,  я
хотела сказать, вы - первая, с кем я познакомилась, кто, как мне  кажется,
испытывает известные симпатии к самим ортеанцам.
     - Ах, да вы же были у Элиотов. С Лакалкой и Хакстонами то  же  самое.
Не судите их слишком строго. Они были в восторге, еще совсем недавно. Дело
в том, что у них нет возможности что-либо предпринимать. Что  же  касается
меня и Морис... - она показала на женщину с холодными глазами, - ...то нам
не так уж плохо.
     - Говори только за саму себя, - сказал Адаир, опять вынырнувший рядом
с нами, - ибо из-за того, что их культуре практически не  знакомы  никакие
табу, касающиеся личной сферы, чертовски трудно  проводить  их  физическое
обследование.
     - Адди желал бы заполучить несколько милых мертвых экземпляров, чтобы
играть с ними, - цинично сказал Томас. - К счастью -  или  к  несчастью  -
ортеанцы сжигают своих мертвых. Меня же мучают живые. Приведу вам  пример:
почему они называют своих молодых сородичей "оно", пока  те  не  вырастут?
Это  местоимение  "ке"...  Может  быть  у  них  есть  ритуал   по   случаю
совершеннолетия,   когда   они   должны   приобрести   социальное    право
половозрелости, но что-то не  похоже  на  то,  чтобы  это  было  так.  Все
общества знают известное разделение труда между полами, а вот это - нет.
     - У них наблюдается тенденция к трехкратным и четырехкратным родам, -
сказал Адаир, с рассеянным взглядом следовавший за ходом своих собственных
мыслей. - Я осмотрел один взрослый экземпляр мужского  пола.  Вы  заметили
вторую пару грудных желез? Так вот у этого экземпляра - не знаю, можно  ли
это  не  сомневаясь  назвать  атавизмом  -  было  нечто,  что   я   считаю
рудиментарным органом сумчатого животного.
     - Что было? - спросила я.
     - Толстая кожаная складка вот здесь...  -  он  большим  пальцем  руки
провел себе поперек живота, - ...примерно восемнадцать сантиметров в длину
и  четыре  в   глубину.   Я   могу   лишь   предположить,   что   когда-то
ортеанцы-мужчины ухаживали так за своими малышами.
     - Да, но подумайте вот о чем, Адди...
     Пока Керри Томас дискутировала с ним, я улизнула, чтобы добавить вина
в свой бокал. В дальней двери появился и тихо захныкал маленький ребенок в
одной ночной рубашке. Марджери Хакстон поспешила к нему и взяла  на  руки.
Они были совсем рядом со мной, так что мне невозможно было не обратить  на
них внимания.
     - Как тебя зовут? - спросила  я  маленькую  девочку.  Ей  было  около
четырех лет, у нее были темные волосы и она поразительно походила на  свою
мать. Она молча смотрела на меня.
     - О, она ничего не скажет. - Мать покачала ее на руках и доверительно
сказала: - Иногда я сожалею об этом, но было бы хуже, если бы мы не  могли
ее взять с собой.  Временами  я  опасаюсь,  что  она  перестанет  понимать
английский.
     - Как тебя зовут, аширен-те? - спросила я на сей раз по-имириански.
     -  Элспет  Хакстон,  с  Британских  островов.  -  Ее  акцент   звучал
своеобразно. Я вспомнила, что она училась имирианскому языку на слух, а не
по гипнолентам. - Да подарит тебе Богиня хороший день.
     - И дочери твоей матери, - что являлось традиционным ответом.
     - Одна из дам вверху, на Холмах,  обучала  Элспет  вместе  со  своими
детьми. Невозможно ведь полностью изолировать ребенка, ему нужны  товарищи
в детских играх. Марджери Хакстон вздохнула. Теперь я классифицировала  ее
для себя. Она была  ксеноэкологом,  а  ее  муж  -  морским  биологом.  Она
сказала: - Но я озабочена тем, как она все это воспримет.
     Мне было жаль  ее,  старавшуюся  на  своем  пороге  воспрепятствовать
влиянию Орте. Затем я спросила себя, не лучше ли мне было  посочувствовать
Элспет, потому что ей придется снова привыкать к Земле.
     Девочка высвободилась из рук матери и побежала к  двери.  Только  что
прибывшая гостья наклонилась к ней, взяла за руку и обменялась с ней парой
слов.
     Женщина обращала на себя внимание: более темная, чем обычно бывает  у
имирианцев, ее кожа имела цвет сажи, черная грива была подстрижена,  а  на
узком лице было веселое выражение. Я  оценила  ее  возраст  в  тридцать  с
небольшим. На ней была утепленная  кожаная  безрукавка  поверх  сорочки  и
брюк, что выдавало в ней солдата. Когда  она  отпустила  руку  ребенка,  я
увидела что один из рукавов ее сорочки был пуст, тщательно свернут  вверху
и закреплен. Это был ее правый рукав, и  свой  харур-нилгри  она  повесила
справа, чтобы пользоваться левой рукой.
     Она заметила, как я на нее  смотрела,  и  ответила  широкой  улыбкой,
обнажившей ее белые зубы. Ребенок повис у нее на  руке,  она  подняла  его
вверх и передала Марджери.
     - Рурик, - сказала она мне, неожиданно повернув ко мне голову. - Вы -
посол; Хакстон рассказывал мне.
     - Верно, меня зовут Кристи. - Я подавила в  себе  желание  пожать  ей
руку, а потом мне приходило в голову, что бы сказать. Наконец я  спросила:
- Вы любите детей?
     - Аширен? Только у других людей, да и то не всегда. - Снова  блеснули
белизной ее белые зубы. - Элспет приходит ко мне домой, чтобы учиться  там
вместе с другими. Это что-то особенное - видеть ребенка из иного мира.
     В этот  момент  нас  пригласили  к  столу  -  к  великому  облегчению
присутствовавших ортеанцев - и я оказалась между Лакалкой с одной  стороны
и Рурик с другой.
     Беседовали ортеанцы тихо и  приятно.  Разложенные  столовые  приборы,
казалось, смущали их. Они нерешительно касались охотничьих ножей на  своих
поясах и при случае пытались (с различным успехом)  пользоваться  вилками.
Но своим собственным ножом пользовалась  только  темнокожая  женщина.  Она
пользовалась лезвием с двойным острием и как ножом, и как вилкой  и  ловко
орудовала за столом своей единственной рукой.
     - Вы из Таткаэра? - спросила я. Ее акцент  был  слабо  выраженным,  и
сразу определить его было невозможно.
     - Я в большей или в меньшей мере отовсюду. Из  Мелкати,  из  Черепной
крепости, из Пейр-Дадени... Только что я вернулась из Медуэна в Римоне.  -
Она положила нож, чтобы поднять свой бокал. - Вы уже давно здесь?
     - Несколько дней.
     Я вспомнила, что На  Холмах  кроме  резиденций  т'Анов  находились  и
казармы. Женщина-инвалид была солдатом,  но,  возможно,  была  уволена  со
службы.
     - О чем вы думаете? Или это нескромный вопрос?
     - Нет, совсем нет. Мне нравится город.
     - Тогда вы одна из немногих. -
     Она огляделась за столом и снова повернулась  ко  мне.  Лишь  в  этот
момент, полностью увидев  ее  лицо,  я  обратила  внимание  на  ее  глаза.
Мембраны были подняты вверх, и  глаза  ясно  видны.  Глазные  яблоки  были
желтого цвета. Желтыми, как одуванчик или лютик, как глаза скопы. Это были
теплые и приветливые глаза, они располагали меня к ней.
     - Вы должны посетить меня дома...
     - Вам следует посетить восточный холм Малк'ис...
     Мы умолкли, потому что говорили одновременно, и рассмеялись.
     - Мисс Кристи.
     Я предприняла умственное усилие и  переключилась  с  имирианского  на
английский.
     - Да, мистер Хакстон?
     - Называйте меня Сэмом.  Мори  как  раз  спросила  о  разрешениях  на
поездки.
     Я кивнула.
     - Я сегодня в полдень встречалась с Т'Ан Сутаи-Телестре.
     - И она готова отменить нам ссылку?
     - Она настоятельно попросила  меня  покинуть  город.  -  Я  тщательно
выбирала слова. - Однако я думаю, что она будет готова позволить всем  нам
свободнее перемещаться, как только я сделаю для нее сообщение. Это, должно
быть, продлиться не слишком долго, мистер Хакстон.
     -  Ну  и  идиотизм!  -  взорвался  Бэрретт.  -  У  вас   еще   больше
обязанностей, а вы будете по собственному усмотрению разъезжать в  экипаже
по всей стране...
     Керри Томас стала его успокаивать. Я заметила, как  весело  наблюдала
за мной Рурик, эта темнокожая женщина. "Она,  наверное,  немного  понимает
по-английски", - подумала я.
     -  Это  большее  признание,  чем  то,  какого  мы  когда-либо   могли
удостоиться, - сказал Адаир. - Это воодушевляет.
     Одри Элиот поддержала его торопливо и нервно, сказав:
     - А что с Землей? Мы получаем сообщения лишь каждые три  месяца.  Что
там нового?
     Так случилось, что у меня больше не  было  возможности  поговорить  с
ортеанцами, и вместо этого  мне  пришлось  выцарапывать  из  своей  памяти
информацию о любом малейшем событии на Земле. Все они  -  даже  Бэрретт  в
своей полубезумной ярости - сидели как голодные  дети  и  жадно  впитывали
каждое мое слово. Я стала спрашивать себя, как будет выглядеть мое  мнение
о Каррике V через год или около того.
     А наши ортеанские гости, проявляя тактичность, какой от них требовало
приличие, тихо беседовали о планах насчет морских  плаваний,  о  видах  на
ближайший урожай и о делах в своих родных телестре.



                               5. САРИЛ-КАБРИЗ

     В предрассветном полумраке бледнеют звезды и небо на востоке темнеет.
Ортеанцы называют это первым рассветом. Затем ширится яркий  свет  восхода
солнца  -  слишком  белый  и  слишком  сияющий,  чтобы  быть  земным  -  и
прорывается сквозь речные туманы и открывает день.
     Небо  было  ясным  и  безоблачным,  дневные  звезды  были  еще  почти
неразличимы.
     - Позднее будет дождь, т'ан, - сказал Марик, входя с горячим  чаем  в
покрытом голубой глазурью чайнике.
     - !?
     - Перед полуденным звоном. Дует юго-западный ветер.
     - Я пробормотала что-то бессвязное, а когда он вышел, я устроилась  в
кровати  сидя.  Ортеанские  дни  определенно  слишком  долгие.   Когда   я
проснулась, у меня все время было ощущение, что я не выспалась.
     Я встала и медленно оделась, размышляя о том, что хотя мне и  следует
оставить  платья,  которые  у  меня  имелись  для   официальных   случаев,
необходимо все же купить себе ортеанскую одежду, и чем быстрее, тем лучше.
     Дождь пошел после восхода солнца.
     Отчет, который я начала готовить днем ранее, в  свете  утра  выглядел
упрощенным и наивным. Я стерла запись в микрорекордере и  решила  отложить
это дело до той поры, когда получше  познакомлюсь  с  тем,  о  чем  хотела
сделать отчет.
     Л'ри-аны приносили в различные резиденции  многочисленные  сообщения,
состоявшие в большинстве случаев из нескольких написанных строк, в которых
меня приглашали на  обеды  и  празднества,  причем  чаще  всего  они  были
направлены теми, кто был заинтересован в торговле. Правда еще было слишком
рано строить относящиеся к этому планы - поскольку еще не было ясно, будет
ли Каррик допущен к этому с ограничениями или без ограничений, - но  я  на
всякий случай принимала приглашения.
     Примерно в середине утра, когда дождь утих, появился Халтерн.
     - Вот вам и пожалуйста. - Он вручил  Марику  свой  плащ  и  вынул  из
кармана какую-то бумагу. - Появившийся вчера  еженедельный  информационный
листок. Заметка, представляющая для вас интерес, находится почти  в  самом
конце.
     Бумага  была  волокнистой,  изготовленной,  вероятно,  из  тростника.
Печать  была  очень  хорошей  для  уровня  здешней  цивилизации,  пожалуй,
сравнимой с тем, что удавалось Кекстону или Гутенбергу. Это был один  лист
бумаги, датированный пятым днем седьмой недели меррума, а  текст  был  для
меня почти полностью непонятен; речь шла о людях и местах,  которых  я  не
знала. Но в самом конце была втиснута заметка о возвращении "Ханатры".
     "Мы объявляем о прибытии еще одной обитательницы чужого мира, - читал
Халтерн, наклонившись  через  мое  плечо,  -  и  обращаем  внимание  наших
читателей на курс, которым следовал корабль: он  пересек  Внутреннее  море
вблизи Покинутого  побережья  и,  к  тому  же,  недалеко  от  города  Кель
Харантиш".
     - Что это значит?
     - Это намек на народ колдунов. Упрек неважен,  но  свидетельствует  о
преобладающем мнении.
     Тут я ничего уже не могла поделать и сказала:
     - Этот информационный листок читают только в  городе  или  где-нибудь
еще?
     - Да. Церковь часто публикует подобную информацию, которая остается в
пределах Таткаэра. - Его глаза подернулись пленкой. - Они заинтересованы в
том, чтобы  увидеть,  какое  она  оказывает  влияние,  прежде  чем  делать
сообщения для Ста Тысяч.
     - Она, конечно, использует этот  метод  и  в  отношении  сомнительных
инопланетян?
     - Я... э-э... не могу поклясться в том, что это так или не так.
     Я ощупывала пальцами бумагу.  Она  одним  существованием  говорила  о
многом.  Например,  о  том,  что  ортеанцы   имели   развитую   алфавитную
культуру... Это  не  совпадало  с  представлениями  о  цивилизации  такого
уровня.
     - Как я вижу, вы получили приглашения. - Халтерн помедлил, прежде чем
продолжать говорить. - Не было ли среди них и от СуБаннасен?
     Я бегло просмотрела письма, но среди  них  не  было  ничего  от  Т'Ан
Мелкати.
     - Такого я здесь не вижу.
     - А теперь вспомните, что я сказал. Из Мелкати никогда  не  приходило
ничего хорошего.
     - И если она этого не вспомнит, - послышался чей-то голос, -  то  это
сделаю я.
     Это была темнокожая женщина  со  вчерашнего  приема.  Она,  очевидно,
вошла, увидев открытые двери.
     - Т'Ан. - Халтерн поклонился. - Я не предполагал...
     - Не дурачьтесь, Хал. - Рурик улыбнулась и хлопнула его  левой  рукой
по плечу. Его бледные глаза затуманились от смущения. - Я не  думала,  что
Далзиэлле направит его к вам, Кристи.
     Вероятно, я выглядела так же обескураженно, как и  чувствовала  себя.
Рурик разразилась громким смехом.
     - Мне действительно жаль, Кристи, но я должна бы  была  представиться
вчера вечером.
     Она - Т'Ан Рурик Орландис из Мелкати, -  с  несчастным  видом  сказал
Халтерн, - Т'Ан командующая армии Южной земли.
     - Ее называют также Однорукой и Желтым Глазом,  а  кроме  того  рядом
других  имен,  которых  за  пределами  казармы  я  никогда   не   отважусь
произнести, учитывая робость Хала. - Она повернулась ко мне.  -  Поскольку
вам теперь известна моя тайна, то я не являюсь более желанным гостем?
     - Боже мой! Но почему же? - Тут я увидела, что она шутила.
     "Командующая армией, - подумала я, - и называет Корону Далзиэлле. Она
еще одна т'ан, которая пришла, чтобы следить за инопланетянкой".
     - Мне нужно идти, - сказал Халтерн. - У меня еще назначено одно дело.
Кристи, я желаю вам еще одного приятного дня. И вам также, Т'Ан.
     - Вы будете завтра на обеде? - крикнула она ему вслед, и он  согласно
кивнул головой.
     - Он хороший человек, - сказала она мне. - Не доверяйте ему.
     Ортеанцы являются мастерами в том, чтобы давать такие  советы.  Рурик
ценила Халтерна, насколько это было видно.
     - Что я могу для вас сделать? - спросила я.
     - Сделать? - Она шагала по комнате  взад  и  вперед,  осматривая  ее,
потом взглянула в окно на двор. - Ничего, что  касается  меня.  Я  пришла,
чтобы увидеть, могу ли я быть вам полезной.
     - Действительно?
     Она села на подлокотник большого резного кресла и улыбнулась мне.
     - Да, и в надежде,  что  вы  удовлетворите  мое  любопытство,  я  это
откровенно признаю.
     Она была искренна. Я улыбнулась в ответ.
     - Я попытаюсь.
     - Чтобы сразу перейти к делу, вы поедете, как сказали вчера  вечером.
А поскольку за пределами  Таткаэра  нет  скурраи-джасин,  вам  потребуются
животные для верховой езды,  и  поэтому...  вы  умеете  ездить  верхом?  -
прервалась она.
     - Я уже немного ездила верхом.
     Но я ездила на лошадях, а на чем это делают здесь, не имела понятия.
     - Хорошо. Если вы еще об этом не позаботились, то, сказала я себе,  я
могла бы вам, наверное, помочь.
     - Да, я...
     - Только я не знакома с вашими обычаями. Если я вас  обижаю,  скажите
мне об этом.
     - Нет, ваши слова меня не обижают, и некоторая помощь  мне  могла  бы
потребоваться.
     Вероятно, мне мог бы помочь и Халтерн, но я не  собиралась  отклонять
предложение женщины.
     - Хорошо. - Она энергично встала. - Если в данный момент  у  вас  нет
никаких более неотложных дел, то внизу у моста Бериа устраивается  продажа
животных.
     Каменные плиты на дороге были мокрыми от тумана. Карет джасин не было
видно. Мы отправились вниз с холма к Восточной реке.
     Дождь прекратился. Крыши домов были окутаны дымкой, которая  наползла
от порта. Там, откуда она подымалась, на белых стенах города лежал светлый
солнечный свет. Тени были размытыми и  голубого  цвета.  Душный  воздух  м
меняющийся свет, казалось, приглушали крики  уличных  торговцев  и  грохот
колес повозок. И всегда в воздухе ощущался запах моря.
     - У вас, наверное, страсть к путешествиям в крови, - сказала Рурик, -
если вы так далеко ездите от своей страны.
     - Мне кажется, мои ноги так и просятся бежать.
     - Да, я знаю еще кого-то, кто чувствует себя  так-же.  Мой...  -  она
использовала  выражение,  которого  я  не  поняла,   -   ...он   страстный
путешественник. Я езжу лишь тогда, когда это необходимо. Но вы прибыли  из
такой дали...
     - Я предполагаю, что это голод по незнакомому воздуху.
     Но в этом я не была уверена.
     - Если бы мне вырваться отсюда...  -  Она  замолкла  на  полуслове  и
распрямила плечи. - Я люблю Таткаэр. Из всех  мест  Южной  земли  я  более
всего люблю Белый город.
     Ее подстриженная грива словно вороново крыло упала ей на  лоб.  Когда
она была серьезна, как сейчас, я замечала тонкие линии, врезавшиеся  в  ее
гладкую, как у змеи, кожу.
     - Не кажется ли вам это странным? Вы  как  обитательница  иного  мира
знаете в нем города, которые любите?
     - Да, конечно.
     - Ну, тогда мы уже не такие разные.
     Она была подвижна и оживлена, и у меня создалось впечатление,  что  в
прерывающемся потоке ее размышлений бродили более глубокие мысли.
     - Хотите погостить у меня? - спросила  она.  -  Когда  завершите  эти
поездки.
     - Да. - Я кивнула. - С удовольствием.
     Мы спустились с холма. Дома телестре на дорогах с их белыми стенами и
закрытыми воротами вновь пробудили в моем сознании ощущение таинственности
необычного города. Поскольку у меня было  разрешение,  все  это  было  мне
доступно, однако чужестранец бродил бы в  одиночестве  и  потерянности  по
узким дорогам, предоставленный самому себе.
     Мы миновали Кольцо гильдий, то скопление торговых  телестре,  которое
постоянно расширялось, пока не стало насчитывать  по  меньшей  мере  сорок
зданий, соединяющихся друг с другом посредством мостов, лестниц и  мостков
между верхними и нижними этажами. Здесь  были  представлены  все  ремесла:
золотых дел  мастера,  книготорговцы,  каретники  и  седельщики,  продавцы
корабельных  снастей   и   торговцы   хирит   гойенами   (у   которых   мы
останавливались,  чтобы  заказать  одежду)  и  множество  прочих  мелочных
торговцев,  товары  которых  для  постороннего  представляли  собой  нечто
совершенно непостижимое.
     Здесь живут выбранные советники гильдий и так же зорко  наблюдают  за
спадами и подъемами в торговле, как корабельщики - за приливами и отливами
на море.
     От восточного холма Малк'ис до моста Бериа что-то около двух зери, то
есть немногим более двух миль с третью. Мы достигли вала около полудня.
     Торговля скотом устраивалась в непосредственной  близости  от  моста,
посреди старинной ограды из высоких стен.  Бесчувственные  камни  отражали
рев и трубное рычание животных, и когда мы вошли, я услышала,  как  звенят
прутья закрепленных клеток.
     - Вот там - мархацы, - сказала Рурик. - А на той стороне  -  скурраи.
Если хотите воспользоваться моим советом, то вон там  есть  один  человек,
который поставляет верховых животных для войска. Он вас не  обманет,  если
увидит меня рядом с вами.
     - Это меня устраивает.
     Запах, исходивший от животных, пронизывал все насквозь.
     Рурик широко улыбнулась.
     - Мне следовало бы познакомиться с вашими обычаями. Как  вы  в  вашем
мире договариваетесь о ценах?
     - В той его части, из которой я родом, вообще никак.
     От удивления  глаза  ее  мгновенно  и  слегка  закрылись  мигательной
перепонкой. На языке мимики это у ортеанцев может означать очень многое.
     - Великая богиня, вы словно из Свободного порта! Тогда, пожалуй,  мне
стоит поторговаться вместо вас, иначе вам придется больше платить.
     - Вы эксперт, Т'Ан.
     - О, значит, я тоже Т'Ан? - Ее глаза задорно блеснули.  -  Во  всяком
случае, я знаю торговцев.
     Мархацы были крупными и сильными, но ловко и  гибко  передвигались  в
своих загонах, устроенных в этом зале  без  крыши.  Белый  солнечный  свет
падал на их шкуры:  похожие  на  черную  замшу,  белые  короткошерстные  и
лохматые бронзово-коричневые. Их глаза,  как  у  ящериц,  были  темными  и
блестящими.  Шкура  была  покрыта  чем-то  имеющим  некоторое  сходство  с
волосами или мехом, но  как  и  у  всех  ортеанских  наземных  животных  в
действительности это тонкие  волокна,  чрезвычайно  прочные  и  гибкие,  с
перьевидными образованиями между ними. Вокруг  раздвоенных  копыт  имелись
пучки из перьев, забрызганные пометом из-за тесноты в загонах. У них  была
широкая костлявая задняя часть и мощная грудь.  Как  я  предположила,  они
были ближайшими сородичами скурраи. Их длинные, мощные шеи становились уже
к головам с сильными челюстями, глубоко посаженными глазами  и  оперенными
ушами. На лбах, непосредственно под ушами, находилась первая  пара  рогов.
Рога были прямые, длина их - не менее моего  предплечья,  они  также  были
закручены подобно спиралям. Ниже  них  росла  вторая  пара,  эти  были  не
длиннее пальца, но тоже острые и прямые. Мархацы были  сильными  животными
опасного вида.
     Рурик болтала с  торговцем,  а  я  стояла,  прислонившись  к  решетке
загона. Рядом вращала глазами кобыла-мархац с бархатисто-черными  глазами.
Там же неподвижно стояла серая кобыла, лишь время от времени по  ее  шкуре
пробегала дрожь, как будто ее знобило.  В  другом  месте  стояло  животное
полосатой, белой и цвета бронзы, масти, рога  которого  были  подрезаны  и
покрыты металлическими колпачками.
     - Кристи, подойдите сюда.
     Я подошла к Рурик.
     - Вы что-то нашли?
     - Он  говорит,  что  у  него  есть  один  кастрированный  мархац,  ке
спокойнее. - Она вопросительно смотрела на меня. - Я подумала, что,  может
быть, вы отдадите предпочтение ему?
     - Тут вы верно предположили.
     - Вот, - сказал торговец. Аширен привел  из  одного  загона  животное
серой масти с надетыми на рога  колпачками.  Рурик  прошлась  пальцами  по
шерсти, прошептала ему несколько успокаивающих слов и осмотрела его глаза.
     - Ке из Медуэна, - сказал мужчина. - Ему два года.
     Темнокожая женщина подошла ближе, схватилась своей единственной рукой
за шерсть на спине и без видимого усилия взлетела наверх, развела  ноги  в
стороны - и вот она уже сидела выпрямившись верхом на  животном.  То  дико
завращало  глазами,  отступило  на  несколько  шагов   назад   и   наконец
остановилось, сдерживаемое давлением коленей и пяток наездницы.
     - Медуэн, - сказала Рурик. - Керис всегда был хорошим дрессировщиком.
     Она слезла не обычным способом,  а  подняла  обутую  ногу  через  шею
мерина и соскользнула на землю.
     - Ну, каково? - Она с надеждой посмотрела на меня.
     - Если только оно это потерпит, я имею в виду, что оно так  же  будет
переносить и меня.
     Она засмеялась.
     - Это разумное слово. Хорошо, но  пока  не  соглашайтесь.  Вам  нужны
вьючные животные, велите ему показать вам еще  несколько  скурраи,  прежде
чем станете говорить о деньгах.
     Скурраи  были  той  же  породы,  что  и  возившие  повсюду  в  городе
кареты-джасин.  У  всех  были  спилены  рога  и   покрыты   металлическими
колпачками.
     - Мархац - хороший боевой товарищ, когда он обучен,  -  обратила  мое
внимание Рурик. - Скурраи же для таких дел не годится.
     Примерно в середине второй половины дня, когда мы покинули  рынок,  я
заключила  торговую  сделку  относительно  мархаца  серой  масти,   черной
мархац-кобылы, чтобы иметь возможность менять верховое  животное,  и  двух
кобыл скурраи в качестве вьючных. Я взяла это себе  мысленно  на  заметку,
чтобы позднее сказать Марику.
     - Еще следовало бы запастись кормом,  -  сказала  Рурик.  -  Но  это,
конечно, уладит ваш л'ри-ан.
     - Я надеюсь. - В подобных случаях я всегда спрашивала  себя,  неужели
бы один-единственный джип или "Лендровер"  таким  уж  решительным  образом
нарушил правило, состоявшее в том, чтобы никоим образом не вводить никакую
технологию. - Вы случайно работаете не на базе снабжения?
     После того как мне удалось в достаточной мере объяснить это  понятие,
ортеанка стала давиться от смеха.
     - Приходите завтра на обед, - сказала она, когда мы прощались.  -  На
гору к казармам, они находятся возле Дамари-На-Холме.
     - Можете одеваться, сказал Адаир, - у вас все  в  норме.  Если  после
прививок будет какая-нибудь реакция, вам нужно будет прийти еще раз.
     Я заправила рубашку в брюки. По имирианской  моде  одежду  в  гораздо
большей мере зашнуровывают, чем застегивают; даже  полуботинки  из  мягкой
кожи зашнуровывались на щиколотке. Но  постепенно  я  начала  хорошо  себя
чувствовать в ортеанской одежде.
     Из восточного порта Кумиэл открывался вид  на  дворы  лодочников.  Из
окна приемной Адаира я видела над крышами складов сквозь ясный  полуденный
воздух каркасы строившихся кораблей.
     - Когда поедете по стране, возьмите лучше аптечку. - Адаир  вздохнул.
- Моя милая молодая дама, надеюсь, вы готовы к некоторым трудностям. В них
вы не будете испытывать недостатка.
     - Я уже учла это.
     Зависть в его голосе не ускользнула от меня.
     Он отвернулся, чтобы привести в порядок свои инструменты.
     - Если говорить откровенно, то я спрашиваю себя,  почему  вы  еще  не
предложили управлению вести переговоры с одной из  других  наций  на  этой
планете.
     -  Мы  учли  это.  Кажется,   эта   представляет   собой   крупнейшую
политическую единицу на  планете...  -  он  повернулся  ко  мне,  -  ...и,
конечно, это та самая, с которой ваши люди хотят быть в контакте.  Поэтому
я предполагаю, что мы начнем консультации с другими не  ранее,  чем  когда
здесь окончательно нарушатся отношения.
     Бэрретт, входя, небрежно постучал в дверь.
     -  Кое-что  нарушится,  -  мрачно  сказал  он.  -   Думаю,   Доминион
просуществует не более двадцати лет. Самое большее.
     Он ухмылялся и раздевал меня взглядом.
     - Вы имеете в виду войну? - спросил Адаир.
     - Это было бы слишком просто. Нет, мы распространились слишком далеко
и слишком быстро. И мы к этому не приспособились.
     Адаир угрюмо смотрел на него. затем рассеянно сказал:
     - Не думаю, что не вижу тут проблемы...
     Бэрретт резко повернул ко мне голову.
     - Вы сами знаете,  как  перегружено  управление  внеземных  дел.  Это
относится  и  ко  всем   участвующим   нациям.   Люди   получают   слишком
недостаточное обучение, прежде чем их рассылают  по  местам,  они  слишком
молоды, слишком неопытны...
     Я пропустила этот упрек мимо ушей. Адаир взял Бэрретта  за  руку,  но
тот отстранился от него.
     - И  с  какой  целью?  Допустим,  в  этой  Галактике  существует  сто
миллионов звезд.  Допустим  далее,  что  сто  тысяч  планет  пригодны  для
существования на них жизни того вида, какой  нам  известен.  И  когда  мы,
наконец, после многих попыток изобрели световой привод,  сколько  из  этих
планет мы обнаруживаем населенными?
     Никто ничего не ответил. Ответ был нам известен. Я спросила себя, как
давно уже пьет Бэрретт. Его лицо налилось кровью.
     -  Все,  -  театрально  сказал  он.  -  Каждую.  Значит,  мы  летаем,
исследуем, торгуем, налаживаем связи и создаем альянсы...
     - Джон, ради бога, замолчи, - сказал Адаир.
     - ...но миров слишком много, а нас слишком мало. У  нас  недостаточно
ресурсов. Через двадцать  лет  все  распадется.  И,  скажу  вам,  наступит
абсолютный кровавый хаос.
     Когда он стоял недалеко от меня, в нос мне ударял  запах  алкоголя  и
пота.
     - Вы можете что-нибудь сделать для него? - спросила я  Адаира,  когда
Бэрретт ушел.
     Он покачал головой.
     - Нам надо отправляться домой. Ему нужно. Он слишком долго там не был
и у него здесь было слишком много времени для размышлений.
     Я отправилась обратно на холм Малк'ис.


     Было почти темно в полдень следующего дня, и колокольный звон  звучал
приглушенно из-за барабанящего дождя. Я накинула капюшон  своего  толстого
плаща на голову и все же влажный и холодный ветер с моря пробирал меня  до
костей. Ниже коленей дождь промочил  у  меня  штанины.  Подо  мной  лениво
двигалось мощное, холодное тело кобылы-мархац, ее копыта глухо стучали  по
камням мостовой. Позади меня на кобыле-скурраи ехал Марик.
     Как и все прочие здания, казармы были  обращены  к  окружающему  миру
белыми стенами и решетками. Марик поговорил с караульными, и решетки  были
подняты. Внутри все выглядело, как в небольшой деревне;  там  имелось  все
соответствующее - хлев, кузница, столовые,  спальные  бараки,  причем  все
было обращено фасадом к вымощенной центральной площади.
     Дамари-На-Холме находилось в противоположном конце, это  был  форт  в
форте, имевший каменные стены, контуры которых расплывались там, где их не
сделал совсем невидимыми туман. Марик привстал на спине скурраи и  потянул
за шнурок звонка. Ворота открыла сама Рурик.
     - Входите, - сказала она, но не с обычным поклоном,  а  с  редким  на
Орте рукопожатием. - Как видите, у нас гости. Это кстати, что  вы  прибыли
сейчас; никто вне этих стен не узнает вас.
     Марик повел животных в хлев, а я последовала за Рурик через  выгнутый
аркой вход на Дамари-На-Холме.
     Пожилой л'ри-ан принял  у  меня  плащ,  а  Рурик  подождала,  пока  я
вытирала лицо и руки платком. В  помещениях  здесь  были  высокие  арочные
потолки, выложенные из камня, которые не  были  оштукатурены.  Стены  были
завешены плотными, вышитыми шторами  из  хирит-гойеновой  ткани.  Пол  был
выложен каменными плитами с прожилками, на которых лежали шкуры. Хотя  был
только  еще  полдень,  зажжены  были   масляные   лампы   тонкой   работы,
рассеивавшие создаваемый дождем сумрак.
     Ортеанка открыла одну дверь, которая  вела  в  небольшую  комнату.  В
камине горел огонь, недалеко стоял накрытый стол. Когда мы вошли, трое или
четверо людей, стоявших у окна, повернулись к нам лицом.
     Халтерн приветствовал меня поклоном, зато превосходно одетый  молодой
ортеанец поздоровался со мной дружеским  рукопожатием.  Мне  потребовалось
лишь мгновение, чтобы узнать его.
     - Кристи, я рад вас видеть.
     В последний раз я видела его босым и без рубашки,  когда  он  кричал,
давая указания портовому ловману. Сейчас он был в одежде голубого цвета из
хирит-гойена, в мягких сапогах, а на поясе  в  украшенных  золотом  ножнах
висели мечи "харур".
     - Мне очень приятно снова вас видеть, Герен.
     Он был таким, как всегда: с желтого цвета гривой и открытым лицом.
     - Халтерна вы, конечно, знаете, - продолжала Рурик. - Вот это - Эйлен
Бродин н'ри н'сут Хараин из Пейр-Дадени.
     Бродин был ортеанцем лет сорока  с  язвительным  лицом,  напоминавшим
голову сокола, и темной кожей, характерной для  жителей  юга  Пейр-Дадени.
Его каштановая, заплетенная грива доставала до середины спины, на  которой
в его одежде был вырез в соответствии с  модой  этой  западной  провинции.
Ногти на его правой руке не были острижены.
     - Т'ан Кристи. - Он небрежно поклонился.
     Рурик извинилась и вышла. Когда Герен начал говорить с  Бродином,  ко
мне подошел Халтерн.
     - Я слышал, что СуБаннасен покидает город, - задумчиво сказал он.
     - Вот как?
     - Она разнесет новость о том, что вы  собираетесь  ехать...  Так  что
теперь  нельзя  предотвратить  разговоры  об  этом  событии,   даже   если
попытаться использовать все средства.
     Снова пришла Рурик, она привела с собой двух новых человек. Женщину в
плаще, которую я тотчас узнала, когда она скинула капюшон.
     - Т'Ан Сутаи-Телестре. - Халтерн поклонился, Бродин и  Герен  сделали
это вслед за ним.
     - Достаточно называть меня Далзиэлле,  пока  тут  присутствуют  чужие
уши, - сказала Корона.
     Рядом с нею стоял босой пожилой мужчина, он  был  одет  в  коричневый
отрез сукна, которым обмотал себя вокруг талии и  перекинул  через  плечо.
под его похожей на змеиную кожей выделялись очертания мышц и сухожилий.
     Его  невозможно  было  спутать   с   человеком-землянином:   на   его
шоколадного цвета коже выделялись парные грудные  соски  цвета  бронзы,  а
сбритая грива была видна как темное V-образное пятно  между  лопаток.  Его
забрызганные грязью ноги были сильно выпуклыми, имели по шесть  пальцев  с
похожими на когти ногтями.
     - Линн де Лайл Кристи.
     Его голос был полнозвучным. Рука с  острыми  ногтями  коснулась  моей
руки. Он направил на меня  неподвижный  взгляд  своих  глаз,  имевших  вид
холодной воды.
     - Это Говорящий с землей Тирзаэл, - деловито сказала Рурик.
     Существуют два титула, присваиваемые церковью:  хранители  Источника,
которых можно было бы назвать дьячками Теократических Домов, и Говорящие с
землей, которые являются странниками и советниками, студентами,  мистиками
и выполняют множество других функций, о которых мы до сих пор  имеем  лишь
очень поверхностные представления.
     - Я думаю, мы в надежном месте, - сказала Сутафиори и села за  столик
рядом с огнем. Она сняла свой плащ и повесила его на спинку резного стула.
- Кристи, садитесь рядом со мной. Рурик, нам  всем  придется  помирать  от
голода?
     - Нет, Т'Ан.
     Она и старик, снимавший с меня плащ, подавали на стол пищу. Из  этого
я поняла, что они отослали прочих л'ри-анов.
     В  воздухе   почти   ощутимо   висела   какая-то   интрига.   Корона,
главнокомандующая армии, посол Короны, представители Пейр-Дадени и  церкви
и,  кроме  того,  один  из  наиболее  состоятельных  судовладельцев...   Я
подумала, что это и есть ядро той партии, что выступает за связи с Землей.
     - Это общество  вам  не  кажется  слишком  театральным?  -  Сутафиори
улыбнулась мне. - Мне тоже. Но  для  Т'Ан  Сутаи-Телестре  всегда  полезно
присутствовать по определенному поводу.
     - Тогда мне позволено говорить об этой встрече? -  Бродин  наклонился
вперед. У него было  выражение  лица  человека,  которому  ударяет  в  нос
неприятный запах.
     -  Не  слишком  подробно,  но  если  бы  о  том  узнал  мой  кузен  в
Ширия-Шенине, мне было бы нечего возразить против этого. - Еле слышно лишь
для меня она добавила: - у  Бродина  при  дворе  Канты  Андрете  такое  же
положение, как у Халтерна при моем, что главным образом  означает,  что  у
обоих глаза и уши должны быть там, где они нужны более всего.
     На колосниковой решетке шипел огонь, а в полуоткрытое  окно  проникал
запах дождя.
     Это был обед в ортеанском стиле, когда на стол подаются большие блюда
и каждому  гостю  предоставлена  возможность  самому  брать  с  них  пищу,
пользуясь своими собственными столовыми ножами.  Это  не  так  легко,  как
можно было бы подумать - есть, вооружившись только одним ножом, но я сочла
разумным попробовать и при этом не осрамилась.
     Беседа за столом носила поверхностный характер,  но  после  того  как
были поданы вино и чай, я постепенно поняла, какого рода инквизиции я была
предоставлена.
     Сначала Тирзаэл и  Сутафиори  задавали  мне  вопросы,  цель  которых,
очевидно, состояла в том, чтобы  узнать  все,  что  возможно,  о  Земле  и
Доминионе. Им, должно быть, стали известны некоторые факты от ксеногруппы,
как я  понимала,  и  они  хотели  получить  их  подтверждение.  Поэтому  я
старалась давать как можно более простые ответы.
     Сутафиори откинулась назад, вращая своей  шестипалой  рукой  покрытый
глазурью бокал.
     - Как вы понимаете, - наконец сказала она, - я не могу поддержать вас
в такой мере, в какой мне бы это хотелось.  Я  должна  учитывать  интересы
всех телестре. И, кроме того, если мне  действовать  против  представлений
Ста Тысяч, то они, вероятно, изберут новую корону, которая,  возможно,  не
будет столь приветливо настроена к вашему миру. Я убеждена в верности моей
политики, поэтому и велю вам отправиться в поездку по стране, но  вы  сами
должны изложить ваши аргументы.
     Я спросила себя, многие ли примут мои аргументы.
     - Разумеется, Т'Ан.
     Рурик покачала головой и перестала смотреть на огонь.
     - Далзиэлле, я согласна с вами лишь с оговорками, как  вы  знаете.  Я
считаю, что мы должны очень тщательно проверить  этих  людей,  прежде  чем
позволить им прибыть в нашу страну.
     Это была речь  Т'Ан  командующей,  а  не  женщины.  Ее  желтые  глаза
смотрели на меня.
     - Кристи имеет честные намерения, за это я ручаюсь, но как  мы  можем
выносить наше решение по одному лицу? Она  пожала  плечами.  -  Порядочные
мужчины встречались мне даже в Кварте, но сколько раз нападал этот город с
моря на наши побережья?
     - Это старая история. Нам же сейчас  нужно  заниматься  настоящим.  -
Корона обернулась. - Халтерн?
     Он посерьезнел, маска непринужденности исчезла с его лица.
     - С момента первого контакта  и  прибытия  группы  из  иного  мира  в
Таткаэр стеклись все агенты Южной  земли,  чтобы  получить  информацию.  Я
предлагаю положить конец слухам и дать правде возможность распространиться
по стране.  Кристи  следовало  бы  побывать  в  как  можно  большем  числе
телестре.  Будет  лучше,  если  мы  признаем  факты  и  предоставим  затем
возможность этим другим, Касабаарде и им подобным, приезжать к нам и самим
получать информацию.
     - О, я сомневаюсь, что из Касабаарде приедут к нам за информацией.  -
Сутафиори и Говорящего с землей что-то, кажется, позабавило, но что, о том
знали только они  вдвоем.  Затем  Сутафиори  опять  деловито  спросила:  -
Бродин, что велит сообщить Андрете?
     - Она приняла бы обитателей иного мира  при  своем  дворе.  И,  чтобы
сказать правду, ей  очень  жаль,  что  Таткаэр  и  телестре  Керис-Андрете
удерживают новости у себя, простите меня, Т'Ан. - В ровном  тоне,  которым
говорил  мужчина,  не  ощущалось,  однако,  истинное  извинение.   -   Она
обдумывает ваши дальнейшие планы, но не обещает никакой поддержки. От себя
добавлю, Т'Ан, что, вне всякого сомнения,  в  Ширия-Шенине,  который  тоже
является морским портом, столь же много чужих ушей, как и в морском  порту
Таткаэр.
     - Мы надеемся постепенно завязать контакты со всей Орте, - сказала  я
Сутафиори. - С нашей точки зрения, это всегда оправдывается, если все люди
к этому уже подготовлены, пусть даже посредством слухов.
     - Дело в том, к чему они готовятся. - Глаза  ее  вновь  вспыхнули.  -
Герен, что вы на это скажете?
     - В ближних городах Радуги ходят слухи о гостях из других миров. - Он
скрестил руки, посмотрел на свои когтеобразные ногти на  пальцах  и  снова
поднял голову. - Что касается Кель Харантиша...
     Произошло какое-то почти незаметное движение. Я  увидела,  как  Рурик
наклонилась вперед, а Бродин нахмурил лоб.
     - Я оставил там в док свой корабль,  прежде  чем  плыть  к  Восточным
островам, как мне приказал ваш курьер. - Судя по выражению его  лица,  ему
не  понравилось  то,  что  пришлось  выполнять  поручение  Короны.  -  Так
называемый Повелитель в изгнании счел необходимым лично расспросить  меня.
У них там есть большой интерес к этому делу. Я говорил  на  эту  тему  как
можно более сдержанно и очень  старался  оставаться  там  не  дольше,  чем
требовалось.
     Легкая волна веселья  прошла  вокруг  стола  и  разрядила  атмосферу.
Корона подала знак, чтобы подали  больше  вина,  и  старый  л'ри-ан  снова
наполнил бокалы.
     Взглянув на Рурика и Герена, я увидела, что их руки лежали  на  столе
ближе друг к другу, когда они разговаривали. Одна была белой и  пятнистой,
с белыми ногтями, другая - бархатисто-черной с  коричневыми  ногтями.  Обе
были многопалыми и походили на больших пауков.
     "Мой арикей", - сказала тогда Рурик. В этой неофициальной форме слово
обозначало соседа по  постели,  любовника.  Кого-либо,  кто  прежде  всего
непостоянен. Это было видно по тому, как  касались  друг  друга  их  руки:
Рурик Орландис и Садри Герена Ханатры.
     - А вы, - Сутафиори обратилась ко мне, - что говорят ваши люди?
     - Когда-нибудь Доминион должен будет классифицировать этот мир, чтобы
определить, какой степени достигнет контакт между вами и  нами.  Он  может
быть интенсивным или очень поверхностным; это зависит от ваших  желаний  и
возможностей.
     У Доминиона имеется комплексная система классификации, которую  можно
применять  к  различным  ступеням  цивилизации,  и  я   не   была   готова
засвидетельствовать, что ортеанцы находятся на низкой ступени.
     Сутафиори неспешно кивнула.
     -  Такова  и  наша  политика  в  отношении  посторонних.  Как  у  нас
говорится, что происходит в Кель Харантише или в городах Радуги,  не  наше
дело. До тех пор, пока не подступит к нашим границам...  Тогда  мы  бываем
беспощадны и устраняем все это.
     - Я говорила с вашими сородичами о "войне", - добавила Рурик. -  Ваши
методы кажутся нам странными. Но вы должны знать,  что  если  нападете  на
нас, то у вас будет не один враг, а сотни тысяч. Это наша сила на войне  и
наша слабость в мирное время. Между телестре нет единства.
     - Нет никакой необходимости говорить о войне. -  В  голосе  Сутафиори
слышался упрек. - Но торговля - это нечто иное.
     - Она должна быть предложена нами. - Это был голос Тирзаэла,  он  был
холоден и неуступчив.
     - Существуют медикаменты и подобного рода вещи, которые были бы важны
для нас. Она говорила мягко, но уверенно. -  Если  она  означает  для  нас
выгоду, то было бы глупо ее отклонять.
     - Быстрое и легкое решение тут невозможно.
     - Нет, это верно.
     Через некоторое время Тирзаэл сказал:
     - По пути сюда я проезжал через Медуэн-в-Римоне.  Там  говорят  почти
исключительно о народе колдунов... и причисляют к нему вас и ваш вид, т'ан
Кристи. Хранители Источника разносят там  слухи,  согласно  которым  народ
колдунов своей хитростью подбивает  Корону  к  плохой  политике.  Если  вы
хотите прекратить эти разговоры, то вам следует выступить публично.
     - Церковь поддерживает меня в этом деле? - Сутафиори подалась вперед.
     -  Она  не   будет   ни   поддерживать,   ни   препятствовать,   Т'Ан
Сутаи-Телестре. Будьте  осторожны.  Повремените  несколько  лет  или  даже
поколений, чтобы прийти к верному решению, вместо  того,  чтобы  натворить
что-нибудь такое, чего нельзя будет исправить. Мы стоим  перед  совершенно
новой ситуацией, перед вопросом, должны ли  мы  открыть  нашу  страну  для
людей со звезд. Но звезды - это сестры Матери-солнца.  Т'Ан  Кристи,  ваши
люди должны быть для нас н'ри н'сут.
     - Тогда решено, - заключила Сутафиори. -  Остается  лишь  определить,
какие телестре вы посетите в первую очередь, Кристи.
     - Я согласна. О, нет, подождите. - Рурик дала л'ри-ану  поручение.  -
Т'Ан, у меня есть напиток из другого мира, который вы должны  попробовать.
Сородичи Кристи,  Элиоты,  послали  его  ко  мне.  Давайте,  подождем  еще
немного, а остальное решим потом.
     Начался разговор о различных целях поездки. Затем вернулся л'ри-ан  с
покрытыми глазурью кубками и большим кувшином. По комнате  распространился
аромат крепкого кофе. Я подумала, что идея Од  Элиот  была  замечательной.
Кофе был одною из тех вещей, которых мне стало недоставать на Орте.
     - Попробуйте его первой, - попросила меня Рурик.  -  И  скажите  нам,
насколько хорошо он приготовлен.
     Кофе был горячим и горьким. Я отхлебнула немного и  подождала,  чтобы
он остыл.
     - Что насчет Ширия-Шенин? - спросил Бродин. - Вы переводите туда  ваш
двор в период торверна, а меррум близится к концу. Не могла бы т'ан Кристи
поехать с вами?
     - Мой кузен является моим представителем, - сказала  Сутафиори.  -  Я
согласилась бы и с моими врагами.
     - Там клика Мелкати, - возразил Халтерн.
     Я встала, чтобы налить себе кофе. Следующий глоток уже не  был  столь
горячим. Я замигала. Горький  привкус  стал  сильнее,  рот  у  меня  вдруг
наполнился слюной.
     - Кристи! - крикнула Рурик.
     Мне показалось, что в воздухе висел слабый звон или гудение. Потом на
меня налетел каменный пол, и я вытянула вперед руки, чтобы он не  раздавил
меня. Я услышала, как где-то  далеко  разбился  мой  кубок,  когда  я  его
выронила.  Под  руками  я  чувствовала  неподатливый  пол,   но   все-таки
проваливалась в бездонную яму.
     - Не прикасайтесь к этому! - прозвучал голос Герена.
     Я чувствовала, как мои ногти скребли холодные  камни.  Кто-то  крепко
взял меня рукой за плечо. Все мое поле зрения заполнилось желтыми пятнами,
в которых, казалось мне, я задохнусь.
     - Кристи...
     Сильные руки взяли меня за челюсть и разжали мои зубы, а кто-то грубо
сунул мне в глотку палец. Я глотала воздух,  как  рыба  на  крючке,  затем
сжалась, и началась сильная рвота.
     Когда я снова смогла более или менее ясно видеть и мое замешательство
прошло, мне втиснули в руку бокал с водой.  Я  выпила  ее  и  после  этого
смогла встать. Боль уходила, но колола мой желудок раскаленными иглами.
     Я обнаружила, что нахожусь между Гереном и Халтерном, которые  вдвоем
поддерживали меня. Их пальцы обжигали мне кожу. Мне становилось то  жарко,
то холодно.
     - Вам лучше? - спросил Герен.
     - Я... думаю, уже да.
     - В моем доме! - Рурик поразительно сильно сжимала мою руку. Лицо  ее
было в слезах. - О, богиня! В моем доме... Кристи, простите меня.
     Бродин стоял с кувшином в руке. Его ноздри подрагивали.
     - Сарил-кабриз, - сказал он. - Запах невозможно  спутать  ни  с  чем.
Т'ан, я не понимаю, почему вы не мертвы.
     Между тем я снова смогла стоять без помощи. Халтерн позвал  л'ри-ана,
и со стола было все убрано. Только теперь я поняла, что  кто-то  попытался
отравить меня.
     Кто-то попытался отравить  меня,  и  лишь  небольшое  различие  между
человеческой и ортеанской психологией спасло мне жизнь.
     Я заметила, что дрожу, и снова крепко взялась за руку Рурик.
     - Почему я? Или это предназначалось не для меня?
     Взоры всех уставились на Сутафиори. Она мрачно улыбнулась.
     - Здесь нет никого, у кого не было бы врагов. И все  мы  -  участники
этой игры. Но нет, даже дурак мог бы догадаться, что вас, Кристи, попросят
попробовать этот напиток. Он предназначался вам.
     У меня кружилась голова. Это было не только реакцией  на  яд.  Кто-то
пытался меня убить. И они относились к этому так спокойно. Я  взглянула  в
их прикрытые пленкой глаза и поняла, что они были чужими.  Не  людьми.  И,
возможно, представляли опасность.
     - В моем доме, - повторяла Рурик. - Ну, хорошо, Далзиэлле, я  -  ваша
сторонница. Думаю, если бы посланница умерла  в  моем  доме,  это  так  же
обрадовало бы ваших врагов, как и моих.
     - Т'Ан Мелкати, - предположил Халтерн.
     - Это походит на стиль СуБаннасен. А она не из моих друзей, - сказала
Рурик. - Но мои л'ри-аны лояльны, я могла бы поклясться в этом!
     - Кажется, вы несколько ошиблись, - мягко  сказала  Сутафиори.  -  Но
давайте покончим сейчас с этим делом.  Рурик,  организуйте  эскорт,  чтобы
сопроводить т'ан Кристи обратно на Восточный холм Малк-ис, и  позаботьтесь
о враче.
     - Мы с Гереном будем сопровождать вас, - сказала Рурик. -  Далзиэлле,
вам также лучше взять себе эскорт.
     - Нет, у меня есть свои возможности,  чтобы  невредимой  вернуться  в
цитадель.
     Пока мы шли к хлеву, Рурик продолжала говорить слова извинения. Я все
еще была словно оглушена. Еще никто  никогда  ненавидел  меня  так,  чтобы
желать моей смерти. Это оскорбило меня, но я не понимала, почему.
     Однако я осознала, что Каррик V был опасен.
     Двор был покрыт лужами. Небо прояснилось, дул прохладный ветер.  Тучи
разрывал на части гнавший их на север сильный ветер.  Когда  мы  вышли  во
двор, на кобыле-мархац подъехал Марик, скурраи он вел за собой на поводке.
     Он увидел меня, и глаза его округлились. На лице его  было  выражение
сомнения и ужаса. Он рванул поводья, но Рурик бросилась  вперед,  схватила
его за пятку и стащила с животного. Мархац отскочила в сторону.  Мальчишка
шлепнулся на каменные плиты и раскинул в сторону руки и ноги.
     - Что это значит? - смущенно спросила я.
     - Вы видели его лицо, - сказал Герен. - Ке, очевидно, не ожидал снова
увидеть вас живой. Рурик, тащите его сюда!
     Она подтащила  мальчишку  к  нам.  Сутафиори  стояла  немного  позади
Тирзаэла, накинув на голову капюшон. Халтерн крепко  держал  мальчишку  за
руки.
     - Ты был на кухне, - спокойно сказала ему Рурик. -  Туда  входят  все
л'ри-аны; зачем же тебе было вести себя подозрительно, если ты  ждал  свою
т'ан.
     - Да. - Его голос звучал глухо.
     - Позвольте мне. -  Тирзаэл  вышел  вперед  и  что-то  спокойно  стал
говорить мальчику. Я не слышала, о чем он говорил, но мальчишка плакал.
     - Использовать детей - аширен... - Рурик сыпала проклятиями.
     - Ке говорит, - вернулся к нам Тирзаэл, - что  к  нему  подошли  двое
мужчин, которые угрожали и передали какое-то вещество - ке  не  не  знает,
что это было, ке лишь уверен, что это не был яд, - сказав, что  он  должен
всыпать его в напиток Кристи. Ке увидел  чужой  напиток,  готовившийся  на
кухне, и всыпал туда порошок. Он, наверное, думал, что один из друзей т'ан
хотел себе позволить подшутить над ней.
     В воцарившейся во дворе полной тишине слышен был лишь плач  мальчика.
У меня разрывалось сердце, когда я его слышала.
     - Конечно, это еще не вся  история.  -  Рурик  едва  не  лопалась  от
враждебности. - Нет сомнения, что ке не только угрожали, но и подкупили, и
ке совершенно точно знал, что речь шла о яде.
     Вдруг она подняла голову мальчишки и ударила его по лицу.
     - Она для тебя - с'ан телестре! Как же ты себе все это представляешь?
     - Они хотели меня убить!
     - Сомневаюсь, что мы найдем этих людей,  -  сказала  Халтерн,  -  но,
определенно, мы также никогда не узнаем, кто их нанял.
     Сутафиори прикоснулась к моему плечу и спокойно сказала:
     - Если бы я была с вами, то отправилась бы в поездку,  о  которой  мы
говорили.
     - Сейчас я еще не могу отправиться, у меня еще есть обязательства.  -
Я посмотрела на мальчика. - Что... что теперь с ним будет?
     - Решение этого зависит от вас. Вы все еще являетесь кир  с'ан.  -  В
ответе Рурик слышалось равнодушие.  -  Вы  можете  отдать  кира  городской
страже: могут существовать подробности,  которые  ке  скрыл  от  нас.  Или
отправьте кира обратно в телестре Салатиэл, а там его накажут.
     - О, боже мой. - Я не могла еще ясно соображать. - Послушай,  мальчик
- аширен-те - если к тебе еще придет кто-то чужой, то ты придешь ко мне  и
расскажешь об этом. Договорились?
     Он смотрел на меня, ничего не понимая.
     - Сколько они хотели тебе заплатить?
     - Пять золотых монет, -  ответил  он.  Рурик  резко  втянула  в  себя
воздух.
     - Хорошо, ты будешь работать на меня, пока дважды не возвратишь  этот
долг, после чего мы будем считать это дело улаженным. Согласен?
     Бродин оглядывал мальчика с головы до ног.
     -  Вы  чудачка,  т'ан,  ведь  вас  еще  до  конца  недели  найдут   с
перерезанным горлом.
     - Нет, - сказал Марик, - этого не будет.
     Он смотрел на меня  своим  упрямым  взглядом,  который  был  уже  мне
знаком. Нельзя было осуждать его за то, что его запугали.
     - Договорились, я знаю. Иди и приведи животных.
     Он пошел по  двору,  издавая  успокаивающие  звуки,  чтобы  приманить
напуганную кобылу-мархац.
     Я сказала:
     - Я не намерена наказывать ребенка за то,  что  здесь  случилось.  Вы
найдете для меня мужчину или  женщину,  который  или  которая  должен  или
должна нести за это ответственность, а затем я подам жалобу в  официальном
порядке.
     Рурик вздохнула и почесала голову.
     - Вы правы. Я нетерпелива, а потому отхлестала бы кира плетью.
     - Вы должны уехать из Таткаэра, - сказала Сутафиори, - и поскорее.
     - Я сожалею, Т'Ан, но  если  я  не  хочу  потерять  право  называться
послом, то  должна  выполнить  обещания,  которыми  обязана  на  следующую
неделю.
     - На следующей неделе или через неделю я  отправляюсь  в  Ремонде,  -
задумчиво сказала Рурик. - Я предлагаю взять ее с собой  в  Корбек,  чтобы
она начинала заниматься с расположенными там телестре.
     - Устраивает ли это вас? - спросила меня Корона.
     Я почувствовала вдруг сильную  усталость  и  смогла  лишь  кивнуть  в
ответ. Моя голова гудела. План, однако, был неплох.
     - Тогда я прощаюсь с вами, - сказала Сутафиори, - т'ан Кристи,  мы  с
вами увидимся еще при более счастливых обстоятельствах.
     Я ехала верхом между Рурик и Гереном по чисто вымытым  дождем  аллеям
домой, на восточный холм Малк-ис. Воздух был холодным, а солнце -  слишком
ярким. Это была не Земля. Я ощущала это  и  раньше,  но  сейчас  понимание
этого обострилось. Мы ехали молча, сзади на кобыле-скурраи ехал Марик.
     Через пятнадцать дней я покинула Таткаэр.




                               ЧАСТЬ ВТОРАЯ


                            6. ДОРОГА НА СЕВЕР

     Корбек  в  Ремонде  находится  в  пятистах  зери  от  Таткаэра,   что
составляет  добрых  шестьсот  земных  миль  по  лишь  частично   освоенным
цивилизацией землям;  нужно  было  ехать  верхом  на  мархаце  по  ужасным
дорогам. К тому же  еще  в  последние  недели  меррума  и  даже  во  время
штатерна. В это время лето постепенно клонится к осени.
     - При условии, что будут хорошие дороги, животные и  хорошая  погода.
Потребуется  двадцать  дней.  -  Рурик,  Адаир  и   я   стояли   у   ворот
Дамари-На-Холме. - Что касается нас, то при  не  слишком  быстрой  езде  и
учитывая возможности бури... это потребует, мне думается,  около  двадцати
пяти дней. К концу штатерна мы будем в Корбеке.
     Она вышла во двор. Он был заполнен мужчинами, женщинами, мархацами  и
скурраи. Животные задирали вверх головы и громко трубили. Гремели цепи  на
повозках, кричали ортеанцы, где-то плакал ребенок. Ветер вздымал в  воздух
мусор.
     Однако беспорядок был мнимым. Усердно работали л'ри-аны из  хлева,  а
наездники были давно готовы и шлялись повсюду с небрежным видом,  какой  в
любое время могут принимать все солдаты.
     Я увидела Рурик, занятую разговором с одним из  командиров,  которого
звали Кемом, молодым мужчиной с рыжей гривой. Тот стоял, широко  расставив
ноги, и выкрикивал команды относительно размещения повозок с багажом.
     Я прощаюсь с вами. - Адаир пожал мне руку. - Если узнаете  что-нибудь
новое, то я был бы вам признателен за присланную копию с отчетом на ленте.
Не имею  понятия,  как  долго  мы  здесь  сможем  выдержать,  не  подавляя
жизненные привычки нашего вида. Может  быть,  вы  за  пределами  поселения
обнаружите такие вещи, каких здесь нет.
     - Хорошо, доктор. Присматривайте за моим домиком.
     Он кивнул  и  ушел.  Я  выполнила  все  дипломатические  обязанности,
требовавшие моего  присутствия  в  Таткаэре,  и  не  имела  более  никаких
обстоятельств в этом городе.
     Был ветреный день, южный ветер  гнал  облака,  которыми  был  затянут
горизонт. Каменные стены Дамари-На-Холме отражали жару раннего утра.
     - Скурраи запряжены в повозку, - заметил Марик.  -  Т'ан,  можно  мне
ехать на Ору?
     В подобной поездке я не хотела бы полагаться  на  черного  мархаца  и
менять животное, а потому он точно так же мог ехать на ней верхом,  как  и
трястись в повозке. Он был удивительно ловким для мальчика.
     - Конечно, почему же нет. Гер готов?
     - Да. Благодарю вас! - Он улыбнулся и  ушел,  чтобы  привести  серого
мерина-мархаца.
     Гер был спокойным, потому что был глуп. Я освоилась с  животным,  но,
хотя уже  и  поездила  на  нем  по  Таткаэру,  чтобы  несколько  разогнать
одеревенелость моих мышц, однако сомневалась, что смогу выдержать  на  нем
целый день.
     Я проверяла ремни, которыми  был  прикреплен  позади  высокой  спинки
седла мой сверток с вещами, когда ко мне подошел  Халтерн.  Я  спрятала  в
свертке микрорекордер и оглушающий пистолет и  потому  особенно  тщательно
проверяла, достаточно ли надежно он закреплен.
     - Будьте осторожны, - посоветовал он мне. - Телестре в Ремонде -  это
чужая земля.
     Я могла бы отмахнуться от него, как от  старой  плакальщицы,  но  мне
потребовалось  шесть  дней,  чтобы  прийти   в   себя   после   отравления
сарил-кабризом, и у меня все еще была повышенная  температура,  а  шея  на
ощупь подобна наждачной бумаге.
     - Вы думаете, что будут сложности?
     Он пожал плечами, потом пристально посмотрел на меня.
     - Этот врач, Адаир, говорил с вами об этом?
     - Нет, он пришел лишь, чтобы попрощаться со мной.
     Я более  не  относилась  серьезно  к  попытке  отравить  меня,  хотя,
разумеется, упомяну о ней в моем отчете  для  бюро.  Однако  этому  отчету
потребуется более трех месяцев, чтобы попасть на Землю. Все  свои  решения
мне придется принимать без посторонней помощи и  мне  не  хотелось,  чтобы
здесь вмешивалась ксеногруппа. Я напомнила им,  что  необходимо  проявлять
осторожность, но не стала конкретизировать это напоминание.
     ("Что случилось? - спросил  меня  Адаир,  когда  обследовал  меня  на
предмет якобы аллергии. - Вы что-то съели, от чего вам стало плохо?")
     Халтерн сказал серьезным тоном:
     - По крайней мере, в провинциях вы будете  находиться  не  в  большей
опасности, чем в Таткаэре.
     - В данных обстоятельствах это звучит не слишком утешительно.
     - Возвращайтесь невредимой, Кристи,  и  поскорее.  Чем  скорее  ваших
сородичей отпустят в Южную землю... - Он не закончил фразу.
     "Тем скорее они прекратят попытки устранить Линн Кристи?" -  спросила
я  себя.  Ему  должен  быть  известен  такой  способ  оказывать  давление,
поскольку он был обучен как  посол.  Возможно,  в  язвительных  замечаниях
Бэрретта насчет необученного персонала содержалась какая-то правда.
     - Дай вам Богиня прямой дороги, - сказал  Халтерн.  Он  поднял  руку,
помахал мне и исчез в толпе. Я понимала, что мне будет недоставать  его  и
его знаний, а также его полускрытых предупреждений. Я знала,  что  он  для
получения информации пользовался  своими  методами  незаметного  наведения
справок, которым его научила профессия, что был глазами и ушами  всегда  в
нужном месте.
     - Я думаю, они готовы, т'ан. - Вернулся Марик с Ору  на  поводке.  Он
вскочил в седло. Сама я уселась на холодную спину Гера.
     Я уже начала почти жалеть мальчика. Мне приходилось давать ему медные
монеты, иначе он вскоре впал в искушение украсть их сколько-нибудь у меня,
а он находился при мне так долго, что уже отработал  свой  долг...  Долгий
срок. И сейчас, когда он начал говорить со мной, я услышала о Салатиэле на
западном побережье и о корабле телестре для  пленных  больше,  чем  хотела
узнать. Но он был неутомим и испытывал восторг, и я не смогла не  полюбить
его.
     Вернулась Рурик.  За  ее  брюки  крепко  держались  двое  детей.  Она
передала эту темнокожую парочку своей л'ри-ан.
     - Очень сожалею! - добродушно проговорила она.  -  Тераи,  смотри  за
аширен. Кристи, мы готовы. Она кормилица для них обоих,  -  добавила  она,
увидев, как я смотрела на молодую л'ри-ан.
     Неожиданное прекращение  любой  деятельности  имеет  результатом  миг
тишины: один из мархацев бил копытом землю, а где-то за стенами я услышала
плач ребенка.
     Всадники садились на своих мархацев. Большинство из них скатали  свои
плащи и пристегнули их позади седел. На них были кольчуги,  доходившие  до
бедер, и темные накидки, перехваченные на  поясе  блестящими  цепями.  Они
предпочитали преимущественно мечи "харур", а  у  немногих  были  арбалеты.
Казалось, у них не было никакой стандартной униформы за исключением  шлема
Т'Ан Сутаи-Телестре и металлических знаков различия на поясах.
     Каждый  из  них  кричал  на  других,  они  смеялись  и   обменивались
оскорблениями, и мне стоило больших усилий представить их себе в бою.
     Рурик поцеловала детей, вскочила затем на темно-полосатого мархаца  и
подъехала ко мне. Кивнула Кему.
     Прозвучала короткая барабанная дробь,  пронзительно  и  дисгармонично
прозвучала дудка, и всадники удивительно ловко построились  в  колонну  по
три.  Грузовые  повозки  находились  теперь  между  всадниками,  за   ними
следовали вьючные скурраи. Все пришло в движение вслед за Рурик,  Кемом  и
мной.
     В движущейся коннице что-то есть. Грохот множества копыт  по  камням,
отражающийся  от  высоких  стен,  звон  сбруи  и  скрип   кожи,   фырканье
мархацев...  Во  всем  этом  скрывается  некий  ритм.  Я   оглянулась   на
колыхавшиеся головы и спросила себя, как бы это  выглядело,  если  бы  они
скакали во весь опор. "Они прошли бы через толпу, как нож сквозь масло", -
подумала я, когда мы свернули с Пути Короны и стали  спускаться  в  город.
Сейчас  я  получила  известное  представление  о  том,  какими  смертельно
опасными они могли стать.
     - Мне будет недоставать старого  города,  -  прочувствованно  сказала
Рурик. Она ехала вплотную ко мне.
     - А ваших аширен?
     - Их тоже, конечно. Но они родились не в телестре Орландис, - сказала
она. - Герлуатис и Ирик были воспитаны при мне в телестре  Винкор.  А  мой
Родион вырос в Пейр-Дадени.
     Путь проходил вниз по узким проходам, между высокими  белыми  стенами
которых грузовые повозки едва проезжали, по дурно  пахнущим  аллеям,  мимо
рыбных и скотных рынков, где царили разнообразные запахи  и  звуки.  Затем
двигались к выходу из города  по  прибрежной  дороге,  где  ехали  в  тени
городской стены - высота ее составляла двадцать  футов,  а  толщина  -  не
менее двенадцати - вниз к воротам Песчаной Переправы.
     - Мы поедем впереди, когда выйдем  из  города,  -  сказала  Рурик.  -
Ротмистры знают маршрут, который я выбрала.
     Песчаная переправа - это старый каменный  мост  из  вытесанных  свай.
Кристально-чистая вода текла поверх оранжевого песка. Непосредственно  под
водной поверхностью плавала тонкая, лентообразная растительность.
     Рурик придержала свое животное,  чтобы  пропустить  вперед  остальных
всадников. Гер отошел в сторону и заходил кругом, пока я не  смогла  опять
взять его под контроль.
     Воздух, шедший от устья реки, был прохладнее. Вниз по течению реки, у
моста Бериа, начиналась уходившая на юго-восток дорога на  Мелкати.  Вверх
по течению городская стена следовала за изгибами реки, и я смогла  увидеть
еще четыре моста. Людей там было немного. Здесь можно было мирно сидеть  и
любоваться пышными заливными лугами, простиравшимися до гор Имира.
     Мы последовали за всеми из тени стен на яркий солнечный свет и  далее
по мосту.
     Я обернулась в седле. От белых стен города отражался кристальный свет
раннего утра. Послышался звон колоколов, в устье реки я  заметила  даже  с
поднятыми парусами, над неприступной цитаделью развевались флаги.
     Я бы тотчас галопом поскакала к  докам,  попросила  бы  какого-нибудь
корабельщика взять меня с собой к Восточным островам и стала бы там на той
самой скале ждать следующий корабль с Земли, если бы могла предвидеть, что
мне придется испытать, прежде чем я снова увижу Таткаэр.
     - Сегодня, в первый день, поездка  верхом  будет  легкой,  -  сказала
Рурик. - Телестре Ханатра находиться  примерно  в  двадцати  пяти  зери  к
востоку отсюда, они примут нас на ночь как своих гостей.
     Кавалькада осталась позади нас, когда  мы  взбирались  на  гору.  Они
двигались быстро, если учесть, что грузовые повозки значительно  замедляли
продвижение.
     - Не следует ли нам подождать их?
     - Нет. Закон Короны очень точно выполняется в этой местности. - Рурик
хорошо управлялась с полосатым мархацем, несмотря на свою однорукость, она
примотала поводья к седлу и управляла  животным  лишь  давлением  пяток  и
коленей. Она называла его Гэмблом; это было  очень  подвижное  животное  с
острыми рогами. - Когда мы достигнем бездорожья,  ротмистр  вышлет  вперед
разведчиков. Вы думали о том, что нас мог  бы  кто-нибудь  преследовать  и
предпринять новое покушение на отравление?
     - Это приходило мне в голову.
     - Я не отважусь сказать, что этого не может случиться. - Ее серьезный
взгляд задержался на мне. - Никто не знает истинных причин. Халтерн назвал
СуБаннасен - хотя она сейчас вернулась в Алес-Кадарет, - и я ему верю.  Но
такие происшествия будут всегда. Мы все - фигуры в этой игре.
     - Какие у вас есть основания подозревать СуБаннасен?
     - Мои собственные, - резко ответила она.
     Некоторое время мы ехали молча. Жара висела над серо-голубой  травой,
похожей на мох, издавали  свои  металлические  крики  птицы-ящерицы.  Было
трудно  определить,  где  кончалась  окутанная  пылью  гора  и  начиналось
усыпанное звездами небо.
     - Я сожалею,  -  сказала  наконец  Рурик.  -  Это  был  трудный  год,
восстание в Мелкати все  еще  занимает  мои  мысли.  У  Сулис  н'ри  н'сут
СуБаннасен есть свои личные причины ненавидеть меня  и  нанести  мне  удар
через вас. А поскольку вы из другого мира, то она  могла  бы  оказаться  и
вашим врагом.
     - Я уже спрашивала себя, во что я здесь оказалась втянутой. - Мрачное
настроение частично передалось и мне. - Я предполагаю,  по  меньшей  мере,
что вызываю здесь определенную реакцию... Никто  в  каком-либо  из  других
миров никогда не пытался меня убить.
     - Никто никогда... - Она замолчала. - ...Кристи, наверное, вы прибыли
из очень странного мира. Вы не носите при себе мечей "харур", и я слышала,
как вас называли трусом, но я не верю, что вы  таковой  являетесь.  У  вас
есть ваше собственное оружие. И все-таки это нечто совсем иное.
     Гер остановился на повороте, я развернула его и сильно сжала  пятками
его ребра. Он повернул назад голову и укоризненно посмотрел на меня своими
широко расставленными глазами.
     Ортеанка сказала:
     - Когда я была в вашем возрасте,  то  уже  родила  ребенка  и  успела
принять участие в сражениях во время четырех восстаний.
     В этом было противоречие. Даже если учесть разницу между ортеанским и
земным годами, то она была старше меня не более,  чем  на  десять  лет.  Я
улыбнулась.
     - Звучит опасно. Я предпочитаю путешествовать на расстояния  световых
лет от Земли и видеть новые миры. До сих пор, кстати сказать, я побывала в
трех чужих мирах.
     - Эй! Да вы говорите словно Герен.  Он  тоже  предпочитает  бою  свои
плавания под парусами.
     Тропа взвивалась, уходя в  гору,  известковая  пыль  поднималась  под
раздвоенными копытами мархацев,  покрывая  белой  пудрой  обувь  и  брюки.
Мшистая  трава  образовывала   серо-голубой   ковер.   Это   была   высоко
расположенная, пустынная земля.
     - Я как и вы, - сказала Рурик, - представляю собой маленькую фигуру в
большой игре. После меня будут другие Т'Ан главнокомандующие, а после  вас
- другие послы. И это нормально. Мы не можем по вам судить о целом мире. А
вы не можете судить о всей Южной земле по одному священнику из Ремонде, но
одному всаднику из Дадени или же по одной женщине из Мелкати.
     День набирал силу. Пыль, поднятая кавалькадой, густым облаком  висела
в воздухе. В горах было безветрие. Было жарко.
     Рурик откинулась в седле назад, прикрыла  глаза  рукой  и  посмотрела
прямо на солнце. Ортеанцы могут смотреть на лик своей Богини, их  таинства
- это таинства света, но не тьмы.
     - Почти полдень, - сказала она, и сияющее отражение  солнца  все  еще
было в ее глазах. - Мы проделали хороший путь.
     При следующем подъеме я увидела, что мы преодолели только один горный
отрог, но еще не сами горы. Они тянулись в  северо-восточном  направлении,
четко выделяясь на фоне  неба,  насколько  видел  глаз.  Над  нами  кишели
дневные звезды, которые жители Южной земли называли так же, как  и  ночных
бабочек - зирие. Они образовывали  на  небе  несметное  количество  точек,
отчего оно казалось посыпанным пудрой.
     Мы ползли по местности, как мухи. "Шестьсот миль, - подумала я. - А я
могла бы преодолеть это расстояние со всеми удобствами за три дня".
     В долинах  росло  дерево  лапуур  с  похожими  на  пружины  листьями,
заполнявшее их, как озеро. В тишине усеянного  дневными  звездами  полудня
они находились в слабом, но непрерывном  движении.  Когда  мы  ехали  вниз
между  серыми,  развевающимися,  лентообразными  метелками  листьев,   они
сжимались, обнаруживая свою чувствительность к теплу.
     Я  подняла  руку,  чтобы   отвести   их   в   сторону,   и   метелки,
соскальзывавшие с прохладных боков мархаца, извивались и цеплялись за кожу
моей руки. Это была их естественная реакция на температуру моего тела,  но
я содрогнулась. Он  поджидает  неглубоко  под  поверхностью,  этот  страх,
который возбуждает жизнь на чужой земле.
     Я видела поляны, над которыми поднимался дым, указывавший на  наличие
поселений, а далее тянулись нивы. В некоторых местах уже  сжигали  стерню,
но когда  мы  съехали  с  горы,  по  сторонам  от  дороги  стояли  тучные,
золотисто-желтые хлеба.
     Рурик склонилась со своего мархаца, сорвала один стебель и предложила
мне один из двух росших  на  нем  колосьев.  Продолжая  ехать,  мы  жевали
горькие зерна и выплевывали мякину.
     После  полуденного  отдыха  мы  отстали  и  нам   пришлось   догонять
кавалькаду. Они двигались сильно растянутой линией, болтали друг с  другом
и пели.
     - Традиционные визиты являются  приятной  обязанностью,  -  объясняла
Рурик, - даже если они требуют того, чтобы ехать верхом до такого забытого
Богиней наружного поста, как Черепная крепость. Но они  достаточно  чутки,
если это необходимо.
     Тот, кто составлял гипноленты ксеногруппы по языкам, пожалуй, никогда
не мог появляться поблизости от казарм Дамари-На-Холме. Диалект этих людей
не был мне понятен, хотя из того немногого, что я улавливала,  было  ясно,
что говорили об инопланетянке. Я мысленно отметила для себя,  что  позднее
нужно спросить об этом Марика.
     В середине  второй  половины  дня  небо  стало  затягивать  облаками,
поднялся западный ветер. Вскоре пошел дождь.  Несколько  капель  упало  на
землю сквозь листья деревьев лапуур, лес зашумел под ливневым  шквалом,  и
видимость сузилась до серого, тесного круга. Я  поспешно  освободила  свой
плащ из ремней, надела его и накинула на голову капюшон.
     Дождь промочил бедра и плечи. Я чувствовала,  как  у  меня  по  спине
текла вода, и видела, как лилась с края капюшона.  Вся  группа  сбилась  в
круг вокруг повозок, все накинули капюшоны и наклонили  вперед  головы,  а
дождь барабанил по спинам.
     Рурик подъехала к ротмистру, чтобы посовещаться с ним.
     Жители Южной земли пользуются одним и тем же словом  для  обозначения
дороги  и  границы.  Мы  ехали  главным   образом   тропами,   являвшимися
одновременно и границами телестре. Я  высматривала  пограничный  камень  с
символом Ханатры. Вечер прошел в странном желтом свете ливня.
     У меня болели ноги,  ломило  спину  и  я  настолько  промокла,  будто
искупалась в реке. Гер уныло брел за мархацем Рурик. Я молчала, потому что
знала о своей  чувствительности  и  уязвимости.  Я  даже  не  осмеливалась
представить себе, как буду себя чувствовать,  когда  закончится  эта  езда
верхом и я встану на ноги. Однако сейчас-то и не стоило мечтать о чудесных
условиях жизни  в  примитивных  обществах  и  требовать  себе  джип,  если
приходится под дождем ехать верхом на мархаце.
     Дул ураганный ветер. Мы продолжали  двигаться  рысью.  Где-то  позади
меня ругался и отплевывался всадник.  Я  думала  о  теплой  пище,  горячих
напитках и ванне.
     - Далеко еще?
     Рурик характерным для нее жестом опустила плечи  и  сразу  же  пожала
ими.
     - Два или три зери. Не далеко.
     - Там будет Герен?
     - Он еще в городе. Садри там является  с'ан  телестре,  с  нею  вы  и
познакомитесь.
     Вскоре после этого мы подъехали к развилке и увидели  на  пограничном
камне символ Ханатры. Когда мы ехали  по  телестре,  дождь  превратился  в
редко падавшие капли. Рурик ехала рядом с Кемом, а  я  -  немного  отстав,
рядом с Мариком и остальными.
     Мы перевалили через небольшую возвышенность, и я увидела на пурпурном
фоне дождевых туч поселение, освещенное низким, заходящим солнцем. Сначала
я приняла его за деревню к тому же  значительных  размеров,  -  потом  мне
бросилось в глаза то, что все здания были  соединены  друг  с  другом;  от
центрального многоугольника каменного здания отходили различные пристройки
и ответвления, занимавшие площадь, равную нескольким моргенам.
     Мы проехали мимо складов и помещений  для  животных  и  через  ворота
въехали во двор  величиной  с  поле.  Бледно-желтые  камни  блестели,  как
золотые, в свете заходившего на западе солнца. Колодец был окружен  стеной
со старинным замковым камнем в своде.
     Прибежала целая толпа аширен, они галдели  и  визжали,  приседали  на
корточки,  вслед  мархацам,  шлепавшим  по  развалившимся  лужам,   шипели
покрытые рыжей шерстью животные. Кем выкрикнул команду, всадники спешились
и сразу же принялись разводить своих животных по хлевам.  Тем  временем  к
аширен присоединились  взрослые,  некоторые  из  них  помогали  всадникам,
другие подходили, чтобы поприветствовать Рурик.
     Чувствовалось неподдельное уважение в том, как они к ней  обращались.
Она вела себя внешне непринужденно, но было очевидно, что она пользовалась
известностью и доброй славой.
     - Кристи, - крикнула она и подошла ко мне.
     Я перекинула ногу через круп Гера, сползла на землю и упала бы  прямо
в грязь, если бы ортеанка вовремя  не  протянула  руку,  чтобы  подхватить
меня.
     - О,  боже!  -  я  низко  наклонилась  и  стала  растирать  сведенные
судорогой мышцы на бедрах и икрах.
     - Первый день был легким. Подождите до завтра.
     Я произносила все имирианские  проклятья,  какие  только  знала.  Она
смеялась, подталкивая меня своей рукой к двери дома, где  мы  укрылись  от
дождя, попав в облицованное каменными плитами  помещение.  Из  моих  сапог
текла вода, образуя на полу лужу. Я попробовала потянуться и вздрогнула.
     - Потом нам  нужно  сделать  обход  и  проверить,  как  расположились
остальные, - сказала  Рурик,  обернулась  и  крикнула  какой-то  невысокой
женщине: - Садри! Садри, в этой телестре есть где-нибудь горячая вода?


     От небольшого железного котла исходил жар.  Горячая  вода  по  трубе,
проходившей от двери в ванную комнату, заполняла  емкость,  которая  имела
такой вид, как будто ее  вырубили  из  цельной  гранитной  глыбы.  Комнату
наполнял  вызывавший  головную  боль  запах  лапуура,  древесина  которого
превосходно горит.
     Я сидела на одном из находившихся под  водой  сидений  и  отдыхала  в
почти невыносимо горячей воде. Это  было  блаженство.  Напротив,  тоже  на
одном из подобных сидений,  сидела  Рурик,  ее  черная  укороченная  грива
лежала на воде,  как  водоросли.  Она  окунула  голову,  зажмурила  глаза,
промыла их и  стала  массировать  обрубок  своей  правой  руки.  Она  была
отделена на середине между локтем и плечом и представляла собой  обтянутую
гладкой кожей часть тела, выглядевшую не пугающе, но неестественно.
     - В сырую погоду он болит, - сказала она, снова окунулась с головой и
с фырканьем выпрямилась. - Этим я тоже обязана Мелкати и Алес-Кадарету.
     - А что это была за история  с  Мелкати?  -  спросила  я.  -  Мне  бы
хотелось послушать.
     - Всю историю? Да, вы правы. Может быть, она не началась бы так рано,
если бы дело было не в этом.
     Я мылась песочным мылом. Каждая часть  моего  тела  болела.  Когда  я
подняла голову, Рурик сказала:
     - Я не могу вам это  объяснить,  не  рассказав  вам  кое-что  о  моей
телестре, так что наберитесь терпения.
     - Вам не нужно этого рассказывать.
     Немного помолчав, она сказала:
     - Я говорила с представителями вашей расы. Это правда,  что  в  вашем
мире люди, принадлежащие к одному дому, живут отдельно, в разных странах и
это не считается позором?
     - Да, это верно. - Я видела, что это еще не убедило ее. - Например, я
жила в различных частях Британских островов. На юге, когда еще  были  живы
мои родители - они умерли когда мне было тринадцать, - а потом в  Лондоне,
в семье де Лайл, которая является  ветвью  нашего  рода.  -  Я  машинально
добавила: - Они никогда не были чем-то обязаны семье Кристи, но  не  могли
отказаться принять меня к себе.
     - Но они были вашей телестре. -  Рурик  смотрела  на  меня,  прищурив
глаза.
     - Они были родственниками со стороны моей матери. Кристи  никогда  не
были  достаточно  хороши  для  де  Лайлов.  Я  предполагаю,   что   решила
воспользоваться  ими  для  своей  пользы  -  они  были  старинной   семьей
дипломатов, - но не уверена в том, не воспользовались ли они мной,  сделав
из меня еще одного профессионального дипломата. -  Я  перестала  говорить.
Усталость давал себя знать, но я заставила себя продолжить.
     - Что бы с нами было, если бы нас не  швыряла  жизнь?  -  риторически
спросила Рурик. - Я не стала бы солдатом, а вы - послом. То есть, это  был
род вашей матери или вашей кормилицы, няньки?
     - Она родила меня. - Родственные отношения на Орте сложны. - Но пусть
это не мешает вам рассказывать мне о Мелкати.
     Ее темное лицо,  которое  я  видела  сквозь  пар,  было  серьезным  и
искренним. Это был тот момент (хотя тогда я это вряд ли осознавала), когда
мое отношение к ней изменилось и она стала для меня личностью.
     - Значит, вы смотрите на это таким образом, - сказала она. - Я смотрю
на это также. Это то, что случилось с вами, обитателями другого мира. Вы -
амари, лишенные матери. И земли.
     - Могу понять, что это, пожалуй, так и выглядит.
     - А моя телестре... - Она кивнула, как бы сравнивая. - Если бы у  нас
был Говорящий с землей, который вел бы нас по правильному пути, то было бы
иначе, однако церковь в Мелкати всегда имела слабые позиции. А Орландис  -
это бедная телестре, она может  прокормить  только  тех,  кто  там  живет.
Думаю, что я была лишней, как и вы. И, к тому же, у меня желтые глаза.
     Как это было? Мой отец был путешественником, он отплыл однажды весной
на корабле из Алес-Кадарета, а спустя семь лет вернулся,  не  имея  ничего
кроме одежды, что было на нем, и ребенка. Этим ребенком была я.  Он  знал,
что будет обузой для телестре, если останется, и потому он и его  брат  со
своими сыновьями отправились в Алес-Кадарет, чтобы заработать  денег.  Это
было в лето Белой Эпидемии. Она убила его и пощадила остальных.
     Она села прямо - вода стекала у нее  с  плеч  -  и  стала  намыливать
покрытую шрамами верхнюю часть туловища.
     - Таким образом, половина моего рода осталась  в  Алес-Кадарете,  где
они  служили  л'ри-анами  у  т'Ан  Мелкати,  которая  в  то  время   также
принадлежала к телестре СуБаннасен. Я об этом не  знала,  и  это  меня  не
волновало. Как только я вышла из возраста аширен, я отправилась в  Таткаэр
и поступила на военную службу. Мне следовало  бы  вернуться.  Но  что  тут
будешь делать?
     - Ничего, - ответила я и задумалась о прошлом.
     - Карьера началась в Алес-Кадарете. Все карьеры начинаются  там.  Это
мятежный город. Телестре в Мелкати все без исключения очень бедны. Если бы
это зависело от меня, то я бы изменила границы, вывезла бы половину людей,
чтобы земля могла прокормить остальных... Но против церкви не  пойдешь.  -
Она вздохнула и продолжила: - Это было четыре года назад.  Я  выступила  с
войском, обеспечила пути подвоза и эвакуации и осадила город. Уверенные  в
победе, телестре начали отводить свои силы поддержки. Но кадарет держался.
Наше положение стало ухудшаться, и длилось  это  четыре  времени  года  до
снятия блокады. Под конец было не ясно, не перемрут ли все они от  голода,
прежде чем нас истребит эпидемия; стояло очень жаркое лето,  и  нас  стали
одолевать  все  мыслимые  болезни.  Я   использовала   катапульты,   чтобы
перебрасывать наших мертвых через городские стены.  Это  открыло  для  нас
город. Была жаркая битва, прежде чем СуБаннасен сдалась. Во время нее я  и
была ранена в руку, после  чего  началась  гангрена.  Потом  мне  пришлось
судить кадарет по закону Короны.
     В ее голосе не чувствовалось никакого сожаления. Я взглянула на нее и
поверила, что  все  было  так,  как  она  рассказывала:  она  планировала,
выполняла и убивала.
     - Трое из предводителей бунтовщиков были родом из телестре  Орландис.
Что я могла сделать? Если бы я пощадила их, то это было бы противозаконно.
Но я их ненавидела. О, Богиня, как же я  ненавидела  всю  мою  родню!  Как
можно было по справедливости  обращаться  с  кем-то,  кого  охотнее  всего
выпотрошила бы, как рыбу? Они принялись умолять меня, потом обвинили  меня
в злоупотреблении законом Короны, чтобы отомстить им.
     - И что вы сделали? - спросила я.
     - Что я могла сделать? Они были виновны, и я велела по-весить  их  на
стенах Алес-Кадарета. И я по сей день не знаю, правы ли они  были  в  том,
что говорили.
     - Иногда невозможно сделать то, что нужно.
     Она немного помолчала и затем сказала:
     - Но самое главное во всем этом деле то, что я  приказала  казнить  и
т'Ана Мелкати, брата Сулис. Она в то время была с'ан, а после  этого  сама
стала т'Ан Мелкати. Разумеется, она очень бы хотела моей смерти. Вот это и
есть та история, в которую вы попали.
     - Это произошло бы рано или поздно и без того. Я здесь чужая.
     - Но  она  отступится  от  этого,  если  вы  некоторое  время  будете
находиться вне пределов ее досягаемости. - Она смыла с себя мыло, встала и
непринужденно вылезла из ванны, чтобы взять полотенце. Рурик в отличие  от
того, как это было принято в  Имире,  так  разместила  пуговицы  на  своей
одежде, что одевалась с помощью одной руки.
     Я тоже вылезла из ванны, вытерла волосы и лицо и тут обнаружила,  что
рурик пристально меня  разглядывала.  Она  рассматривала  меня  с  ног  до
головы. Я чувствовала, как покраснела до ушей.
     - Ни одного, - сказала она. - Ни одного шрама, нигде.
     Я едва не лопнула от смеха.
     - Идемте и поищем Сандри, - сказал она, продолжая меня  разглядывать.
- Ваш мир, должно быть, поистине очень необычен. Я спрашиваю себя,  как  к
нему относиться?


     Главный   зал   телестре   ханатре   был   заполнен   людьми.   Кроме
представителей хозяйства, число которых, казалось, охватывало все  степени
родства  вплоть  до  шестого  кузена  и   далее,   л'ри-анов   и   аширен,
воспитывавшихся здесь, собрались еще и солдаты-кавалеристы Кема.
     Вокруг возле стен стояли на карнизах масляные лампы, которые вместе с
огнем, пылавшим в шести больших каминах, очень  ярко  освещали  помещение.
Потолок был низким,  зал  -  длинным,  а  своды  из  бледно-желтого  камня
отбрасывали мягкие тени. Между колоннами были расставлены столы и  длинные
скамьи.
     Большая толпа, собравшаяся в начале трапезы,  разделилась  на  группы
возле каминов. Одни беседовали друг с другом, другие пели - ортеанцы  поют
всюду, где для этого есть  хотя  бы  малейший  повод  -  или  обменивались
сплетнями и слушали солдат, рассказывавших им городские  новости.  Молодые
ортеанцы  сидели  на  мягких  шкурах  вирацу,  били  сторожевых  животных,
боролись друг с другом или спали.
     По различной окраске камня можно было видеть, что  стены  возводились
один или два раза заново с интервалом в столетия. Там, где  сидела  я,  на
скамье в углу возле камина, имевшем размеры небольшой комнаты, камень  был
серого цвета с голубыми прожилками, старый и потертый.
     Марик сидел на корточках на шкурах и сонно смотрел на огонь.  Он  был
смущен; он впервые выехал из своего города. Рурик и Садри сидели рядом  со
мной и разговаривали.
     Я откинулась назад; у меня все еще болело все тело, но я наслаждалась
ощущением чистой и сухой одежды, глядя поверх камина на звезды, блестевшие
в бездымном жаре пламени.
     Это  был  тот  момент  поездки,  какой  приносит  с  собой   ощущение
меланхолии, когда оглядываешься назад и чувствуешь  каждый  отрезок  пути,
каждую долго тянущуюся милю, лежащую между знакомым  и  еще  неведомым.  Я
была самой первой представительницей  моего  вида,  которая  ехала  в  эту
неизвестную страну. Мечта об этом - которую я могла бы мысленно проследить
сквозь годы - побудила меня в идеалистическом  возрасте  четырнадцати  или
пятнадцати лет начать мою карьеру в ведомстве внеземных связей. Реальность
была одновременно более страшащей и удовлетворительной, чем я ожидала.
     Рурик повернулась рядом со мной и  протянула  обрубок  руки  к  теплу
камина.
     - Она у вас все еще болит? - спросила Садри.
     - Нет.
     - Вы были лучшей, - сказала она. Они обменялись взглядами, по которым
я поняла, что они говорили об этом уже ранее. Она обратилась ко мне: - Она
была лучшим бойцом на мечах "харур", какого когда-либо видела Южная земля.
     Ответом Рурик было ее пожатие плечами. Я подумала, что это должно  ее
ранить, когда кто-либо говорит, поскольку еще не была знакома с ортеанским
обычаем публично рыться в чьем-то грязном белье.
     - Я не имею об этом никакого понятия. Вы не можете  сравнить  меня  с
уже  ушедшими  мастерами  или  с  теми,  которые  еще  не  родились,   но,
действительно, уверяю вас, я была лучшей в моем поколении.
     В  ее  голосе  не  было  ни  гордости,   ни   сожаления.   Она   лишь
констатировала факт.
     - У меня все еще  есть  харур-нилгри,  -  добавила  она,  и  губы  ее
растянулись  в  улыбку,  предназначенную  для  Садри.  -  Утратила  ли   я
равновесие или нет,  вы  все  равно  не  отважились  бы  вызвать  меня  на
поединок.
     - Тут вы правы, - согласилась Садри.
     Уютно потрескивал огонь. Она носком ноги подбросила в него полено. Из
дальней части зала зазвучало пение.
     Катра Садри Ханатра была невысокой женщиной, не выше метра сорока,  у
нее была круглая, приземистая фигура. Ее кожа была бледного, как  у  рыбы,
цвета и слегка окрашена цветком прибрежных низменностей. Ее седеющая рыжая
грива была коротко подстрижена.  У  нее  были  морщинистое  круглое  лицо,
большой лоб и широко расставленные глаза, почти  спрятавшиеся  в  складках
кожи. Возраст ее было трудно определить; ей могло быть сколько  угодно  от
пятидесяти до семидесяти. Она была,  пожалуй,  очень  некрасива,  а  когда
мигательные перепонки прикрывали ее глаза, она иногда  напоминала  лежащее
при  смерти  пресмыкающееся.  Однако  у  нее  было  такое  же  добродушное
выражение лица, как и у Герена, и такой же дар - умение принимать гостей.
     - Как поживает Герен? - спросила она Рурик.
     - Он готовит корабли. - В  голосе  Рурик  слышалось  лукавство.  -  Я
предполагаю, что он опять вернулся к идее плавания на запад  и  убежден  в
том, что найдет землю, если будет плыть под парусами на "Ханатре" на запад
в течение пятидесяти дней.
     - Он опять пропадет на какое-то время, а потом вернется  без  всякого
результата, я его знаю. Вы, - сказала  Садри  и  положила  руку  на  плечо
Рурик, - вы - его арикей. Когда вы станете н'ри н'сут Ханатрой?
     - Даже если бы мы были в одной телестре, это не удержало  бы  меня  в
Имире, а его - на суше.
     - Я спрашиваю вас не по  этой  причине.  У  вас  здесь  есть  хорошие
друзья. Я бы  очень  хотела,  чтобы  вы  приезжали  сюда  домой,  а  не  в
солдатские квартиры в каком-то гарнизоне... Вы согласны в этом со мной?  -
неожиданно обратилась она ко мне.
     У меня было желание отговориться тем, что я ничего в этом не понимаю,
но тактичность подобного рода не была здесь принята. Как позднее  об  этом
выразилась Рурик, во всей Южной земле не наберется достаточно такта, чтобы
им можно было наполнить один чан.
     - В моем мире это бы не подействовало, во всяком случае,  в  той  его
части, где я родилась, - ответила я. - Может быть, это получится здесь. Вы
привыкли иметь кормилиц и приемных детей и - не знаю точно - вы,  кажется,
удерживаете вместе ваших детей и родственников, не так ли?  На  земле  это
более ограничено. Либо живут вместе, либо нет.
     - Все дело в земле, - сказала Рурик. - Я выросла как Орландис, хотя и
родилась не там.
     - Земля у нас не играет такой большой роли, - сказала я  и  оказалась
на миг совершенно одна, окруженная чужими.
     - Землю в ком-либо невозможно убить, - возразила Садри.
     - Ту землю, где вырос, где был ребенком, - сказала Рурик, где  увидел
первые поля, дороги и берега. Дом. Вы  помните  дом,  -  напирала  она,  -
комнаты, что были в нем и где вы спали?
     - Да, конечно.
     - А горы, - подхватила Садри, - а свет, ветер, реку и тропинки  между
деревьев?
     - Да...
     Там, где я родилась, такого было немного. Нет, но  я  помню  улицы  и
места, куда раньше падали бомбы,  на  которые  дети  претендовали  как  на
участки для своих игр. Все это перемещалось с моей жизнью, прежде чем были
убиты мои отец и мать. Если бы я повзрослела, когда  они  еще  были  живы,
спорили  друг  с  другом  и  расстались,  это  было  бы  легче.  При  моих
обстоятельствах  у  меня  остались  лишь  ранние   детские   воспоминания.
Воспоминания ребенка, в которых остались не лишения, а хорошие времена.
     - Вы чувствуете это точно так же, - сказала Рурик, и я  увидела,  как
она и Садри наблюдали за мной.
     - Кроме того, вы не созданы для этой телестре. -  Садри  вернулась  к
своему утверждению. - Вам сказал бы  это  любой  Говорящий  с  землей.  Не
является позором, когда ты родишься не в той телестре, это - воля  Богини,
что отправляешься туда, где можно жить лучше всего.
     - Я не родилась ни в одной из телестре. - В голосе Рурик  послышалось
нечто стальное. - Я это неоднократно подчеркивала. Я - амари,  не  имеющая
матери, рожденная вне земли.
     - Это нам не мешает.
     - Я - Орландис, - почти ожесточенно сказала Рурик, - я из Мелкати,  я
из Южной земли. Что же мне, по вашему мнению, делать, Садри?
     - Я затронула ваши старые раны, мне очень жаль.
     Сумерки  превратились  в  темноту,  в  окна  с  небольшими   стеклами
барабанил дождь.
     - Может быть, однажды... - Рурик не договорила. - Что такое, Кем?
     - Одни лишь слухи, т'ан.  -  Его  взгляд  смущенно  скользнул  в  мою
сторону и тут же вернулся к Рурик. - Аширен говорит, что  здесь  был  один
мужчина, который спрашивал, приедут ли  сюда  кавалеристы  командующей,  а
поскольку здесь не знали, когда  мы  прибудем,  то  ничего  не  могли  ему
сказать. Он ускакал прочь, но они не могут сказать, по какой дороге.
     Я увидела, как Садри взглянула на Рурик.
     - Был ли тот, кто следовал за  нами,  -  вслух  размышляла  Рурик,  -
гонцом Сутафиори, от СуБаннасен или от какой-нибудь другой т'ан?



                             7. ДОМ ПОД ТЕРИЗОНОМ

     Марик разбудил меня при первом свете утренней зари; он принес чашу  и
кувшин с горячей водой. Ему было хорошо известно, что в  этот  час  нечего
было и ожидать от меня разумного разговора, а потому  оставил  меня  одну,
чтобы я могла одеться, сообщив еще перед этим, что т'Ан Рурик и все другие
уже встали.
     Я вздрагивала при каждом движении. Мышцы бедер онемели,  и  некоторое
время я всерьез думала, что получила опасные повреждения, притом  надолго.
Я попыталась сесть на край постели, но взвыла от боли и упала  обратно  на
спину. Практически я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.  Одевалась  я
очень медленно и в основном лежа.
     На других кроватях в комнате - а это был, скорее всего, спальный  зал
- еще оставались теплые отпечатки тел. Я  быстро  умылась.  В  отличие  от
жилья в городе в этом доме имелась примитивная  система  водоснабжения.  Я
почему-то ожидала, что эта местность должна была быть поближе к прогрессу.
     Прежде  чем  снова  упаковать  свои  вещи,  я   вынула   из   свертка
парализующий пистолет и поместила его  в  кобуру  на  поясе.  Ее  скрывала
покрытая кружевами туника. У меня не было желания исследовать причины,  по
которым я носила с собой оружие, но с ним я чувствовала себя увереннее.
     Я проковыляла через полдюжины пустых комнат, выискивая лестницу.  Тут
не было коридоров,  а  помещения  примыкали  одно  к  другому  без  всяких
переходов. За окном проплывали серые тучи, и внутрь проникал бледный свет.
Пахло пылью и старой пищей.
     Я открыла одну дверь и попала в пустую комнату,  стены  которой  были
увешаны старыми картами звездного неба.  Под  открытым  небом  возвышалась
впечатляющая конструкция из железа и стекла. Это был примитивный телескоп.
     Его  линзы  использовались,  очевидно,  за   неимением   лучших,   но
аппаратура, однако, превосходила все, что я когда-либо ожидала увидеть  на
Каррике V. Я подумала, что, должно быть,  этот  мир  находится  на  пороге
технической революции. Я осмотрела  карты:  они  очень  подробно  отражали
ортеанское летнее небо и не так точно - зимнее; пустые  места  можно  было
обнаружить лишь при более внимательном сравнении.
     В одном из углов комнаты находилась ведшая вниз винтовая лестница.  Я
спустилась по ней и оказалась в конце большого зала. Там сидели Рурик, Кем
и его секундантка, они размышляли о чем-то над  картой,  разостланной  над
остатками завтрака.
     - ...через Меремот и вверх на Бринор. - Она заметила меня. -  Кристи,
не поверила бы, что вы сегодня утром сможете ходить!
     - Мои ноги еще носят  меня  кое-как.  -  Я  осторожно  опустилась  на
скамью.
     Они продолжили свой  разговор,  а  я  принялась  за  завтрак.  Мясной
бульон, хлеб, горячий чай из  лекарственных  трав,  после  него  фрукты  и
напиток, напомнивший мне простоквашу - однако, на Орте имелось лишь  очень
немного наземных млекопитающих  -  и,  наконец,  рукши,  живущие  на  суше
членистоногие.
     - Это не был гонец Короны, -  сказала  секундантка  Кема,  женщина  с
большим животом, которую звали Хо-Телерит. - Он бы подождал или доложил  о
себе здешнему с'ан телестре.
     - За нами кто-то следит, - согласилась Рурик.
     - Т'Ан командующая, - сказал Кем, - не  думаете  же  вы,  что  кто-то
намерен устроить засаду кавалерийской группе армии Короны? Мы не  отъехали
от Таткаэра даже на тридцать зери!
     - Если бы кто-то намеревался это сделать, то устроил  бы  все  именно
таким образом. Как раз там, где мы этого менее всего ожидаем.  Но  нет,  в
это я тоже не верю. - Ее черный палец провел  линию  по  карте.  -  Думаю,
Садри может спокойно всем, кто  будет  спрашивать,  рассказывать,  что  мы
движемся по выбранной мною дороге. На Меремот,  Бринор  и  Салмар.  Вместо
этого мы примем меры  к  тому,  чтобы  перехватить  нашего  преследователя
восточнее этого маршрута и взять его. Мне бы хотелось получить  ответы  на
несколько вопросов.
     - Поблизости от Шераты есть общественный дом, - размышлял Кем.
     - Это то, что нужно. Будем трогаться. -  Рурик  встала.  -  Кто  ваши
лучшие разведчики?
     - Перик и Вайл, - ответила Хо-Телерит.
     - Посмотрим, смогут ли они выследить нашего преследователя.
     Вскоре мы отправились в путь, Садри ехала с нами до границы телестре.
Было прекрасное звездное утро, дорога была грязной из-за вчерашнего дождя,
но пригодной для езды. От земли  подымались  теплые  испарения,  кисловато
пахнувшие мшистой травой и сладко - листьями зику.
     - Телестре в любое время открыта для вас,  если  будете  возвращаться
этой дорогой. - Садри восседала на своем черном  мархаце.  Она  подмигнула
мне. - И помните о Ханатре, если речь будет  идти  о  путешествиях  в  ваш
мир... и если я не окажусь при  этом  необходимой,  то  Герен  обязательно
воспользуется таким случаем.


     Мы  перевалили  еще  через  один  горный  отрог  и  к  середине  утра
спустились в покрытую лесом долину. Лапуур с его  скудной  кроной  уступил
место  широколиственному  дереву   зику,   долее   высокому   и   мощному.
Бронзово-бурая листва давала  нам  тень,  когда  мы  следовали  извилистой
тропой.
     Тени цвета индиго рассеивались сумраком леса. Потом снова  прорвалось
солнце, и вдруг мы оказались  в  море  яркого,  окрашенного,  как  сапфир,
света. Под стволами зику  цвета  бронзы  росла  темно-синяя  разновидность
похожей на мох травы. Копыта мархацев погружались в нее на глубину, равную
длине пальца руки, и это приглушало звук  их  шагов.  Глубина  леса  имела
лазурно-голубой цвет, светилась, словно  море,  и  над  голубым,  покрытым
тысячами цветков мхом пылал красный огонь зику.  Все  всадники  замолчали,
они ехали все осторожнее, на лицах застыло выражение напряжения. Не слышно
было даже криков рашаку.
     - До того как появились телестре, это место называли старым всемирным
лесом, - сказала Рурик, когда мы  снова  выбрались  на  солнечный  свет  и
поехали через поля. - Кое-кто говорит, что прежде он простирался от  Топей
до самого моря.
     Марик во время поездки бросил свое лассо и поймал нам  птицу-ящерицу,
которую Хо-Телерит изъяла у него для обеда.
     Я впервые смогла рассмотреть вблизи одну из этих  летучих  ящериц.  У
них были на крыльях покрытые коричневыми пятнами перья, они же  имелись  и
на спине, остальная часть тела была чешуйчатой. Узкая, треугольной  формы,
голова со снабженными зубами челюстями. У животного также  имелось  четыре
вооруженных когтями лапы.
     - Рашаку-дья, - сказал Марик. - Раньше я ловил их  петлями  в  дуплах
деревьев в горах возле Римона. Они вкусные, т'ан.
     Был долгий день, мы добрались до Шераты  только  во  вторые  сумерки.
Общественный дом стоял на границе трех телестре,  он  использовался  всеми
поочередно. Это было низкое и обширное строение  со  стенами  из  глины  с
соломой.
     - Он был здесь до нас, - сказала  Рурик,  подойдя  ко  мне,  когда  я
смотрела, как Гера вели в хлев.
     - Наш преследователь?
     - Один  человек  продвигается  вперед  быстрее,  чем  большая  группа
всадников. И он может легко догадаться о нашем маршруте. -  Она  наморщила
лоб. - Завтра мы будем находиться в  горах,  где  он  будет  должен  очень
близко  подойти,  чтобы  видеть  нас,  и  подождем,  больше   ли   повезет
разведчикам Хо-Телерит.
     Мы  сидели  возле  выходившего  во  двор   окна   другого,   ветхого,
общественного  дома.  Вечер  снаружи  все  еще  был  жарок  и  тих.   Жара
поднималась с сухой земли, рябила над жнивьем, где  небольшими  кучками  в
форме яйца было сложено сено. Казалось, они скрывали большое  число  низко
наклонившихся людей. Горы скрывали горизонт на западе. Мы два дня ехали  в
северо-восточном направлении, покинув Шерату.
     - Кто бы он ни был, он знает свое дело. И ему везет,  -  резюмировала
Рурик.
     - Они потеряли его из виду в лесах перед Торфелем, т'Ан  командующая.
- Хо-Телерит  только  что  получила  сообщение  от  своих  разведчиков,  с
удрученным видом появившихся во дворе.
     - Как далеко отсюда это было? - спросила Рурик.
     - Четыре зери. Может, пять.
     - М-м-м... Да, хорошо, Хо-Телерит. - Она посмотрела  вслед  уходившей
женщине. - Не люблю, когда меня преследуют и я ничего не могу против этого
предпринять, Кристи.
     - Вот как? - Мне хотелось, чтобы она продолжала говорить.
     Она развернула на подоконнике карту.
     - Мы находимся вот здесь, на северной границе гор. Корбек  расположен
выше Ремонде... Отсюда  вы  можете  понять,  что  прямой  путь  ведет  еще
севернее через Бринор.
     - Он ожидает, что мы поедем здесь.  -  Он  принял  у  меня  в  голове
известный образ, хотя никто до сих  пор  не  был  способен  дать  нам  его
подробное описание.
     - Есть шанс, что разведчики Хо-Телерит прогнали его сегодня с  нашего
пути. Он пойдет точно на восток, прямо по этой пустоши. - Она убрала  свои
растопыренные пальцы с карты, которая после этого сразу  же  свернулась  в
трубку. Рурик  провела  себе  рукой  по  гриве.  -  В  Теризоне  находится
Теократический дом, там мы сможем отдохнуть, а на  следующий  день  поедем
дальше на север.
     Я больше не чувствовала себя  так,  как  в  начале  пути,  когда  уже
казалась себе наполовину калекой, проездив  весь  день  верхом,  но  очень
устала и покрылась дорожной грязью, а мой  желудок  был  слегка  расстроен
непривычной пищей.
     - Как далеко до Корбека? - спросила я.
     - Две недели, может быть, дней двадцать. Да,  вспомнила,  -  добавила
она, - как хорошо вы знаете диалект Ремонде?
     - Практически никак.
     Южная земля пользовалась по меньшей мере семью различными языками, не
отмеченными на гипнолентах. На них не  было  ничего  о  диалектах,  а  все
телестре говорили  до  известной  степени  на  своих  наречиях.  Провинции
обращают  внимание  скорее  на  языковые  различия,  чем  на  политические
границы.
     - Я была  там  примерно  восемь  лет  назад,  когда  несла  службу  в
гарнизоне на Черепном перевале.  Я  расскажу  вам  об  этом,  если  хотите
послушать, - предложила она, - и если вас это  не  затруднит,  то  я  буду
говорить на мелкатийском диалекте.
     - Мне все равно, если это вам нетрудно.
     - Смешные люди  эти  ремондцы,  -  сказала  она.  -  Интересно  будет
посмотреть, что там изменилось с тех пор, как я была там последний раз.


     По другую сторону гор почва состояла  из  податливого  торфа  и  была
покрыта низкими кустами, называемыми птичьим  крылом,  потому  что  на  их
желтых листьях имелись похожие на перья узоры. Наши повозки едва проходили
по болотистой почве.
     - Вон там, - сказала Рурик, когда солнце стало отбрасывать наши  тени
на восток, прямо перед нами. - Это Теризон.
     Почва стала более сухой, и появились группы  деревьев  с  серебристой
корой. Темная масса, которую я до того приняла за кустарник, превратилась,
благодаря улучшившейся перспективе, в скопление зданий.
     - О, Богиня! - прошептал рядом со мной Марик. - Взгляните на это!
     Я разделяла его изумление: зрелище отличалось от всего, что я до  сих
пор видела в Имире.
     Это были два или три соединенных друг с другом  здания.  Ни  одна  из
стен не имела изгибов. Выше  щелей  окон  нижнего  этажа  стены  выступали
наружу, соединялись затем с соседними и образовывали таким  образом  общий
верхний этаж. Крыши поднимались вверх, как купола луковичной формы.
     Когда мы подъехали  ближе,  я  увидела,  как  последние  лучи  солнца
позолотили стены.
     - Это древнее место, как мне говорили, но у него добрая слава.
     Рурик ударила пятками по похожим на бочарную клепку ребрам мархаца  и
поспешила вперед. Пыль, казавшаяся на мне почти черной, выглядела  на  ней
серой. Я  наблюдала,  как  она  достигла  внешней  стены  и  остановилась,
поговорила с кем-то и затем спешилась.
     Марик держался рядом со мной, даже тогда еще, когда мархацев отводили
в хлев. У него опять было  недовольное  выражение  лица.  За  этой  маской
скрывалось то, что можно было бы  назвать  почти  суеверным  благоговением
перед доисторическими сооружениями.
     Внутри извивающегося входа было темно, кирпичные стены  бурого  цвета
расступались, оставляя место  для  выложенного  серыми  каменными  плитами
пола. Я стояла там вместе с  Рурик  и  Кемом  и  пыталась  еще  что-нибудь
разглядеть; мои глаза еще не привыкли к темноте. Пока мы  тут  находились,
вошло несколько аширен. На них были халаты из  хирит-гойена  и  повязанные
вокруг талии наподобие фартуков отрезы ткани. Войдя, они подошли к плоским
желобам с водой в полу, встали в них и смыли грязь со  своих  ног.  Отрезы
тканей использовались  для  вытирания  ног,  после  чего  были  брошены  в
каменное корыто. Дети смотрели на нас своими светлыми птичьими глазами, но
ничего не говорили. Рурик, как мне казалось, ничего  не  стоило  стоять  и
ждать.
     Витой вход обрамлял небо цвета голубой эмали. На  вьющихся  растениях
висели листья, похожие по форме на руку, размерами с  блюдце,  на  них  же
красовались возле стены гроздья величиной с кулак, состоявшие из небольших
темно-красных ягод.  Между  нами  и  плавно  изгибавшейся  внешней  стеной
находились полоски  возделанной  почвы.  Где-то  в  здании  начал  звонить
колокол приятный знакомый звук, к которому уши мои привыкли еще в Таткаэре
- и вошло около дюжины аширен более старшего возраста. С ними были  рослая
женщина и коренастый мужчина.
     Рурик выступила вперед и поклонилась.
     - Да ниспошлет вам Богиня добрый день.  Могу  ли  я  претендовать  на
право гостя для себя и моих людей?
     - Наш дом открыт для вас, - ответил  мужчина.  На  нем  было  одеяние
священника. - Меня зовут Риавн, а это Браник.
     Рурик назвала наши имена, поручила Кему присмотреть за всадниками,  и
мы вошли в Дом-источник, Теризона.
     Проходы все время извивались, потолком был свод, и даже каменный  пол
от множества прошедших по нему ног стал походить на желоб. Ламп  не  было,
но мы проходили мимо аширен, разжигавших факелы в настенных держателях.  В
воздухе пахло дымом.
     - Сейчас, во время уборки урожая,  у  нас  много  гостей,  -  сказала
Браник. Она была на целую голову выше нас  и  шла  все  время  пригнувшись
из-за низкого потолка. - Некоторым из  вас  придется  спать  в  монашеских
кельях; комнаты для гостей заняты.
     - Крыши Богини над нами достаточно  для  удобства.  -  Рурик  сделала
характерное ударение на этой вежливой пустой  фразе.  Очевидно,  здесь  не
существовало какого-либо предпочтения в отношении к кому-либо, даже к т'Ан
командующей. Я слишком устала, чтобы спрашивать себя, что со мной будет.
     Мы пришли в круглое помещение, в котором блестел источник.  Оно  было
заставлено столами и скамьями. Шум уже до того,  как  мы  вошли  в  дверь,
говорил мне, что нас ожидало: тут кричало и болтало около тридцати  детей.
Они взглянули на нас, когда мы вошли, но  вскоре  потеряли  к  нам  всякий
интерес. Некоторые из ортеанцев, собравшихся  здесь,  выглядели  так,  как
будто пришли с телестре-ферм.
     - Вы приехали как раз  к  ужину,  -  заметила  Браник.  Она  и  Риавн
покинули нас, и мы отыскали себе места на занятых скамьях.  Пищу  подавали
хранители источника, им в этом помогали старшие аширен.
     Может  быть,  виной  тому  была  моя  усталость;  когда  я  ела,  мне
подумалось, что я нахожусь среди гуманоидов-полуживотных, какими  ортеанцы
показались мне вначале, особенно светлокожие дети с их узкими, многопалыми
руками  и  прикрываемыми  перепонками  глазами.  Мое  расположение  к  ним
покидало меня. "Со взрослыми проще, - подумала я. -  Браник  с  ее  грубым
лицом могла бы сойти за жительницу Земли. И явно беременная женщина  рядом
с нею. И этот мужчина..."
     Человек, на которого я смотрела, обернулся.  Лицо  его  было  страшно
обезображено. Марик, следивший за моим взглядом, сказал:
     - О, Богиня! Ну и страшен же он, т'ан.
     Я велела ему молчать. У ортеанца была красивая кожа и  желтая  грива,
он был рослым и широкоплечим. Он выглядел так, как если бы обгорел -  одна
сторона его лица состояла как бы из белых и красных лоскутков. Глаз  чудом
остался невредим, он сверкал из своего гнезда на изуродованном лице.  Там,
где ожоги скрывались под волосами, выросла грива серебристого цвета.
     Я подумала о пластической хирургии и сразу после этого  о  потерянной
руке Рурик. Это пробудило в моем сознании осознание  того  факта,  что  мы
нужны Орте. Будем ли мы сталкиваться  с  культурным  шоком  или  нет.  Тут
следовало проявлять практичность.
     Застолье кончилось, скамьи  и  столы  были  отодвинуты  к  стенам,  а
посреди комнаты  в  большой  чаше  были  разложены  угли.  Аширен  уселись
группами на полу, они разговаривали, некоторые играли в один из  вариантов
распространенной в Южной земле игры, называемой охмир. Я видела, как Риавн
сдвинула рядом с огнем две скамьи и положила на  них  свернутое  шерстяное
одеяло, на которое легла беременная женщина. Люди рядом  с  нею  выглядели
вульгарными и распущенными.
     - Она себя хорошо чувствует? - спросила я Браник.
     - Она пришла в Дом-источник, чтобы рожать здесь, - сказала  ортеанка,
так, как будто этого было  достаточно  для  объяснения.  -  Богиня  всегда
держит дверь открытой. И для этих, - добавила она, когда  один  из  аширен
принес вино, - большинство которых сбежало из дому.
     - И вы не отправляете их обратно домой?
     - У матери нельзя забрать ни одного ребенка, - сказала  она  с  таким
ударением, которое превращало слово  "мать"  в  слово  "богиня".  -  Земля
бедна. Мы здесь  работаем  более  напряженно,  чем  другие  в  большинстве
окрестных телестре. Ленивый знает, что если прибежит сюда, то это  ему  не
поможет. У других детей есть свои причины.
     Но ведь они были детьми! Я хотела протестовать, но не стала.  Здешние
дети мало походили на детей в нашем понимании.
     Немного позже я пошла с Мариком и Рурик, чтобы проконтролировать, как
наши вещи переносили в комнаты. Этими комнатами были построены  в  стороне
большие кельи с жесткими кроватями, чашами для умывания и ночным  горшком.
Все обитатели дома довольствовались  тем  же  скудным  комфортом.  Он  был
прост, примитивен и, (как я думала, глядя  на  вытоптанный  каменный  пол)
может быть, именно потому так долго просуществовал.
     - Мне нужно еще завтра рано утром коротко  посовещаться  с  Кемом,  -
сказала Рурик, и мы пошли обратно в круглый зал, попав в настоящий хаос.
     Большинство  присутствовавших  оставили   свои   различные   занятия,
болтовню, еду и игру в охмир и все  свое  внимание  обратили  на  женщину,
лежавшую на скамьях.  Она  вскрикнула,  хрюкнула  и  часто  задышала.  Они
кричали ей слова ободрения  и  толпились  вокруг.  Стоявшие  к  ней  ближе
остальных дышали в том же такте, что и она.
     - О, Иисус, разве здесь нет ничего, что остается личным?
     Голова Рурик повернулась ко  мне.  Я  поняла,  что  говорила  слишком
громко.
     - Ничто в телестре не является личным, - по-дружески и  с  пониманием
ответила она. - И все мы в доме Богини - одна телестре.
     - Но они даже не вывели отсюда детей!
     Она посмотрела на меня, как на сумасшедшую,  и  я  больше  ничего  не
сказала. Если даже это и шокировало меня, то это был культурный  шок  или,
возможно, шок, связанный с различием рас.
     - Держите ее повыше...
     - Готово!
     - ...будьте осторожны...
     Женщина не кричала, но похрюкивала, как будто ее давили. Я видела  ее
откинутую назад голову. Мужчина с темной кожей  держал  ее  руки.  Браник,
стоявшая на коленях у скамьи, бросила в чан окровавленные обрывки ткани.
     Женщина закричала. Молодая женщина, сидевшая рядом с нею, встала; она
держала в руках какую-то окровавленную массу. Я прикусила себе  губы.  Это
был ребенок и он находился в твердой оболочке.
     Молодая женщина согнула привычным жестом свой шестой палец и  вскрыла
оболочку длинным ногтем. Ребенок захлебывался и издавал тонкий писк. Горло
мое сжалось. Он был крошечным, гораздо меньше, чем человеческий ребенок.
     Тем временем женщина вымыла  его  -  я  подумала,  что  она  является
повивальной  бабкой,  -  а  затем   родились   и   были   освобождены   от
тюрем-оболочек второй и третий ребенок.
     Я чувствовала  себя  отвратительно.  Какая  жалость,  что  здесь  нет
Адаира; уж он-то оценил бы все это.
     - Трехкратные роды. - Рядом со мной сидел Риавн и указывал на молодую
женщину. - Каир будет их кормить, пока у Габрил не появится молоко.
     Адаир говорил, что молоко у ортеанок всегда появлялось с запозданием.
Я мгновенно поняла, как они были связаны взаимной зависимостью: тут должны
были существовать большие семейные общности, кормилицы и приемные матери.
     Я ожидала как чего-то совершенно естественного, что мать после  этого
уложат в постель, однако вскоре она  сидела  возле  огня,  завернувшись  в
одеяла. Она, отец и кормилица держали  в  руках  по  ребенку  и  время  от
времени обменивались ими. Вернулась Браник  с  вином,  и  все  собравшиеся
произнесли добрые пожелания на  будущее.  Вскоре  праздник  был  в  полном
разгаре.
     - Как вы себя чувствуете? - нетерпеливо спросила меня Рурик.
     Мне   подумалось,   что   они   представляли    собой    поразительно
жизнеспособную и закаленную расу. Я кивнула  и  приняла  кувшин  с  вином,
пущенный по кругу.
     Окно можно было различить лишь как темно-серую щель. Комнату заполнял
сумрак. Я не могла уснуть и спрашивала себя, как долго  еще  до  утреннего
звона. Постель была жесткой, а я к этому не привыкла. Я подумала, что  мне
следовало бы радоваться, если доберусь  до  Ремонде.  Поездки  здесь  были
связаны с грязью, укусами насекомых и разного рода неудобствами.
     Послышался скрип древесины.
     Прошло несколько секунд. Одновременно  с  пониманием  того,  что  это
должна была быть дверь, поскольку пол  был  каменным,  я  услышала  другой
звук. Острое, скользящее шипение.
     Я задержала дыхание и подумала, что кровь у  меня  в  ушах  м  висках
стучит слишком громко. Это был  звук  от  меча  "харур",  извлекаемого  из
ножен.
     Тишина.
     Не могла ли я ошибиться? Конечно, я должна была ошибиться, потому что
здесь не могло произойти ничего подобного.
     Парализатор был в кобуре; вчера вечером я бросила его в дальний  угол
комнаты к моим вещам. Мой поясной нож был там же. Теперь я больше не могла
убеждать себя, что ничего не слышу. В комнате кто-то был.
     Я заметила движение. Затем потемнело в окне.
     Сделав  единственное  резкое  усилие,  я  выскользнула  из   постели,
швырнула грубое одеяло в сторону окна и бросилась бежать.
     Что-то нанесло мне сильный удар по  ногам.  я  споткнулась,  уперлась
выставленными вперед руками в пол, и опять что-то  просвистело  мимо  моей
головы, с треском вонзившись в дверной косяк.
     Я вскинула руку вверх, и  ее  обожгла  изнутри  раскаленная  железная
полоса. я отдернула руку назад и резко вскрикнула.
     Теперь тишина была ужасной для меня. Я услышала  отдаленные  крики  и
вся похолодела от страха и облегчения. И я сама делала себя целью.
     Шаги.
     Они были неизбежны, почти спокойны, они были  даже  шаркающими.  Чуть
слева от меня. Я задержала дыхание и отползла в сторону, пока мое плечо не
коснулось кровати.  Вплотную  к  полу  я  подлезла  под  нее  и  потрогала
деревянную раму кровати. Надежно,  надежно.  надежно!  Только  бы  мне  не
издавать ни звука. Ни единого. Кто бы здесь ни был, у  него  с  собой  нет
факела. Он надеялся, что найдет меня спящей.
     Что-то щекотало меня по всей длине предплечья.  Я  стала  тише  воды,
ниже травы.
     - Кристи!
     В коридоре раздался крик. В комнате послышались  шаги  туда  и  сюда,
потом скрипнула дверь, и все снова стало тихо.
     Я не двигалась. В поле моего зрения попал мелькающий желтый блеск.  Я
спрашивала себя, не потеряю ли сознание. Затем стали видны  край  двери  и
стена, замелькали тени,  и  я  поняла,  что  кто-то  с  факелом  бежал  по
коридору.
     - Кристи? - кричала Рурик.
     Я выползла из-под кровати, рубашка моя была в пыли, я  была  босой  и
чувствовала себя беззащитной.
     - Здесь... я думаю, кто-то есть.
     - Вы думаете? Вы этого не знаете? - Она вставила факел  в  гнездо  на
стене, подошла ко мне, взяла меня за руку. Я вскрикнула. Брызнули  крупные
капли крови.
     - Я этого не заметила.
     При виде крови я застыла. Она стекала по моей руке до локтя. Так  вот
откуда было ощущение щекотки. У меня  было  такое  чувство,  будто  кто-то
колотил по моей руке молотком.
     По внутренней стороне  ладони  проходил  глубокий  порез.  Видимо,  я
подняла ее и подставила прямо под лезвие "харура".
     Рурик спешно покинула келью. Стало больше факелов: появились  Браник,
Риавн, Марик и Хо-Телерит. Время вышло из колеи.
     Я села, Риавн промыл мою рану и перевязал  ее.  Я  глубоко  дышала  и
сопротивлялась надвигавшейся истерии.
     Моя рука была единственной, мучительной, жгучей болью.
     - Вам повезло, - сказал Риавн. - Сухожилия не  задеты.  Они  вам  еще
пригодятся.
     Он медленно опустил мою руку, с любопытством ее  разглядывая.  "Разве
он не заметил различия раньше?" - подумала я и рассмеялась так,  что  меня
затрясло. Это была моя правая рука.
     - Рурик... - сказала я. Она вернулась в келью.
     - И вы не знаете, кто это был? Клинок был тяжел или легок, быстро или
тяжело он двигался? Это был "харур-нилгри" или "Харур-нацари"?
     - Мне жаль, я... Было слишком темно... Я не знаю.
     Браник снова ворвалась в комнату. Я совсем не заметила, как она ушла.
Она с яростью набросилась на Рурик.
     - Ваши солдаты отказываются выпустить меня отсюда! Всюду они подымают
мечи. В Доме Богини!
     - Теократический это дом или нет, но право войны действует и в нем. -
Рурик была совершенно невозмутима. - Я приказала моим командирам выставить
посты у всех дверей, у хлева и у внешних ворот. Я бы хотела,  чтобы  никто
не покидал территорию дома. Хо-Телерит, разбудите каждого, кто еще спит, и
позаботьтесь, чтобы люди собирались в зале.
     Риавн исчез вместе с Браник.  Я  села  в  кровати  и  медленно  стала
понимать, что произошло. Рурик села рядом со мной.
     - Вы о чем-нибудь догадываетесь? - Ее рука лежала на рукоятке меча. Я
видела, куда был направлен ее взгляд.
     Я не думаю, что это был мальчик.
     Марик поднял глаза, у него был испуганный вид.
     - Это был не я, т'ан.
     Рурик это не убедило.
     - Идемте в зал,  Кристи,  там  могло  бы  что-нибудь  оказаться,  что
освежило бы вашу память. Там вы могли бы кого-нибудь узнать.  Нет,  аширен
тоже. Ке пойдет впереди меня.
     Я  зашнуровала  брюки,  но  не  стала  утруждать  себя  обуванием   и
последовала за Рурик по извилистым проходам. Кем столкнулся с нами еще  до
входа в зал.
     Пока они разговаривали, я вспомнила про  аптечку.  Она  была  в  моей
келье. Там же был и парализатор. Я зависела и от того, и от  другого.  Мне
следовало бы  подумать  об  этом  пораньше.  Я  допустила  ошибку,  и  это
рассердило и напугало меня.
     Я оставила  Рурик  и  спокойно  пошла  по  извилистому  проходу.  Мне
казалось, что на это потребуется не более минуты.
     Я вошла в мою келью и увидела перед собой острие клинка.



                                8. ПОКУШЕНИЕ

     Я мгновенно упала на пол, сделала перекат и  ударилась  о  его  ноги.
Удар его пришелся в пустоту, он закачался и упал. Мы одновременно вскочили
на ноги и уставились друг на друга.
     Это был человек с лицом, покрытым шрамами. Он стоял спиной  к  двери,
держа в руке "харур-нилгри". Хотя и без оружия,  я  автоматически  приняла
исходное положение, как будто мы проводили учебный бой.
     Он  произвел  удар.  Поразительно  быстро.  Я  уклонилась,  и  оружие
просвистело мимо меня. Широкий рукав рубашки помешал мне. Ткань окрасилась
кровью, как промокательная бумага, впитавшая в себя красные чернила.
     Адреналин устремился мне в кровь. "Наблюдай за глазами, за глазами, а
не за клинком!" - вспомнилось мне.
     Серый  цвет.  Звезды.  Ни  малейшего  шанса  обернуться  и   схватить
парализатор, лежавший в углу комнаты. Серебристое  поблескивание  металла.
Внимательно наблюдаю, чтобы уклониться от смертельного удара.
     Он разъярен. Я не вооружена. До сих пор я уходила от  его  выпадов  и
ударов; да, он полон злобы. Хорошо. Перемещаюсь вправо...
     Металл скрежещет о стену. Никакой паники! Но мне не  остается  ничего
иного кроме отступления. Мне нужно выйти из зоны его  досягаемости.  Долго
ли мне еще добираться до угла? Недолго.  Вот  сейчас:  обманное  движение,
выпад, глаза смотрят в глаза. Бешенство смертельной пляски.
     И - удар.
     Я не могу подобраться к нему и бросить его через себя.  Для  этого  с
одной рукой нет никакого шанса. (Сконцентрироваться: не обращать  внимание
на резкие боли в ней.) Он сильнее меня, мне его не одолеть.
     И резкий удар...
     Я зажата между двух стен, я в углу. И если  я  оттолкну  его  руку  в
сторону, то следующий удар придется мне как  раз  между  ребер,  он  будет
глухим, как нацеленный удар мясника, и у  меня  нет  возможности  отразить
его.
     Страха нет, одна лишь ясность. Ты пропала, Кристи.
     Вот сейчас он быстро накинется на меня, а у  меня  нет  пространства,
чтобы уклониться, я не могу двинуться с места... Он ударит  меня  в  грудь
или в горло или...
     Итак, я сделала выпад и увидела на его лице изумление.  Левой  рукой,
не блокируя его удара, я схватила его за запястье и рванула вперед.
     Клинок просвистел у меня над плечом.
     Я еще держала его запястье, и острие его меча ударило в стену. Резкий
звук раздался в комнате, где - исключая  наше  учащенное  дыхание  -  была
тишина. Ужасный хруст.
     Его кисть еще болталась, зажатая моей рукой. На мгновение  воцарилось
оцепенение; ни одному из нас обоих в это  не  верилось.  Он  вытащил  свою
руку, выронил меч и вывалился, покачиваясь, в дверь.
     Моя  ярость   возрастала   несмотря   на   победу,   хладнокровие   и
безопасность. Она была полной; она была сильнее  всех  навыков  и  всякого
мышления.
     Я распахнула дверь и побежала к проходу, громко крича, нет,  рыча  от
ярости и ненависти, держа парализатор в руке и забыв,  что  взяла  его.  Я
бежала и стреляла на бегу левой рукой, но проход был извилистым  и  он  не
попадался мне в линию выстрела.
     Он захлопнул у меня на глазах еще одну дверь, и  я  снова  распахнула
ее. За нею было помещение без выхода. Он был в ловушке.
     Но кто-то повис на моей руке и закричал,  я  освободилась,  и  кто-то
нанес мне сильный удар по голове.
     - Кристи, прекратите! Стоп!
     Я остановилась; меня трясло, и я испытывала страх сама  перед  собой.
Никогда не предполагала, что во мне скрывалось столько  страха  и  злости.
"Какое легкомыслие! - подумала я. - О, боже, придумай же что-нибудь!"
     Страх и ярость: они родом из моего детства, когда меня избили,  когда
банда юнцов преследовала меня до самого  дома  и  я  держалась  освещенной
середины улицы. Страх ребенка и женщины. И тот же  самый  рефлекс  ярости:
только тронь меня, и я, черт побери, убью тебя!
     - Он находится под священной защитой!
     - Рурик? - когда  я  провела  рукой  по  лицу,  она  была  мокрой.  Я
постепенно приходила в себя. Темнокожая женщина схватила мою руку.
     Дверь вела в сводчатое помещение, побеленные стены которого мерцали в
свете звезд, проникавшем внутрь через отверстие в крыше.
     Мужчина стоял  на  коленях  рядом  с  низким,  проходившим  по  кругу
каменным карнизом. Свет, отражавшийся от  поверхности  воды  в  источнике,
мелькал по его покрытому шрамами лицу. Он  обхватил  рукой  свое  вспухшее
запястье. Оно  было  сломано;  Я  видела  выступавший  осколок  кости  под
напряженной бескровной кожей. Его глаза смотрели  на  меня  с  неприкрытой
ненавистью. Я подняла оглушающий пистолет.
     - Вы не смеете его  убивать,  он  находится  под  защитой  Богини!  -
настойчиво сказала Рурик.
     - Я не собираюсь его убивать. Я хочу его лишь оглушить.
     - Вам нельзя даже прикасаться к нему!
     - Не говорите мне, что мне можно делать.
     - Т'Ан командующая... - прибежал Кем и  остановился,  чтобы  осознать
ситуацию. Я услышала, как приближались другие шаги. Она могла лишь недолго
длиться, эта борьба между острым, как бритва, лезвием свистящего клинка  и
страхом.
     Все  выглядело  как  практическое  занятие  на   Земле,   посвященное
безоружной защите от ударов деревянной палкой. Но там  результатом  ошибки
были синяки, здесь же... Рукав рубашки задевал мою руку, тонкий  порез  на
которой уже не кровоточил. Я не могла всерьез поверить в  то,  что  кто-то
пытался убить меня длинной, острой металлической рапирой.
     - Он находится под защитой Богини, - повторила Рурик.
     Риавн и Браник подошли ближе,  другие  последовали  за  ними.  Кем  и
Хо-Телерит сдерживали их.
     - Вы полагаете, что если он находится здесь - в этом помещении  -  то
вы ничего не сможете с ним сделать?
     - В Доме-источнике? Я этого не могу. Я уже и так слишком далеко зашла
в том, что сделала. У меня бы появились большие сложности даже как у  т'Ан
командующей, если бы я предприняла нечто большее. - Она  посмотрела  через
плечо назад. Риавн и Браник смотрели  на  нее  с  неподвижными  лицами.  -
Сутафиори  была  бы  на  моей  стороне,  но  у   нее   нет   ни   малейшей
заинтересованности в том, чтобы я  спровоцировала  конфликт  между  нею  и
церковью. У нее уже достаточно проблем только потому,  что  она  позволила
вам прибыть сюда. Нет, я думаю, что воздержусь.
     Боль пронизывала мою руку до кости. Мне стало страшно. От раны  может
начаться гангрена. Рука у Рурик была ампутирована после  ранения,  которое
сначала выглядело ничуть не хуже.
     - Я не связана вашими законами. Я не буду его убивать. Я хочу  только
достать его оттуда.
     Она не отпускала мою руку.
     - Если вы в доме Богини воспользуетесь оружием народа колдунов...
     - Это оружие не имеет никакого отношения к Золотому Народу  колдунов,
это ничто иное как усилитель в пучок звуковых волн!
     - Я это знаю. Но тогда любой между Стеной  Мира  и  Внутренним  морем
назвал бы вас лгуньей. Достойно сожаления,  что  вы  не  носите  при  себе
"харур". - В ее голосе слышалось нескрываемое презрение.
     - У меня нет ни  малейшего  желания  бегать  повсюду  с  полуметровым
мясницким ножом, и вам это точно известно. - Тут меня осенило, что мне  не
пришлось бы приводить подобный аргумент, имей  мой  противник  возможность
воспользоваться "харур-нацари"  в  придачу  к  "харур-нилгри",  когда  мне
удалось захватить его руку.
     - Это было бы неразумно в любом случае. Если вы  восстановите  против
себя церковь, то это не обрадует  ни  ваше,  ни  мое  правительства.  Этот
человек неглуп, - сказала она и ослабила пальцы, сжимавшие мою руку. - Это
было лишь его несчастьем, что он не убил вас в первый раз.
     - Несчастьем?
     В этом, очевидно, прорвался ее  темперамент,  что  она  и  попыталась
сгладить:
     - Для него несчастьем. Для вас это было счастьем.
     - Я все же рада, что вы так думаете.
     Она разглядывала мужчину, который не подавал вида, что слышал нас.
     - Я оставлю здесь Хо-Телерит и ее людей, чтобы они охраняли  его.  Он
либо примирится со своим положением, либо попытается  сбежать,  а  в  этом
случае она сможет доставить его к нам.
     - Он может и улизнуть от нас. Нам  следовало  бы,  по  крайней  мере,
узнать, кто его послал.
     Рурик пожала  плечами,  однако  вошла  в  дверь  и  задала  несколько
вопросов. Он ни разу не пошевелился и ничего не ответил. Рурик вернулась и
дала знак Кему, стоявшему на страже у двери.
     - Я бы сказал, что это наемник, нанятый в Имире или в Римоне, судя по
одежде... Тип его "харур-нилгри" -  характерный  для  Южного  Римона.  Его
отыскали в Таткаэре и наняли, чтобы преследовать нас. Надеялись,  что  ему
удастся совершить быстрое убийство.
     Сейчас, когда все было позади, я почувствовала, что у меня в  желудке
сидел крупный комок.
     - Кто бы это ни был, СуБаннасен или кто другой, он не попытается  еще
раз это сделать, - продолжала Рурик. - Не попытается, потому что мы сейчас
к этому готовы. И скоро мы вытянем из него имя заказчика.
     - Значит, мы продолжим движение на Ремонде? - Я  не  могла  усмотреть
никакого преимущества в том, чтобы вернуться в Таткаэр.
     - Да. Мы - солидные враги, если мы подготовлены. - Она улыбнулась мне
без какого-либо раздражения. - И даже вы, С'арант.
     Это было  определение,  которое  я  слышала  у  всадников,  но  после
Теризона оно приобрело иное звучание. Марик перевел  его  как  "без  меча"
(при содержащемся в нем высказывании, что  упоминавшийся  был  аширен).  Я
вспомнила,  что  уже  давно  сказал  мне   Герен:   это   -   единственное
обстоятельство, которое могло быть против меня.
     У всех обитателей Южной земли есть прозвища.  Рурик  назвали  "Желтым
Глазом". После этого происшествия меня стали звать Кристи Без Меча.
     Боль в моей руке сохранялась, пока она не  зажила,  но  меня  надолго
напугала реакция, которую во мне вызвало нападение.


     Успокаивающее  средство  могло  подавить  боль,  но  ничто  не  могло
заставить меня уснуть в оставшуюся часть этой ночи. Через некоторое время,
когда мне стало ясно, что было бессмысленно попытаться заснуть, я лежала в
кровати и наблюдала за кусочком  неба,  который  видела  в  окне:  звезды,
появление первого света утренних сумерек, а  затем  и  постепенную  победу
света.
     Я  не  чувствовала...  никакого  страха,  никакого  гнева,  испуга  и
волнения, более того, мне казалось, что я пробудилась для какого-то  более
высокого состояния, в котором я более не зависела от потребности  человека
во сне. Я  думала,  что  последствия  шока  являются  одними  и  теми  же,
безразлично, положительной или отрицательной была его причина.


     Теризон исчез в тумане раннего  утра.  Дымка  опустилась  с  голубого
небосвода. Мы ехали по торфянистой пустоши  между  кустарниками  "птичьего
крыла" и мхами, усыпанными тысячами цветков. Белела покрытая росой паутина
зирие. Дул прохладный ветер, несший с собой запах влажной земли  и  резкие
крики рашаку. Утро  было  до  боли  в  глазах  ярким:  давала  себя  знать
бессонная ночь.
     - Судя по карте, к северу от этого места мы можем двигаться дальше по
одной из Древних Дорог. Это ускорило бы наше продвижение вперед.  -  Пятки
Рурик сжали бока Гэмбла,  и  ее  мархац  пошел  рядом  с  Гером.  Глухо  и
огорченно она  продолжила:  -  О,  груди  Матери-Солнца!  Да  что  с  вами
случилось? Вы ведете себя как женщина после первого боя.
     - Я... ну, да, я думаю, дело в том, что это был мой первый бой.
     - И вы хотите со всей серьезностью убеждать меня...
     - Это был первый раз, когда мне пришлось на практике применять боевую
подготовку. Я как-то не думала, что это когда-нибудь могло пригодиться.  -
Гер зашипел, рассерженный тем, что  ему  пришлось  идти  по  грязи,  и  я,
наклонившись вперед, погладила его между рогами. - Я не знаю, как мне себя
вести. Ваши люди относятся ко мне настолько по-разному...
     - Они этого ожидали. - Ее проницательность и остроумие были при  ней.
- До настоящего момента они воспринимали вас и ваших сородичей как  своего
рода перезревших аширен. Теперь же они знают, что вы такие же, как и мы  и
что мы отличаемся друг от друга только методами действий.
     Лицо со шрамами преследовало  меня.  Это  лицо  и  звук  переливаемой
кости.
     - У меня нет склонности к насилию.
     - У меня тоже, - ответила ортеанка, - и я никогда не  буду  жестокой,
если в этом нет необходимости.
     - И это говорит т'Ан командующая?
     Она горько рассмеялась.
     - Я - не женщина из племени варваров, меч которой всегда в  крови.  Я
всегда  принимаю  участие  в  игре,  состоящей  в  том,   чтобы   избежать
столкновения. Но уж если это требуется, то я быстрее завершу спор  в  свою
пользу, чем кто-либо. Это и есть та причина, по которой Сутафиори  сделала
меня т'Ан командующей.
     Мы потеряли часть дня в  первую  его  половину,  когда  одна  повозка
увязла в болотистой почве, но затем мы двигались вперед довольно хорошо  и
к середине второй половины дня достигли ровного места, где  росли  деревья
лапуур. Рурик объявила привал.
     - Вон там, - сказала она, когда мы вышли  из  желто-зеленых  зарослей
лапуура, - проходит Древняя Южная Дорога.
     Сначала я увидела только ровную полосу грунта, но  потом  обнаружила,
что она уходила, словно проведенная по линейке, прямо к горным хребтам  на
севере. На юге она исчезла в болотах. Полоса укрепленного  грунта  шириной
около тридцати футов прорезала дальние холмы.
     - То поколение сооружало дороги там, где ему нравилось, а не там, где
для этого была пригодна местность, - сказала Рурик. - Кому не хотелось  бы
по ней ехать, но я хочу сэкономить время.
     Я подошла поближе, чтобы лучше разглядеть, что это было.
     Поковыряв своим ножом землю, я обнаружила слой почвы  толщиной  около
двадцати  сантиметров,  под  которым  была  скальная   порода.   Расчистив
достаточно большой участок, чтобы рассмотреть его поближе, я  натолкнулась
на гладкую поверхность из серо-голубого камня, камня, на  котором  я  моим
ножом не смогла сделать ни малейшей царапины. Там имелась  линия,  которая
была слишком прямой, чтобы представлять  собой  трещину.  Два  камня  были
таким образом состыкованы друг с другом, что  я  не  могла  их  разделить;
здесь проходила мощеная дорога.
     - Вы достаточно покопались в грязи? - спросила Рурик,  управившись  с
едой и неспешно подойдя ко мне. - Мы готовы трогаться.
     - Да. Нет. Как давно уже это здесь существует?
     Она покачала головой.
     - Легенда говорит о том,  что  они  появились  во  времена  правления
Сандора, последнего властителя. Не имею понятия. Они существовали  задолго
до падения Золотой Империи.
     Три, а может быть, четыре тысячи лет! Я встала и тряхнула пыль с моих
коленей, пораженная таким возрастом.
     - Если мы... - она не договорила и пристально  посмотрела  назад,  на
пустошь. - Хо-Телерит. Быстро.  Помедленнее,  дорогая,  ваш  мархац  может
ступить в яму! Погодите... только шесть всадников?
     Она бросилась бежать к повозкам.
     Когда я пришла  туда  же,  всадники  слезали  со  своих  животных,  а
Хо-Телерит стояла рядом с выражением досады на лице.
     - А вы скоры, - одобрительно сказала Рурик.
     - Мы выехали вскоре после вас, - объяснила Хо-Телерит. - Мы  потеряли
его, т'Ан командующая.
     - Каким образом?
     - Он исчез после звона в середине утра. Мои люди говорят, что  он  не
проходил мимо них... Я им поверила. Из дома-источника есть не  один  путь,
т'Ан, особенно если помогает священник.
     - Браник, - сказала Рурик, сжав рукой ремень, на котором висел меч. -
Эта вечно колеблющаяся, безземельная женщина!
     Хо-Телерит кивнула.
     Я спросила:
     - Вы думаете, она позволила ему уйти?
     - Позволила уйти? Она, пожалуй, дала ему мархаца. И она знает, что  я
не могу подать жалобу; отношения с церковью и без того довольно натянутые.
- Она наморщила лоб, затем тряхнула головой. Хорошо, Хо-Телерит. Кем, я бы
я хотела немедленно трогаться.
     - Может, Браник заплатили? - Я начала становиться  недоверчивой,  как
обитательница Орте.
     - В это я не верю. - Она свистнула Гэмблу. Подошел Марик с  Гером.  -
Это произошло, чтобы дать мне знать, что в Теократическом  доме  не  ценят
закон "харура". И я не могу ничего против  этого  предпринять.  Давайте  в
путь. Чем дальше я смогу уехать от этих заговоров юга, тем  лучше  я  себя
чувствую.


     Древняя дорога два дня вела нас на север, это почти восемьдесят  зери
по болотистой пустоши. На третий день мы переправились через реку Тулкор в
том месте, где она сливается с Тури. Мы  прибыли  в  местность  с  низкими
холмами   и   огненно-красными   лесами   зику   и   стали   двигаться   в
северо-восточном направлении, чтобы следовать вдоль реки Тури  в  Северный
Имир.
     Местность, по которой мы ехали, поражала своей необычностью, она была
почти полностью покинута населением. Если бы  нам  не  попалось  несколько
возделанных полей, то я бы сочла ее  за  необитаемую.  Мы  проехали  много
зери, прежде чем миновали одну из телестре, выглядевших как оборонительные
сооружения, и от нее до следующей было немалое расстояние.
     Я привыкла к равномерности поездки, к тому, чтобы  вставать  в  самую
рань и ехать верхом до появления звезд и с перерывом на полуденный привал.
Иногда мы пользовались правом  гостя  и  спали  в  каком-нибудь  телестре,
иногда же - в одном из редко посещаемых общественных домов. Но чем  дальше
мы продвигались на север, тем чаще всадники разбивали лагерь под  открытым
небом, ставили палатки и разжигали  костры,  как  прирожденные  кочевники.
Если поблизости не было  на  телестре,  где  можно  было  бы  взять  пищу,
разведчики были заняты в большей мере охотой, нежели разведкой.
     В пятый день первой недели  штатерна  мы  достигли  Салмара,  который
обычно называют самой северной телестре, говорящей по-имириански. Это  был
четырнадцатый день с того момента, как мы покинули Таткаэр.
     - Я люблю перерывы во  время  поездок,  -  сказала  Рурик,  когда  мы
бродили по полям возле Салмара.
     Под защитой кустов "птичьего крыла"  рядами  стояли  ульи.  Это  были
похожие на пчелиные ульи домики для червей хирит-гойен; во всяком  случае,
это относились к двум или трем из нескольких разновидностей этих  существ.
Многие  из  северных  телестре  занимаются   разведением   хирит-гойен   и
производством тканей из  их  нитей.  И  если  не  занимаются  червями,  то
разводят пауков-бекамилов.
     - Но я не приостановила бы поездку, если бы предвидела такое. - Рурик
икнула. - Пятикратные и трехкратные  роды  в  течение  нескольких  дней  -
неудивительно, что они сейчас особенно стараются!
     Я представила себе полное крушение жизненного  распорядка,  какое  бы
это вызвало во всех семьях, которые мне были знакомы. Но  община  Салмара,
телестре, насчитывавшей около двухсот жителей, легко с этим справились.
     - Наверное, для вас это является нормальным, -  сказала  я,  -  когда
сразу рождается по четыре или по пять детей. У нас обычно рождается только
по одному!
     Она посерьезнела.
     - У меня были одиночные роды.
     Яркое солнце светило на паутину, натянутую хирит-гойенами.  Мы  пошли
обратно к хлеву по мшистой траве.
     - Сколько же раз у вас рожают в течение жизни? -  пораженно  спросила
Рурик.
     - Без предохранительных  средств?  Это  было  уже  давно,  но...  моя
прапрабабушка была девятым ребенком в семье,  имевшей  всего  восемнадцать
детей.
     Она внимательно посмотрела на меня.
     - Я уже спрашивала себя, почему вас так много.
     - А как это выглядит у вас?
     - Двое родов, - ответила она. - Иногда  трое,  но  часто  лишь  одни.
Выживают не все дети.
     Это подтверждало то, что говорил Адаир. Принимая во  внимание  частые
несчастные случаи, болезни и примитивный уровень медицины, я сомневалась в
том, что Орте когда-нибудь  столкнется  с  проблемой  перенаселенности.  Я
мысленно отметила для себя, что к предложениям в  моем  отчете  мне  нужно
добавить ослабление мер относительно карантина.
     - Я и трое у Элспет, - сказала я. - Они выглядели здоровыми.  Но  три
девочки сразу - это бедствие.
     - Есть, наконец, еще отец и кормилицы, чтобы справиться с этим делом.
Вероятно, она сама будет кормилицей одного из пятерых. - Когда мы пришли в
хлев, она остановилась и посмотрела на меня. - Что вы  имели  в  виду  под
"девочками"?
     - Ведь они были среди них, разве не так?
     - Это были аширен.  Как  вы  можете  определить  пол  кира  до  того,
времени, пока ке не выросло?
     Это было так просто. Я стояла под  жарким  солнцем,  слушала  шипение
мархацев, ощущала запах дыма, шедшего от кузницы и  думала:  "Адаир,  тебе
нужно было лишь спросить..."
     - Вы имеете в  виду,  что  ваши  дети  рождаются  с  одним  полом?  -
недоверчиво спросила Рурик. - Они появляются на свет сразу взрослыми?
     - А вы хотите сказать, что у ваших это иначе?
     Возникла одна из тех безмолвных ситуаций, какие всегда  имели  место,
если мы начинали говорить о специфических различиях между нами. Как раз  в
этот момент мимо нас проходил Марик, занятый навьючиванием Ору,  и  весело
помахал мне рукой.
     - Он...
     - Ке остался примерно год до превращения, - сказал  Рурик.  -  Аширен
развиваются во взрослых  обычно  в  четырнадцать  лет,  а  потому  в  этом
возрасте подвержены заболеваниям. Кристи... если ваши аширен  рождаются  с
одним полом, откуда тогда вы узнаете, когда они вырастают?
     - Происходят определенные изменения. В этом нет ничего, привлекающего
внимание.
     Я наблюдала за Мариком, стоявшим рядом с Ору и державшим его  голову,
пока кузнец поднимал задние копыта животного. Было что-то  в  его  рте,  в
глазах...  Да,  я  могла  бы  принять  его  за  девочку.  Но  мое   первое
впечатление, что это был мальчик, не совмещалось с подобной  возможностью.
Я могла считать Марика мальчиком или девочкой, но не могла, как  ортеанцы,
воспринимать кир как нечто среднее. Существовало "либо - либо". И когда  я
поняла это, мне стало понятно, почему такое не было замечено ксеногруппой.
Это был тот вопрос, какой себе не задавали. Либо - либо.
     Ничто не остается  личным  в  этих  телестре.  Мне  казалось,  что  я
каким-то образом стала частью  Южной  земли,  тогда  как  Адаир,  Элиот  и
остальные были изолированы в Таткаэре.
     Как  можно  вырастить  ребенка,  если  не  знаешь,  какого  он  пола?
Сформированная традицией часть моего сознания протестовала. Но  я  поняла,
что этот вопрос почти так же не представлял для меня значения, как  и  для
Рурик. Поэтому я перестала о нем думать.


     После Салмера холмы  остались  позади.  Местность  становилась  более
ровно  и  плодородной,  ее  пересекали  изгибы  рек,   встречалось   много
трехкрылых ветряных мельниц, характерных для Ремонде. Мы ехали извилистыми
дорогами между полями, урожай на которых уже  был  убран  и  которые  были
покрыты стерней и снопами. Этот период штатерна был приятен,  однако  ночи
становились уже ощутимо прохладными.
     Далее по пути на север мы ехали через яркие, как пламя, пастбища,  по
которым  бродили  двурогие  скурраи,  и  два  дня  мы  путешествовали   по
янтарно-желтым травам под небом цвета яичной скорлупы, сопровождаемые лишь
шипящими криками животных. Телестре здесь были более обширными, а ортеанцы
- более  замкнутыми  может  быть,  причина  заключалась  в  том,  что  мой
ремондский был хуже  имирианского,  -  но  оказывали  гостеприимство  т'Ан
командующей Южной земли.
     Горизонт снова окаймляли зубцы горных  вершин,  когда  мы  прибыли  в
первые лесные телестре Ремонде. Деревья тукинна,  развесистые  и  высокие,
имеют кривые ветви, снабженные розетками из плотно скрученных серо-зеленых
листьев. Под ними не растет  ничего  кроме  мшистой  травы  и  золотистого
папоротника. Телестре живут здесь либо заготовкой деловой древесины,  либо
охотой.
     Мы располагались лагерем на  полянах  и  оставляли  на  ночь  костры.
Тишина под сияющим звездным небом прерывалась рычанием  и  воем  зверей  и
металлическими криками рашаку, но наша группа была слишком большой,  чтобы
подвергнуться нападению.
     Порез на моей руке заживал. Я натирала рану  мазью,  чтобы  сохранить
гибкость руки,  и  при  необходимости  принимала  болеутоляющие  таблетки.
Перик,  одна  из  разведчиц,  предложила  пожевать  листья  атайле,  но  я
отказалась, потому что не знала, как это  могло  подействовать  на  органы
чувств земного человека. Мы с ней часто ехали рядом, рядом же был и  Марик
с другим разведчиком по имени Вайл. Мы говорили о бое без оружия,  который
я им демонстрировала, и о тонких фехтовальных приемах в бою на  "харурах",
которым они старались меня научить.
     Однако обе стороны были плохими учениками.
     Придорожные камни попадались редко, но нам тем не менее, удавалось не
откланяться  от  нашего  маршрута.  Рурик  была  вынуждена  настаивать  на
ускорении движения при хорошей погоде. Через шесть дней  езды  по  густому
лесу мы прибыли в Ремонд, где в  западном  направлении  возвышались  голые
холмы, и повернули на запад от них в  глубокие  каньоны,  прорытые  рекой.
Следующей ночью мы добрались до общественного  дома  под  Темуту  на  реке
Берут.


     - Смотрите, - сказал Марик, - они слишком далеко, чтобы их можно было
достать стрелой. Но я думаю, что сейчас нам ничего не придется убивать.
     Внизу, под тукиннами, я сначала заметила только согнутые спины, затем
поднятые головы, а после этого - в тот момент, пока они еще не  убежали  -
размеренно двигавшихся, поджарых животных величиной со скурраи.  Их  шкуры
на спинах были бурого цвета. Они приподнимались на  мощных  задних  лапах,
тонкие же передние лапы росли из чешуйчатой  грудной  клетки,  а  на  фоне
освещенного золотистого папоротника они казались черными. Я смотрела,  как
они убегали под деревьями.
     - Что это за животные?
     Он указал на бурый мех на седле Ору.
     - Вирацу.
     Дорога,  извиваясь,  приближалась  к  реке,  и  шум  воды  не   давал
возможности говорить. По обеим сторонам возвышались крутые, поросшие лесом
стены ущелья, и на узкой полосе неба ярко светились  дневные  звезды.  Над
скалами висела тонкая пелена водяных брызг.
     Я ехала впереди рядом с Рурик, следом за мной двигался Марик. На  нем
были красивая чистая туника и начищенная до блеска обувь.
     Группа покинула Телету лишь около  полудня,  потому  что  нужно  было
почистить сбрую и мархацев. Все надели свою  долго  сохраняемую  последнюю
чистую одежду. На Рурик  была  коричневая  мантия  из  бекамиловой  ткани,
украшенная золотым кантом,  на  поясе  блестели  все  знаки  отличия.  Мне
пришлось пойти на компромисс; на мархаце невозможно ездить  в  официальном
костюме. Итак, я решила надеть форменный китель и имирианские брюки.
     Мы переехали через реку по широкому  каменному  мосту  и  поехали  по
тропе,  выложенной  камнями  в  том  месте,  где  расширялось  ущелье.  Из
сланцевых отложений пробивались пучки  голубых  цветов  тысяч.  На  крутых
склонах росли тукинны, они лезли из влажных  расселин.  Река  текла  более
спокойно.
     Во время езды я слышала пение,  звук  был  таким,  как  будто  кто-то
проводил пальцем по краю бокала. Это был ветер, скользивший по  скрученным
листьям тукинны. В воздухе ощущался резкий привкус металла.
     Запахи особенно хорошо сохраняются в памяти.  Я  остановилась,  и  на
меня нахлынули воспоминания: жара на улицах в разгар лета, когда  мне  еще
не было и пяти лет. Мысленно окунуться в то тепло, потом открыть  глаза  и
увидеть бледные тени севера...
     ...и понять,  что  поднимавшаяся  с  реки  дымка  несла  с  собой  не
ощущавшийся до того аромат тукинн и что запах этой  растительности  чужого
мира был подобен тому,  что  я  чувствовала  на  улицах,  дегте-щебеночное
покрытие которых размягчается на Земле в жаркие летние дни. И  этот  запах
вернул меня в детство.
     Даже самое солидное нечто, само собой разумеющееся, может  изменяться
и превращаться в нечто необычное.
     Дорога сделала резкий поворот на север.
     Был девятый день недели штатерна. Это был двадцать шестой день с того
момента, как мы покинули Таткаэр, день поста перед осенним солнцестоянием.
Я въезжала в Корбек по мосту в месте слияния Беруфала и Берута.




                               ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


                     9. ГОСТЕПРИИМСТВО Т'АНА РЕМОНДЕ

     - Кристи?
     - Я здесь, снаружи.
     На балконе рядом со мной появилась Рурик. На ней было  одно  из  этих
длинных ремондских пальто без воротника; оно было расстегнуто, и  под  ним
виднелась дорогая подкладка из  меха  зилмеи.  Утро  было  свежим,  и  это
ощущалось даже в комнатах, где в чашах тлели угли.
     - Я подумала, что мне следовало бы рассказать вам  об  этом.  Сегодня
вечером  после  праздника  солнцестояния  я  уйду.  Завтра  рано  утром  я
отправлюсь к Черепному перевалу.
     - Я не ожидала, что вы уедете так рано.
     - Я хотела бы поговорить с Асше, комендантом крепости. Он мой  старый
друг. - Она прислонилась к железным перилам и окинула взглядом  Корбек.  -
Хотела бы услышать от него  от  него,  что  он  обо  всем  этом  думает...
Конечно, гарнизон снабжается телестре, расположенными к северу отсюда,  но
он время от времени приезжает и в Корбек. И, к тому  же,  мне  так  и  так
нужно нанести ему официальный визит... Обитатели пустошей сейчас спокойны,
но он считает, что варвары планируют новую серию нападений.
     - А Корбек? - Это было самым важным.
     - Вы  сами  это  увидели,  когда  сюда  прибыли.  Здесь  всегда  были
проблемы, даже уже восемь лет назад, когда я была здесь в  последний  раз,
но никогда, ни разу не было так плохо.
     Под нами лежал, раскинувшись, Корбек.  Это  было  скопление  башен  и
куполов из бледно-серого камня. Мороз побелил кованые железные  решетки  и
балконы. По немощеным дорогом громыхали повозки. Отсюда можно было  видеть
пологие холмы, тянувшиеся вдоль реки Беруфал до водяных мельниц,  и  лодки
на реке Берут.
     Плотный утренний туман висел над обеими реками,  как  вата,  горизонт
был серым, и лишь на небе были видны звезды и солнечный свет. Не забылись,
но прочно запечатлелись в моей памяти деревянные хижины и тонущие в  грязи
трущобы в том месте, где сливаются реки.
     - Всегда есть несколько безземельных  мужчин  и  женщин,  -  признала
ортеанка, - и я думаю, невозможно предотвратить то, что  они  стремятся  в
города. Но так  много  -  и  с  аширен!  Что  при  этом  думает  хранитель
источника?
     - А что мог бы предпринять против этого хранитель источника?
     Она резко повернулась ко мне, согнувшись, словно для нападения.
     - Он может разослать  говорящих  с  землей,  которые  смогут  узнать,
почему те покидают свои телестре! Или найти новые телестре, в  которых  те
смогут стать н'ри н'сут. Обучать их в городе как л'ри-анов!  Для  чего  же
тогда нужны хранители источника?
     Она  ходила  по  выложенному  каменными  плитами  полу,  не  замечая,
вероятно, что была  босой  на  холоде.  Ее  единственная  рука  охватывала
рукоятку "харура".
     Когда она снова посмотрела на меня, темные ее  глаза  прояснились,  и
она немного успокоилась.
     - Мне жаль, что накричала на вас. Но мне не нравится то, что я  здесь
вижу, и я бы желала, чтобы этого не видели и вы.
     - До сих пор я не видела на Орте настоящей бедности, это верно. Но  я
была готова к тому, чтобы, пожалуй, увидеть подобное.
     - Разве вы считаете такое неизбежным?
     Да, я думаю, что так это и было. Я помню то время,  когда  на  улицах
Лондона еще не было нищих. Однако трущобы Корбека -  несмотря  на  всю  их
грязь - по крайней мере действовали, жили.
     Солнечный свет полз вниз по крутому берегу, освещая  окна  и  балконы
комнат,  вырубленных  в  скале.  Наши  резкие  и  черные  тени  падали  на
полукруглый свод, за которым находились комнаты.
     - Как долго вы будете отсутствовать? - спросила я.
     - Скажем, восемь или девять дней  езды  на  север,  затем  мне  нужно
остаться на  несколько  дней...  Ждите  меня  в  начале  четвертой  недели
торверна, если сохранится хорошая погода. - На ее лице  появилось  прежнее
выражение. - Сейчас я пошлю  одного  всадника  на  юг,  чтобы  дать  знать
Сутафиори, как здесь обстоят дела. Не для того, чтобы  она  смогла  многое
изменить.
     - Может быть, мне поехать с вами обратно в Таткаэр, -  предложила  я,
когда мы вернулись в комнату с  низким  потолком.  -  Примерно  через  три
недели я закончу здесь все свои дела.
     - Конечно, почему бы нет? - согласилась она.
     Однако такому никогда не суждено было случиться.


     Ремондцы играют на своих колоколах мелодии.  Над  городом  прозвучала
гармония колоколов, возвестивших о заходе солнца. Я быстро  причесала  мои
волосы перед зеркалом в человеческий рост, изготовленным из  прессованного
серебра, и не могла при этом  сдержать  улыбки;  коварное  солнце  Каррика
покрыло загаром неприятные руки и лицо, но все остальное осталось таким же
бледным. Я была пестрой. Змеиная кожа ортеанцев не подвержена загару.
     И я снова облачилась в официальную одежду: темная блузка и жакет. Это
было платой за то, что можно было находиться в цивилизованном городе. Но я
все же была рада тому, что я здесь, а не на проселочной дороге,  в  грязи,
атакуемая насекомыми и без горячей воды.
     Я спустилась вниз по анфиладе лестниц,  вырубленной  внутри  скалы  и
ведшей наружу, туда, где ждал Марик с Ору и Гером. Мы поехали  по  грязным
улицам до конца крутого берега. До резиденции  т'Ана  Ремонде  было  около
одного зери или чуть больше. От нашего дыхания  в  воздухе  образовывались
облачки пара. В холодном воздухе порхали последние зирие уходящего года.
     Рурик ехала впереди на Гэмбле, она поднялась от берега реки и не была
расположена к тому, чтобы много говорить.
     Понижавшаяся линия скалистого берега незаметно перешла в  стены  дома
т'Ана Ремонде; мы сделали поворот и въехали в пробитый  в  скале  туннель.
Выехав из-под низких  сводов,  мы  оказались  в  естественном  амфитеатре,
образовавшемся на  одной  стороне  утеса,  в  обширном  внутреннем  дворе,
окруженном зданиями с куполами и круглыми башнями.  Главные  порталы  зала
были открыты, через них на богато украшенные бассейны  и  источники  падал
свет, а взглянув поверх сводчатого фасада зала, я увидела за ним  и  купол
Дома-источника, венчавшего собою утес.
     - Марик, - мягко сказала  Рурик,  когда  мы  спускались  вниз,  -  ты
сегодня вечером в зале являешься л'ри-аном посла. На кухнях ты слушаешь во
все уши, тебе понятно?
     Он кивнул, взял за поводья Гэмбла и других  мархацев  и  повел  их  в
хлев.
     - А что, по вашему мнению,  он  мог  бы  услышать?  -  спросила  я  с
любопытством.
     - Если бы я это знала, то не хотела бы узнать. - Она  усмехнулась.  -
Хорошо. Он будет слушать то,  что  не  будут  говорить,  когда  поблизости
находятся посол или т'Ан Ремонде. При этом можно узнать кое-что полезное.
     "Снова игра, - подумала я,  -  вездесущие  интриги,  разыгрываемые  в
телестре, между телестре, между городами... а сейчас, может быть, и  между
мирами."
     - Т'Ан командующая. - К нам подошел и поклонился полный  ортеанец.  -
Т'Ан посол. Проходите, пожалуйста.
     Он провел нас через приемную в главный зал. Я узнала его, он был и  в
составе приемного комитета в предыдущий день.
     Он был средних лет, необычайно полон  для  ортеанца  и  носил  темную
гриву в форме гребня.  Типичная  для  Ремонде  одежда,  длинная  туника  и
широкие брюки, заправленные в короткие сапоги, дополнялись мехом вирацу  и
поясом, унизанным драгоценными камнями размерами с лесной орех.
     Его шестипалые руки были перегружены кольцами и перстнями, на  шее  у
него   висела   гравированная   серебряная   цепь,   даже   рукоятки   его
"харур-нилгри" и "харур-нацари" были богато  украшены.  Его  имя  я  снова
вспомнила, порывшись в своей памяти: Верек Ховис Талкул. Телестре Талкул в
настоящее время являлась ведущей в Корбеке.
     - Рурик! - Подошел пожилой мужчина,  взял  ее  руку  и  окинул  Рурик
взглядом с головы до ног.
     - Т'Ан Колтин.
     - Ах, узнаю вас, деловых южан, - вздохнул  он,  заметив  простоту  ее
одежды. Единственными ее украшениями были  прикрепленные  в  ряд  к  поясу
знаки отличия. - Я приветствую вас.  А  также  и  вас,  посол.  Проходите,
усаживайтесь рядом со мной.
     При ходьбе он опирался на руку Ховиса. Телвелис Колтин, т'Ан Ремонде,
был самым старым из ортеанцем из всех, каких я  до  сих  пор  видела.  Его
грива была седой и редкой, глаза полузакрыты, а тело  казалось  сморщенным
до костей. У него были узкий подбородок и широкий лоб;  лицо  ортеанца  не
очень походило на земное, если изучать его детали.
     Слово "садиться" вводило в заблуждение; ортеанцы едят, расположившись
на низких кушетках.  Мы  отыскивали  себе  путь  между  ними.  При  знании
имирианского языка можно было легко изучить  и  ремондский.  Колтин  шагал
медленно, часто останавливаясь, чтобы представлять других членов телестре.
Имена располагались в моей памяти сами собою.  В  зале  было  более  сотни
человек, от аширен до взрослых и стариков.  И  все  принадлежали  к  одной
семье: братья, сестры, дядья, матери, кузены  и  н'ри  н'сут.  Родственные
отношения в телестре являются всеобъемлющими и сложными.
     В середине зала было сделано большое углубление для огня, и ниже  нас
вокруг него ходили л'ри-аны, поворачивая мясо на вертелах.
     Ховис помог т'Ану Ремонде расположиться на  его  кушетке,  а  все  мы
разместились на кушетках вблизи него. Я заметила  преобладание  коричневых
мантий; присутствовали как говорящие с землей, так и хранители источника.
     Пришел Марик с вином для нас с Рурик.
     - Верек Сетин Талкул. - Ховис  представлял  свою  родню.  Сетин  была
тонкой женщиной, не молодой и не старой. - Моя сестра.  Сетин  Фалкир,  ее
сын. Говорящая с землей Телук. Хранитель источника Арад.
     Фалкир был изящного вида холодным мужчиной лет двадцати пяти, Телук -
темногривой женщиной, несколько старше, а Арад был сверстником Ховиса, но,
в отличие от того, худым.
     - Телук? - повторила Рурик, когда л'ри-аны подносили круглые блюда. -
Я была знакома с  одной  Телук  н'ри  н'сут  Эдрис  на  Черепном  перевале
несколько лет назад.
     - Я была вашей секунданткой  в  течение  одной  зимы,  командующая...
Т'ан, я хотела сказать. - Женщина смущенно сменила свою позу. - Это было в
тот год, когда напали кочевники из Симмерата.
     - Припоминаю. Это было восемь, нет, девять зим  назад.  Да-да.  И  вы
теперь говорящая с землей, а не Эдрис телестре?
     - Уже шесть лет. Меня пригласили. Большую часть времени я работаю  на
восточном побережье, но на зиму поднялась вверх по реке.
     - На зиму, я не  ослышался?  -  осведомился  хранитель  источника,  и
женщина прикрыла свои глаза. Принесли яства, и я только слышала, как Рурик
тихо расспрашивала Телук о положении в  Восточном  Ремонде,  но  не  могла
понять, что та отвечала.
     Л'ри-аны  подавали  большие  куски  жаркого  из  вирацу  и  зилмеи  с
корнеплодами и черным хлебом, а затем рыбу с побережья и  моллюсков  хура,
обитающих в реках.
     Я ела мало и почти не пила, чтобы иметь ясную голову. У ортеанцев  не
существует табу на деловые разговоры за едой,  и  я  действительно  иногда
думала, что они едят вместе только по этой причине.
     В железных подставках, выгнутых в форме запутанных петель и дуг, было
размещено множество свечей. Их свет играл на браслетах, на мечах "харур" и
щитах, на жемчуге, вплетенном в гривы ортеанцев. Каменный пол был  выложен
узорами. Здесь, возле огня, где мы лежали,  было  тепло;  люди  придвинули
сюда свои кушетки со сквозняка возле дверей.
     - Вы проделали долгую дорогу, посол, - сказал Ховис,  когда  вторично
было подано вино. - Сколько времени требуется на поездку между мирами?
     - Девяносто дней от моего мира до вашего. Конечно, наши  дни  короче,
чем ваши.
     Казалось,  он  был   удовлетворен   таким   ответом.   Я   не   стала
распространяться  о  подробностях  устройства  сверхсветовых  кораблей   -
сверхсветовой привод работает всегда без временной  задержки,  нужно  лишь
достаточно удалиться  от  поля  тяготения  звезды,  чтобы  им  можно  было
воспользоваться, а для этого требуется время.
     - А чтобы послать сообщение к вам домой?
     - Ровно столько же.
     Это не изменится, пока у  нас  не  появится  передатчик,  действующий
через сверхсветовое пространство.
     - Долгая ссылка. - Он сочувственно покачал головой.
     - Я рада находиться здесь.
     - А ваша телестре? - спросила Сетин.
     Вопросы, которые задавали мне ортеанцы,  вскоре  неизбежно  следовали
определенному шаблону:  как  выглядит  ваша  телестре,  почему  вы  живете
отдельно от вашей семьи, на  какой  земле  вы  живете  (понятие  "владеть"
исчезло из моего лексикона), каким оружием вы пользуетесь, сколько  у  вас
аширен, кто ваш арикей, кто ваш с'ан телестре, что скрывается  за  обычаем
"бракосочетания" и как выглядит на Земле Двор?
     Когда я поговорила с Сетин, осталось не более чем обычное  количество
недоразумений относительно ремондских понятий?
     Ее кожа имела странный оттенок, а  под  подернутыми  пеленой  глазами
были темно-коричневые тени. Несколько позже она извинилась  и  ушла,  а  я
заметила, как ее провожал встревоженный  взгляд  Ховиса.  Старик,  Колтин,
казалось, не заметил этого; он был погружен в беседу с Рурик. Я  пришла  к
выводу, что Сетин была больной женщиной.
     - Вне сомнения, мы  кажемся  вам  примитивными.  -  В  голосе  Ховиса
чувствовалась некоторая резкость. - У вас и ваших сородичей, которые могут
покидать свой мир, конечно, имеются в распоряжении  более  простые  методы
достижения определенных целей. Например, в горном деле. Есть много  лесных
телестре, которые были бы рады узнать, как вы добываете металл и камень.
     - Боюсь, что я несведуща в такой технике, - ответила я и обратила мое
внимание на этого мужчину. - Другие мои сородичи - мои коллеги в  Таткаэре
- могли бы более квалифицированно рассказать вам об этом.
     - Не прибудут ли они сюда? - спросил он.
     - Это возможно. - Рурик прервала свой разговор с т'Аном.  -  Когда  у
Сутафиори в руках будет отчет Кристи. Сама я не  согласилась  бы  с  этим,
но...
     - Вы не согласны?
     "Возражение Ховиса было неучтиво поспешным", -  подумала  я.  Внешний
лоск его благовоспитанности был впечатляющ, однако чрезвычайно тонок.
     - Не поймите меня неверно. Я доверяю Кристи. - Рурик улыбнулась  мне.
- Мне даже нравятся некоторые из ваших сородичей в Таткаэре. Но  разрешить
вашим людям, которых мы, в сущности, не знаем, свободно  ездить  по  Южной
земле - это представляется мне опасным.
     Значит,  мне  не  удалось  ее  переубедить.  И  я  не  была  уверена,
действительно ли  я  этого  хотела.  В  случае  с  Орте  поспешность  была
определенно неуместной и это можно будет ясно прочесть в моем отчете.
     - Мы получим большую пользу, если  примем  людей  Кристи,  я  в  этом
уверен. - Ховис была сама любезность. - В особенности потому, что  Ремонде
бедна и что нам приходится охранять Стену Мира,  поскольку  есть  племена,
которые нападают на нас и хотят отнять у нас то немногое, что мы имеем.
     - Это опять возвращает нас к методам, -  язвительно  заметил  молодой
мужчина, Фалкир. - У ваших людей, как  я  полагаю,  есть  оружие,  которое
может превратить наши "харуры" и арбалеты в игрушки?
     Ховис бросил на него раздраженный взгляд. Тот, сын Сетин, был строен,
носил подстриженную гриву и судил обо всем с известной непредвзятостью.
     - Нет такого оружия, какое мы ввезли бы сюда, - ответила я и заметила
на лице Ховиса быстро им скрытое выражение  алчности.  -  Это  наш  высший
закон.
     - Значит, вы не носите с собой меча между мирами, - прозвучал  низкий
голос Арада, - и, тем не менее, несете с собой весть от людей, не  живущих
по заповедям Богини, а это могло бы быть столь же опасным.
     Я сказала:
     - Я могу сказать вам лишь правду.
     -  Кто  же  говорит,  что  правда  не  опасна?  -  спросил  Фалкир  и
рассмеялся.
     - Ложь также, - мягко сказал Телук, - а для лжецов она опаснее всего.
     Между всеми ними существовала скрытая враждебность: между  Ховисом  и
Арадом, между Фалкиром и  Телук,  в  ее  основе  лежало  нечто,  что  было
известно им, но не нам.  Я  поймала  взгляд  Рурик.  Она  многозначительно
посмотрела на Колтина.
     Т'Ан Ремонде лежал, откинувшись на подушки, и  смотрел  отсутствующим
взглядом на огонь. Сначала я приняла это за рассеянность старого человека.
Потом заметила тонкую струйку слюны, вытекавшую из уголка его  рта.  Глаза
его были полностью закрыты мигательной перепонкой.
     - Т'Ан спит, - сказал Ховис и позвал л'ри-ана, который  увел  Колтина
из зала и при этом почти нес его. - Я надеюсь,  вы  его  извините  сегодня
вечером; он старый человек и очень утомлен. Я сейчас вернусь.
     Когда  они  ушли,  в  зале  возникла  короткая  пауза,  затем   снова
прозвучали флейты,  и  с  другой  стороны  от  огня,  где  сидели  аширен,
послышалось пение.
     Под тем предлогом, чтобы отодвинуть поближе скамьи, Рурик наклонилась
ко мне и сказала:
     - Спит? Старик дряхл! Совсем недавно я не могла бы это утверждать, но
когда мы с ним говорили, он думал, что находится в прошлом, когда я девять
лет назад командовала Черепной крепостью. О, богиня!
     На ее лице были написаны сочувствие и раздражение.
     - Он не может знать, он этого даже не замечает или  не  считает  себя
т'Аном Ремонде. Но как  к  этому  относится  Талкул-телестре?  Они  должны
знать, что он не в состоянии...
     Она замолчала, когда к группе снова присоединился Ховис.
     Телук  и  Фалкир  некоторое  время  жарко  спорили,   и   в   тишине,
воцарившейся при появлении Ховиса, было слышно, о чем они говорили.
     - ...природа Богини... - Телук резко замолчала и  бросила  взгляд  на
Арада.
     - Наверное, Богиня, таким образом, воплотилась на Земле,  -  заключил
Фалкир таким скептическим тоном, какого я прежде не наблюдала ни у  одного
жителя Южной земли, - в каждом поколении?
     - Как живое существо, как человек, - пылко ответила Телук. -  В  иные
времена она знает,  кто  она  в  действительности,  однако  часто  она  не
осознает это и живет среди нас, как обычный человек. Она так же может быть
ремондцем, как и  имирианцем,  женщиной  из  Касабаарде  или  мужчиной  из
городов Радуги.
     У меня  не  было  ни  малейшего  желания  участвовать  в  религиозных
диспутах, но тут Фалкир взглянул на меня самодовольной улыбкой.
     - Полагаю, что Она, если Она находится среди нас, - сказал  он,  -  с
тем же успехом могла бы предстать и в образе обитательницы другого мира?
     Арад шумно задышал. Я молча проклинала Фалкира. Это  был  его  способ
злить хранителя источника, но мне не нравилось, что делалось  это  за  мой
счет. Этому нужно было немедленно  положить  конец,  пока  дело  не  зашло
далеко.
     - Но это было бы, конечно, очень невероятно? - сказала я.
     - Но возможно. - Он дразнил Телук. - Вы сказали, что  Она  не  всегда
осознает свою сущность.
     - Это тот вопрос, ответ на  который  должна  дать  церковь,  -  резко
сказала Арад. - И я согласен с послом. Во всяком случае, ответ  на  данный
вопрос может быть получен лишь через несколько поколений.
     - Вы можете ответить мне на один  вопрос,  не  ожидая  на  протяжении
жизни нескольких поколений. - Рурик привлекла к себе внимание  и  вызывала
их раздражение. - Трущобы на месте слияния рек - восемь лет назад  их  еще
не было, там было лишь несколько безземельных  мужчин  и  женщин,  которые
жили вблизи лодочных причалов.  А  сейчас  стоят  бараки  от  Беруфала  до
Берута! Как это могло случиться?
     Телук вызывающе смотрела на Арада, и я заметила, как Фалкир  наблюдал
за этим, прикрыв глаза. Ховис явно не придавал всему этому спору  никакого
значения.
     - По той же самой  причине,  Т'Ан  командующая.  Безземелье.  -  Арад
говорил так же резко, как и Рурик. - Все мошенники и негодяи покинули свои
телестре и пришли в Корбек, одни  перебираются  из  города  на  побережье,
другие остаются и окончательно опускаются.  Что  мне,  по  вашему  мнению,
сделать, Т'Ан, изгнать их, угрожая мечом?
     - Если телестре не могут позаботиться о своих людях, то,  по  крайней
мере, должны присматривать за ними.  Во  всяком  случае,  церковь  обязана
была...
     - И она выполнила эту обязанность, - вмешался хранитель Источника.
     -  Они  все  безземельные?  -  спросила  Рурик,  использовав   особое
выражение, обозначавшее как Богиню, так и Землю. Я знала, что  она  думала
об аширен.
     - Если мужчина или женщина  покидают  свое  телестре,  то  для  этого
должна быть причина. - Арад все еще говорил с ораторским пылом.  -  Мы  не
подбираем в навозной  куче  тех,  кто  слишком  испорчен  даже  для  своих
собственных телестре.
     Он  посмотрел  по  сторонам,  требуя  одобрения.  Люди  избегали  его
взгляда. У Телук был такой вид, будто она хотела что-то  сказать,  но  она
опустила голову.
     - Люди должны оставаться в своих телестре. - Взгляд  Арада  скользнул
мимо меня туда, где Марик наливал вино. - Когда я был  молод,  не  принято
было воспитывать аширен за сотни зери от дома. Нас  не  готовили  к  тому,
чтобы стать л'ри-анами в чужих  хозяйствах.  Мы  оставались  на  земле,  к
которой принадлежали, и врастали в тесную связь с Богиней.
     Сегодня же эти оторванные от родных мест бродяги приходят в Корбек  и
ожидают, что мы примем их. Нет! Пусть пропадают, где придется!
     Рурик обратилась к Ховису:
     - Согласился бы с этим Колтин?
     С законченной вежливостью Ховис ответил:
     - Боюсь, что не могу дискутировать о политике т'Ана в его отсутствие.
     Вскоре после этого зал начал пустеть. Марик  шепнул  мне,  что  хочет
остаться и помочь в уборке  помещения,  и  я  согласилась.  Рурик  ушла  в
сопровождении Телук, а Ховис - для меня не было удивительным это видеть  -
долго умиротворяюще говорил с хранителем Источника.
     - Лицемерные безземельные амари! - тихо прошептал  Фалкир.  Потом  он
увидел, что я услышала это и закрыл глаза. Не переводя дыхания, он сказал:
- Поедемте завтра со мной. Я знаю город. Тогда вы могли бы ответить на мои
вопросы точно так же, как и на их.
     - Тут вы правы, - ответила я с надеждой.


     - Я думала, что вы уже уехали, - сказала я. - Ваш отряд уже выступил.
     - Я догоню их  на  дороге,  -  сказала  Рурик.  -  Я  послала  на  юг
Хо-Телерит, - добавила она, - мне нужно уладить еще кое-какие дела, прежде
чем я покину Корбек.
     - Марик принес мне ваше сообщение. - Я оглянулась по сторонам. Аширен
держал за поводья Гера и Ору, а Фалкир слезал с мархаца.
     - Не беспокойтесь насчет Сетин Фалкира, он послужит нам свидетелем.
     Она повернулась и пошла  впереди  по  грязной  дороге.  На  ней  была
голубая бекамиловая накидка, перекинутая через левое  плечо,  расположение
складок которой скрывало свернутый рукав на  обрубке  ее  правой  руки.  С
первого взгляда можно было бы не узнать т'Ан командующую.
     - Вы говорили с кир?
     - О л'ри-анах? Да. - В последнюю ночь Марик пришел домой поздно и был
очень встревожен. Он говорит, что они чего-то  боятся,  но  он  не  знает,
чего.
     - Быть л'ри-аном В Корбеке - в этом есть какой-то горький привкус,  и
я не знаю, почему.
     Рурик остановилась на том месте,  где  белая  стена  кончалась  перед
украшенными воротами, и подождала, когда нас догонит молодой человек.
     - Т'Ан командующая, - Фалкир был сдержан и, казалось, не спешил.
     Железные ворота поднялись, и в тени арки ворот я увидела  Телук.  Она
смотрела в светлое от звезд осеннее небо, полуприкрыв глаза.
     - Самое время.
     - Мы готовы. - Рурик поймала вызывающий взгляд Фалкира, пригнулась  и
заставила нас войти в ворота перед нею. Мы  пересекли  крошечный  двор,  и
Телук открыла тяжелую деревянную дверь.
     - Для дома-источника этот дом невелик, - заметил Фалкир, -  но  более
знакомый, пожалуй, не очень вам понравился?
     - Здешний хранитель Источника, Урут, мой друг, - сказала Телук.
     - Поэтому он и позволяет вам  воспользоваться  домом-источником.  Для
этого и существуют друзья, - сказал он ироничным тоном, наблюдая при  этом
за Рурик.
     Помещение было небольшим, с куполом вверху, его каменные  стены  были
побелены. Отверстие в куполе пропускало внутрь утренний свет.
     В центре чернела шахта колодца круглой формы. Мы стояли в  полумраке,
прорезаемого полосой солнечного света,  падавшего  на  пыль,  лежавшую  на
полу, и на часть побеленной стены.
     - Кто предстает перед Богиней? - торжественно произнесла Телук.
     - Линн де Лайл Кристи, - ответила Рурик.
     - Кто ее сопровождает?
     - Т'Ан командующая Рурик Орландис.
     - Кто здесь свидетель?
     Рурик взглянула на него.
     - Это видит сын Сетин.
     - Я подтверждаю это, - с неудовольствием сказал Фалкир. - Если уж  вы
привели меня сюда, чтобы я был свидетелем ваших наивных трюков, я не стану
отрицать, что разгадал их.
     - Не знаю, что вы делаете, - сказала я, -  но  вы  уверены,  что  это
получится и при обитательнице другого мира?
     - Если это получается при тех,  кто  приходит  из-за  пределов  Южной
земли, то получится и  при  вас.  И,  возможно,  придет  время,  когда  вы
ответите "да", если вас спросят, признала ли вас Богиня.
     Я не могла этого избежать.  Во  взгляде  Рурик  была  та  безусловная
решимость, которая означала, что она была готова к любым случайностям.
     - Пора, - сказала Телук, подходя к колодцу. Черная  поверхность  воды
была неподвижной.
     - Тут последовала беззвучная вспышка света.  Я  подняла  руку,  чтобы
прикрыть глаза от слепящего света, а когда снова  опустила  ее,  помещение
было наполнено искрами всех цветов радуги. Из города  донесся  колокольный
звон. Полуденное солнце светило через отверстие в куполе, падало  на  воду
колодца и слепило нас своим сиянием.
     - Здесь Твоя дочь из далекого... -  Телук  помедлила,  -  ...далекого
мира. Услышь ее имя.
     Рурик положила мне руку на спину и слегка  подтолкнула  меня  вперед.
Телук наклонилась, окунула в колодец руку и снова вынула ее. С  нее  капал
светлый огонь. Мокрыми пальцами она  прикоснулась  к  моему  лбу  и  обоим
глазам. И я тут же почувствовала через кончики пальцев ее  сердцебиение  и
непохожесть ее рук на наши.
     - Теперь Богиня знает тебя, - сказала она. - Линн де Лайл Кристи.
     - Я подтверждаю это, - сказала Рурик.
     - Я также, - неохотно сказал Фалкир.
     Снаружи, во дворе, я все  еще  стояла,  затаив  дыхание  и  в  полном
смущении.
     - Если я вам понадоблюсь, т'ан, хранитель колодца будет знать, где я,
- смущенно сказала мне  Телук.  Она  взяла  руку  Рурик,  потом  поспешила
закрыть за нами железные ворота.
     - Вы думаете, что  это  имеет  практическое  значение?  -  с  вызовом
спросил Фалкир Рурик.
     - Важно лишь то, что это произошло, и я рада этому.  -  Я  не  совсем
была уверена, почему, но ее намерение было необъяснимо.
     Она улыбнулась, прикрыв свои желтые глаза.
     - Итак, до четвертой  недели  торверна,  -  сказала  она.  -  Можете,
однако, в любое время послать  мне  сообщение  в  крепость.  Хотя  это  не
потребуется, насколько я вас знаю.
     Мы пошли к Марику, державшему мархацев.


     Под копытами Гера разлеталась в стороны грязь, когда мы  ехали  вдоль
Беруфала. Один из редких осенних ливней вызвал наводнение в речной долине,
и сегодня мы впервые выехали из города.
     Дорога представляла собой сплошную грязь.  Она  была  усеяна  лужами,
омывавшими деревянные  хижины  с  дощатыми  крышами.  Некоторые  были  уже
старыми и разительно отличались от других.  В  иных  местах  стояли  более
новые, круглые, с пристроенными помещениями из дощатых перегородок  в  два
или три  этажа,  соединенными  друг  с  другом  лестницами.  На  веревках,
натянутых между деревянными конструкциями, висела сохнувшая одежда.
     К начисто вымытому дождем солнечному свету поднимался  дым.  В  грязи
ворочались похожие на свиней сторожевые животные, куру. Там же играли  или
сидели на лестницах и смотрели на нас, проезжавших  мимо,  своими  чистыми
глазами одетые в лохмотья аширен.
     - Можно подумать, что они уедут, - сказала я. Ни одна из построек  не
была новой. - Почему они остаются?
     Фалкир пожал плечами.
     - Такого нет в Таткаэре. - Это было  единственное  другое  место,  на
которое я могла сослаться.
     - Они не принадлежат ни к чему.
     - Ни к одной телестре?
     - Ни к чему и ни к кому.
     Я уже достаточно долго находилась в Южной земле, чтобы сделать  вывод
о том, насколько это было нетипично.
     - Разве они не могут вернуться в свои телестре?
     Впервые с того дня, когда  я  с  ним  познакомилась,  от  Фалкира  не
прозвучало ни циничного высказывания, ни ядовитого ответа.
     - Наверняка от церкви поступят новые распоряжения. Вы слышали  Арада.
Мы не покидаем наши телестре без весомых причин. - Он  не  смотрел  мне  в
глаза. - Немыслимо представить себе иную причину кроме той,  что  для  них
стало более невозможным там жить - и они не могут вернуться назад. И никто
не придерживается традиции, не принимает их  в  качестве  н'ри  н'сут  или
л'ри-ан.
     - Потому что боятся их? - спросила я.
     - Если бы только об этом сказал Арад или только Т'Ан... -  Он  поднял
голову и выпрямился. - Не хочу быть  несправедлив  к  моему  дяде:  многим
людям живется лучше по той причине, что они находятся в своих  телестре  и
могут там работать; это лучше для Ремонде.
     - Но некоторые платят за это цену.
     Он прикрыл глаза и улыбнулся.
     - Цена всегда есть, т'ан. Берусь утверждать, что даже чудеса в  вашем
мире имеют свою цену.
     Он снова был официален, непочтителен и ироничен,  но  я  заглянула  в
душу несчастного мужчины. Он сказал: они  покидают  свои  телестре  ни  по
какой-либо причине кроме той, что не могут там больше жить...
     Разве невозможно было жить с Ховисом, с Сетин, с больным стариком?  Я
не спрашивала об этом. В отношении своей телестре проявляется  лояльность.
Он бы на это не ответил...
     Был  шестой  день  первой  недели  торверна,  день,   в   который   я
возвращалась в дом Т'Ана Ремонде, чтобы встретить там нового гостя. Худую,
белогривую женщину, на которую я смотрела в  течение  некоторого  времени,
прежде чем узнала ее по нашей единственной предыдущей встрече: Сулис  н'ри
н'сут СуБаннасен, Т'Ан Мелкати.



                                10. АРИКЕЙ

     СуБаннасен сидела на стуле с высокой спинкой, к подлокотнику которого
была прислонена украшенная серебряной рукояткой палка. Сетин наблюдала  за
ней через небольшой столик, а у окна  сидела  молодая  женщина  и  кормила
грудью ребенка.
     - Извините меня, - сказала я - я ищу т'ана Фалкира. Мне жаль,  что  я
помешала.
     -  Нет,  не  уходите,  входите  же,  -  попросила  Сулис  н'ри  н'сут
СуБаннасен.
     - Я как раз хотела уходить, - заметила  Сетин.  Лицо  ее  побледнело,
когда она вставала. - Вы извините меня, Сулис, если я не  стану  завершать
нашу игру.
     - Да, конечно, - сдавленным голосом ответила старуха.
     - И без того детям уже пора отправляться  спать...  Якан,  -  позвала
Сетин молодую женщину.
     Окно этой комнаты  в  башне  выходило  на  север  через  амфитеатр  у
подножия скалы, оно находилось  достаточно  высоко,  так  что  можно  было
видеть весь город и дальше, где в холодной  дымке  исчезали  равнины.  Для
Южной  земли  подобный  вид  из   окна   является   нетипичным.   Толстые,
освинцованные оконные стекла задерживали холод.
     СуБаннасен посмотрела вслед уходящим Сетин и женщине, потом наморщила
лоб и покачала головой.
     - Какая жалость, - сказала она, обращаясь более к себе самой, а  ведь
она такая хорошая женщина. Не присядете ли, т'ан Кристи? Вы играете?
     На столе лежала шестиугольная доска для игр охмир.  Это  вечная  игра
Южной земли, в которую на двухстах шестнадцати  треугольных  полях  играют
одним и тем же количеством двусторонних фишек.
     В противоположность многим нашим играм она основана не на владении, а
на манипуляциях. Фишки являются двусторонними (традиционная их расцветка -
синее на белом и белое на синем), имеется три их вида:  феррорн,  турин  и
леремок. В ходе игры они не глядя  вынимаются  из  мешочка.  Цель  игры  -
достижение ее может потребовать поразительно много времени - заключается в
том, чтобы все фишки имели один цвет, выбранный игроком.
     Чтобы   получить   право   перевернуть   фишку,   требуется   достичь
преобладания своего цвета в одном  из  малых  шестиугольников,  каждый  из
которых образуется шестью треугольными полями. Фишки проигрывающего  после
этого переворачиваются и показывают, таким образом, цвет обратной стороны.
     В дополнение к сказанному следует также иметь  в  виду,  что  феррорн
может быть положен только один раз и после этого его  нельзя  передвигать,
турин, напротив, кладется на доску и после  этого  может  перемещаться  по
установленным правилам, а редкие леремок можно передвигать как угодно.
     Кроме  того,  следует  помнить,  что  -   как   показывает   недолгое
размышление  -  расположение  малых  шестиугольников  на  доске  постоянно
изменяется, что они перекрывают друг друга и что то, что с верхней стороны
является феррорном, не обязательно является таковым и с обратной  стороны,
но может оказаться турин или даже леремок...
     Начинаешь понимать, что охмир - это запутанная и безгранично  сложная
игра.  Здесь  важна  подвижность,   а   не   застывший   порядок,   ловкое
манипулирование, а не захват  территории;  темам  обоюдной  зависимости  и
контроля в мышлении обитателей Южной земли придается главное значение.
     Я достаточно знала об игре  охмир,  чтобы  увидеть,  что  Сулис  была
намерена выиграть оставленную партию.
     - Благодарю, нет, - отклонила я предложение.  -  Я  еще  не  особенно
хорошо разбираюсь в этой игре.
     - Иногда я думаю, что можно было бы всю свою жизнь потратить  на  то,
чтобы овладеть всеми приемами и ходами. - Она  улыбнулась,  когда  я  села
напротив ее. - Я услышала, что вы здесь, и надеялась встретить вас, прежде
чем уехать.
     - Вы приехали из... - мне опять  вспомнилось  название  ее  города  в
Мелкати, - ...Алес-Кадарета?
     - Мне удалось попасть на корабль,  который  регулярно  плавает  вдоль
восточного побережья, а оттуда я поднялась  вверх  по  реке  на  лодке.  Я
несколько стара для неудобных поездок по дорогам Ремонде, да  и,  как  мне
сказали, поездки по стране небезопасны. К  тому  же,  по  морю  получается
быстрее. - В ее полуприкрытых глазах угадывалась веселость.
     - Да, езда верхом на мархаце утомляет, - Я  подумала,  что  мне  тоже
нужно было бы плыть на  корабле  и  что  тогда  бы  не  пришлось  остаться
навсегда кривоногой.
     - Но я хотела увидеть вас, - повторила она. Ее руки, похожие на когти
птицы, обхватили набалдашник тростниковой палки. Она наклонилась вперед. -
Когда мы встречались  в  последний  раз,  я  была...  возможно,  несколько
официальна.  Это  не  из-за  вас,  посол.  Однако  я   презираю   общество
неаккуратных агентов.
     Ее извинение звучало правдоподобно. "Нет никаких доказательств  того,
что за  покушениями  стояла  она",  -  подумала  я.  Не  было,  однако,  и
доказательств обратного. В этой нецивилизованной стране нет  недостатка  в
людях, способных на такое. И все же: если это была не СуБаннасен,  то  кто
тогда?
     - Не знаю, есть ли у вас какие-то планы, - продолжала она, - но когда
вы закончите здесь ваши дела, то, можете быть, сочтете возможным  съездить
со мной на юг, в Мелкати. Я здесь из-за Берис, ребенка моей  дочери  -  ке
уже достаточно подросло, чтобы жить  при  дворе  Ремонде,  -  но  в  конце
третьей недели торверна я отправлюсь обратно.
     - Но, кажется, расти здесь - с недавних пор вышло из моды.
     - В данном случае речь идет о давно заключенном соглашении.  Ховис...
- ее брови поднялись, - у меня нет намерения допустить, чтобы Ховис Талкул
перечеркнул мои планы. А Колтин был моим другом.
     Несмотря ни  на  что  эта  старая  женщина  нравилась  мне.  Но  даже
приблизительно я не была готова к тому, чтобы доверять ей.
     - Ваше предложение очень любезно, Т'Ан Сулис. Может быть, мы еще  раз
сможем поговорить об этом, когда вы соберетесь уезжать; тогда, вероятно, у
меня будут более точные представления о том, что предприму.
     - Конечно. Я надеюсь, что это получится, - сказала она. - Мои  старые
кости не перенесут зиму в Ремонде.  Здешние  зимы  плохи  для  здоровья  -
слишком холодны. Зимы в Мелкати, напротив, мягкие. Вы  будете  чувствовать
себя там гораздо приятнее.
     Мне хотелось спросить: "Это приглашение или угроза?"
     Она взяла одну из фишек "леремок".
     - Возможно, у меня даже будет  время  объяснить  вам,  как  играют  в
охмир.


     В один из полудней я вернулась с прогулки верхом вместе с Фалкиром  и
нашла Марика очень взволнованным.
     - У вас гость, т'ан. - Он улыбнулся.
     Я отбросила назад мою вышитую накидку и прошла в свои комнаты.
     - Привет, Кристи.
     - Халтерн! - Он схватил меня за руки. Наверное, я не оставила  в  его
легких воздуха, пока хлопала его по спине. - Хал, я очень рада вас видеть.
Когда вы прибыли? Что вы здесь делаете?
     Он  рассмеялся.  Сапоги  его  были  в  грязи,  а  бекамиловое  пальто
потрепано; я предположила, что он прибыл в  Корбек  лишь  недавно.  Что-то
было верное в замечании Сулис насчет неаккуратных агентов.
     - Наверное, вы не встретили гонца Рурик, - предположила я. Хо-Телерит
отправилась в дорогу всего четырнадцать дней назад.
     - Мне не встретился никакой гонец.
     Он взял чашу с чаем из лекарственных трав, когда с ним  вошел  Марик.
Мы сели на кушетку рядом с горячими углями.
     - Меня послала Сутафиори -  одной  лишь  Богине  ведомо,  почему  она
выбрала  меня;  я  ненавижу  провинции,  -  получив  сообщение  от  одного
говорящего с землей.
     - Это была случайно не Телук?
     - Имя звучит похоже.
     Наверное, Сутафиори послала Халтерна, потому что доверяла  ему,  а  я
его знала. И потому, что мое присутствие здесь было взрывоопасным, чего  я
не могла отрицать, хотя разногласия между Телук и Арадом имели  место  уже
до того, как я появилась в городе.
     - Я лишь незаметно всюду сую свой нос. - сказал Халтерн. - Но  что  с
вами, разве у вас была приятная поездка?
     - О, боже мой! Вы себе этого даже не можете  представить!  Нам  нужно
очень многое успеть сделать. А вы должны мне рассказать, как идут  дела  в
Таткаэре.
     - Лучше, чем на севере, полностью зараженном насекомыми, -  проворчал
он.
     Марик возился на кухне, а вскоре принес нам поесть.
     Мы все еще  рассказывали  друг  другу  о  событиях,  когда  прозвучал
полуночный колокол. Марик уже спал,  свернувшись  в  комок  возле  чаши  с
углями.
     - Без оружия, - сказал Халтерн, когда я закончила свой рассказ. - Без
оружия против наемного убийцы!
     Я показала ему заживающую рану на руке и сказала:
     - Вот без этого все же не обошлось,  если  соблаговолите  принять  во
внимание.
     - Что тут скажешь? Обычно требуются годы тренировки, прежде чем можно
отделаться ранами.
     Я засмеялась так громко, что разбудила Марика.
     - Я достаточно наговорился, пойду спать. - Халтерн встал.  -  Вы  как
посол представляете собой хорошего агента; вы улавливаете очень многое  из
того, что происходит.
     Следовательно, некоторые из моих предположений совпадали с сообщением
Телук. Я сказала:
     - Есть еще одно обстоятельство.  Здесь  находится  Сулис  н'ри  н'сут
СуБаннасен.
     - Вот как? Это интересно. Да, действительно.
     Я вспомнила, что здесь существовали и  личные  распри,  о  которых  я
ничего не знала, и что они не обязательно имели ко мне какое-то отношение.
Мое доверие Т'Ан Мелкати могло бы оказаться оправданным.
     - Возможно, я отправлюсь в Алес-Кадарет, - добавила я.
     Его глаза омрачились. Через некоторое время он сказал:
     - Вы это уже решили?
     - Я еще думаю над этим.
     - Ваши дела  известны  вам  лучше  всех.  Но  мне  следует  тщательно
поразмыслить над этим, - заявил он. - Да. Очень тщательно. Спокойной ночи,
Кристи.


     Шла обычная череда встреч и обедов в  Корбеке,  где  собирались  с'ан
Телестре Ремонда. Очень часто присутствовали Ховис или Арад и всегда  было
большое число священников в коричневых мантиях.
     Я обнаружила, что  ремондцы  гораздо  менее  интересуются  торговлей,
нежели имирианцы, но гораздо более - техникой.
     Я посетила некоторые горнорудные телестре на востоке в  сопровождении
Сетин Фалкира. Фалкир, казалось, сам себя назначил  лицом,  сопровождающим
посла,   однако   его   участие   в   беседах   зачастую    ограничивалось
саркастическими замечаниями.
     Когда я отправилась поискать Халтерна, Марик  сообщил  мне,  что  тот
находится в городе инкогнито. Я подумала, что он,  без  всякого  сомнения,
помалкивает, но многое замечает.
     Погода стала холодной,  начались  сильные  морозы,  в  сухом  воздухе
кружил первый снег и покрывал купола белой пудрой.  Я  не  могла  во  всем
Корбеке найти теплого места и всюду ходила, закутавшись  в  шубу  из  меха
зилмеи. Фалкир смеялся надо мной, над южанкой.
     - Вы и ваш мир, полный чудес,  -  сказал  он  с  иронией  в  один  из
вечеров. Мы находились в его комнате, расположенной в верхней части башни.
Его внимание раздваивалось в попытках научить меня играть в охмир и понять
Землю, и в результате ему не удавалось сделать достаточно хорошо ни  того,
ни другого. - С машинами, которые переносят вас по воздуху, которые делают
за вас работу, которые согревают... и, без  сомнения,  сжигают,  когда  вы
умираете. Что же вы с собой делаете?
     - Чаще всего то же самое, что и любой другой. - Я передвинула "турин"
в малый шестиугольник и таким образом получила двойное  преимущество.  Обе
его фишки, которые сейчас были перевернуты и  имели  мой  цвет,  оказались
"турин" и "феррорн". - Ваш ход.  А  когда  мы  сыты  нашими  машинами,  то
прилетаем и смотрим, как вы здесь живете, помня о том, как мы счастливы.
     - Вы уверены, что еще никогда не играли в эту игру? -  Он  с  досадой
посмотрел на доску.
     - Совершенно точно.
     Он встал, прошел по мозаичному полу  и  поставил  на  стол  кувшин  с
вином. Я снова наполнила свой бокал. Он встал позади моего  стула  и  стал
изучать положение фишек с моей стороны.
     - А вы другая, - сказал он как бы в завершение хода мыслей.
     В этот миг  произошло  неожиданное:  одна  его  рука  приподняла  мои
волосы, а другая погладила мою кожу на  затылке.  Руки  были  мягкими,  не
такими, как ортеанские гривы. Я ощутила дрожь желания: одна плоть страстно
желала другой. Внезапно  мне  стало  понятно  значение  некоторых  чувств,
которые я испытывала в последние дни.
     Я подняла голову и  увидела,  что  его  лицо  было  человеческим,  ни
холодным, ни  ироничным,  но  только  просящим,  просящим  о  том,  в  чем
нуждаемся все мы: чтобы не обидели, не ранили.
     Я воспринимала его как человека: это было наказанием за то,  что  так
хорошо можешь поставить себя на место других... и причиной  того,  что  на
нас не слишком полагаются в Ведомстве  Внеземных  Дел,  хотя  наши  услуги
оказываются для него бесценными. В собственных представлениях не являешься
ни мужчиной, ни женщиной, ни молодой,  ни  старой,  ни  с  Запада,  ни  из
"третьего мира". Поэтому сейчас я не могла воспринимать нас как человека и
обитателя чужого мира, но только как Линн де Лайл Кристи и  Сетин  Фалкира
Талкула.
     Фалкир  обладал  блестящим  умом  и  был  разочарованным   существом,
которому были присущи вся  подвижность  и  вся  опасная  привлекательность
ортеанцев и который был рожден аутсайдером в своей собственной стране, что
являлось неизбежным.
     - Кристи, - сказал он, - не могли бы мы с вами стать арикей?


     - Этому аширен потребовалось довольно много времени, чтобы  разыскать
вас, - проворчал Халтерн. Я была поражена,  увидев  его  в  главном  зале.
Только что закончился ужин.
     - Не вините в этом Марика. Ему пришлось до комнат Фалкира.
     - Сетин Фалкир?  Да,  я  его  встретил.  -  Выражение  лица  Халтерна
внезапно и полностью переменилось. Потом он улыбнулся.
     - Это так заметно? - Видимо, это было так. Я была разгорячена.  -  Не
принимайте этого близко к сердцу,  Хал,  все  происходит  согласно  обычаю
"арикей".
     - Поздравляю. - Он,  так  же,  как  и  Марик,  казалось,  считал  это
обстоятельством, о котором следовало официально объявить. Поскольку  я  не
являлась жительницей Южной земли, то хотела сохранить это в тайне.
     - По какой причине вы хотели меня вообще видеть?
     - Что? Э-э... конечно. - Он  посерьезнел.  -  Получено  сообщение  из
черепной крепости. Рурик останется там еще на некоторое время. Она больна.
     - Как она себя чувствует? Это опасно?
     - Только повышенная температура, как я слышал, но ей нельзя пускаться
в дорогу. Т'Ан Ховис намерен послать туда одного из  своих  врачей,  чтобы
тот убедился, что нет ничего серьезного.
     Я  молчала  и  старалась  пропустить  все  это  в  свое  сознание;  я
чувствовала себя почти виноватой оттого, что  была  счастлива,  тогда  как
ортеанка была больна.
     - Может быть, нам нужно туда поехать?
     - Потребуется не менее недели... и если  следующий  рашаку-курьер  не
принесет более добрых вестей, я поеду туда, - сказал Халтерн.
     - Я поеду с вами.
     Но сообщение, прибывшее через неделю, носило успокаивающий  характер,
а врач Ховиса добрался до гарнизона и подтвердил, что речь идет  только  о
повышенной температуре,  возникшей  вследствие  непривычного  для  жителей
Таткаэра холода. Халтерн проворчал что-то в том духе, что известный некто,
связанный с Ховисом Талкулом, не может вылечить даже больного мархаца, но,
как было видно, радовался, что может остаться в городе.
     Первая волна дипломатических обязанностей схлынула; я  была  свободна
от дел и могла проводить свое свободное время с Фалкиром. Встреч  с  Сулис
н'ри н'сут СуБаннасен я избегала под тем предлогом, что была очень занята.
Мне нужно было принять решение в  ближайшем  будущем,  но  не  сейчас.  Не
ранее, чем я смогла бы быть уверена, что Рурик находится в добром здравии.
     Не ранее, чем я бы поняла, что происходило между Фалкиром и мной.
     Все сложности, какие мы испытывали, коренились в привычках,  а  не  в
физической сущности; в этом Адаир был прав. Что касалось всего прочего, то
это было время, когда живешь, полностью погрузившись во  внимание  другого
человека.  Лучшее  время,  пока  не  предъявят  свои  права   сомнения   и
повседневная жизнь.
     И до того  момента,  когда  оно  закончилось,  оставался  лишь  очень
короткий срок.


     - Могу ли я пойти в город, т'ан? - спросил Марик.
     - Что? Конечно, сегодня вечером ты мне не будешь нужен. -  Я  плотнее
закуталась в меховой домашний халат, разыскивая  мои  брюки  для  верховой
езды. Мы с Фалкиром собирались выехать в телестре Делу, где эти разбойники
и убийцы хотели зажарить убитую каццу. - Ты видел мою сорочку?
     - Она поступила назад из прачечной. Я повесил ее в стенной шкаф.
     Если бы у меня было  больше  здравого  смысла,  я  бы  поискала  свою
одежду, прежде чем раздеться для переодевания. Ведь  в  Корбеке  не  стало
теплее.
     - Ты помнишь дом-колодец, куда меня брала с собой Т'Ан Рурик,  прежде
чем уехать?
     Марик кивнул.
     - Ты смог бы снова найти его?
     - Да, т'ан.
     - Хорошо, если ты там будешь случайно проходить после обеда то  зайди
и попроси хранителя колодца. Спроси его, не знает ли он,  где  Телук.  Это
хотел бы знать Халтерн.
     Уже несколько дней не удавалось ее найти.
     - Возможно, я пойду этой дорогой. - Марик улыбнулся.
     - Хорошо, тогда иди, исчезни,  пока  я  не  придумала  для  тебя  еще
какое-нибудь дело.
     Он ушел. Я села на кровать  и  начала  расшнуровывать  сапоги.  Через
некоторое время я услышала шаги. Кто-то отдернул в  стороны  портьеры,  не
давая о себе знать.
     В комнату вошел Ховис Талкул.
     - Линн де Лайл Кристи, мнимая посланница другого мира...
     Я встала босиком не холодные камни и плотнее обернулась мехом зилмеи.
     "Мнимая посланница.  Возникла  проблема,  -  подумала  я.  -  Большая
проблема."
     Позади  него  стояло  с  полдюжины  мужчин  и  женщин  с  обнаженными
"харурами". Я узнала в  двоих  братьев  Фалкира.  У  всех  них  было  лицо
Талкулов; они были молодыми сыновьями и дочерьми телестре.
     -  ...ввиду  сомнения,   возникшего   относительно   статуса   мнимой
посланницы и некоторых показаний, касающихся названной Линн де Лайл Кристи
и гнуснейшей из всех рас, Золотого Народа Колдунов...
     Ховис читал с каменным лицом написанное на бумаге. В нем  не  было  и
следа от  того  вежливого  и  приветливого  человека,  который  был  столь
предупредителен прежде к посланнице Земли.
     - ...мое желание, чтобы поместить ее в надежное место, в котором  она
должна содержаться до заседания суда по этому делу. Распоряжение отдано  в
восьмой день третьей недели торверна и подписано  моей  рукой  в  Корбеке:
Тельвелис Колтин Талкул, Т'Ан Ремонде.
     Ховис скрутил пергамент в трубку и с яростью ударил ею себя по руке.
     Я стояла и смотрела на него, словно идиотка.
     - Должно ли это означать, что вы меня арестовываете?



                        11. ПРАВОСУДИЕ ДОМА-КОЛОДЦА

     Камеры были холодными.
     По состоявшим из скальной породы стенам стекала конденсационная вода.
Через щели в крыше проникал тусклый свет,  и  я  не  видела  ничего  кроме
решеток и теней.
     В скалистой стене были закреплены цепями деревянные нары. Я сидела на
них, спрятав ноги под  пальто  и  закутавшись  в  мех.  Решетки  разделяли
помещение на несколько камер-ячеек, в каждой из  которых  имелись  нары  и
кадка. Я не могла понять, был ли здесь еще кто-нибудь, но ни  единый  звук
не нарушал тишины.
     От каменного пола поднимался холод и заползал под одежду.
     Я потеряла ощущение времени.
     В  тишине  послышался  шум.  Я  вскочила.  Тяжелая   наружная   дверь
открылась.  Я  проковыляла  к  решетке  на  онемевших   от   затрудненного
кровообращения ногах, и меня ослепило факелами. Свет почти пропал,  потому
что снаружи, наверное, уже был вечер.
     Стражник, не обращая на меня никакого внимания,  открыл  камеру,  что
была рядом с  моей,  а  двое  других  втащили  отчаянно  сопротивлявшегося
мужчину. Они с пренебрежительным видом бросили его  в  камеру  и  ушли.  В
воздухе висел маслянистый, черный дым от факелов. Мои глаза снова привыкли
к темноте.
     - Халтерн?
     Он встал на ноги. Наши пальцы прикоснулись друг к другу через  прутья
решетки, которая являла собой  пример  добротной  ремондской  работы.  Вид
Халтерна не был обиженным, но выглядел он лишь менее почтенно, чем обычно.
     - С вами все в порядке?
     - Да. Я намеревался покинуть Корбек, но не успел уйти вовремя.
     - Вы не хотите быть искренним, да? - Но это был, скорее, риторический
вопрос. Часть моей тупости уже успела оставить меня. - Сколько же  времени
мы здесь проведем? Мы можем сообщить о себе на свободу?
     - Может быть. Кристи, дела наши незавидны.  Ближайшая  к  нам  помощь
находится в гарнизоне.
     - А Рурик больна.
     - Или на юге, в Таткаэре.
     - Это слишком далеко отсюда. Потребуется много времени.
     Он кивнул.
     - У вас нет... оружия? Ничего, что могло бы помочь нам освободиться?
     - Ничего, Все мои вещи находятся  в  моих  комнатах.  -  Мгновенно  в
голове у меня мелькнула мысль. - А Марик?
     - Я не видел кир, когда они вели меня сюда.
     - Что мы можем сделать?
     - Подождать, - сказал он.
     Камера была невелика: три шага в ширину и четыре в длину.  Длины  нар
едва хватало, чтобы  вытянуть  ноги.  Некоторое  время  мы  разговаривали,
расположившись на нарах, потом стало совсем темно.
     - Не полагайтесь на него, - прозвучал из темноты  голос  Халтерна.  -
Его наибольшая лояльность принадлежит телестре.
     - Он найдет способ вызволить нас отсюда.
     Я лежала не смыкая глаз и ждала прихода Фалкира.


     Сквозь щели пробивался белесый солнечный свет. Я растерла себе руки и
ноги, закоченевшие от холода. "Наверное, еще  рано",  -  подумала  я.  Мне
удалось поспать некоторое время, несмотря на жесткость нар,  но  согреться
было невозможно, и у меня мерзли ноги.
     Халтерн все еще лежал, приняв позу зародыша, и  спал.  Это  дало  мне
возможность относительно интимным образом воспользоваться  кадкой;  я  все
еще не была осведомлена в полной мере насчет ортеанских обычаев.
     Потом не оставалось ничего иного кроме ожидания.
     Луч солнца полз вниз по стене и достиг пола в соседней камере.  Стали
видны пыль и грязная солома.
     Теперь я была уверена, что одна из остальных камер тоже была  занята,
потому что ночью я слышала там шорохи. Когда солнце стало светить прямо на
кучу соломы, та зашевелилась, развалилась, и из нее поднялась женщина.
     Она схватилась за решетку двери своей камеры и так потрясла  ее,  что
от лязга железа загудели стены.
     На ее темной коже были видны старые, побелевшие шрамы. Руки  ее  были
узки даже по ортеанским понятиям, а все двенадцать ногтей  были  полностью
обгрызены. Ступни ее с широко  расставленными  пальцами  выглядели  словно
грубые башмаки. Она была голой.
     Когда она повернулась ко мне и  на  своем  ограниченном  пространстве
сделала несколько шагов в мою сторону, я  увидела  ее  густую  свалявшуюся
гриву, тянувшуюся вниз по всему позвоночнику.
     Ее лицо было в царапинах, на губах запеклась кровь, а глаза,  похожие
на черное стекло, ничего не выражали.
     - О, Богиня! - послышался сзади шепот. Это проснулся Халтерн.
     Услышав его голос, она замерла, наблюдая за нами.
     Я спросила:
     - Кто вы?
     Ответа не было. Она отступила с  солнечного  света  к  стене  камеры,
после чего ее невозможно было ясно видеть.
     - Это бессмысленно, - сказал  Халтерн,  -  она  из  варваров.  С  той
стороны Стены Мира. Должно быть, ее послали сюда из крепости.
     Мы прекратили наш разговор, когда открылась главная дверь.
     Вошла высокая и очень худая  женщина  с  мечом  "харур"  наголо.  Она
открыла дверь моей камеры. За ней последовали другие,  они  несли  одеяла,
шкуры, еду, вино и, наконец - а это обрадовало меня более всего, - чашу  и
некоторое количество угла для нее.
     - У вас в телестре есть друзья, - сказала худая женщина. Я узнала ее,
но не по лицу, а по речи; она была одною из дочерей Сетин. -  Не  говорите
об этом ничего, если вас будут спрашивать.
     - У вас есть какое-нибудь сообщение?
     Она резко покачала головой и покинула камеру.
     - Вы можете передать что-нибудь от меня? Скажите...
     Наружная дверь со скрипом захлопнулась, и  я  услышала,  как  снаружи
прогремел засов.
     Я придвинула чашу с углями поближе к решетке, так что  немного  тепла
доставалось и Халтерну, и смогла передать ему  несколько  одеял.  Все  еще
было холодно, но уже не чувствовала пробиравшего до костей озноба.
     - Поведение вашего арикей достойно похвалы. - Халтерн отбил  горлышко
у одной из бутылок и стал жадно пить. - Тут он берет на себя  такой  риск,
на который я бы не отважился.
     Мне удалось также забросить в другую  камеру  жареную  ножку  вирацу.
Дикарка набросилась на нее и стала рвать мясо зубами. Никто не принес  нам
что-нибудь поесть, а мучительные спазмы в  желудке,  причиняемые  голодом,
затрудняли мышление.
     - Мне никогда не следовало бы покидать  Таткаэр,  -  сказал  Халтерн,
горько упрекая самого себя. - Сфера моей деятельности - это города. Но  не
копание в грязи в Ремонде. У вас есть сколько-нибудь денег?
     - Нет, ни единой медной монетки.
     - У меня есть немного серебра. В следующий раз я  попробую  подкупить
охранника, чтобы он вынес наружу сообщение от нас.
     Дикарка что-то сказала одной  короткой  фразой.  Халтерн  замолчал  с
раскрытым ртом и уставился на нее.
     - Кто вы? - Я подошла к решетке. - Как вы сюда попали?
     Ее лицо было неподвижным, но говорила она вопросительным тоном.
     - Имирианка? - Мне в это не верилось.
     - Наверное, архаичная раса, - сказал Халтерн. - Вы правы.
     Женщина указала на меня:
     - Кто?
     - Кристи, - ответила я и сказала это еще  раз,  когда  она  повторила
слово. Она подошла ближе  и  обхватила  своими  костлявыми  руками  прутья
решетки. Голос ее был грубым.
     - Кто твой друг? - спросила она.
     - Халтерн, - сказала я, - он с юга.
     Я не могла бы сказать, насколько она поняла меня. Халтерн подошел  ко
мне поближе и стал задавать  вопросы,  но  она  не  отвечала.  Вскоре  она
вернулась в дальний угол своей камеры и больше не реагировала на нас.
     - Как долго она здесь находится, хотела бы я знать?
     - Понятия не  имею.  Я  вам  когда-нибудь...  -  продолжил  он,  явно
стараясь отвлечь мое внимание, - рассказывал о моей телестре Бет'ру-элен?
     Я откинулась назад на нарах, завернувшись в три одеяла и мех зилмеи.
     - Нет, еще нет. Расскажите.


     Я втянула голову в плечи при виде яркого  белого  света.  Чужая  рука
крепко держала меня  за  плечо.  У  меня  возникло  инстинктивное  желание
опереться на нее, и в мои запястья врезались металлические  манжеты.  Рука
охранника схватила меня крепче, и я сумела встать. На моих щиколотках была
натянутая цепь полуметровой длины.
     - Молчите в этом присутствии! Молчите в этом доме!
     Гул голосов и шум смолкли.
     Надо мной высился  большой  купол,  через  отверстие  наверху  внутрь
светило полуденное солнце и слепило  меня.  Своды  помещения  поддерживали
стройные колонны. Дальше, в глубине, находились купола поменьше,  в  нишах
которых теснились люди.
     Я стояла между двух охранников.
     В тишине прозвонили полуденные колокола, их короткий  звон  отразился
от купола. Охранники подтолкнули меня  вперед.  Я  взошла  на  возвышение.
Передо  мной  находилась  круговая  железная  решетка,   диаметр   которой
составлял около пяти метров. Я посмотрела вниз. В  нескольких  ярдах  ниже
солнце освещало каменное обрамление глубокой шахты колодца, все  остальное
было в полумраке.
     По другую сторону колодца  стоял  Арад.  Рядом  находилось  еще  одно
возвышение, остававшееся пустым. Арад стоял за столом, на  котором  лежали
бумаги и свитки, и беседовал с молодым говорящим с землей.
     Кроме нас я  не  увидела  больше  никого  на  просторном,  украшенном
мозаикой полу купола. Постепенно мои глаза привыкли к свету, и я заметила,
что в состоявшем из естественной скальной породы амфитеатре были вырублены
ступенчатые ряды скамей и что меньшие из них примыкали к главному  куполу.
Между колоннами я увидела большое число ортеанских лиц, окружавших меня со
всех сторон.
     - Я пригласил  вас  в  дом-колодец,  чтобы  расследовать  одно  очень
серьезное обстоятельство. - Голос Арада, хотя тот и не  повышал  его,  был
очень хорошо слышен под куполом. - Т'Ан Ремонде решил, что его речь идет о
деле, относящемся к компетенции дома-колодца, а не двора.  Я  призвал  вас
сюда, чтобы судить и доказывать.
     Среди собравшихся находились говорящие с землей  и  другие  хранители
колодца, которых я знала по официальным встречам, а также несколько с'анов
близлежащих телестре. Я стояла в оковах в ярком свете полуденного солнца.
     Я посмотрела мимо Арада и обнаружила лица членов телестре  Талкул,  а
потом почти одновременно - самих Ховиса, Сетин и  Колтина.  Старик  кивнул
Араду и уставился на меня, очевидно не узнавая.
     - Мы подтверждаем это, - сказал Ховис, а другие голоса повторили  его
слова. Обернувшись, я увидела Сулис н'ри н'сут СуБаннасен.  Ее  лицо  было
безучастным.
     - Женщина, которую вы видите... -  рука  Арада  указала  на  меня,  -
...заявляет,  что  прибыла  сюда   из   другого   мира.   Есть   некоторые
обстоятельства, вроде бы подкрепляют данное  утверждение.  В  Таткаэре  ей
поверили.
     Но  существуют  и  другие  объяснения.  Очевидно,  что  она  является
созданием - если даже не ребенком - той самой  в  высшей  степени  чуждой,
кровожадной и высокомерной расы - Золотого Народа Колдунов.
     Этого  я  ожидала,  а  теперь,  когда  такое  было   произнесено,   я
почувствовала некоторое облегчение. Я спросила стоявшего  поближе  ко  мне
охранника:
     - Когда я могу говорить?
     - Ты? - Он уставился на меня. - Ты здесь не для того, чтобы говорить.
     - Что?
     - Заткнись.
     - Но если мне не разрешают защищаться...
     Рукоятка его "харура" ударила меня под ребра. Я промолчала. Арад  все
еще говорил, а на нас никто не обращал внимания.
     - ...слышали, как она  добровольно  признавала  свою  причастность  к
подобным аппаратам и силам, используемым якобы в ее мире, - сказал Арад, -
вы действительно все это слышали, ибо, когда она посещала  ваши  телестре,
то не делала из этого тайны. А подобные вещи  хорошо  нам  известны,  нам,
которые  знают,  как  колдовской  народ  ездил  между  своими  необъятными
землями, паря  в  воздухе,  нам,  которые  знают,  какое  оружие  погубило
пустынные земли, нам, которые знают, какие разрушения они оставили  нам  в
наследство. Нам, которые после крушения  Золотой  Империи  поклялись,  что
никогда более не допустят подобного уничтожения мира.
     Он говорил так убедительно, что у меня возник перед ним страх. в том,
что он говорил, не было ничего отсталого, а эти люди не  являлись  форумом
для выслушивания моих столь отшлифованных выступлений перед судом в пользе
наук. И если меня не захотят выслушать...
     - Я думаю, нет сомнений в существовании иных миров.  -  Арад  как  бы
случайно сел на край стола. - Ибо звезды являются дочерьми Великой Матери,
и не было бы особенным чудом, если бы у них были  дети,  похожие  на  тех,
какими являемся мы. Философы часто рассуждали о том, что  такое  могло  бы
быть, и, возможно, это так и есть, но я спрашиваю вас: что вероятнее?  То,
что эти существа нашли способ пересечь бесконечные моря и послали сюда эту
женщину  или  то,  что  она  прибыла  из  неисследованной   части   нашего
собственного мира - возможно, даже из знакомой нам его  части,  -  скажем,
даже из Кель Харантиша?
     Я была поражена изощренностью ума, скрывавшейся за  этим  аргументом,
даже сейчас, когда все сильнее падала духом. Молчание слушавших  приводило
меня в озноб. Я думала, смогу ли, если дело дойдет до того, доказать,  что
я родом с Земли?
     - Вы видели печать Короны на моем удостоверении! -  Я  почувствовала,
как дернулись охранники, но Арад жестом дал им понять, что ничего не нужно
делать.
     Я не повышала голоса. Акустика была такова, что  меня  слышали  всюду
под куполом.
     - Я являюсь законной посланницей моего мира.
     - Не все рассказы из Таткаэра соответствуют истине, - сказал Арад,  -
и даже Т'Ан Сутаи-Телестре не застрахована от того, чтобы поверить лгунье.
Молчите. Сейчас будут заслушаны свидетели.
     По этой команде молодой говорящий с землей взял  со  стола  бумагу  и
поднялся с нею на возвышение.
     - Свидетельство Кетана  н'ри  н'сут  Рену,  врача,  -  прочел  он,  -
"получив приказание осмотреть заболевшую Т'Ан командующую Рурик  Орландис,
я нашел ее страдающей лихорадкой, возникшей по неизвестной мне причине.  В
настоящее время она лежит больная здесь, в  Черепной  крепости.  По  моему
мнению, эта болезнь была вызвана намеренно, хотя я и не могу сказать,  кем
и с какой целью."
     Когда говорящий с землей отошел в сторону, Арад сказал:
     - Т'Ан командующая армией Южной земли тяжело больна, и это после того
- и только после того, - как она находилась в обществе  мнимой  посланницы
по дороге в Ремонде.
     Я не заметила какой-либо доказательности в показаниях двух  или  трех
следующих свидетелей - это были большей частью с'аны  горных  телестре,  -
которые описывали, что я рассказывала им земных технологиях. "Но Рурик?  -
подумала я. - Они подозревают меня в том, что я повинна в ее  болезни.  Но
ведь это сумасшествие!"
     Кетан н'ри н'сут Рену был, как я вспомнила, врачом Ховиса.
     Задавались вопросы, некоторые от с'анов, другие - слушавшими, а  этот
спокойный,  бесстрастный  голос  продолжал   перечислять   обстоятельства,
говорившие против меня. Я потянулась, разгибая спину, и очень была  бы  не
прочь сесть.
     Если весть об этих событиях достигла Таткаэра, и ксеногруппа...
     Если весть дошла. "А если предположить, что она дошла бы, -  подумала
вдруг я, - если предположить, что  до  моих  людей  дошла  бы  пусть  даже
искаженная версия правды, что они смогли бы  предпринять?  Что  они  могли
сделать достаточно своевременно, чтобы помочь мне?" Даже если эта  история
должна была бы закончиться казнью, то, в конце концов, и тогда бы мало что
можно было сделать, а в торжестве справедливости после моей  смерти  я  не
была заинтересована.
     - Может быть, здесь были высказаны лишь предположения, - сказал Арад,
- но, во всяком случае, у меня есть еще последний  свидетель  -  очевидец,
мужчина, который видел, как эта  посланница  -  эта  мнимая  посланница  -
воспользовалась запрещенными знаниями народа колдунов. Назовите ваше  имя,
т'ан.
     - Алуиз Блейз н'ри н'сут Медуэнин, из гильдии наемников в  Римоне,  -
сказал человек и поднялся на возвышение для свидетелей. Свет упал на него,
я увидела изуродованную половину лица и узнала его. Это лицо  преследовало
меня с Теризона - лицо наемного убийцы, безымянного киллера.
     - Я вижу, что вы его знаете, - заметил  Арад,  глядя  на  меня.  Было
слишком поздно, чтобы отрицать это еще и сейчас.
     - Он покушался на мою жизнь. Я не могла бы его забыть.
     - Точно так же и я не могу забыть вас, - сказал мужчина. Я  подумала,
что еще никогда не слышала, чтобы он говорил. У  него  был  низкий  голос,
по-ремондски он говорил с сильным римонским акцентом. - Я все еще ношу  на
себе вашу отметину, колдовское отродье.
     Он приподнял свою  руку,  которая  была  перебинтована  и  лежала  на
перевязи. Я заметила, что свой "харур-нилгри" он повесил на правый бок для
удобства пользования им левой рукой.
     - Я ехал на восток. Наши пути пересеклись в одном доме-колодце. -  Он
строптиво вздернул голову  и  окинул  взглядом  собравшихся.  Ремондцы  не
питают симпатий к наемникам. - Мы подружились, а потом стали арикей.
     Кровь  зашумела  у  меня  в  ушах.   Безликое   сборище   словно   бы
растворилось, и взгляд мой различал лишь одну-единственную деталь:  улыбку
на лице Ховиса Талкула.  Оно  было  обращено  ко  мне,  и  в  этой  улыбке
скрывался простой вызов: опровергни, если сможешь, попробуй.
     - У нее имеется предмет примерно таких размеров...  -  Блейз  немного
развел руки в стороны, - ...в форме моллюска хура, серого цвета и твердый.
Когда я его увидел, то спросил, что это такое,  и  она  сказала,  что  это
оружие. Оружие - это по моей специальности, - он обратился к  собравшимся,
- и я захотел исследовать его, но она не захотела, чтобы я дотрагивался до
него. Началась борьба. Она не носит с собой меча, не носил его и я  с  тех
пор как мы встретились. Борьба шла только из-за ее оружия.  Она  применила
его против меня - направила на меня на расстоянии - и произвела в  воздухе
яркую молнию. Моя  правая  рука  перестала  действовать,  и  мне  пришлось
спасаться бегством. Когда я узнал, куда она направлялась,  то  счел  своим
долгом предупредить вас.
     Когда он спустился с возвышения, Арад взял со стола какой-то предмет.
     - Это оружие?
     - Да.
     - Вы можете идти. - Арад немного  выждал,  затем  снова  взглянул  на
меня. - Вы не отрицаете, что этот предмет принадлежит вам?
     - Я отрицаю, что он оказывает такое действие,  как  было  сказано,  а
также то, что он рассказывал.
     Они обыскивали мои вещи. Что бы они могли найти? Отчеты, сообщения  -
нет, они не смогли прослушать записанное на ленту, да и невелика  была  бы
разница, если бы они даже сумели это сделать. Аптечка. Это  их,  наверное,
поразило. А мне не хотелось бы ее терять.
     Арад  показал  собравшимся  якобы   свидетельствующее   против   меня
вещественное доказательство.
     - Я требую права говорить! - Я подавила в себе чувство  ущемленности.
Говорить - это было  единственное,  что  я  могла  делать,  а  сейчас  мне
отказывали даже в этом. - Утверждала  ли  я  когда-нибудь,  что  Земля  не
является  технологической  цивилизацией?  Разве  я  оспаривала,   что   мы
пользуемся своими собственными научными познаниями?  Скажите  мне,  почему
это делает из меня принадлежащую к расе, которая вымерла на этой  планете!
Разве вы не видите, что я отличаюсь от вас? Откройте же ваши глаза!
     - Вы отличаетесь от нас, - сказал Арад,  -  но  подобные  превращения
всегда входили в возможности колдовского народа; это совершенно ничего  не
доказывает.
     - Я нахожусь под защитой Закона  Короны.  Происходящее  здесь  -  это
несправедливость.
     - Но вы находитесь в Ремонде, - сказал Арад  и  был  награжден  гулом
одобрения со стороны ремондцев. - Это - дом-колодец, и вы  находитесь  под
властью Закона Богини.
     Охранники вывели меня из дома-колодца, и мы  прождали  большую  часть
второй половины дня в расположенной в стороне  комнате.  Мои  протесты  не
были услышаны. Я начала это понимать.
     Когда меня ввели обратно, уже были зажжены факелы, и  последний  свет
дня падал в темную шахту колодца. Я  стояла  на  краю  головокружительного
глубокого жерла.
     -  Вы  изложили  ваши  свидетельства,  -  сказал  Арад,  обращаясь  к
собранию, - а теперь выносите ваш приговор.
     Наконец вышла женщина и обернулась к с'анам и священникам.
     - Мы долго совещались, - сказала она, помедлив, - и подозреваем,  что
обстоятельства не говорят однозначно против нее, но мы не убеждены также и
в том, что она невиновна. Она могла бы быть представительницей колдовского
народа, но, может быть, она ею и не является - мы в этом не уверены.
     Послышался одобрительный гомон. Я отыскала глазами  лицо  Ховиса.  Он
был явно недоволен таким оборотом дела.
     Арад сказал, посовещавшись с несколькими говорящими с землей:
     - Тогда вот мое решение. Она должна быть помещена обратно в камеру  и
находиться там под стражей. Мы же поищем новых свидетельств. О них мы  еще
услышим. Приемлемо ли это для вас?
     Я уже почти не слышала гула с выражением  согласия.  Значит,  я  лишь
выиграла немного времени. Однако это было лучше того, чего я опасалась.
     Я взглянула через зал на  изуродованного  шрамами  человека.  "Он  не
видел акустического парализатора, - подумала я, - и он совершенно точно не
видел, что я им пользовалась. Кто-то  тщательно  подготовил  его  на  роль
свидетеля. Кто-то, кто его уже  ранее  нанял  и  знал,  что  доставит  его
сюда..."
     Снова ожили старые подозрения, но сейчас я не находила  Сулис.  Когда
меня ввели в камеру, я мысленно разрабатывала планы  и  опять  отбрасывала
их. Если бы только можно было послать весть на свободу. Если  бы  поскорее
выздоровела Рурик и вернулась сюда. Если бы Фалкир...
     Я обратила внимание на то, что не видела на суде Фалкира.
     - Пора, - заключила я, рассказав Халтерну о происшедшем.  -  Ведь  мы
наверняка можем что-нибудь предпринять?
     - Мы можем проявлять осторожность. - Он  был  зол.  -  Они  выслушали
посланницу, и закон дома-колодца дает им право  содержать  вас  в  камере,
пока они не решат еще раз заслушать вас. А  разве  не  стало  бы  для  них
желанной случайностью, если бы вы заболели гнилью легких и умерли? Или  от
отравленной пищи? Или от меча подосланного убийцы?


     Я проснулась, когда мне снился  теплый  сон,  в  котором  сплелись  с
коротко подстриженной гривой.
     Дикарка трясла решетку так сильно, что гудели  стены.  Ее  лицо  было
поднято к вентиляционным отверстиям в потолке.
     - Что случилось?
     Она многократно повторяла одно и то же слово, но я поняла его, прежде
чем взглянула вверх. Было утро, внутрь проникал бледный  свет.  Она  пнула
решетку в последний раз и отошла к своей куче соломы. У нее была  завидная
способность сохранять силы за счет долгого сна.
     Наш разговор с нею никогда не шел дальше уровня  "кто  ты?".  Она  не
понимала ни моей, ни Халтерна смеси имирианского с ремондским.
     - Какой сегодня день?
     - Четвертый день четвертой недели, я думаю. -  Я  была  уверена,  что
слушание состоялось во второй день. - Как вы себя чувствуете?
     - У нас почти нет топлива. - Однако, мой  вопрос  он  пропустил  мимо
ушей. Я слышала, как он ночью кашлял.
     - Я не могу в это поверить. - У меня  не  было  возможности  выразить
свое раздражение. - Не могу поверить, что невозможно заявить протест. И не
думаю,  что  эта  пародия  представляет  собой  предписанный  законом  ход
процесса!
     - Он неофициален, и речь идет об  обычае  домов-колодцев.  -  Халтерн
натянул на свои плечи одеяло, как платок. - Если  бы  речь  шла  о  Законе
Короны,  то  вам  было  бы  позволено  высказываться  и   вызывать   ваших
собственных свидетелей. Это, как  я  предполагаю,  и  есть  причина  того,
почему Т'Ан Ремонда предоставил вести все дело Араду.
     Я наполнила чашу углем, предварительно вытряхнув на пол золу.
     - Ховис. Не Колтин.
     Он кивнул.
     - Четвертый день четвертой недели... Если бы Т'Ан  Рурик  чувствовала
себя достаточно хорошо, чтобы смогла вернуться...
     - "Если бы". Мысль об этом беспокоила  меня.  Я  знала,  что  Халтерн
ошибался, и что Ховис в данный момент еще не отдал приказа убить меня. Еще
нет, потому что ему еще нужно было самому  выйти  из  трудного  положения,
которое он создал, посадив в тюрьму принятую королевой посланницу. Но если
бы ему удалось утаить от Рурик, где я нахожусь, а она  уехала  бы  на  юг,
тогда бы он придумал что-нибудь новое. Он был, пожалуй слишком  осторожен,
чтобы устранить посланницу.
     Он, должно быть, не мог сделать ничего, чтобы меня оскорбило.


     Воздух был очень влажен.  Тонкие  струйки  воды  стекали  вниз  через
вентиляционные  щели  и  образовывали  лужи  на  каменном  полу.  В   чаше
оставалась только теплая зола.
     Дикарка схватилась за прутья двери своей камеры и  стала  трясти  ее.
Лицо ее по прежнему ничего не выражало.
     - Прекрати этот проклятый шум! О, Богиня!  -  Халтерн  добавил  серию
бранных слов из пейр-даденийского языка. Его руки дрожали.  Он  швырнул  в
нее пустую  винную  бутылку,  разбившуюся  о  прутья  решетки  и  усеянную
осколками лужу на полу.
     - Не кричите на нее, ведь ее вины нет в том, что мы здесь.
     - Моей также нет, - сказал он с ядовитой резкостью.
     - Проклятые, полуцивилизованные дикари, - сказала я.  -  Вы  все  тут
заодно.
     Дождь прекратился. Влага мельчайшими  каплями  осела  на  мехе  моего
халата. Холодные железные прутья пощипывали руки.
     - Халтерн, простите меня. Мне очень жаль.
     Наши руки прикоснулись сквозь решетку друг к другу.
     - Мне тоже. Извините. Эти ремондцы... - Он пожал плечами. - Я  думал,
что был слишком хитер,  чтобы  меня  схватили  таким  образом.  В  моем-то
возрасте.
     - Это неправда, что вы полуцивилизованные. -  Я  следовала  за  ходом
своих мыслей. - Колдовские народы не являются  только  легендой.  А  я  не
подготовлена к встрече с обществом, пережившим катастрофу.
     - Кристи, - крикнула дикарка. Она отошла от решетки и стала наблюдать
за входной дверью.
     - Что?..
     Дверь отворилась. Я ждала, что принесут побольше пищи и вина, которые
передавались нам анонимно, или  стражников  Т'Ана  Ремонде.  Вместо  этого
вошла женщина и прикрыла за собой дверь.
     - Верек Сетин. - Халтерн подошел к решетке.
     - У меня мало времени. - Женщина  открыла  дверь  его  камеры,  потом
моей.
     Я спросила:
     - Где Фалкир?
     - У моего брата Ховиса. Организуется выезд на охоту. Сегодня праздник
пятого дня.
     - Его здесь нет?
     Она непонимающе смотрела на меня. Я вышла  из  камеры.  Я  не  хотела
задавать следующий вопрос.
     - Он знает об этой истории?
     Сетин покачала головой.
     - Мой сын лоялен по отношению к телестре. Т'Ан, вам  нужно  побыстрее
идти со мной.
     Халтерн скатывал менее толстые одеяла. Я смотрела на него. Моя голова
стала плохо соображать.
     - Она должна пойти с нами, - сказала я, когда  Сетин  проходила  мимо
камеры дикарки.
     Халтерн кивнул.
     - Вы правы. Они вытянут из нее, что она видела,  если  она  останется
здесь.
     Его разумность поразила меня.
     Дикарка сначала отпрянула назад, но потом  стояла  спокойно,  пока  я
обматывала ее тело под руками одним одеялом, а другое надела ей на голову,
как капюшон и платок. Так она могла бы  сойти  за  жительницу  Ремонде.  Я
надеялась на это.
     Она шла за Сетин и Халтерном, одеяло скрывало ее ноги. Я следовала за
ними. У Сетин были  две  вещи  из  моего  багажа,  лежавшие  в  опустевшем
караульном помещении. Мы поднялись наверх по длинным каменным коридорам  и
казавшимся бесконечными лестницам.
     - Сетин. - Я прошла вперед мимо Халтерна, чтобы поговорить с  ней.  -
Если  он  не...  кто  тогда  позаботился,  чтобы  нас  снабдили   жизненно
необходимыми вещами?
     - Это произошло по желанию Фалкира. - Она продолжала идти, не сбавляя
скорости.  -  Он  желал  сделать  для  арикей  все,  что  только  мог.  Он
действительно сделал многое. Это он говорил  с  Ховисом  о  том,  что  вас
признала Богиня...
     "Боже мой! Как я могла забыть об этом?" подумала я. Но это было так и
данный факт совершенно вылетел у меня из головы. Я предполагала и  считала
это отчасти любопытной церемонией туземцев,  а  отчасти  одним  из  добрых
намерений Рурик, но так больше ни разу и не вспомнила о  ритуале,  даже  в
доме-колодце.
     - Вам бы не поздоровилось, если бы вы об этом упомянули,  -  добавила
Сетин. - Ховис знал об этом, Арад также знал, и  как  бы  это  прозвучало,
если бы вы сказали, что вы признаны Богиней, а сопровождавшая  вас  в  это
самое время была тяжело больна?
     - Но Фалкир...
     - Он сделал, что смог, не нарушая законов телестре.
     - А вы? - О чем я действительно  хотела  спросить,  так  это  о  том,
почему здесь она, а не он?
     - Я делаю то, что могу сделать, - сказала она, - и у меня уже нет  ни
сил, ни времени, чтобы высказывать мои  пожелания  телестре,  а  потому  я
действую на свой страх и риск.
     Над нами высился отвесный берег. В лицо  мне  ударил  теплый  влажный
воздух, поднимавшийся от  земли.  Солнце  перешло  зенит,  дневные  звезды
белели над башнями Корбека. Мы  стояли  на  дороге,  обозначенной  следами
колес, смотрели на ясный свет, дышали свежим воздухом и молчали  несколько
долгих минут.
     Прошло менее недели. Восемь дней. И все, однако, изменилось.  Окраска
деревьев в садах сменилась с желтой на серую. В  воздухе  ощущался  пряный
запах осени.
     - Я больше ничего не могу сделать и ничего не знаю, - сказала  Сетин.
- Идите. Покиньте Корбек.
     Она стояла в двери, свет безжалостно выделял  резкие  складки  на  ее
лице. Ее глаза были мутными, под ними виднелись  бурые  пятна.  Такого  же
цвета пятна были вокруг ее губ. Одежда свисала с ее худых плеч.
     У нее был холодный и упрямый вид, такое же выражение я часто замечала
на лице ее сына.
     Фалкир. Он был прежде всего  обитателем  Ремонде  и  членом  телестре
Талкул. Как бы ни была мне приятна мысль о  том,  что  моя  свобода  могла
зависеть от чужих рук, я все еще доверяла ему и представляла себе, как  он
старался меня освободить. Теперь же я была предана. Не им, но мною  самой,
потому что  я  ожидала  при  всем  этом,  будто  мы  одинаково  мыслили  и
чувствовали. Потому что я думала, будто поняла, что такое есть телестре.
     - Я благодарю вас. - Я взяла в свои руки холодные руки Сетин. - Я  не
буду говорить об этом, что бы ни случилось.
     - Когда пройдет некоторое время, для меня это не будет иметь никакого
значения. - Она криво улыбнулась. - Мне передать что-нибудь от  вас  моему
сыну, Кристи?
     Мое благоразумие уступило место  чувству  горечи.  Я  молча  покачала
головой. Я не могла теперь доверять и себе самой.
     - Мы благодарим вас, т'ан, - сказала Халтерн. - Корона узнает о вашем
поступке, в частном порядке, если вы этого желаете. А если  бы  вы  смогли
что-нибудь сообщить Т'Ан Рурик о нашем местонахождении?
     - Не за  пределы  Корбека.  Если  она  приедет  сюда,  то  да.  Сетин
внимательно смотрела на меня. - Не  думайте  о  нас  слишком  плохо.  Арад
поступает в согласии со  своей  совестью,  он  верит,  что  вы  из  народа
колдунов  и  представляете  опасность.  Даже  Ховис  в   своих   действиях
руководствуется нашим общим благом. Он любит власть, это я признаю, и  это
играет во всем большую роль, но и он со всей искренностью верит, что может
совершить для телестре то, что никому кроме него не под силу.
     - Тогда ему следует подождать,  -  ответил  Халтерн.  -  Когда  умрет
старик, люди, возможно, выберут его Т'Ан Ремонде.
     - Но может быть и так, что они этого не сделают. А он так долго ждал.
- Ее лицо снова стало замкнутым и холодным,  как  и  прежде.  -  А  теперь
идите.
     Дверь за нею закрылась. Я взяла дикарку за руку и пошла за  Халтерном
в город.



                              12. БЕГСТВО НА ЮГ

     - Куда же мы идем? Нам нужно побыстрее отсюда исчезнуть!
     - Будьте же разумны, - ответил Халтерн. -  Будет  объявлена  тревога,
когда вернется Ховис, скажем, при заходе солнца или, самое позднее, ранним
утром. Он вышлет во все  стороны  быстрых  всадников,  чтобы  предупредить
телестре. Если вам придет в голову, как нам в темноте миновать  ремондские
телестре...
     - Хорошо. Согласна, но что мы еще можем сделать? Мы  не  можем  здесь
оставаться.
     - Именно это мы и можем. - Он был разгорячен  и  взволнован;  свобода
наполнила его свежей энергией. - Во всяком случае, на некоторое время.
     Белые  стены  домов  телестре  во  внутреннем  городе  были  для  нас
исключены. Дорога была скользкой, грязи было по щиколотку, а  следы  колес
заполнены дождевой водой.
     Я все еще держала дикарку за руку, потому что не надеялась,  что  она
останется с нами. Я несла свои вещи, перекинув их через  плечо;  это  было
нетрудно, и я спрашивала себя, сколько  же  осталось  в  узелке  от  моего
добра.
     - Телук, - сказала я.
     - Вы хотите пойти в дом-колодец? - недоверчиво спросил Халтерн.
     - Она сказала, что хранителям колодца можно доверять, к тому  же  она
не в приятельских отношениях с Арадом.
     - Если она еще  в  Корбеке...  -  Он  помедлил,  когда  мы  вышли  на
перекресток. - Хорошо, но не для того, чтобы там оставаться; это  было  бы
слишком рискованно.
     - Вы думаете, что здесь находиться менее рискованно? Давайте уйдем  с
дороги.
     Если хоть немного повезет, то я сойду за жительницу Ремонде,  опустив
вниз глаза и спрятав руки. Однако женщина-дикарка,  закутанная  в  одеяла,
уже стала привлекать к себе взгляды прохожих. Мы попали в  толпу  жителей,
праздновавших пятый день. И Халтерн стал весело  смеяться.  Это  выглядело
нелепо, но мне пришлось присоединиться к его смеху; я вырвалась из грязной
норы, а это было главным, что сейчас имело значение.
     Дом-колодец был закрыт, но Халтерн дергал железную решетку,  пока  не
открылась внутренняя дверь и оттуда не выбежала сама Телук.
     - Входите, живо! Как вы... все равно, спрячьтесь.
     Во дворе она остановилась, оглядела нас и произнесла пару  выражений,
которые я  слышала  от  всадников  Рурик.  Она  открыла  дверь  одного  из
помещений рядом с куполом над колодцем и затем спросила:
     - Что это такое?
     Дикарка испуганно отпрянула от двери. Я поняла, что  ей  не  хотелось
опять находиться под какой-нибудь крышей.
     - Ты хочешь остаться здесь? - Я показала на двор,  и  она  кивнула  в
ответ. Телук тем временем заперла внешние ворота.
     - Ты и твои друзья покинуть это?.. - Она сказала слово, которого я не
поняла, но жест, сделанный ее грубой рукой, охватил весь Корбек.
     - Да, скоро.
     Я оставила ее сидеть на каменных  плитах  скрестив  ноги.  Она  сняла
одеяло с головы и устремила лицо в небо.
     Внутри плохо освещенного помещения встал аширен, как раз собиравшийся
разжечь огонь в очаге.
     - Т'ан!
     Марик схватил меня за руки. Я была смущена; у  него  не  было  причин
радоваться, увидев меня. Он ушел, чтобы принести что-нибудь поесть,  тогда
как Халтерн наскоро описывал Телук  события,  а  я  стала  разбирать  свои
пожитки.
     Аптечка была здесь, но наполовину  пуста,  нашла  я  еще  кое-что  из
одежды и несколько серебряных монет. Ни следа от микрорекордера. Но на дне
узелка  я  обнаружила  парализатор,  завернутый  в   лоскуток   ткани   из
хирит-гойена.
     Я подумала, что мне нужно было поблагодарить за это  Сетин,  когда  у
меня  еще  была  для  этого  возможность.   В   ее   действиях   не   было
половинчатости, когда она следовала голосу своей совести. Я надеялась, что
Ховис не станет причинять ей боль.
     - По реке пройти невозможно, - сказала Телук. - Я  пыталась  проплыть
на восток на лодке, но они хотят видеть разрешения на поездки, подписанные
Т'Аном Ремонде.
     - На восток было бы лучше всего... нужно бы сесть на корабль у  устья
реки Берут и на нем добраться до Таткаэра. Двигаться на юг опасно; слишком
многие телестре там поддерживают Талкула. - Лицо  Халтерна  помрачнело.  -
Разрешения на поездки на территории одной и той же провинции? Не слышал ни
о чем подобном, что бы таким вот образом нарушало закон и обычай!
     - За это вам следует благодарить Арада.
     - У нас хватит денег на мархацев?
     Я пересчитала свое серебро.
     Телук помотала головой.
     - Разрешение требуется и на то, чтобы купить в Корбеке мархаца.
     Халтерн безудержно сыпал проклятиями, затем сказал:
     - Я спрашиваю себя, не подкупить ли нам кого-нибудь?
     - Я пыталась это сделать, но тут мне  удалось  только  не  угодить  в
тюрьму. - Телук обратилась ко мне: - Вам нельзя здесь оставаться, т'ан. Не
хотела бы быть невежливой, но Арад знает, что я настроена против  него,  и
велит обыскать все дома-колодцы.
     Пришел Марик, принес фаянсовые чашки и  кувшин  с  кислым  вином.  Он
робко спросил:
     - Что мы будем делать, т'ан?
     Я подумала, что наше положение не намного улучшилось после  того  как
мы были выпущены из камер... Какая жалость! Но  должен  же  быть  какой-то
выход.
     - А не можем ли мы сделать это пешком? - Я вспомнила поездку верхом в
Ремонде с группой Рурик. - Восточнее... или севернее, к гарнизону. Или  на
юг,  пока  не  встретим  кого-нибудь,   кто   верит   в   авторитет   Т'Ан
Сутаи-Телестре, а не Т'Ан Ремонде. Это все, что остается.
     - Пешком по этой стране?..
     - Идея вовсе не такая безумная, - отозвалась Телук. -  Сейчас  погода
должна быть сухой и прохладной. Обычно мы  из  гарнизона  совершали  пешее
патрулирование местности в торверне, а здесь мы находимся  на  много  зери
южнее. Вас было бы труднее обнаружить и вы могли бы лучше спрятаться.
     - Если вы думаете, что я пойду пешком до Таткаэра, то вы с ума сошли!
     Идея, однако, не была такой уж ошибочной. Я окончила курсы  выживания
в природных условиях и была довольно уверена, что мы  смогли  бы  покинуть
Ремонде, хотя это и происходило бы  без  комфорта.  А  они  стали  бы  нас
преследовать. Меня страшила мысль об этом. Не ранее, чем с  того  момента,
когда мы были  освобождены,  я  поняла,  что  никогда  больше  не  позволю
арестовать себя. Никому.
     - Они будут искать на дорогах, - размышлял Халтерн.
     - Идите на запад, там они вас не  будут  ждать.  -  Телук  нагнулась,
вынула из огня обуглившуюся палку и начертила ею в золе несколько линий. -
Здесь Корбек, а вот горы на западе и равнина на севере...  Вот  -  реки  и
леса на юге. Если вы пойдете на запад, а потом на юго-запад, то достигнете
реки Оранон, а находящиеся там телестре относятся к Имиру.
     - Это более ста зери, - в ужасе сказал Халтерн.
     - Шесть дней, может быть, семь, если будет хорошей погода. Это осилит
любой всадник.
     Я подумала, что уверенности ей хватает. Но она знала страну, она была
солдатом и она была права.
     Я сказала:
     - Может быть, вам тоже следовало бы покинуть Корбек.
     - Да.  -  Она  положила  палку  обратно  в  огонь  и  скрестила  свои
шестипалые руки. -  Мне  нужно  исчезнуть  с  глаз  Арада.  Он  не  станет
выслушивать аргументы, к тому же в последнее время он кое-что  слышал  обо
мне; за пределами Ремонде я была бы в большей безопасности.
     - Вы оба сумасшедшие, - резко сказал Халтерн.
     - Нам придется сделать так, пусть даже у нас  возникла  бы  и  лучшая
идея. Но поскольку мы не можем здесь оставаться...
     - Этого вы не можете, - подтвердила Телук. - Вам  придется  пойти  со
мной. За пределы досягаемости т'анов из клана Талкулов. И я знаю, куда.


     Проснувшись, я почувствовала волнение, такое,  как  если  бы  ожидала
чего-то особенного, не знаю, однако, чего. Тут я опять осознала, что  была
уже не в камере. Но озабоченность не проходила. Уйти из города...  Удастся
ли это нам?
     Комнату наполнял зеленоватый  свет.  Она  была  круглой,  стены  были
деревянными, как и низкий, конусом сходившийся кверху потолок.  Камин  был
сложен из неотесанных камней.
     Неподвижно, словно  сделанная  из  камня,  в  двери  стояла  дикарка,
отодвинув в сторону кожаную портьеру. Голова ее была поднята вверх, а руки
сжаты в кулаки. Свет  освещал  ее  нечеловеческое  тело:  ребра,  усеянные
шрамами, пару небольших грудей, и дополнительные грудные соски пониже  них
и все еще совершенно гладкую кожу в паховой области.
     - Кристи. - Ее спокойный голос больше никого не разбудил.
     Я встала, обернула вокруг себя одеяла и подошла к ней. Снаружи первый
свет возвещал о скором  восходе  солнца.  Между  хижинами  стоял  туман  и
скрывал реку.
     - Тебе придется пойти с нами, - сказала я.
     - Какая дорога?
     - Туда. - Я показала на запад. Ее глаза вдруг потемнели.
     - Я пойду с вами, - сказала она и отвернулась.
     Завтрак состоял из холодного мяса и чая  из  трав,  а  большую  часть
наших припасов нам пришлось собрать  для  предстоявшей  дороги.  Я  велела
Марику распределить груз между всеми; он в этом разбирался лучше.
     - Гер и Ору все еще у тех, наверху, - сказала я, сворачивая одеяла.
     - Тогда пойдите туда и попросите их у Ховиса,  -  ответил  Халтерн  с
ядовитой резкостью в голосе.
     "Или у Фалкира", - подумала я и ненадолго задумалась. Мысль о нем  то
совершенно пропадала из моей головы, то вдруг снова возвращалась  ко  мне.
Мысленно я ревела и проклинала его, однако не могла забыть.
     - Мы готовы? - На поясе Телук, как у Халтерна, висели  "харур-нилгри"
и "харур-нацари". У Марика на поясе также  был  нож.  С  некоторых  пор  я
привыкла носить при себе короткий нож, но парализатор находился у  меня  в
кобуре под ремондским  пальто.  Всю  небольшое  количество  одежды,  какая
имелась, мы надели на себя, чтобы уменьшить свою поклажу.
     "Не существует причины, по которой кто-либо мог бы нас  задержать,  -
подумала я, - если за нами уже внимательно не наблюдают."
     Утренний воздух был свеж. Я сошла вниз по ступеням наружной  лестницы
и поправила ремни моего заплечного мешка. Мои сапоги тонули  в  грязи.  Ко
мне присоединились Халтерн и Телук, затем шла дикарка, одетая в ремондское
пальто, ничуть не помогавшее скрыть ее высокий рост, худобу и  дикий  вид.
Замыкал всю группу Марик. У меня было ощущение, что в груди у меня застрял
большой комок, я чувствовала изжогу.
     Мы ступили на дорогу, шедшую вдоль реки. Между надстроенными друг над
другом помещениями и сквозь шаткие лестничные переходы и мостки вели узкие
проходы. Из каминных труб в воздух поднимался черный дым. В  грязи  рылись
куру. Мне в нос ударял неопределимый кисловатый запах. Дом для приезжих  -
было бы сильным преувеличением называть его общественным домом  -  остался
позади нас в речном тумане.
     Этот город из хижин был первым местом, которое напомнило  мне  Землю.
Это был временный лагерь для переселенцев. Наших имен никто не  спрашивал.
И еще важнее было то, что никто не хотел узнать, из какой мы  телестре.  В
моем кошельке было еще достаточно, чтобы получить для всех нас комнату.  У
здешних людей были неспокойные взгляды - они были изгоями и  заблудившими,
- а раз они были ортеанцами, им было хуже, чем мне.
     Плечо Марика притронулось к моей руке.
     - Что мы будем делать, если они нас остановят?
     - Они этого не сделают. А если все же попробуют, то беги и  спрячься.
Подожди, когда сюда приедет Т'Ан командующая. - Насколько же она больна?
     Солнце становилось ярче. Мы шли вверх по Беруфалу  и  пришли  к  тому
месту, где шумели водяные мельницы, так что  из-за  их  рокота  невозможно
было слышать друг друга.
     Повернув на север, а затем на запад, мы прошли мимо старых  городских
стен к началу  северной  дороги.  Стены  остались  позади,  как  мостки  и
переходы. Мимо  нас  проходили  или  проезжали  на  мархацах  люди,  и  на
некоторых были видны знаки отличия Талкулов. Я никому не смотрела в  лицо.
Напряжение заставило всех нас замолчать.
     Потом мы прошли мимо домов телестре и оказались на посыпанной  шлаком
проселочной дороге. Я посмотрела назад  и  увидела  возвышавшиеся  террасы
Корбека - лестницы и башни, - а над всем этим - белеющий в утреннем  свете
купол дома-колодца на вершине утеса.
     Халтерн облегченно вздохнул, провел рукой по своей редеющей  гриве  и
улыбнулся. Телук засмеялась. Я впервые видела ее без серьезного  выражения
на лице, она выглядела в тот миг так же, как и аширен, Марик.
     Марик наклонился вперед, чтобы трезво и озабоченно взглянуть на  меня
мимо дикарки, по  бокам  от  которой  мы  двигались  по  городу.  В  одном
мальчишка обладал  чрезвычайной  решимостью;  его  нежелание  вернуться  в
Корбек было столь же сильным, что и мое.
     - Худшее у нас позади, - сказал Халтерн.
     -  У  меня  такой  уверенности  нет.  Снова  став  серьезной,   Телук
остановилась, поставила ногу на придорожный камень и заново связала  ремни
на сандалиях. - Они объявили тревогу, вот в этом вы можете быть уверены.
     - Мы можем скрыться от них в лесах.
     - Тогда давайте вперед. - Я подняла свой мешок  и  просунула  большие
пальцы рук под ремни.
     Шаг за шагом увеличивалось расстояние между нами и Корбеком.
     Местность была ровной, южнее нас лежали покрытые лесами горы, бледная
серая масса которых оживлялась синей и ярко-красной осенней листвой лапуур
и зику. Воздух был прохладен,  а  земля  выглядела  опустевшей.  Мимо  нас
проезжали немногие повозки, а навстречу нам попались один или два всадника
на мархацах.
     "Неужели это будет так легко?" - подумала я, когда настал  полдень  и
мы вышли к дорогам, что вели на север и на запад. И мы попытались забыть о
тяжести миль, лежавших между нами и Имиром.


     - В конце этих гор есть общественные дома, - заверяла  Телук,  -  еще
немного дальше.
     - Это вы утверждаете уже с сегодняшнего полудня, - проворчал Халтерн.
     Шел четвертый день с того времени, как мы покинули город. Второй день
был самым трудным, когда пришлось превозмогать онемелость ног, но затем мы
стали двигаться быстрее.
     К своему удивлению, я  обнаружила,  что  мне  это  начало  нравиться.
Ходьба утомляла, но не создавала особого напряжения; наш груз был не очень
тяжел, и мы вошли в определенный равномерный режим.
     По утрам застывшая земля звенела, как будто  мы  шли  по  металлу,  а
покрывшаяся  инеем  палатка   из   водонепроницаемой   бекамиловой   ткани
становилась жесткой и скрипучей. Дни стояли ясные, небо имело бледно-синий
цвет,  типичный  для  ортеанской  осени,  а  полуденное  солнце  все   еще
припекало. Мы  говорили  друг  с  другом,  шагая  в  бледно-золотом  свете
коротких туманных вечеров. Временами Телук обследовала какую-нибудь  гору,
чтобы обнаружить дичь, иногда это делал и  Марик.  Потрошить  добычу  было
грязным занятием.
     Нас вела дикарка; она избегала пользоваться дорогами. Мы не  спешили.
На третье утро выпал мелкий снег (и я обнаружила,  что  ткань  из  паутины
бекамила столь же хорошо удерживает тепло, как  и  не  пропускает  влагу);
вино в это утро выдавалось более щедрыми порциями, чем обычно, после  чего
мы отправились дальше в атмосфере приподнятого настроения.
     В этот день мы не встретили вообще никакой живности, пока  в  поисках
воды не вспугнули зилмеи, вскинувшееся на задних лапах  на  высоту  добрых
четырех  метров,  взмахнувшее  в  воздухе  мощными  передними  и  исчезло,
наконец, с жалобным воем подобно серовато-белой  молнии.  После  этого  мы
протрезвели.
     И в этот день мы впервые повернули на юг, наконец-то.
     - Мы находимся примерно  в  пятидесяти  зери  от  Корбека,  -  сказал
Халтерн, - но нам нужны продовольствие и информация -  нам  нужно  узнать,
где нас ищут.
     - Сейчас мы подходим к границам земли, которая мне знакома, - сказала
Телук, - но... ах, вон там... я была права!
     На южном склоне горы ниже нас находилось низкое  строение  с  плоской
крышей. Из каменной трубы поднималась тонкая струйка дыма. Я смогла неясно
различить во дворе мархаца.
     - Я спущусь вниз, -  предложила  Телук,  -  все  говорящие  с  землей
являются странниками, и никто не сочтет странным, если  я  стану  задавать
вопросы. Пойдешь со мной, аширен-те?
     Марик запрыгал вслед за ней по каменистой тропинке. Мы  вернулись  за
гребень горы и расположились в лощине, где росли голубые цветы  тысяч.  Из
леса появилась дикарка. Она облизывала свои окровавленные  пальцы.  У  нее
были собственные методы охоты.
     - Мы не можем взять ее туда с собой, - сказал Халтерн.
     Я спросила ее:
     - Ты останешься?
     - Не в стенах.
     - Вам не следует ей верить, потому что вы не знаете, что они за люди.
     - Хал, что вы вообще собирались с ней делать? Может, вы хотели  взять
ее с собой в Таткаэр?
     - Она наверняка могла бы ответить на кое-какие вопросы.
     - Сознательно?
     Он пожал плечами.
     - Нам следовало бы знать, каковы их намерения. В  течение  нескольких
сезонов они были спокойны... но могут собраться и решиться  на  нападение.
Такое уже однажды произошло. Хотел бы знать, откуда ее добыл Ховис.
     - Из той местности, что расположена в  направлении  нашего  движения,
как я полагаю. У меня  по  пути  возникло  впечатление,  что  она  кое-что
узнает.
     - Не говорите глупостей,  ведь  мы  на  сотни  зери  южнее  Черепного
перевала...
     В подлеске послышался шорох. Мы вскочили, Халтерн обнажил свои  мечи.
В поле нашего зрения возник Марик.
     - Мы можем спускаться! Меня послала Телук. Она сняла комнату.
     - Здесь не было обыска?
     - Как же, они проходили здесь день назад.
     Халтерн вложил оба лезвия в ножны. Посмотрел на дикарку.
     Она спокойно сказала:
     - Я буду вас ждать, утром.
     И исчезла.


     Общественный дом, который содержали две телестре, Эриэл и  Ирир,  был
не так мал, как это казалось снаружи. Он стоял на южном склоне горы и имел
шесть  этажей,  под  которыми  находился  ряд  помещений  для   скота,   и
располагался на главной дороге от Корбека в  Миране.  Он  был  не  слишком
занят; большая часть осенних ярмарок уже закончилась.
     - Вы отважитесь теперь пойти на юг? - спросила меня  Телук  за  едой,
затем наморщила лоб. - О, Богиня, что люди добавляют в тушеное мясо?
     - Постояльцев, которые не оплачивают  свои  счета,  я  бы  сказал.  -
Поскольку Халтерн находился  под  надежной  крышей,  остроумие  его  снова
ожило.
     - Вы являетесь послом  Короны,  -  сказала  я,  -  так  отправьте  же
сообщение. Сейчас мы, наверное, достаточно далеко от Корбека.
     - С этим мы повременим еще день или два. Ведь так и так  нет  никаких
каналов связи, пока мы не доберемся до реки Оранон.
     - Они все еще думают, что вы пошли на восток, - предположила Телук, -
но со временем они узнают, куда.


     Наши комнаты располагались над хлевами в  амбаре.  Запах  мускуса  от
мархацев ударял мне в нос, и этой ночью мне приснилось, будто я еду верхом
на край света. Однажды я проснулась и больше не смогла заснуть.  Парадокс,
но именно сейчас, когда мне было хорошо и имелось время для размышлений, я
не могла по-настоящему уснуть.
     Через некоторое время я заметила, что на спал  и  Халтерн.  Он  молча
смотрел на меня. Звездный свет падал ему в глаза, перепонки  которых  были
подняты, а зрачки походили на бархатисто-черные отверстия. "Он видит  меня
яснее, чем я его", - подумала я.
     Он мягким тоном сказал:
     - Вы когда-нибудь спрашивали его о том, хочет ли он стать н'ри  н'сут
в вашей телестре?
     Не было вопросом, кого он подразумевал под словом "он".
     - Нет, да и как бы я могла задать такой вопрос?
     - Спрашивал ли он вас когда-нибудь о том, хотите  ли  вы  стать  н'ри
н'сут Талкул?
     - Нет. - Я не знала, что он должен был это сделать.
     -  Тогда  вы  были  арикей,  это,  конечно,  так,  и,  возможно,  все
закончилось еще прежде, чем началось. Но, именем  Богини,  Кристи...  если
что-то умерло, так пусть же и пребывает в покое!
     В его резковатом тоне слышалась, как мне показалось, забота обо  мне.
Это удержало меня от того, чтобы послать его к черту.
     -  Причина  заключается  в  различных  обычаях,  не  так  ли?   И   в
недоразумениях. - Я чувствовала сильную. - Ладно, Хал. Мне бы не  хотелось
об этом говорить. Но большое спасибо за то, что вы это сказали.
     - Вы нужны нам здесь, - сказал он, - но вы  не  с  нами,  когда  ваши
мысли в Корбеке.
     Ночь  была  полна  звуков:  шипели  мархацы,  ходили   другие   люди,
остановившиеся в общественном доме,  вылетевшие  на  ночную  охоту  рашаку
издавали крики, походившие на скрежет металла,  которым  скребут  каменный
пол.
     Я чувствовала, что снаружи было холодно, и вдруг с неожиданной тоской
мысленно вернулась в Таткаэр и под его солнце. Мне подумалось, что я  была
бы очень счастлива, если бы мы только вернулись на юг.


     Я прошла по  двору  от  соседней  постройки,  расшнуровала  пальто  и
испугалась. Мороза не было, утро оказалось  сырым,  промозглым.  С  высоты
горного отрога местность просматривалась вдаль на целые  мили,  в  далекой
дымке вырисовывались  горы  на  юге.  Я  взглянула  вниз,  на  дорогу.  Мы
двигались все же непозволительно медленно. "Согласились бы  здесь  продать
мархацев, - подумала я, - или было большим риском спрашивать об этом?"
     Обернувшись, я заметила движение на  дороге.  Всадники.  Поблескивала
отделанная металлом упряжь мархацев. Они находились  еще  слишком  далеко,
чтобы  можно  было  распознать  знаки  отличия  или  хотя  бы   определить
количество ехавших. У меня по спине пробежали мурашки. Мгновенно вернулось
все напряжение, которое я испытывала в предыдущие дни.
     Когда я побежала в дом, с неба упали первые капли дождя.
     - Эта дрянь, не знающая ни своей матери, ни земли, -  шумно  задышав,
сказала Телук. -  Вот  они  где.  Они  перекрыли  дорогу  на  юг.  Выродки
колдовского племени!
     - Вы думаете, они знают, что мы там  были?  -  На  лице  Марика  было
выражение тревоги.
     - Хранитель был обязан сказать им об этом. Проклятие,  почему  же  им
надо стало возвращаться именно этой дорогой? - Она  едва  сдерживала  свой
темперамент.
     Мы осторожно двинулись вниз по склону,  туда,  где  Халтерн  караулил
наши вещи. Непрерывно шел моросящий дождь.
     - Основная группа пошла на юг, они выслали вперед разведчиков.
     - Они догадались, что  мы  собирались  сделать.  Нам  придется  снова
вернуться в горы, а это значит - на запад.
     Нам не предоставилось возможности украсть мархацев.  Мы  выскользнули
из нашего ночного пристанища как можно быстрее, и  поэтому  у  нас  теперь
было с собой слишком мало провианта.
     - Проверь дорогу, - приказала Телук Марику, а  когда  тот  ушел,  она
продолжила: - Скажу только одно: те, кто нас преследует - жители Северного
Ремонде. Я  слышала,  что  они  используют  кацца,  чтобы  идти  по  следу
беглецов. Мы можем быть благодарны за эту плохую погоду.
     Я никогда не видела охоты с  использованием  кацца;  меня  уже  тогда
упрятали в тюрьму. Но у меня в ушах звучал голос Фалкира. Он говорил,  что
обучить их так же трудно, как и рашаку, а уйти от них так  же  невозможно,
как от своей судьбы.
     - К тому же где-то там есть еще ваша дикая  подружка,  -  сказал  мне
Халтерн. - Если они ее схватят - а лишь  Богине  ведомо,  где  она  сейчас
может быть! - то наверняка будут знать, что мы здесь. Тогда с  нами  будет
кончено.
     - Если они ее схватят.
     В первой половине утра дождь превратился в снежную крупу.
     - О, Иисус! - крикнула я Телук, которая шла впереди меня, - при такой
погоде мы не сможем идти дальше!
     Я  остановилась  и  подождала,  когда  меня  догонит  Халтерн.  Потом
обхватила рукой Марика, который с поникшей головой прижался к моему боку.
     - В такую погоду никто не сможет двигаться, -  прохрипел  Халтерн,  -
как мы, так и кто-либо  иной.  Скажите  этой  женщине,  что  мы  не  столь
выносливы, как говорящие с землей; что нам нужна крыша над головой.
     Было невозможно устоять на ветру. Замерзшие капли летели нам в лицо с
южной стороны. К ногам липла вязкая грязь. Я чувствовала, как под пальто и
рубашку  пробиралась  вода  и,  холодя,  стекала  по  разгоряченной  коже.
Возникавшие в груди и желудке не поддававшиеся контролю судороги сотрясали
все мое тело. Мои руки окоченели даже под  варежками,  а  лицо  совершенно
ничего не ощущало.
     - Идемте под деревья,  -  сказала  Телук,  когда  подошла  достаточно
близко, чтобы мы смогли ее понять.
     Тукинна отчасти сдерживали  ветер.  Я  пробивалась  вверх  по  склону
следом за ортеанкой. Мшистая  трава  ломалась  под  моими  ногами,  позади
оставались длинные,  грязные  следы  скольжения.  Мне  пришлось  отпустить
аширен, потому что мне требовались обе руки, чтобы можно было  карабкаться
дальше вверх. Мешок на моей спине  грозил  лишить  меня  равновесия.  Кора
деревьев тукинна слезала мокрыми, черными лохмотьями, когда я хваталась за
стволы, чтобы устоять на ногах.
     - Давай вперед. - Я протянула руку назад и подтянула  к  себе  наверх
Марика.
     Халтерн был еще метров на сто ниже  нас  и  тоже  пробивался  наверх.
Телук  скатилась  сверху  мимо  меня,  словно  рак,  пятясь  назад   между
изогнутыми деревьями, и положила одну руку Халтерна на свои широкие плечи.
Она была защищена от непогоды еще менее,  чем  все  остальные:  поверх  ее
облачения священника имелось  только  ремондское  пальто,  а  на  ногах  -
сандалии, и все же казалось, будто ходьба не представляла для нее большого
труда. Было впечатление, будто холод для нее ничего не значил.
     - Нам нужно подняться еще выше, - крикнула она, - между скал.
     Вода стекала с деревьев настоящими ручьями. Внезапно мы оказались  за
ветром. Я карабкалась по земляным валам, мою руку  схватила  одна  из  рук
Марика с тонкими пальцами. В тусклом свете виднелись очертания скал. Между
ними текли небольшие ручьи, промочившие наши колени и локти.
     Слабеющий свет превратился в сумерки. Я встала. На  скалистом  гребне
хребта возвышались  мощные  останцы,  возникшие  вследствие  выветривания,
вокруг которых лежали валуны и огромные обломки.
     Тут не было  пещер,  имелись  лишь  расселины  и  трещины,  уходившие
глубоко в массу горы. Мы покачиваясь  ввалились  в  одну  из  трещин,  дно
которой имело ширину, достаточную для того, чтобы  можно  было  пройти,  и
которая сужалась кверху. Здесь мы находились между сырых  скалистых  стен,
но зато не на ветру и не под градом.
     Марик дрожал так же сильно, как и я. Халтерн опустился на колени, как
только Телук отпустила его. Сама  она  прислонилась  к  стене  у  входа  в
трещину.
     Глаза ее помутнели, а затем закрылись.
     Было холодно. Было даже  ужасно  холодно.  Настолько,  что  причиняло
боль. "Люди ведь умирали от  замерзания,  -  подумала  я,  -  а  также  от
воспаления легких."
     Прошло немало времени, прежде чем кто-то из нас пошевелился.
     - Нам нужен огонь, - сказала Телук.
     - Это сразу выдало бы  наше  местонахождение,  -  сказал  Халтерн,  и
открыл глаза. - Да и что тут может гореть? Все слишком сыро.
     - Мох. В трещинах. - Она посмотрела на меня, я сняла с плеч  мешок  и
встала.
     - Я поищу.
     Мои ноги расползались, ударялись о скалу; я то и  дело  падала.  Мною
овладела почти полная бесчувственность. Я стянула с помощью зубов  варежки
с рук, чтобы можно было выщипывать мох из глубоких трещин. Некоторые части
кустов не совсем промокли, но слегка увлажнились; от них я также  отломила
несколько веток. Надо мной по-прежнему засыпала ветви снежная крупа.
     Когда я вернулась, Телук рубила  своим  харур-нацари  ветви  птичьего
крыла и складывала их у входа в трещину. Я бросила принесенное внутрь. Под
устроенным из бекамиловой ткани  навесом  Халтерн  растирал  руки  и  ноги
аширен. Рядом лежала пустая винная бутылка.
     - С ним все в порядке?
     Халтерн кивнул, не поднимая головы.
     Я снова заставила себя выйти наружу.
     Телук вскарабкалась по скале и  стала  укладывать  ветви  над  щелью.
Снежная крупа падала на серое перекрытие из веток тукинны. Холод был столь
сильным, что обжигал кожу словно огонь.  Несмотря  на  тучи  было  светло,
потому что яркое ортеанское солнце пробивалось через них.
     Телук спрыгнула на дно рядом со мной, уверенно приземлившись на ноги,
хотя тут и не было скользко и грязно.
     - Это что-то необычное, - сказала она. - В конце торверна и в  начале
риардха должна была бы стоять сухая погода.
     - А... разве это не так? - Я смогла подавить свою досаду.
     Она схватила мои руки. Ее незащищенные от холода пальцы были теплыми.
Своей озябшей кожей я ощущала их даже как горячие. Я пристально посмотрела
на нее.
     Мне было трудно понять статус жрецов Богини - они не знали безбрачия,
носили оружие; - они, казалось, ничем не отличались от  других  ортеанцев.
Если не  считать,  что  Телук  устала,  то  все  равно  она  не  выглядела
обессиленной. Она мерзла, но не промерзала, как другие. Она даже  казалась
спокойной и беззаботной в такую убийственную погоду.
     Она смогла с помощью трута и кресала разжечь мох и устроить небольшой
костер. Потом мы опустились на корточки вокруг маленького пламени, которое
немного рассеивало полумрак.
     Последняя бутылка вина прошла по кругу и опустела.
     (В полуопьянении я думала, что бы я взяла с собой, если  бы  мне  еще
раз пришлось предпринять подобную  вылазку  на  природу:  спички,  компас,
водонепроницаемые сапоги, хороший полевой бинокль и таблетки  протеина.  А
прежде всего рассудок, который избавил бы  меня  от  таких  ситуаций,  как
эта.)
     Мы съели по куску сушеного мяса и  по  нескольку  пригоршней  ягод  с
куста, называемого птичьим крылом. Сытыми мы себя не почувствовали.
     - Дождь промочил все, - сказала я. - Одежду, одеяла, все.
     - И все же нам придется ими  воспользоваться.  -  Телук  подложила  в
огонь ветки. Повалил густой дым, уходя сквозь дырявую крышу. У меня начали
слезиться глаза.
     - Уже почти вторые сумерки. - Чувство времени Халтерна не зависело от
степени видимости. - Как, вы думаете,  говорящая  с  землей,  ночью  будет
холоднее?
     Ее  ноздри  слегка  зашевелились.  Выражение  ее  грубого  лица  было
серьезным и сосредоточенным.
     - Ветер станет слабее... успокоившийся воздух согреется, но к восходу
солнца остынет. Завтра... нет, не знаю.
     - Сбывается то, что она говорит? - Я была слишком  обессилена,  чтобы
проявлять недоверие или вежливость.
     - В большинстве случаев, - ответила сама Телук.
     - Если это в нашем случае не сбудется,  мы  пропадем.  Тогда  скажите
только то, в чем вы уверены, - попросил Халтерн.
     - А что вы будете делать, если я не  уверена?  Выйдете  в  темноту  и
станете искать всадников Ховиса?
     - Это ради аширен, - сказала я.
     Марик открыл свои темные глаза и сказал:
     - Вы не можете сдаваться, т'ан, я не был бы тут оправданием.
     - Если я сдамся, то у меня не будет никакого оправдания.
     Он слабо улыбнулся мне.
     - Я первой встаю на караул, - сказала Телук.


     Когда забрезжил первый свет, нас было  уже  пятеро.  Телук  раскидала
ветки кустарника, закрывавшие вход,  и  обнаружила  дикарку,  сидевшую  со
скрещенными ногами возле скалистой стены. На ней все еще  была  поношенная
ремондская одежда, которая к тому же потемнела и покрылась пятнами от коры
тукинна.
     Я не поняла ни одного из ее коротких замечаний.
     От костра осталась лишь куча золы. Мы съели остатки сушеного  мяса  и
снова упаковали одеяла. Поклажа была легка.
     - Какой же будет  погода?  -  спросил  Халтерн.  Он  массировал  себе
затылок тонкими пальцами, чтобы устранить его одеревенелость.
     - Не  знаю.  Мы  далеко  от  той  части  страны,  в  которой  я  могу
ориентироваться... - Телук посмотрела на высокие облака, которые виднелись
сквозь ветки тукинны. - Предполагаю, что будет сухо.
     - Надеюсь, что вы правы.
     За ночь, проведенную под сырыми одеялами, у меня  закоченели  ноги  и
болел затылок, из-за чего я не могла повернуть головы.
     - Они будут шнырять повсюду, - сказал Халтерн. - Нам нужно  держаться
подальше от дорог и пытаться пробиваться в северо-западном направлении.
     Марик закрепил у себя на поясе пращу.
     - Мы могли бы убить какое-нибудь животное на обед.
     Почва под деревьями была скользкой.  Начинался  день,  и  мы  перешли
через скалистый гребень.
     К полудню через облака пробилось слабое солнце. Людей не было  видно.
Мы не слышали даже криков рашаку. Дважды я вынимала  парализатор  и  мы  с
Мариком обследовали кустарники, надеясь вспугнуть какую-нибудь дичь. Но мы
ничего не смогли увидеть.  Следы,  какие  мы  обнаружили,  были  оставлены
несколько дней назад.
     Во второй половине дня мы наполнили водой фляги, потому что  достигли
местности, покрытой голыми холмами, и поворачивали в сторону от ручьев.
     Телук подняла голову.
     - Слышите?
     Мы находились в редком лесу. Под деревьями тукинна росли редкие кусты
птичьего крыла. Халтерн остановился и вынул из ножен свои харуры.
     - Что это?
     Какой-то пронзительный визг  приближался,  казалось,  сразу  со  всех
сторон. Марик снял с пояса свой нож.
     Когда я  выхватила  парализатор,  первый  зверь  уже  появился  между
деревьями. Я заметила только одно  движение.  Мальчик  вскрикнул.  Дикарка
схватила это летящее нечто и бросила  позади  себя.  Визг  уже  заглушался
рычанием. Халтерн громко закричал. Телук сбросила  с  плеч  свой  мешок  и
почти одновременно вынула харур-килгри.
     Во второго я выпустила весь заряд парализатора, который установила на
широкое излучение.
     - Уйдите с дороги, живо!
     Марик поспешил за мою спину. Я  взяла  парализатор  обеими  руками  и
включила его. Меня кольнуло по ушам словно иголками. Вдалеке я слышала еще
крик Телук. При широком угле рассеяния полнота воздействия не достигается.
     Я не промахнулась.
     Мне вдруг стало ясно, что не было слышно ни единого звука кроме моего
частого дыхания. Визг прекратился. Парализатор молчал. Все  выглядело  так
естественно, будто  происходило  вовремя  учебной  стрельбы.  С  той  лишь
разницей, что все было совершенно иначе и что сейчас ничто не двигалось.
     Халтерн корчился в приступе  мучительного  кашля,  опершись  на  эфес
клинка, пригвоздившего к земле тело одного из хищников.  Телук  вложила  в
ножны сначала харур-нилгри, а затем  более  короткий  харур-нацари.  Потом
перевернула ногой одно из лежавших тел.
     Животное имело темно-рыжий мех с черными пятнами, размерами оно  было
не больше собаки. Большие чашеобразные уши. Удлиненное, как у ласки, тело,
короткие лапы. Костлявые челюсти с острыми зубами, оттянутые  назад  губы,
вывалившийся наружу вспухший раздвоенный язык. Хвост был коротким и голым.
Черные узкие глаза уже помутнели.
     Марик нагнулся  и  протянул  руку,  которую  Телук  ударом  отвела  в
сторону.
     - Эй, что?..
     - Не прикасайся к нему. У него была стайная лихорадка.
     Неслышно подошла дикарка. Тут мне вспомнились недавние мгновения и до
меня дошло, что одно-единственное  быстрое  движение  ее  руки  переломило
позвоночник животного, которое прыгнуло на нее.
     Безжизненные тела веером лежали под тукинна, их  было  около  четырех
десятков.
     - Шайка разбойников, - проворчал Халтерн.
     - Идемте. Они лишь спят, они не мертвы.
     Я сунула парализатор обратно в кобуру.
     - По крайней мере, мы теперь знаем, почему нигде  не  видно  дичи,  -
прокомментировала Телук, когда мы двинулись  дальше  в  бледном  солнечном
свете.


     - Они знают, где мы, - сказала я, - а также и  то,  что  мы  намерены
делать.
     - Мы должны двигаться на юг. У меня нет точного представления о  том,
где мы находимся, но если мы угодим  между  ними  и  топями...  -  Халтерн
замолчал, сотрясаемый сильным кашлем.
     - Это значило бы попасть между молотом и наковальней,  -  согласилась
Телук.
     - Я не вернусь в Корбек.
     Моя собственная решительность напугала  меня.  Это  был  страх  перед
возможностью вернуться в камеру.
     - Мы разобьем их! - уверял Марик. - С помощью того оружия, которое вы
применили против этой своры убийц!
     - Нет. Они ездят группами, и нам никогда не удастся этого сделать.
     Шел слабый дождь. У нас было три сухих дня, три дня, за  которые  мы,
сделав большую петлю,  повернули  на  юг  и  с  огромным  трудом  ушли  от
всадников Талкула. Теперь мы медленно  двигались  по  грязи  на  север  по
другую сторону голых холмов.
     "Наверное, они не могли использовать кацца, - подумала я, - Наверное,
они потеряли наш след. С прошлого дня мы не видели ни одного из них."
     - Пограничный камень! - крикнул Марик.
     Это был первый за много дней.
     - "Эт", - прочла Телук. - Нет, это мне незнакомо.
     Дикарка снова исчезла. Я прошлась взглядом  по  линии  холмов.  Дождь
стал еще слабее. От нее не было  нигде  ни  следа.  Я  спросила  себя,  не
насовсем ли она ушла на этот раз.
     - Нам нужны мархацы. Украсть или купить  -  это  не  играет  роли,  -
прохрипел Халтерн. - Тогда поедем как  можно  скорее  на  Миране  и  будем
надеяться, что встретим не больше всадников, чем сможем одолеть.
     - Разве у нас уже так мало  шансов?  -  мягко  спросила  Телук.  -  Я
согласна. Идемте.
     Я поспешила подойти к ней  сбоку,  и  как  только  это  удалось  мне,
спросила ее:
     - Что у него?
     - Легочная гниль. Ему нужны неделя или две покоя.
     Под нами лежала Эт, когда мы достигли вершины горы. Это  была  широко
раскинувшаяся телестре, окруженная пристройками и загонами  для  животных,
почти город. Слабое солнце освещало эту живую  сцену:  повозки,  мархацев,
людей.
     По другую сторону Эт на запад до самого горизонта тянулись топи.




                             ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


                             13.  МАЛЫЕ ТОПИ

     Пышная мшистая трава была вытеснена  бурно  разросшимся  бурьяном,  а
затем потянулись места,  поросшие  двулиственным  папоротником.  Далее,  к
горизонту, виднелись озерки  стоячей  воды.  Обширную  область  болотистой
равнины покрывали другие виды мшистой травы и грибов: черные и  пурпурные,
голубые и зеленые, как перья петушиного хвоста.
     Пока мы любовались этим  зрелищем,  по  покинутой,  плоской  равнине,
сплошь состоявшей из болот, перемещалась полоса солнечного света. Там, где
она проходила,  вспыхивали  яркие  краски.  Пробегавшие  вдоль  и  поперек
протоки  становились  серебристой  сетью,  в  которой  застревало  солнце;
речушки, каналы и озерки образовывали  широко  раскинувшиеся  переплетение
водных путей.
     - Малые Топи, - сказал, затаив дыхание, Халтерн. - Ах, ведь  это  наш
конец. Нам нужно поворачивать на юг, немедленно.
     С севера и с юга линия побережья этого обманчивого  болотистого  моря
охватывали горы.
     Марик прижался плотнее к ним.
     - Это правда,  что  здесь...  живут  существа,  которые  не  являются
людьми?
     Халтерн взглянул на Телук, которая только покачала головой.
     - Мы соблюдаем соглашение с ними со времен  Галена  Медовые  Уста,  -
сказала она. - Мы остаемся в пределах наших границ, а обитатели топей -  в
своих. Нет, не знаю, являются ли они чем-то большим, чем просто легендой.
     - Нас это не должно волновать. Нам нужны мархацы.
     Халтерн  зашагал  дальше  по  тропе  в   направление   телестре   Эт.
Центральный двор имел в диаметре метров двести, дом телестре возвышался  с
одной его стороны, а три другие обрамляли  рыночные  палатки.  В  палатках
кипела жизнь, нас окружали неимоверные шипение и крики,  мы  были  в  море
самых различных запахов; мужчины и женщины  громко  кричали,  предлагая  к
продаже своих куру, скурраи и мархацев, а также наполненные зерном мешки.
     Кроме палаток, где продавались  фрукты  и  хлебные  грибы,  стояли  и
столы, на которых были разложены вышитые сорочки из хиритгойена и шубы  из
меха зилмеи, туники и сапоги, поясные пряжки, украшения и сильно  загнутые
харуры, которыми пользовались в Западном Ремонде.
     - Нам не следовало бы  слишком  далеко  разбредаться,  -  предостерег
Халтерн и, разжав ладонь,  показал  нам,  сколько  у  нас  имелось  денег:
несколько бронзовых монет, серебряная пряжка  от  пальто  и  нож  Телук  с
рукояткой из кости морского слона. - Я поищу кого-нибудь, кто  не  слишком
помешан на законе Арада и достаточно  честен,  чтобы  продать  по  сходной
цене.
     - Или достаточно нечестен, - сказала я.
     Мы прошлись по всему четырехугольнику, пока  он  искал,  и  осмотрели
палатки, возле которых ортеанцы плели плетни из  тонких  побегов  тукинны,
понаблюдали за выступлением профессиональных  акробатов  и  жонглеров.  Мы
сделали круг. затем остановились и попытались принять вид  обычной  группы
посетителей рынка.
     Халтерна долго не было Телук села на землю  возле  винной  палатки  в
стороне от прохода, в котором  теснилась  толпа  людей,  а  мы  с  Мариком
уселись рядом с ней.
     Позади меня сидел какой-то сказитель, который говорил группе аширен:
     - ...сказал он повелителю Сандору: "Пусть вы из золота, мой господин,
и  пусть  из  золота  ваше  царство,  но  после  моего  деяния  оно  будет
существовать уже так недолго, что не пожать золотых зерен этого года..."
     Мимо  прошел  человек,  держа  рукой  за  ошейник  охотничью   каццу.
Отличительных знаков Талкула на нем не было.
     Животное  достигало  в  высоту  бедра  человека,   оно   было   очень
мускулистым, на короткой белой шерсти имелись голубые пятна. Перьеобразный
хвост нервно подрагивал.  Его  голову  с  угловатыми  челюстями  до  самых
глаз-щелок закрывал кожаный колпак.
     Марик сильно дернул меня за рукав и показал на обоих.
     Сквозь толпу к нам спешил Халтерн, он протиснулся мимо одного мужчины
и оттолкнул в сторону женщину, но делал вид, будто не слышит  проклятий  в
свой адрес, и добрался, наконец, до нас, запыхавшись и весь в поту.
     - Они здесь, - выдохнул он. - Я видел Ховиса.  И  этого  наемника  из
Римона. Вероятно, они предполагали, что нас занесет сюда.
     - Как насчет мархацев?
     - Никто не хочет продавать... - он взглянул назад через плечо. -  Нам
надо убираться отсюда!
     Когда мы покидали двор, в дальней его части раздался крик. Я слышала,
как громкий голос крикнул: "Колдовское  отродье!"  Тут  я  заметила  знаки
отличия Талкула и бросилась бежать. Марик метнулся в сторону пристроек. Мы
бежали по узким грязным тропинкам. Телук схватила  за  руку  задыхавшегося
Халтерна.
     Марик что-то кричал среди шума, но я не могла  его  понять.  Затем  я
миновала пристройки и  побежала  по  густой  серо-голубой  мшистой  траве,
чавкая прилипавшей к моим сапогам. Запыхавшись и вспотев, я замедлила бег,
чтобы  подождать  остальных.  Между  деревянными  постройками  я   увидела
мужчину, нагнувшегося, чтобы снять намордник с каццы.
     Всюду на холмах вокруг Эт паслись мархацы.
     - Они окружают телестре.
     Походило на то. Это можно было бы предположить.
     Халтерн выдавил из себя в промежутках между хриплыми вдохами:
     - Слишком много. День. Видели нас. Вчера.
     Марик вынул свой нож.
     - Т'ан?
     - Беги!
     Почва была мягкая. Мы пока  ушли  от  них,  но,  пожалуй,  ненадолго.
Взглянув на южный угол телестре, я невольно пригнулась; у меня перехватило
дыхание, а в груди что-то сжалось. Всадники были и там на юге.
     - Ладно. - За моим решительным тоном скрывался страх. - Идем к  топям
и посмотрим, сможем ли там пробиться и укрыться.
     Сквозь крики послышалось повизгивание каццы.
     Почва под ногами превратилась в трясину, мшистая трава - в  двуглавый
тростник, а мы пробивались к внешнему краю болотистой низменности. Халтерн
повис на плече у Телук. Марик прошел несколько шагов по болоту, оступился,
утонув по  щиколотку,  и  стал  отчаянно  дергаться,  чтобы  освободиться.
Трясина жадно затягивала его сапоги. Мы держались вплотную друг к другу.
     - Ну все. - В голосе Халтерна слышалось даже какое-то  облегчение.  -
Дальше мы не можем.
     Я сунула руку под свое пальто и нащупала  парализующий  пистолет.  Он
был установлен верно... может быть.
     Я выстрелила в каццу, когда до  нее  еще  оставалось  около  тридцати
шагов. Мужчины и женщины, находившиеся к нам ближе  всего,  замялись;  дух
толпы был сломлен. Я видела, как всадники  силой  прокладывали  себе  путь
среди остановившихся ортеанцев. Даже батарея, рассчитанная  на  длительный
срок службы, не была неиссякаемой; я не могла поразить их всех.
     Телук тронула меня за руку и показала вперед. Там  виднелась  фигура,
двигавшаяся с севера по траве. Это была человеческая фигура, двигавшаяся с
невероятной скоростью; казалось, она текла.
     Это была дикарка. А следом  за  ней  скакали  всадники  на  мархацах.
Значит, они окружили всю Эт. Мне была жаль, что они перехватили и ее.
     Теперь я ясно видела ее, она бежала с высоко поднятой головой, прижав
локти к бокам, ноги ее не делали ни единого неверного движения. Она бежала
параллельно зарослям тростника. Последнее усилие - но напрасно, бежать  ей
было уже некуда.
     Она резко повернула назад и помчалась в болото.
     "Она погубит  себя!"  -  подумала  я.  Она  отпрыгнула  в  сторону  и
перевернулась в воздухе,  как  танцовщица.  Однако  она  не  увязла  и  не
утонула, а пошла по тропе, угаданной только ее животными органами  чувств,
и нашла верный путь через болото...
     - Пошли!
     - Вы с ума сошли! - закричал Халтерн.
     - Марик, иди за мной, вплотную. Все время ступай по моим следам.
     Трясина была черного цвета. Куда бы я ни ступала,  ноги  мои  тут  же
увязали, их заливала вонючая вода. Я  погружалась  по  колени  в  трясину,
затем с трудом вытягивала оттуда ноги и внезапно почувствовала  под  собой
твердую почву.
     Дикарка ждала нас впереди, метрах в двухстах.  Во  всяком  случае,  я
надеялась, что она  ждала  нас,  а  не  застряла.  Мучительно  медленно  я
нащупывала к ней дорогу.
     Из-под  вырывались  пузыри.  Я  оглянулся.  Рядом  со   мной   что-то
шлепнулось в трясину. Телук двигалась позади, немного отстав.
     - Т'ан, поспешите, пожалуйста.
     Мучительный шепот Марика заставил меня двигаться дальше.
     - Что это было?
     - Стрелы из арбалета.
     У меня похолодела спина. Это было как в кошмарном  сне;  я  не  могла
двигаться быстрее, чем при неспешной прогулке.
     Телук ликвидировала отрыв, догнав нас.
     Всадники на мархацах столпились на краю топи.  Повизгивали  каццы.  Я
нигде  не  могла  увидеть  Халтерна;  мешали  заросли  тростника.  Тут   я
разглядела двух всадников. Одним из них был Ховис. Другим, очень  знакомым
мне по посадке в седле,  словно  он  сам  являлся  частью  животного,  был
Фалкир.
     Дикарка снова начала продвигаться вперед, осторожно прокладывая  путь
между протоками.  Она  выискивала  более  высокие  участки  твердого  дна,
которые должны были находиться под поверхностью.
     Вот две арбалетные стрелы упали гораздо ближе.
     Шаг - и осмотреться, еще шаг - и проверить твердость дна под  ногами.
Ковер из тростника прогибался. Воняло трясина, на  поверхность  непрерывно
вырывались с бульканьем и звонко лопались пузыри газа.  Блестящий  голубой
тростник скрывал обманчивое  дно.  Облака  закрывали  последний  солнечный
свет. От воды начал подниматься серый пар.
     - Кристи.
     Я подождала, пока Телук не догнала меня. Как и мы с Мариком,  она  по
самые бедра  в  черной  грязи.  Во  время  бега  я  согрелась,  но  теперь
почувствовала холод топей.
     - Где Хал?
     Она помотала головой.
     - Мы не можем его ждать. Не имею понятия, что случилось.
     - Но мы не можем его оставить.
     - Если они нас увидят, то станут преследовать - существует соглашение
или нет.
     Дикарка на этот раз не ждала нас. Это значило, что  нужно  было  либо
следовать за нею, либо погибнуть. Я не стала медлить. Мы возобновили  наше
медленное движение по топи: дикарка, я, Марик и Телук. Вокруг нас  порхало
великое множество длинноногих рашаку-наи, так что от  них  даже  почернело
небо.


     - Он не идет за нами. -  Телук  перестала  высматривать  Халтерна.  -
Наверное, они его схватили.
     - Но возможно и другое объяснение.
     - Вы думаете, что он мертв?
     Все во мне противилось такому  предположению,  но  это  болото  всюду
таило в себе смертельную опасность.
     - Это возможно.
     Я заметила, что мы находились на  относительно  твердой  поверхности.
Марик побежал  вперед,  туда,  где  остановилась  и  присела  на  корточки
дикарка. Здесь посреди топей был почти остров, возвышавшийся над  ними  на
полметра и имевший в  длину  не  более  двух  метров.  На  нем  густо  рос
кустарник с толстыми ветвями, высота которого нигде не была больше  уровня
бедер. В вечернем свете металлически поблескивали зеленые листья.
     Я увидела, как дикарка стала голыми руками рыть землю, потом извлекла
наружу несколько больших пакетов. Они были плотно завернуты во что-то, что
казалось водонепроницаемым. Я предположила, что материал представлял собой
кожу, смазанную жиром.
     Она развернула один из  пакетов.  Там  лежали  комки  какой-то  пасты
величиной с кулак, казавшиеся неаппетитными и грязными. Она засовывала это
полными пригоршнями себе в рот, а нам отдала остальные пакеты.
     - О, Богиня!  -  произнес  через  некоторое  время  Марик,  на  время
прекратив проглатывание жирной массы. - Да от  этого  отдает  гнилью.  Как
только вы можете это есть, т'ан?
     - У меня железный желудок. Это - самое важное для дипломата. Видел бы
ты то, что нам предлагалось на Беруине.
     Я подумала, что продукт был изготовлен на основе  мяса,  и  им  можно
было бы питаться, но с водой будет трудно; болотную мы пить не сможем.
     - Откуда ты знала?.. - спросила я дикарку.
     - Когда... - ее рука описала круг с северо-запада до гор, -  ...тогда
было много. Теперь... - ее рука  указывала  в  обратном  направлении,  она
сжала кулак и коснулась им свей груди.
     - Ты спрятала это здесь? Запас продовольствия? - Не получив ответа, я
показала на север. Там было много?
     - Мертвые, - сказала она просто.
     Было  достаточно  ясно,  если  я  правильно  ее  поняла:  группа   ее
соплеменников пришла в Ремонде, где все были убиты кроме нее, и сейчас она
возвращалась тем же путем. Я лишь спрашивала себя, куда.
     За Стену мира, говорил Халтерн, Халтерн, который  больше  не  увидит,
верным ли было его предположение.
     Кустарник горел на удивление хорошо. Древесина шипела и  трещала,  но
давала много тепла. Марик помогал  мне  вырывать  кусты  и  складывать  их
стенкой, а также кучу для костра.
     -  Ради  Богини!  -  на  лице   Телук   плясали   отсветы   красного,
колеблющегося пламени. - Уменьшите  огонь,  не  то  они  увидят  его  и  с
расстоянии двадцати зери!
     - Кто же? - Я смотрела, как пламя жадно лизало древесину.
     Это был скорее огонь радости, чем костер на  привале,  Я  подвинулась
как можно ближе к огню, и впервые за десять дней мне стало  тепло.  Аширен
опустилось рядом со мной на землю. Подобралась  поближе  даже  дикарка.  -
Если бы они шли за нами, то давно бы уже схватили всех.
     - Тут могут быть дикие звери. - Телук была спокойна. Взглянув на нее,
я поняла, почему. Она боялась, - И... обитатели топей, вероятно, совсем не
являются легендой. Гален очень серьезно относился к слухам  о  них,  когда
был Т'Ан Сутаи-Телестре.  В  течение  жизни  четырех  поколений  никто  не
нарушал соглашения.
     Марик мечтательно взглянул вверх и сказал:
     - Высокий Зал  обитателей  Топей  в  Тети  Старсмере  выложен  кожей,
человеческой и золотой. Я слышал об этом когда-то в одной истории.
     - Это легенда.
     Когда костер сгорел, Телук сдвинула ногой лежавшие в стороне ветви  к
середине.
     Мы соорудили небольшую палатку, которую мы, хотя она и  пахла  дымом,
все же предпочли ночлегу под  открытым  небом.  Наступила  ночь  в  чистом
воздухе блистали частые звезды ортеанского зимнего  неба.  Как  только  мы
немного отодвинулись от огня, мы почувствовали леденящий холод.
     Через  некоторое  время  после  наступления  темноты  над  горизонтом
поднялось ответвление  звездной  туманности.  Оно  было  тусклым,  местами
красным и голубым, и занимало половину южной стороны неба. Некоторое время
я думала о том, что прилетела сюда через него. С той  стороны  спирального
ответвления, где была Земля.


     Горы вблизи телестре Эт все еще казались очень близкими, несмотря  на
зери: что мы проделали. В чистом утреннем воздухе я могла различить каждую
долину и низину, белевшие на раннем солнце и имевшие серый цвет в тени.
     От болотной воды полз,  змеясь,  туман.  Кусты  покрылись  сверкающим
льдом.
     Марик кашлял. Телук взяла его голову в руки и осмотрела глаза, нос  и
шею. Закончив свое обследование, она ласково похлопала его по руке.
     - Это все пройдет.
     Он начал скатывать палатку. Она подошла ко мне и сказала:
     - Это легочная гниль, что меня не удивляет. Но меня поражает то,  что
вы взяли кир с собой в эти влажные места.
     - Вы считаете, что мне следовало оставить его у людей Ховиса?
     - Они бы позаботились о кир. - Она смотрела на меня, и  выражение  ее
лица менялось. - Кто бы мог обидеть аширен? Кто бы на такое осмелился?
     - Как бы то ни было, он выздоровеет?
     - Нет, если не попадет в сухое теплое место.
     Ночной хор из раздававшихся во время охоты криков и испуганного визга
с наступлением утра смолк. Теперь было спокойно, стояла  белая  тишина.  В
белесой голубизне неба сияли  дневные  звезды,  напоминавшие  яркий  свет,
проникающий   через   проколотые   булавкой   отверстия.   Равнина   Топей
простиралась на юг, на запад и на север до далекого горизонта.
     Только на севере над горизонтом  на  небе  виднелась  голубая  полоса
более темного оттенка, ширина которой составляла около десяти градусов.  Я
не могла точно определить, были ли это низкие тучи или очень высокие горы.
Когда восходящее солнце растворило туман, я уже совсем не увидела цветовых
различий.
     - Я не стану тебя ждать, - сказала дикарка.
     - О... конечно. Мы пойдем этим путем.
     Я показала рукой на север, потому  что  подумала,  что  мы  могли  бы
большую часть дня двигаться параллельно Ремондским горам и надеяться,  что
всадники Талкула потеряют нас из виду, если мы снова попадемся им на газа.
     - Нет. - Она показала на северо-запад. - Это мой путь.
     - Проклятие, мы не хотим углубляться дальше!
     - Это моя дорога, - ответила она таким тоном, какой  более  всего  из
того, что я до сих пор от нее слышала, походил на раздражение. - Если  это
не твоя дорога, тогда иди своей.
     - Телук!
     Но Телук тоже не смогла нечего от нее добиться. Дикарка  хотела  идти
домой - где бы это ни находилось - и больше никуда.
     - На другой стороне Малых Топей начинаются Большие Топи, а  с  другой
стороны Больших Топей находился Пейр-Дадени. До него будет  шестьсот  зери
сплошного болота, так неужели ты думаешь, что мы  сможем  пройти  шестьсот
таких зери? Ты это сможешь?
     Наконец она сдалась.
     - Мы сможем одни идти на юг?
     - Вы видите дорогу? - Когда она переварила это, я продолжила: -  Если
мы потеряем ее, то пропадем, ведь это так просто.
     - То, что вы прибыли сюда, могло обозначать смерть для всех нас.
     - Может быть, но это н удерживает  меня  от  того,  чтобы  попытаться
выбраться отсюда.
     Она повернулась ко мне спиной.
     - Сделай свой мешок полегче, аширен-те, я положу в мой побольше.


     Голова у меня была тяжелой и с трудом соображала. Мой нос  распух  от
насморка, я вся непрерывно дрожала от холода. Горло  и  легкие  болели  от
кашля.  Я  проглотила  еще  одну  из   горьких   болеутоляющих   таблеток,
остававшихся в моей аптечке.  Она  не  уменьшила  боль,  но  сделала  меня
равнодушной к ней.
     У Марика при кашле выделялась красная мокрота. Даже в  дыхании  Телук
стало прослушиваться хрипение, типичное для начала легочной гнили.
     Дикарка требовала от нас идти  как  можно  быстрее.  Хотя  она  часто
делала круги, возвращаясь на наши  старые  следы,  и  сильно  петляла,  от
общего северо-западного направления она не отклонялась. Возможно,  причина
заключалась в том, что у меня был жар,  или  в  умении  приспосабливаться,
однако я начала видеть топи ее глазами: островки и острова твердой  почвы,
отделенные друг от друга протоками и лужами, которые кишели насекомыми.
     Через два или три дня мы пережили первую ночь, в  которую  не  смогли
разжечь костра. Мимо нас тянулись испарения,  казавшиеся  серебристыми  на
фоне неба. Изогнутые ветви низких деревьев скрывались в клочьях тумана.
     Мы сидели среди корневищ на возвышавшемся над водой озерца  островке,
закутавшись в бекамиловые одеяла, а наши ноги были почти  что  в  болотной
жиже.
     Мимо шныряли блестящие зирие, сверкали их фасеточные глаза. В  густом
тростнике раздавались странные крики. Марик спал,  прислонившись  ко  мне,
рот его был раскрыт, я слышала хрипящее дыхание.
     Темнота проглотила меня. Это не было сном. Я находилась в  непонятном
бодрствующем  состоянии;  мне  казалось,  что   сместилось   само   время.
Проснулась я с такими сильными головными болями, что с  испугом  подумала,
что так может расколоться голова.
     На меня смотрели глаза, и лицо, на котором они  находились,  не  было
человеческим. Время снова сместилось, я была совершенно  дезориентирована.
Сев прямо, я взялась за голову и застонала. Затем из горла пошла слизь,  я
стала задыхаться и с усилием  выплюнула  ее.  Моя  голова  сотрясалась  от
судорог. Я почти ослепла от боли.
     Наконец я смогла сидеть  спокойно.  Облегчение  было  неописуемым.  Я
открыла слезящиеся глаза. Свет был зеленым. Я протянула  руку  вверх,  мои
пальцы коснулись какой-то  гибкой  поверхности.  Очень  медленно  до  меня
дошло, что меня что-то накрывало. Это была  кожа.  Разве  ее  положили  на
ветви? Еще больше кожи было подо мной и остальными.
     Лицо, которое я видела, - или оно было лишь в кошмарном  сне?  -  это
лицо с кошачьими глазами и колючими ушами отпечаталось в моем  воображении
со зримой ясностью.
     Телук, Марик. Аширен лежало вытянувшись рядом со мной, оно  выглядело
очень беззащитно. Лицо Телук имело цвет тухлой пищи. Они  спали  или  были
без сознания. Дикарки я не видела. По другую сторону от  Телук  спиной  ко
мне лежал широкоплечий мужчина. "Халтерн!" -  на  секунду  промелькнула  у
меня мысль. Но, встав на колени, я увидела, кто это был.
     Лицо в шрамах, кожа телесного и белого  цвета  проходила  полосой  по
половине лба, подбородку и груди. "Солидный ожог", - рассеянно подумала я.
Светлая, серебристого  цвета,  грива.  Слабо  выраженные  пятна  болотного
цветка на широких кистях рук.
     Я видела перед собой наемника из Римона, как о том говорил Халтерн. В
Эт.
     Неужели все они шли за нами? Или он один? Зачем? Кто он?
     Было такое ощущение,  словно  я  проснулась  после  наркоза;  мне  не
верилось в реальность  этого  мира.  Это  были  сны,  приходившие  в  этой
темноте, которая вот уже снова  опускалась  на  меня.  Это  могла  быть  и
какая-нибудь иная темнота. В моей памяти существовали большие провалы. "Со
временем последнего привала прошло больше суток", -  подумала  я  и  опять
уснула.


     Мелькал свет. Я протирал слипшиеся глаза. В  моей  памяти  оставалось
какое-то слабое воспоминание о том, что меня кормили чем-то  жидким...  и,
возможно, даже несли, однако я не была в том уверена.
     Свет имел красно-желтый цвет, он шел от костра, и за стенками палатки
двигались тени. Палатка была горазда больших размеров, чем ранее. Ближе  к
верху ее имелась щель, через которую  виднелось  небо,  усеянное  дневными
звездами.
     Возле костровой ямы сидела дикарка со скрещенными ногами и бросала  в
пламя куски торфа и хвороста.
     Я пошевелилась, села и  закашляла.  Мои  физические  страдания  опять
напомнили о себе. В палатке было одновременно и душно, и  холодно,  и  мне
дышалось с трудом. Я на четвереньках подползла поближе к огню.
     - Ты?.. - Она коснулась своей шеи, потом моей.
     У меня болели голова и шея, но легкие,  как  я  чувствовала,  были  в
более удовлетворительном состоянии. Я подумала  с  замутненным  сознанием,
что должна была  бы  поздравить  Адаира.  Шприц-тюбики  подействовали.  Ни
воспаления легких, ни плеврита нет. О, Иисус, что за счастье!
     Я спросила:
     - Где мы?
     Я не смогла понять ее ответа, постояла на коленях  воле  огня,  потом
встала. В ногах была слабость. Палатка воняла экскрементами и болезнью.  Я
двинулась к выходу, держась за стойку, расшнуровала его.
     Я не ощутила никакого тепла от солнца, висевшего низко над горизонтом
с южной  стороны.  Белесое  небо  ослепило  меня.  Я  зажмурилась.  Здесь,
снаружи, я почувствовала холод. Мы находились на высоком  месте,  примерно
на метр поднимавшемся над уровнем воды.  Это  был  гораздо  более  крупный
остров, чем многие другие. Он порос кустарником  и  кривыми  деревьями.  Я
отошла в сторону от палатки, чтобы отправить естественную потребность.
     Ремондские горы больше не были видны. По всей безотрадной окрестности
до самого горизонта я не увидела ничего кроме сплошного болота.
     По другую сторону протоки стояло  еще  большее  число  бледно-зеленых
палаток, сливавшихся с фоном. Я увидела несколько  фигур,  но  на  большом
расстоянии не могла их разглядеть, кто или что это такое было.
     "Карантин", - подумала я и слабо хихикнула. Кто бы ни были те, у кого
мы находились, мы им были не нужны.
     Вернувшись в палатку, я увидела,  что  Марик  проснулся  и  сидел  на
корточках  у  огня.  Телук  старалась  получить  от  дикарки  какую-нибудь
информацию. Мужчина - его звали Блейз н'ри н'сут Медуэнин, как мне  сейчас
вспомнилось по судебному слушанию - бормотал что-то и вздрагивал во сне.
     - Это обитатели Топей! - взволнованно сказал мальчик. - Я не  спал  и
видел их.
     - Где мы? - спросила Телук.
     - Мы находимся так близко к центру  Нигде,  что  это  уже  не  играет
никакой роли. - Мне пришлось сесть, чтобы не упасть. У меня больше не было
сил. Я спрашивала себя, насколько действительно была больна.
     - Что он здесь делает? - Марик кивнул на мужчину.  -  Они  забрали  с
собой наши вещи, т'ан, и харуры.
     Моего парализатора, как я установила, тоже не было.
     Телук  наклонилась  над  светлогривым  ортеанцем  и  большим  пальцем
подняла  его  веко.  Потом  удивленно  наморщила  лоб,   продолжила   свое
обследование: понюхала выдыхаемый им воздух, осмотрела горло. Выражение ее
лица из нормального стало напряженным.
     - Он не болен,  -  сказала  она.  -  Может  быть,  слабое  проявление
легочной гнили и это все.
     - Что же с ним такое?
     - У него болезненная страсть  к  атайле.  И,  думаю,  уже  в  течение
некоторого времени. Здесь, в  Топях,  он  нигде  не  найдет  такой  травы.
Теперь, если он выживет, то избавится от этого.
     - Если выживет?
     - Нам бы надо его убить, - сказал Марик. - Пока мы это еще можем.  Он
преследовал нас, чтобы убить, т'ан Кристи.
     "И был захвачен одновременно с нами? - подумала я. - Должно быть,  он
шел за нами от Эт. Вот только что так гнало его?"
     - Ке прав,  -  подтвердила  Телук,  -  наши  шансы  выбраться  отсюда
достаточно невелики и без него.
     - Нет, этого мы не можем сделать.
     Я почувствовала трусливое желание быть в  бессознательном  состоянии,
чтобы они  тем  временем  смогли  его  убить.  Но  хода  вещей  невозможно
изменить. И, ко всему прочему, мне действительно не хотелось совершать еще
и умышленное преступление.
     Снаружи послышался зов.  Дикарка  стремительно  вскочила  и  покинула
палатку. Я последовала за  ней.  Телук  стояла  у  входа  и  держалась  за
распорки.
     Обитатель Топей.
     Он не походил на человека даже по тем меркам,  какие  я  применяла  к
ортеанцам. Дикарка стояла у края воды и разговаривала с ним.
     Он был моложе ее, строен, с тонкими руками и  ногами  и  ростом  чуть
выше Марика. Его бледная, грязного оливкового цвета кожа отливала  золотом
в свете зимнего солнца. При каждом его движении менялись оттенки  золотого
и зеленого, как это бывает с некоторыми тканями.
     Кроме  черного  пуха  на  голове,  тянувшегося  от  лба  до  середины
позвоночника, волос на нем не  было.  Он  был,  очевидно,  мужского  пола.
Что-то казалось неправильным или, по крайней мере,  странным  в  том,  как
крепились к туловищу его руки и ноги.
     Увидев нас, он прервал свой разговор с дикаркой и подошел к  палатке.
Глаза его  были  черные,  с  небольшими  зрачками  и  наполовину  прикрыты
перепонками. При каждом его вдохе и выдохе я видела на его коже игру света
и тени.
     Он прикоснулся к моей руке (его кожа была  на  ощупь  грубой,  как  у
змеи) и тут же отдернул  свои  пальцы.  Между  ними  имелись  плавательные
перепонки, а на животе, по которому проходило нечто вроде  шва,  виднелись
бледноватые пятна и точки.
     Мне захотелось засмеяться; это, кажется, походило  на  истерику.  Его
пальцы были холодными, как лед.  Он  что-то  сказал,  чего  я  не  поняла,
повторил еще раз и отвернулся.
     Дикарке, как я видела, не очень-то везло в попытке понять его.
     Одним-единственным   движением   обитатель   Топей   скользнул    под
поверхность воды и пропал из виду, пока голова с темным гребнем  снова  не
появилась футах в тридцати у противоположного берега.
     С явным неудовольствием дикарка побрела по  болотной  воде,  а  потом
поплыла вслед за ним.
     Она не вернулась еще и тогда, когда наступила ночь.


     Мы отдыхали в этом  временном  лагере  четыре  дня.  Я  часто  видела
дикарку с обитателями Топей среди их палаток, хотя в  большинстве  случаев
она с наступлением ночи возвращалась к нам. Ни на  какие  вопросы  она  не
отвечала.
     Даже в конце нашего здесь пребывания  я  все  еще  не  знала  толком,
являются ли обитатели Топей разумными  существами  или  же  принадлежат  к
животным. Их способ изъясняться не имел ни малейшего сходства с каким-либо
языком Южной земли; он состоял лишь из хрюкающих  звуков.  Они  натягивали
шкуры на ветви, чтобы соорудить  палатки,  и  охотились  на  рашаку-наи  и
болотных животных с каменными ножами... Но ведь и бобры строят плотины,  а
мыши - гнезда. Обитатели Топей уверенно чувствовали себя как в воде, так и
на суше, а также - судя по поведению их юных представителей - и на  кривых
ветвях деревьев.
     Никто из них не входил в нашу палатку. Один из них доходил до входа и
вел с дикаркой - а в лагере обитателей Топей ее понимали не намного лучше,
чем в нашем, - состоявшую из хрюканья и ворчания  беседу,  заканчивавшуюся
возней.
     Лишь  внимательнее  присмотревшись  к  этим   обитателям   болот,   я
установила, что они не пользовались огнем. У дикарки же был трут и кресало
Телук и твердое намерение постоянно поддерживать в яме огонь.
     - Мы не можем здесь оставаться, - сказала  Телук  вечером  четвертого
дня. - Они не могут нас удержать.
     Свет с запада окрашивал  воду  в  лиловый  цвет,  на  фоне  горизонта
чернели низкие деревья. Над нашими  головами  кружили  на  своих  огромных
крыльях птицы-ящерицы.
     - Нас держат не они а обстоятельства.
     Под темневшим небом лежали, широко раскинувшись, холодные болота. Дни
теперь стали ощутимо короче.
     - Как себя чувствует аширен?
     Она беспокоилась о нем; в обязанности говорящего с землей  входили  и
знания основ медицины.
     - Кир чувствует себя относительно  хорошо  и,  очевидно,  поправится,
если будет находится в тепле. Больше я ничего для него не могу сделать.
     - А что с другим?
     - А что мне с ним делать? - Она говорила непривычно возбужденно. - Он
гонится за нами по Ремонде, загоняет нас в эти забытые Богиней места, и вы
ждете, что я стану о нем заботиться? Нет, об этом не может  и  быть  речи.
Если придет его время, Богиня возьмет его, если же нет, он будет жить.
     Мы обошли наш остров и вернулись к  палатке.  Обход  длился  недолго.
Телук потянулась и сцепила друг с  другом  свои  костлявые  пальцы,  потом
провела ими по гриве и стала массировать мышцы на затылке. Она  все  время
была в напряженном состоянии.
     - Я не чувствую эту землю, - сказала она, -  она  слишком  далека  от
моего дома. Может быть, Арад был прав. Слишком много чужого... В вас  есть
что-то такое, чего я не понимаю.
     Она пригнулась и нырнула в приоткрытый вход палатки.
     Я наблюдала за слабеющим  светом  уходившего  дня.  Какая-то  темная,
комковатая гроздь, плывшая по воде, оказалась сворой детенышей  обитателей
Топей. Они хрюкнули и с быстротой рыб шмыгнули к противоположному  берегу,
где превратились в визжащую кучу, учинившую возню.


     - По вкусу это напоминает помет рашаку.
     - Ешьте, иначе умрете от голода.
     Я проснулась и услышала спор Марика с человеком в шрамах.  У  нас  не
было горячей еды  и  питья,  а  только  сырое  мясо,  которое  можно  было
поджарить над огнем, и нам пришлось делать выбор между  болотной  водой  и
кожаными мешками, в которых содержалась какая-то неизвестная,  похожая  на
молоко жидкость. Медуэнин был прав: пахло гнилым.
     Телук перевернулась на другой бок, чтобы продемонстрировать всем свое
равнодушие. Я заметила, что дикарки  опять  не  было.  Теперь,  когда  моя
простуда была в разгаре, у меня  обнаружилась  своего  рода  аллергическая
реакция: из глаз и носа сильно текло, а на теле появилась сыпь.
     - Вы уже мертвы, - сказал мужчина. - Вы все.  Вы,  вероятно,  слишком
глупы, чтоб это понять, но это так.
     Его издевательский тон действовал мне на нервы. Я села.
     Он сидел, откинувшись спиной на распорку и положив руки рядом с собой
на землю. Солнечный свет, падавший через  приоткрытый  вход,  освещал  его
серую гриву и красные остатки наполовину изуродованного лица.
     - Хотите немного вот этого? - Марик протянул  мне  кожаный  мешок.  Я
отпила немного этого молока, причем  старалась  не  обращать  внимания  на
вкус.
     - Ведь вам заплатили, чтобы вы убили меня. - Мой голос звучал хрипло.
- Какая жалость, что вас поймали вместе с нами. Не слишком умно было это с
вашей стороны, как вы думаете?
     Он выглядел так, словно мясо оплавилось с его костей. В течение всего
периода вынужденного избавления от болезненной тяги к атайле заставить его
есть было невозможно. В критической стадии Телук обматывала  его  одеялом,
когда он в горячем бреду начинал наносить удары во все стороны.
     Теперь же он разыгрывал из себя звезду, был надменен, потому что  еще
оставался жив. "Удивительно, почему его никто не зарезал?" - подумал я.
     - Я еще увижу вас трупами, - сказал он болтливым тоном.
     - А что бы вам это дало? Разве вам поможет, если вы убьете меня?
     Он схватил левой рукой запястье правой, потом резко взмахнул  ими  по
сторонам. Сломанное запястье кое-как зажило, хотя и  неправильно  срослось
(как утверждала Телук). Он снова мог ею пользоваться.
     - Вы их не найдете, - сказал  Марик,  увидев,  как  Медуэнин  поискал
глазами свои вещи. - Обитатели топей все забрали себе.
     - Обитатели Топей...  -  Он  выглянул  наружу.  Очевидно,  он  что-то
вспомнил из того, что с ним  произошло.  В  профиль  он  выглядел  молодо.
Моложе Телук. Может быть, под тридцать и чуть старше.
     - Значит, так: обитатели Топей...
     - Мое правительство...
     - Оно далеко отсюда, если я правильно понял.
     - Для него ничего не значили не земля,  ни  посланник.  Явно  ничего,
иначе бы он и не подошел им для роли убийцы и свидетеля против меня.
     Весь  разговор  начинал  становиться  каким-то  нереальным.   События
граничили с галлюцинациями. Я подумала: "Насколько же я здорова?"
     - Оставим это как есть. Разберемся с этим позже. Не здесь. Не сейчас.
     - Почему не сейчас? - резко спросил он.
     В палатке нас было четверо и никто не был здоров, но соотношение  сил
все еще было три к одному. Меня удивляла крепость его  нервов,  но  ничего
кроме этого.
     - Потому что не собираюсь отнимать  у  обитателей  Топей  их  работу.
Потому что, если они нас  убьют,  то  не  пощадят  и  вас.  Не  по  личным
причинам, а в следствие различия обычаев, так сказать.  Давайте,  заключим
перемирие.
     - Это верно, что вы принадлежите к народу колдунов?
     Я помотала головой. Его вопрос прозвучал так, словно он надеялся, что
я действительно ему принадлежала.
     - Закон здесь не находит применения, - сказал он.
     Я еще раз попыталась точно разузнать, что он  имел  в  виду,  но  тут
пришли обитатели Топей, чтобы забрать нас.



                            14. ГОВОРЯЩАЯ ЗА ВСЕХ

     Бледное небо Орте поблескивало, как водная поверхность,  усыпанное  у
горизонта точками дневных звезд. Жесткий тростник торчал  хрупкими  белыми
копьями из замерзшей болотной жижи. Почва похрустывала под нашими  ногами.
Мы осторожно шли по льду до самой воды. Плоская  болотистая  равнина  была
покрыта столь же безбрежным туманом.
     Одна из обитателей Топей сделала нам знак копьем, и мы опустились  на
корточки, пока убирали нашу палатку. Они тщательно избегали слишком близко
подходить к костровой яме.
     Двое из них нагнулись и неловко принялись разбирать кожи и  распорки.
Наконец они сложили все на земле и оставили на месте.
     У меня было такое ощущение, словно меня  лишили  дома.  В  нем  стоял
запах пота и еще оставшейся болезни, в нем  пахло  теплом  и  своеобразным
приятным человеческим духом, но все это прогнал холодный воздух.
     - Что это они делают?
     Впервые Марик спрашивал или жаловался,  хотя  и  плакал,  потому  что
чувствовал себя покинутым и беззащитным.
     - Не знаю. Все в порядке.
     Я положила руку на его плечо и прикрыла своим одеялом. Мне  тоже  был
кто-нибудь нужен, за кого я могла бы держаться. На нас  оставалась  только
та одежда, в которой мы встали после сна, и одеяла, которые мы  спасли  во
время снятия палатки. Это было все. Телук шла босиком; свои  сандалии  она
где-то потеряла. У нас был вид людей, изгнанных с родины.
     Они держали в руках копья, вилы-двузубцы с каменными наконечниками  и
длинными  древками,  а  также  каменные  топоры.  Некоторые  из  копий   с
кремневыми наконечниками  были  направлены  в  нашу  сторону.  Я  невольно
втянула голову в плечи. Из толпы появилась дикарка  и  замахала  руками  в
сторону воды. Толпа расступилась, образовав проход.  Немного  помедлив,  я
двинулась в указанном направлении.
     Телук шла следом за мной, ее глаза внимательно оглядывали все вокруг.
Согнанные в небольшую кучку, мы стояли у самой воды.
     У меня за спиной возникла какая-то возня, но я не стала  обращать  на
нее внимания. Блейз н'ри н'сут Медуэнин сыпал проклятиями, но вот он снова
был с нами и облизывал рассеченную губу.
     В плоскодонные челны загружались свернутые палатки и копья для  ловли
рыбы. Мы сели в одну из лодок среди мокрых кож  и  выпотрошенных  болотных
животных. Одна женщина оттолкнула нас от прибрежной жижи, и мы поплыли  по
глубокой воде к противоположной стороне протоки. На ветру шелестели  узкие
полоски тростника.
     На борт лодки легко вскарабкалась группа туземцев. Со своего места  я
смогла разглядеть шесть других лодок, лежавших плоскими днищами  на  воде;
они  представляли  собой  кожу,  натянутый  на  деревянный  каркас,  и   я
чувствовала под собой хлюпающую воду. Телук сидела прямо,  уперев  руки  в
бока.
     - Вы умеете плавать? - цинично спросил Блейз. - Под  конец  могло  бы
быть полегче.
     - Они убьют нас. - Марик настороженно смотрел на обитателей Топей, на
детей и молодежь, которые следовали за лодками, шли временными  тропинками
по обманчивому болоту или плыли, ныряя и выныривая, по открытому каналу.
     - Это, по крайней мере, будет быстро. Есть более  неприятные  способы
умирать.
     - Помолчите, - прикрикнула я на него.
     Он пожал плечами.
     Мы миновали еще  более  глубокие  протоки  между  буйно  разросшимися
островами тростника, заросли которого  были  желто-зеленого  цвета,  а  на
вершинах стеблей раскачивались красные стручки.
     Двое обитателей Топей стояли на корме лодки, имевшей форму  листа,  и
толкали ее вперед длинными  шестами,  упираясь  ими  в  болотную  тину.  В
середине лодки сидела женщина и кормила грудью ребенка. Соски ее были  как
у старой свиноматки. Две других женщины стояли ближе ко  мне  и  старались
успокоить четверых или пятерых малышей.
     Один  из  этого  выводка,  которому   было,   возможно,   года   три,
вскарабкался  на  свернутые  палатки,  лежавшие  на  дне,  и  с  интересом
разглядывал нас. Его темные  глаза  следили  за  нами,  время  от  времени
мигательные перепонки закрывали щелки-зрачки. У  него  были  широкий  лоб,
острый подбородок и плоские, прижатые и заостренные  уши.  Он  походил  на
получеловека-полулягушку,  но  при  всем  том   не   вызывал   отвращения.
Ребенок-уродец.
     Более молодая женщина приподняла его и бесцеремонно бросила обратно к
корме с древней как мир самоуверенностью взрослых. "Интересно: не мужского
ли он пола?" -  подумала  я  и  присмотрелась.  Животик  имел  выпуклости.
Несомненно, мужского, но подготовлен к любым превращениям.
     Едва снова усевшись на дне лодки, более молодой самец и женщина стали
о  чем-то  шушукаться.  Я  наблюдала,  как  она  положила  тонкие  руки  с
плавательными перепонками на живот, а затем подняла кверху нечто  в  форме
приплюснутого шара, проделала это и во второй раз. Самка взяла и осмотрела
их. Они были зеленовато-белого цвета, величиной с кулак, и имели  плотную,
гибкую оболочку.
     Мне опять вспомнились Теризон, роды там и дети, появившиеся на свет в
упругой  оболочке.  Такая  мембрана,  должно  быть,   являлась   последней
сохранившейся частью этого процесса.
     Более молодой самец снова уложил яйца в свою брюшную сумку, а женщина
стала поить своего ребенка. Но, может быть, это был чей-то  другой?  Я  не
могла утверждать этого  с  уверенностью.  Ортеанцы  образуют  не  пары,  а
группы. Я подумала, что эти, наверное, принадлежат к одной из таких групп,
и спросила себя, неужели такое же происходит и на других лодках...
     - Как вы себя чувствуете?
     Я прижала к себе Марика и смогла перестать смеяться.
     - Все, что я замечаю, выглядит так смешно. Хотя толку  мне  от  этого
нет никакого.
     Руки Телук вцепились в борт лодки  так  сильно,  что  побелели  сгибы
пальцев. Она ничего не отвечала, когда мы о чем-нибудь  ее  спрашивали,  а
лишь мотала головой.
     У  Блейза  н'ри  н'сут  Медуэнина  был  удивленный   и   одновременно
рассеянный взгляд, он выглядел почти растерянно,  а  руки  его  обшаривали
мешочек, висевший у него на  поясе,  словно  он  надеялся  обнаружить  там
листья атайле. Но это уже не были взволнованные  поиски,  характерные  для
наркомана.
     Если он выживет, сказала Телук, у него пройдет эта пагубная  страсть.
Я подумала, что он пытался понять, почему не испытывал потребности в  этой
траве.
     Примерно около полудня я  снова  увидела  похожую  на  тень  линию  у
северного горизонта.  Формы  были  слишком  туманными,  чтобы  можно  было
говорить о горах. Можно было лишь понять, что находилось  это  чрезвычайно
далеко и что для облаков это выглядело слишком прочным, твердым.
     Затем эта полоса опять пропала у  меня  из  виду,  когда  мы  поплыли
широкими и длинными каналами-протоками между более высокими островами,  на
которых густо росли деревья. Их корни  свисали  в  воду,  чернота  которой
контрастировала с желтизной щитовидных листьев. Вода имела  цвет  нефрита.
Мухи кекри тучами кружили в жарком  полуденном  воздухе,  их  сине-зеленые
тела отливали металлическим блеском.
     Появились другие туземцы, взявшиеся толкать лодку  дальше.  Некоторые
плыли в стоячей воде и ловили живую пищу, а иногда  швыряли  внутрь  челна
болотных рачков и амфибий. Никто не давал ничего поесть. Я была в  слишком
большом напряжении, чтобы продолжать беспокоиться насчет этого.
     Я подумала, что если они таким же образом взяли нас с собой и  лишили
сознания, то мы могли находиться в сотнях зери от Ремонде. А если это было
так и если мы сейчас окажемся на свободе, то куда же нам  тогда  двигаться
дальше?
     Кругом  протоки  и  промоины   среди   ила.   Монотонность   плоского
болотистого пейзажа  угнетала.  Всю  вторую  половину  дня  мы  провели  в
дремоте. Солнце находилось слева у меня за спиной. Лодка ползла дальше  на
север, где постоянно росло темное, грязного вида пятно, пока я  не  смогла
разглядеть множество островов,  поросших  кустарником.  Я  стала  замечать
больше обитателей Топей, одни из которых  находились  в  своих  лагерях  -
пристанищах, а другие стояли на берегу и смотрели, как мы проплывали мимо.
Не слышно было никаких приветственных возгласов. Мы  плыли  среди  тишины,
которая убаюкивала нас и наводила апатию, скрывая на некоторое время страх
под скукой.


     Вершины деревьев соединялись над нашими головами и  создавали  вокруг
нас  зону  желтоватого  полумрака.  Сквозь  небольшие  просветы  в  листве
вечернее солнце рисовало  белые  пятна  на  черной  воде.  Я  растормошила
Марика.
     - Что? - Он вскочил. - Где мы?
     - Думаю, мы будем причаливать.
     Корни деревьев тянулись до самой воды, их черная чешуйчатая кора была
покрыта ярко-красным и голубым мхом. По  корневищам  карабкались  детеныши
обитателей Топей и наблюдали за нами. Иногда кто-нибудь из них исчезал под
поверхностью воды и выныривал рядом с нашей лодкой.
     Они галдели и  издавали  пищащие  звуки.  Взрослые  особи  хрюкали  и
шипели, отгоняя их в сторону. Лодку загоняли, по всей видимости, в один из
тупиковых каналов, где уже  были  привязаны  и  другие  лодки.  Гнилой,  с
металлическим привкусом, запах, исходивший от растревоженной воды,  сильно
дурманил голову.
     Туземцы ловко соскользнули на берег и потащили лодку между  корневищ.
Почва  не  была  видна;  корни  и  волокна  образовали  сплошное   упругое
переплетение наподобие мата.
     Марик вопросительно смотрел на меня. Я  попыталась  напрячь  глаза  и
сконцентрироваться; мне хотелось увидеть дикарку. Один из туземцев хрюкнул
и кольнул меня своим копьем. Я схватилась за  корни  и,  держась  за  них,
одной рукой и  поддерживая  Марика  другою,  стала  карабкаться  вверх  по
откосу. Корни под моими ногами прогибались, качалось все их сплетение.
     За нами последовал Блейз, потом - Телук. Туземцы визжали.
     Телук  оттолкнула  меня   в   сторону   и   бросилась   бежать.   Она
поскользнулась на корнях, успев в последний миг  схватиться  за  ветви,  и
сломя голову бросилась к краю острова - только бы прочь от туземцев.
     Марик закричал.
     Стоявший ближе всех обитатель Топей с поразительной меткостью  метнул
свой каменный топор и попал говорящей с землей в основание черепа.
     Она упала вперед, словно у нее подсекло  ноги,  ударилась  о  корень,
соскользнула в сторону и упала головой в сплетение корней, увлекшее ее под
черную поверхность воды.
     Растревоженная вода быстро успокоилась.
     Я оцепенело смотрела на то место, где утонула Телук.
     Двое туземцев бросились в воду и вскоре снова вынырнули наверх. Когда
они вылезли наружу, на поверхности показалась пропитавшееся водой  одеяние
Телук, которое вскоре снова ушло на дно. Обитатели Топей загалдели.  Затем
их угрожающе поднятые копья  выразили  недвусмысленный  приказ  нам:  идти
дальше.
     - Она... я... она уже ничего не чувствует... - У меня внутри возникла
странная пустота. - Этого не может быть. Это... ее убило, она...
     Марик громко плакал, размазывая по  лицу  слезы  и  оставляя  на  нем
грязные полосы.
     - Ты хочешь кончить так же, как и  она?  -  Блейз  подтолкнул  аширен
вперед.
     Туземцы повторили свой однозначный приказ, угрожающе подняв копья.
     "Телук", - подумала  я.  Невозможно  было  идти  по  этому  сплетению
корней, не поскользнувшись,  если  не  концентрировать  свое  внимание  на
каждом шаге. Я думала о Телук и о том, достаточно ли  толстыми  были  подо
мной корни, чтобы выдерживать мой вес. Я думала о  Телук,  которую  я  так
по-настоящему и не узнала, которая была для меня  только  подругой  одного
моего друга.
     Оглушенная  происшедшим,  я  пошла  дальше,  словно   во   сне,   под
переплетенными  ветвями,  под  зеленой  и  желтой  листвой.  Телук  с   ее
основательностью, с ее личными качествами! Почему же она побежала, что  же
привело ее в такую панику?
     Теперь мы шли  в  окружении  туземцев,  мужчин  и  женщин,  старых  и
молодых, а возле наших ног крутилась толпа детей.  Все  они  были  босыми,
глазастыми и угрожающе молчаливыми.
     Такие  мгновения  всегда  наступали  неожиданно  и  так   же   быстро
проходили. Если бы я случайно смотрела в тот  миг  в  другую  сторону,  то
совсем не заметила бы происшедшего. Телук.  Брошенный  топор  и  сраженное
тело. И только краткий протест. А теперь с испуганно раскрытыми глазами  и
ртом, забитым илом, она лежала внизу, в переплетении корней.
     - Кристи. - Марик взял мою руку, и мы направились к твердой почве.
     Осеннее  солнце  бросало  в  сумрак  копья  света.  Путаница   ветвей
вздымалась вверх и образовывала высокую крышу, а густо перевившиеся друг с
другом корни под ногами были выложены кожами.
     Обитатели топей сидели и стояли вдоль этого естественного зала.  Кожи
лежали в два или три слоя и  создавали  надежную  опору.  От  них  исходил
удивительный матово-золотистый блеск.
     В середине зала, на  массивном  серо-голубом  камне,  сидела  древняя
обитательница Топей. Рядом с нею стояла дикарка.
     Я подошла к ней и указала на старую туземку:
     - Она говорит на твоем языке?
     - Да. Немного.
     - Тогда скажи ей... скажи ей, что произошло убийство.
     Тишина была нарушена, дикарка и все стоявшие рядом с  нами  обитатели
Топей одновременно  завизжали,  закричали  что-то  старухе.  Все  собрание
превратилось в ожесточенные споры. Звонкий плач ребенка  прорвался  сквозь
весь этот шум. Старая женщина подняла руки. Шум стих.
     - Она есть Говорящая за Всех, - объяснила  дикарка.  -  Твоя  подруга
мертва?
     - Они убили ее! - пронзительно крикнул Марик.
     Обитательница Топей хрюкнула. Я выступила  вперед.  Она  смотрела  на
меня сверху вниз. Она была  грязна  и  имела  вялый  вид,  глаза  прикрыты
беловатой мембраной, весь лоб в морщинах. Она сделала требовательный жест.
     - Покажи свои руки, - перевела дикарка.
     Я положила руки на камень на высоте плеч. Туземка положила свои  руки
рядом, затем прошлась своими пальцами по моим и пересчитала  их.  Рука  ее
была холодной, словно лед. Она протянула руки ниже, коснулась моих  щек  и
посмотрела мне в глаза.
     Я не двигалась. Не существовало ничего, что я могла бы сделать.  Если
бы они меня убили, то это не вернуло бы Телук к жизни.
     При  прикосновении  ко  мне  старой  женщины  меня   охватила   волна
понимания. У меня возникла уверенность в том, что  она  не  прикажет  меня
убить. Знание этого было столь  абсолютно,  что  меня  не  удивило,  когда
дикарка сказала:
     - Ты и твое имущество, вы свободны; она говорит: "Иди".
     - Что она предпримет насчет Телук?
     Они посовещались, что произошло слишком быстро, чтобы я могла за этим
проследить, потому что  разговор  велся  частью  на  хрюкающих  и  пищащих
звуках, частью на  архаическом  языке  дикарки,  в  котором  были  смешаны
различные идиомы Южной земли.
     Я слышала, как у меня за спиной чертыхался Блейз н'ри н'сут Медуэнин.
     - Не беспокойтесь о мертвых, - сказал он, - держитесь лучше за живых.
     Дикарка излагала свои доводы в полумраке, разреженном проникавшим еще
внутрь солнцем. Тут из толпы раздались крики. На обращенной ко мне стороне
серо-голубого камня, освещенной белым солнцем,  я  увидела  сложный  узор,
состоявший из высеченных символов. Он был слишком  сложен  для  обитателей
Топей. От голода у меня кружилась голова, я ощущала его как комок  боли  в
груди.
     - Она говорит: "Иди", - повторила дикарка.
     Несколько  из  находившихся  здесь  туземцев  принесли  наши  вещи  и
положили на пол. Мешки были открыты,  все  в  них  переворошено,  кое-что,
казалось, разорвано, как, например, некоторые предметы одежды.  Исчезла  и
большая часть наших запасов провианта. Коробка от аптечки  находилась  еще
тут, но была пуста.
     С удивлением я обнаружила, что харуры лежали тут же, что  туземцы  их
не растащили.
     Я медлила. Если бы я не настаивала на наказании за убийство Телук, то
это означало бы предательство по отношению к ней. Но какая была  от  этого
польза?
     Я собрала половину вещей, а Марик взял  остальное.  Повернувшись,  мы
увидели наставленные на нас копья.
     - Они сказали, что мы можем идти! - крикнула я.
     - Ты и я, - сказала дикарка, - но не другие.
     Марик испуганно раскрыл рот.
     Тут заговорил Блейз:
     - Он - тоже имущество, а ке - ее л ри-ан. Я -  ее  телохранитель.  Вы
должны позволить нам уйти вмести с нею.
     Дикарка перевела сказанное им. Блейз  имел  уверенный  и  напряженный
вид, его внимание было приковано к обоим  партнерам  по  переговорам  и  к
лежавшим без ножен мечам. "Он будет драться, - подумала я, - если  с  этим
ничего не выйдет."
     Наконец руки дикарки и  старой  обитательницы  Топей  коснулись  друг
друга, и  дикарка  грациозно  подошла  к  нам.  Она  позвала  нас  жестами
следовать за ней, и на этот раз нас всех пропустили.
     - Следите за тем, что происходит у нас сзади; - пробормотал Блейз,  -
они уже убили один раз.
     - Не надо мне об этом напоминать!
     - Жаль, что вы не напомнили им об этом.
     Я чуть не остановилась, чтобы на месте поквитаться с ним за  это,  но
нам нельзя было  задерживаться.  Обитатели  Топей  образовали  вокруг  нас
плотное кольцо. Они были и над нами, в  ветвях,  тянувшихся  всюду,  очень
близко, почти касались нас.
     - Мне надо было бы поговорить с ней,  -  сказал  Марик.  -  Она  меня
слушала. Если бы мне заметить, как она  была  испугана,  если  бы  мне  ее
выслушать, тогда она, может быть, не бросилась бы бежать. Вы думаете,  она
бы и тогда бы побежала?
     - Она наверняка оценила положение. - Блейз говорил менее  резко,  чем
обычно. - Другого шанса никогда не бывает.
     Мы вышли из - под деревьев и пошли к пологому  илистому  берегу.  Все
небо на западе серебрилось, оно имело также цвет  индиго  и  отражалось  в
протоках, илистых озерках.  Шелестел  тростник.  Дикарка  взялась  за  нос
одного из плоскодонных челнов. Я опустила свою ношу на дно  лодки,  то  же
самое сделал и Марик.
     Почему они захватили  нас,  почему  не  убили  и  почему  опять  всех
отпустили - я могу только размышлять над этим, но точно этого не знаю. Нам
с дикаркой все еще стоило огромных усилий, чтобы понимать друг друга.
     Возможно, обитатели Топей  подумали,  что  болото  погубит  нас.  Или
другие племена болотных жителей. Или сама дикарка.  Или  это  было  своего
рода искупление вины за убийство Телук?
     - Тронулись, - сказала я и постаралась  соблюдать  равновесие.  Мы  с
дикаркой неловко вытолкали лодку  на  середину  протоки.  Обитатели  топей
молча наблюдали за нами. Блейз уселся и стал искать свои вещи. Марик стоял
у борта и смотрел за корму.
     - Может быть, для говорящих с землей это и не так, - сказал он, -  но
все другие должны быть возвращены в свои телестре, когда умирают. Чтобы их
там сожгли. Богиня, конечно присутствует всюду, но... я бы не хотел  гнить
в болотах.
     - Я  тоже.  -  Это  было  непростое  дело  -  не  посадить  лодку  на
что-нибудь. - Мы остановимся только тогда, когда не будем видны. Посмотри,
сможешь ли ты своей пращой подбить рашаку-наи. Нам нечего есть.
     Мальчик был  мастером  в  пользовании  пращой,  а  дикарка  проявляла
поразительную ловкость при ловле болотных рачков. Блейз  взялся  на  время
толкать лодку. А я высматривала обитателей Топей. Мне все еще не верилось,
что они позволили нам уйти невредимыми.
     Во время вторых сумерек у  далекого  северного  горизонта  показались
слабые очертания гор.




                                ЧАСТЬ ПЯТАЯ


                           15. ЧЕРЕЗ СТЕНУ МИРА

     - Ты умеешь с этим обращаться? - Я протянула  Марику  харур-нацари  и
харур-нилгри, принадлежавшие Телук.
     Он, помедлив, ответил:
     - Я еще аширен.
     - Я не могу отличить одного конца от другого. Ты можешь.
     Он застегнул на поясе ремень, обнажил мечи,  одновременно  подняв  их
кверху, и вложил обратно в ножны, чтобы привыкнуть к постоянному ношению.
     Я думала о том, как сильно он изменился. Он был худ, немного  подрос,
а аккуратно подстриженная грива, с какой он ходил прежде,  теперь  свисала
ему на лицо крысиными хвостами. Он уже не был ребенком. Аширен или нет, но
если бы он являлся земным  человеком,  я  могла  бы  принять  за  молодого
мужчину.
     - Мешки очень легкие, - заметил он.
     - В этом виноваты разбойники.
     Я очень хорошо теперь знала, что болотные жители следовали за нами до
самого края Топей и вели наблюдение. Их столь облегченные представления  о
собственности не смущали жителей Южной земли, которые и сами были  в  этом
отношении не слишком щепетильны, но меня они раздражали.
     Парализатор был тем единственным, что у меня еще оставалось да  и  то
лишь потому, что для обитателей Топей не представлял никакой ценности. Это
просто счастье, что его еще кто-нибудь не вышвырнул просто так в болото.
     - Кристи!
     Пришла дикарка, руки ее были  заняты  кожаными  мешками  с  пищей.  Я
воспользовалась свои ножом, чтобы разрезать один из них, и  мы  с  Мариком
поели немного  холодного,  жирного  мяса.  За  последние  пять  дней  наша
охотничья добыча была весьма невелика.  Большая  часть  живших  в  болотах
животных начала зимнюю спячку.
     - Каким путем мы пойдем сейчас? - спросила я дикарку, и она  показала
в направление Стены Мира.
     Пять дней в лодке оказались теплыми для  осени.  Небо  было  затянуто
облаками, а над Топями стоял туман, поэтому сегодня мы впервые ясно видели
горы. Я удивилась; они, вероятно, были слишком низкими, если их  удавалось
видеть в болотах так далеко. Затем же, бесцельно оглядывая небо над  ними,
я увидела сначала голубые тени, потом то, что сначала принимала за  густые
облака, и, наконец, мерцающие скалы и покрытые снегом вершины.
     То, что там вырисовывалось в дымке и тянулось вдоль всего горизонта с
западной стороны, было Стеной Мира.
     Мы  расположились  на  отдых  на  ровной   пустоши,   непосредственно
примыкавшей к Топям, и использовали каркас лодки в  качестве  топлива  для
костра. В южном направлении тянулись  чередой  невысокие  холмы,  покрытые
буро-золотой мшистой травой, где  не  выступала  наружу  скальная  порода.
Примерно в шести зери начинались предгорья, поросшие темными деревьями,  а
из них вздымалось массивное основание Стены Мира.
     - Ты хочешь, чтобы мы туда, вверх...
     - Есть тропа. Она развела руки в  стороны,  показывая  ее  ширину.  Я
подумала, что она пришла сюда  именно  этим  путем.  Значит,  должен  быть
перевал.
     Массив Стены Мира тянулся на северо-восток и на юго-запад.
     Имелись вершины, плоскогорья, ущелья и отроги, тянувшиеся  на  север.
Почти всюду высились горы с их голыми скалистыми боками и покрытыми снегом
вершинами, походившие на вспенившиеся волны, поднявшиеся,  чтобы  затопить
Топи. Это был гигантский геологический сброс.
     Мы видели перед собой горы, легко достигавшие  в  высоту  двух  тысяч
метров,  за  которыми  вздымались  более  далекие,  -  мне  пришлось  даже
зажмуриться от яркости - высота которых  составляла,  пожалуй,  шесть  или
даже девять тысяч метров.
     -  Если  вы  хотите  познакомиться  с  неизвестными  землями  жителей
Пустоши, сейчас у вас есть такая возможность. - Блейз н'ри н'сут  Медуэнин
нагнулся, чтобы завязать свой узел. Он кивнул головой в сторону  Топей.  -
Любое войско варваров, которое пройдет здесь, да еще и сможет  напасть  на
нас, заслуживает победы.
     Марик с явным намерением проигнорировал сказанное.
     - Мы пойдем этим путем, Кристи? Может  быть,  мы  могли  бы  от  этих
предгорий вернуться в Ремонде?
     - Если это не означает, что нам еще раз придется пересечь Топи.  Если
это будет не слишком далеко, в чем я очень сомневаюсь. И если  бы  Ремонде
была для нас менее опасна, чем эта местность.
     Он запрокинул голову, чтобы увидеть вершины гор.
     - Разве там лучше?
     - Если на это смотреть практически, то да... пока мы идем за ней,  мы
по крайней мере знаем, что по пути спрятаны запасы  пищи.  Нам  будет  что
есть. Если же мы вернемся в Ремонде, я пропала.
     - Что это с ним? -  Он  кивнул  на  Блейза,  который  отошел  от  нас
настолько, что мы не могли его слышать,  и  неотрывно  смотрел  вверх,  на
Стену Мира.
     - Будем действовать как и прежде. Спать и караулить по очереди, и  не
спускай с него глаз.
     В этот день мы двигались параллельно Стене Мира под мягким солнцем  и
ветром  с  юга,  с  Топей.  Во  время  вторых  сумерек  дикарка   изменила
направление движения с западного на северное, чтобы обогнуть горный отрог,
казавшийся  шафрановым  в  свете  заходящего  солнца.  Далее,  примерно  в
двадцати зери, за низкими холмами на западе мощно  вставала  черная  Стена
Мира. Долина проходила с юга на север, поэтому мы шли между высившимися  с
обеих сторон вершинами. Почти незаметно начинался подъем.
     Мы устроили наш лагерь в  плоской  низине,  Где  жгли  кустики  бурой
мшистой травы и ели свой холодный рацион.
     Я первой заступила на вахту. Солнце  быстро  опустилось  за  один  из
выступов Стены Мира,  вторые  сумерки  были  короткими.  Серебристый  свет
освещал местность, сгущался до теней и лишал пустошь ее дневной  пестроты.
Все трое лежали, свернувшись в комок, и спали защищенные от ночного ветра.
Я была одна.
     Звезд на небе было так много, что они сливались в  светлые  пятна,  в
бело-голубую паутину с темными промежутками. Топи  лежали  внизу,  укрытые
бледным  туманом.  Эта  пустынная,  постепенно   поднимавшаяся   местность
растянулась между стенами скал словно  спящий  зверь  с  грубым,  лохматым
мехом.
     А сам массив, Стена Мира, закрывал звезды как поток тьмы.


     Я вернулась к нашему биваку  и  стала  хлопать  себя  по  телу.  Было
холодно, трава покрылась инеем, солнце отбрасывало на запад длинные  тени.
Вершины и отроги Стены Мира можно было разглядеть до мельчайших деталей.
     Я остановилась и посмотрела на юг, в сторону Топей. Где-то за ними, в
Ремонде и Имире, за много сотен зери отсюда то же  самое  солнце  золотило
корабельные мачты в порту Таткаэра, и в этот самый миг над островом  несся
вечерний звон колоколов.
     Краем глаза я заметила какое-то сверкание. Я автоматически нагнулась,
упала и сделала перекат. Снова встав на  ноги,  я  подумала,  что  у  меня
появилась повышенная реакция и что я, пожалуй, начала становиться нервной.
Но тут я увидела рядом с обломком скалы нож и сделанную им на камне  белую
царапину. По склону легко бежал Блейз н'ри н'сут Медуэнин, держа в  правой
руке харур-нацари, а в левой - харур-нилгри. Шрамы превращали его  лицо  в
нечто неописуемое.
     "Могу ли я тягаться с ним?"  -  подумала  я.  Он  совершил  обход,  и
утреннее солнце стало бить мне в глаза. Из осторожности я  снова  упала  и
услышала звон металла при ударе  о  камень;  он  взмахнул  харур-нацари  и
промахнулся. Я вжалась в тень, которую отбрасывала скала. Злобно  блеснула
сталь.
     Он сделал выпад, а я стала проводить приемы, с помощью которых  можно
было обезоружить нападающего, но при этом  чувствовала  себя  скованной  и
беспомощной в  холодном  воздухе.  Он,  однако,  приближался,  и  тогда  я
выстрелила в него.
     Тишину утра нарушил звонкий визг.  Я  услышала  крик  Марика,  вскоре
скатившегося вниз по склону. Он держал в руках  мечи  Телук  и  неподвижно
стоял на месте.
     Дикарка безучастно смотрела на происходящее со склона низины.
     Я убрала палец с кнопки,  и  медленно  наступила  угрожающая  тишина.
Парализатор, приятно грея, лежал у меня в руке.
     - Он мертв? - спросил Марик.
     - Не думаю.
     Я опустилась на колени и перевернула тело на спину. Он был тяжел. Его
руки бессильно свисали. Я еще не использовала парализатор против ортеанца.
Если у них была чувствительная нервная система...
     Из его ушей и носа  текла  тонкая  струйка  крови.  Но  сердце  мощно
колотилось под моей рукой.
     "Что же мне с тобой делать?" Я говорила сама с собой. Потом я  отошла
от него - спина его туники пропиталась ледяной водой -  и  стала  собирать
ножи. Узкое лезвие, лежавшее в нескольких футах  от  его  вытянутой  руки,
было харур-нилгри римонской работы.
     Марик осторожно оглядел лежавшего и подошел  ближе,  чтобы  сесть  на
один из обломков скалы. Я  тоже  села,  протерла  себе  кулаками  глаза  и
попыталась снять с себя напряжение. Было тихо.  Так  мы  сидели  некоторое
время. Тени становились короче, по мере того как солнце двигалось в  небе.
Внизу, над Топями, жалобно завывали рашаку-наи.
     - Что будем делать?  -  безрадостно  спросил  Марик.  -  Вы...  мы...
вынуждены будем убить его. Прежде чем он убьет нас.
     Это было совершенно верно, но я просто не могла в этом признаться.
     - Или оставим его здесь. И... только лишь уйдем.  Пусть  земля  убьет
его вместо нас.
     - Нет, так не пойдет. Он - хороший следопыт.  Я  не  могу  все  время
следить, что происходит у меня за спиной, - возразила я.
     - Вы говорите как истинная жительница Южной  земли.  -  Голос  Блейза
прозвучал как хрип. Он наблюдал за нами, опершись на локти.
     - Черт возьми, что же вы опять принялись за старое?
     - Меня наняли с определенной целью, - сказал он.
     - В Топях вы взяли на себя обязанность быть моим телохранителем.
     - В Корбеке я взял на себя обязанность быть вашим арикей,  разве  это
неправда?
     Это сильно разозлило меня. Он  ухмыльнулся,  сел  и  потряс  головой,
чтобы прийти в себя. При этом он потирал  свои  уши,  потому  что,  как  я
предположила, наполовину оглох.
     - От всех проклятых... и мы во многих милях от Мелкати.
     - Я называл имя СуБаннасен?
     Его голова была склонена набок, а лоб наморщен. Я  заметила,  что  он
следил за моими губами, и нарочно повернула голову  в  сторону,  говоря  с
Мариком.
     - Собери наши вещи. Думаю, она не станет ждать нас вечно.
     - Хорошо. А что с ним?
     - Предоставь это мне. - Я взяла  харуры,  оценила  их  вес  и  решила
оставить у себя нож для метания.
     - Можете не упоминать СуБаннасен, - заверила я Блейза,  -  я,  как  и
любой другой, умею суммировать  факты.  Но  какое  это  имеет  значение  в
настоящей ситуации?
     Мне пришлось повторить вопрос. Он сказал:
     - Я наемник. Я зарабатываю  на  жизнь  тем,  что  держу  свое  слово.
Ненадежным наемникам никто не платит.
     - Это то, что погнало вас в Топи - деньги?
     Он медленно поднялся. Я протянула ему харуры. Не имело смысла,  чтобы
один из нас был безоружен в этой дикой местности.
     - Вы легкомысленны, - упрекнул он меня.
     - Нет, я буду защищаться, если на меня нападут.
     - О, в этом я не сомневаюсь. - В его словах частично звучала  прежняя
резкость.
     - Скажу вам еще кое-что. Ваше повреждение - это ненадолго, во  всяком
случае, я так думаю. До вечера сегодняшнего дня слух у вас  восстановится.
- В его глазах не угадывались ни страх, ни облегчение. - Но это  только  в
первый раз так... Не знаю, что будет  с  вами  во  второй  или  в  третий;
кажется, вы гораздо чувствительнее нас  к  звукам  высокой  частоты.  Если
такое случится еще раз, то вы можете надолго лишиться слуха.
     Он сунул мечи в ножны, взглянул на меня и казалось,  взвесил,  что  я
сказала. Появились Мари вместе с дикаркой и позвали меня.
     Дикарка уже шла в сторону Стены Мира.
     - Вы думаете, что перейдете на ту сторону?
     - Она же это сделала.
     - Ага, понимаю. Возвращению на юг вы  предпочитаете  тихую  смерть  в
горах.
     - Оставьте меня в покое со своей наемной моралью. Что же мне  теперь,
с этого момента постоянно следить, что делается у меня за спиной?
     - Трудное путешествие. - Его взгляд все еще  было  обращен  на  стену
гор. - И, как я уже раньше думал... Законы здесь недействительны.
     Я ему не верила. Но мы шли дальше вверх по  сужавшейся  долине  между
заснеженными вершинами, возвышавшимися в сияющем небе.


     Ходьба стоила адских усилий. Бурый мох был здесь цепким, выносливым и
вырастал по колени. Через него невозможно было пройти, на каждом шаге  его
приходилось притаптывать. К тому же он скрывал  ямы,  трещины,  в  которые
можно легко  угодить  и  переломать  себе  кости.  Через  первые  полчаса,
несмотря на ледяной ветер, я даже вспотела.
     Старые, высохшие побеги ломались, когда мы наступали  на  них,  а  их
семена вцеплялись во что только можно: в волосы, глаза, в одежду и сапоги.
     По молчаливой договоренности через каждую  пару  миль  мы  устраивали
отдых. Я обессиленно лежала на животе и думала, что дикарка могла бы  идти
и дальше, если бы ей не приходилось нас ждать, но, как я предположила, она
чувствовала наше дыхание и замедляла шаги.
     Во время вторых сумерек я подняла голову, после того  как  весь  день
при ходьбе смотрела только вниз, чтобы видеть, куда поставить  ногу.  Меня
поразило, насколько близко мы подошли к горам. Нет, не близко,  подумалось
мне, мы уже в них самих.
     В  нескольких  километрах  по  обе  стороны  возвышались   гигантские
вершины. Эта суровая, без каких-либо деревьев, полоса между вершинами была
обязана своим существованием тектоническому  сдвигу  во  время  одного  из
ранних периодов. Вот это-то и был упомянутый дикаркой  горный  проход.  Мы
находились уже гораздо выше уровня болот, а подъем все не кончался.
     Над холодной водой протекавшей речки клубился туман.
     Дикарка достала из трещины на склоне,  не  заслуживавший  даже  того,
чтобы называться пещерой, кожаные мешки с пищей и материалом для  палатки.
Мы расчистили участок поверхности, чтобы на нем можно  было  жечь  мох,  и
укрылись, как смогли, от ветра.
     Уснуть было нелегко. Мы надели на себя всю одежду, какая у нас до сих
пор сохранилась, и  все  равно  нас  пробирало  до  костей.  Я  много  раз
просыпалась  и  растирала  себе  руки   и   ноги,   чтобы   активизировать
кровообращение.
     Я думала, что если погода не изменится, тогда возможно,  у  нас  есть
шанс. Если же усилится ветер... или будет мороз... или пойдет дождь...
     Если мы за день-то  есть  завтра  -  не  осилим  этот  перевал  и  не
доберемся до лежащих за ним земель, шансы будут против нас.
     Я погрузилась в сон, не спрашивая себя, что могло  находиться  по  ту
сторону гор.
     В предрассветных сумерках на фоне неба,  усыпанного  звездами  словно
пылью, стали видны бледные скалы всех молочных оттенков - от  голубого  до
светло-серого, - казавшиеся мягкими, и все же один их вид создавал у  меня
впечатление острых, как лезвие ножа, кромок и  обжигающе-холодных  ветров.
Здесь я вплотную могла  почувствовать  ледяную  реальность  скал:  темную,
влажную, массивную и твердую.
     Перед нами и всюду вокруг нас  в  северное  небо  взлетали  скалистые
стены. Три, пять, шесть тысяч метров высотой при поразительной крутизне. А
голубая даль смягчала их очертания серыми и белыми оттенками.
     Наступало утро, а у нас был впереди долгий день.


     Чем выше мы лезли, тем хуже рос мох - блаженством было идти вдруг без
прежних усилий, - а на крутом склоне валялись большие,  отколотые  обломки
скал. Холод, исходивший из камней,  мучил  наши  тела  сквозь  бекамиловые
пальто, а в воздухе висел пар от дыхания.
     К полудню с вершин поползли первые хвосты тумана.
     На  северных  сторонах  глыб,  неподвластных  погоде,  лежал  старый,
смешанный с грязью снег прошлой зимы. Слышалось эхо шорохов. Я  слышала  и
шум, мчавшейся в долину воды.
     Обжигающая боль поселилась у меня под ребрами. Воздух сушил  горло  и
легкие.  Холод  в  сочетании  с   физической   усталостью   не   допускали
удовольствия вести разговоры; так как каждый из нас продолжал лезть вверх,
замкнувшись в своем  внутреннем  мире.  Дикарка  всегда  шла  впереди,  то
исчезала в сгущавшемся тумане, то снова возникала, как виденье.
     Для того, чтобы  поставить  одну  ногу  впереди  другой,  требовалась
концентрация всего моего внимания и всех усилий. Туман оседал  на  меня  в
виде капель воды на волосах и промочил  их,  мои  губы  с  каждым  вздохом
становились холоднее.
     Дважды я мгновенно засыпала, когда  приседала,  чтобы  отдохнуть,  но
холод снова будил меня. И каждый раз становилось все труднее подыматься.
     Меня испугало то, что я так скоро и так сильно  устала.  Было  и  еще
одно чувство, которое я испытала, но не могла определить - это было скорее
опустошенность, чем усталость, - которое  напугало  меня  гораздо  больше,
если бы я была в состоянии побеспокоиться об этом.
     Туман клубился, шел волнами, он промочил  нас  насквозь,  как  мелкий
моросящий дождь, и прошло много времени, пока до меня  не  дошло  значение
этого обстоятельства - сейчас мы шли вниз по склону.
     Я увидела рядом с  собой  стекавшую  в  долину  ледяную  воду,  туман
рассеялся,  когда  мы  достигли  нижней  границы  облачности,  и  мы   все
остановились, чтобы приготовиться к длительному спуску.
     Холод уменьшился, когда подул ветер. Не было никакой радости от того,
что мы оставили перевал позади себя, не было и момента,  чтобы  посмотреть
назад; теперь мы могли лишь продолжать идти.
     - Нам повезло, - нехотя сказал Блейз, когда мы отдыхали, - чуть позже
этот перевал перекрывается  снегом.  Сейчас,  наверное,  идет  вторая  или
третья неделя риардха.
     Я вздрогнула от неожиданного движения.  Дикарка  опять  уже  была  на
ногах и начала спуск по длинному склону. Скалы  тянулись  вниз  множеством
разломов и поперечных холмистых структур. На тундре  лежал  ясный  свет  и
окрашивал ее в цвет светлого золота.
     Даже я понимала, что при более плохой погоде у нас не было бы  шансов
выжить и что даже при хорошей погоде, находясь на верху  более  длительное
время, мы не могли надеяться на благоприятный исход. Здесь ничто не росло,
а охотой мало что можно было добить. Здесь перед нами лежали ребра суши  и
кости всей Орте. Это была суровая земля; нам предстояло  приспособиться  к
ее условиям, или она погубила бы нас.
     Дикарка шла вперед - единственный наш проводник.


     Запас пищи был спрятан в ущелье,  проходившем  вниз  от  стены  Мира,
однако половина его испортилась.
     Узкие, белые ручейки, текшие с вершин, становились в долинах ревущими
потоками, стремившимися вниз с огромной силой. Они были так холодны, что в
них могла замерзнуть руки.
     Мы находились там весь следующий день, в этом воздухе, казавшемся нам
теплым после того, которым мы дышали на перевале. Мы  спустились  ниже  не
более чем на девятьсот или тысячу метров, а все  плоскогорье  лежало  выше
Топей.
     - Куда ты идешь? - спрашивала я дикарку в разных вариантах, какие мне
только приходили в голову.
     - Мы - люди Кирриах, - сказала она и протянула свою  смуглую  руку  в
северо-западном направлении. Это было все, чего я от нее добилась.
     Я подумала, что мы  приближаемся  к  своему  концу.  Так  или  иначе.
Существует  предел  выживания  человека  в  экстремальных  условиях.  Есть
предел, который решает, сколько ночей можно  обходиться  без  достаточного
количества  сна...  О,  боже,  как  я  жаждала   одной-единственной   ночи
ненарушенного сна! Существует предел перенесения голода. А рано или поздно
погода ухудшится.
     Дикарка сможет выжить. Она была очень выносливой даже  по  ортеанским
представлениям. Но мы, все остальные, лишались последних сил.
     Я проспала большую часть дня. Всякий  раз,  ненадолго  просыпаясь,  я
видела Марика и Блейза,  дремавших  возле  костра.  Как-то  вдруг  пропала
необходимость следить друг за другом.  Дикарка  иногда  находилась  рядом,
иногда ее не было. Казалось, она не знала усталости.
     Меня кто-то тормошил, и я открыла глаза. Начинало смеркаться.  Солнце
уже скрылось за вершинами и окрашивало снег в розовый и  желтоватый  тона.
Склонившись надо мной, рядом стоял Марик.
     - Я думаю, она хочет, чтобы  мы  продолжили  путь.  Что  нам  делать,
Кристи?
     Потребовалось некоторое время, пока я собралась с мыслями. Я подышала
на руки, чтобы согреть их, и поискала свой мешок.
     - Это имело бы смысл - идти ночью и спать  днем,  когда  теплее.  Это
лучше, чем замерзать. Да.
     - Имело бы смысл? - с недоверием спросил Блейз. Я ничего не ответила.
     Мы шли дальше в свете звезд, достаточно  ярком,  чтобы  видеть  путь.
Дикарка ускорила шаги и нетерпеливо ждала потом, когда мы ее догоним. Явно
нараставшая спешка в ее поведении заражала и нас. Я не знала, что  было  в
той земле, которой нам приходилось опасаться.
     В середине ночи мы устали. Бесконечные холодные часы  после  полуночи
стоили нам последних сил. Я тяжело шагала рядом  с  Мариком.  Мы  миновали
горную местность и достигли равнины. Если бы  я  задумалась,  то  ровность
пройденного нами пути удивила бы меня.
     Что-то угловатое закрыло звездный  свет.  Затем  дикарка  прошла  под
аркой. Какой-то вход. Я  с  удивлением  притронулась  к  стене.  Она  была
оштукатуренной, и это здесь, в пустынных землях!
     Мелькающий желтый свет не позволял разглядеть что-нибудь среди  ночи.
Костер осветил углы каменного зала с разрушенной крышей. Дикарка, держа  в
руках трут и кресало Телук, присела на полу. Ярко горел костер.
     Блейз протиснулся  внутрь  следом  за  мной,  бросил  свой  мешок  на
выложенный плиткой пол, сел и протянул руки к теплу.
     Вода из кожаных сосудов. Жирное мясо, плотно  упакованное  в  кожаные
мешки. Я увидела, как Марик вспарывал ножом швы, и с облегчением принялась
делать то же самое. Мы ели словно дикие животные, молча, и смачивали сухие
языки водой. С треском горело дерево. Дикарка положила сверху охапку  мха,
и горение замедлилось, давая больше тепла.
     Я видела в свете костра ее лицо и белые зубы. Она прислонилась спиной
к стене и наблюдала, как струя дыма уходила в  небо,  кусок  которого  был
виден через отверстие в крыше. Прежде я считала ее лицо совершенно  ничего
не выражающим. Сейчас же я видела, что  напряженное  выражение  исчезло  с
него. Она расслабилась.
     Я провалилась в сон, когда обманчивое утро осветило вход.
     В мою щеку уперлось что-то твердое. Будучи в тепле и еще в полусне, я
не хотела двигаться. Однако тягостная помеха заставила  меня  окончательно
проснуться. Я  открыла  глаза.  Это  был  каблук  сапога,  принадлежавшего
римонскому наемнику. Перевернувшись на другой бок, я ударилась  головой  о
ногу Марика. Оба продолжали спать.
     Костер потух. Дикарки не было.  Судя  по  свету,  проникавшему  через
вход, солнце взошло уже довольно давно.
     Я прошлась по залу между  одеялами,  мешками,  в  которых  находилась
пища, и хворостом для костра и подошла к сводчатому входу.
     Солнечный свет ослепил меня. Камень  был  серо-голубого  цвета  и  на
свету  казался  почти  прозрачным.  Я  вышла   наружу,   чтобы   отправить
естественную потребность. Затем сонным взглядом  я  оглядела  местность  и
постепенно поняла, что видела. Стены, в которых  мы  ночевали,  совсем  не
были отдельно стоящей хижиной. Лишь  в  поле  моего  зрения  были  десятки
зданий, а ветер гнал по мощеным улицам сухую листву.
     Тут находился разрушенный город.
     Разрушенный и покинутый, как стало понятно  с  первого  взгляда.  Все
здания были построены из того же самого  камня  и  по  единому  типу.  Они
создавали  впечатление  странной  незавершенности;  они,  как  будто,   не
представляли собой ничего иного кроме оболочек.
     Я вышла на один из перекрестков и увидела дорогу, которая вела назад,
к заснеженным вершинам. Видимо, это была та дорога, по которой мы  пришли.
Но во всех других направлениях раскинулся город, насколько видел глаз.
     Я прошла по нескольким улицам, которые зачастую встречались по три на
каждом таком перекрестке, а после того как обошла некоторые  целиком,  мне
стало ясно, что преобладавшей формой зданий был шестиугольник. Кроме того,
в зданиях не было того центрального двора, какой  я  считала  разумеющимся
для архитектуры Южной земли.
     - Кристи! - за мной вприпрыжку бежал Марик. - Ради Богини! Ведь этому
конца не будет!
     На нашем пути лежали резкие тени, причем это были тени, состоявшие из
прямых линий, какие бывают только в городах. Солнце здесь находилось низко
над южным горизонтом. Наши глаза ни встречали почти  ничего,  что  бы  еще
сохранилось неразрушенным. Из поросших мхом холмов руин поднимались стены.
Сквозь камни мостовых пробивался кустарник с бледными листьями.
     Атмосферные условия закруглили и гладко отполировали  кромки  камней.
Очевидно, стены были когда-то обработаны. Дальше, впереди, где  начиналась
открытая местность, на голой земле виднелись лишь линии,  говорившие,  где
когда-то находились стены. Вниз по  склону  находилась  широкая  лестница,
заросшая перьевидным, серебристо-зеленым бурьяном, нигде не начинавшаяся и
нигде ни кончавшаяся.
     Мы остановились перед  ступенями.  Они  были  так  отполированы,  что
казалось, будто сделало это море.
     - Они древние, - сказала я, - боже, какие же они древние!
     - Они огромные. - Марик осматривался по сторонам. Руины  тянулись  на
север, насколько видел глаз. В нескольких  километрах  виднелись  и  более
крупные постройки. Я поймала себя на том, что спрашивала  себя,  можно  ли
будет их обследовать.
     - Мне это не нравится, - тихо  сказал  Марик,  потому  что  не  хотел
нарушать тишину. - Это... это то, о чем нас предостерегали. Неудивительно,
что здешние племена - это варвары. Раз они здесь живут.
     - Мы о них ничего не знаем.
     Горизонт,  лишь  на  юге  ограниченный  заснеженными  горами,  словно
гигантской рукой охватывал разрушенный город.  Над  пустынной  землей  дул
ветер, посвистывая между возвышавшимися стенами.
     - Давайте вернемся, - сказал Марик. Я согласилась.
     Появилась дикарка, и Блейз о чем-то спорил с  ней.  Она  смотрела  на
него, совершенно ничего не понимая. Увидев меня, она показала на север.
     - Наша дорога.
     - Мы не можем идти далеко.
     Она немного развела руки в стороны.
     - Не далеко.
     - Несколько дней? - я показала рукой на солнце.
     Она помотала головой.
     Это было все, что я поняла. Она с нетерпением ждала, пока мы  собрали
все, что еще осталось от пищи и воды, и одеяла. У Блейза был вид человека,
которого втягивают во что-то против его воли.
     Пока дикарка вела нас на север, я подумала, что он и  Марик  в  одном
были едины. Пребывание в городе таких размеров,  хотя  он  и  опустел  уже
несколько тысячелетий назад, казалось им очень неуютным.
     В тех местах Южной земли, где  я  побывала,  не  было  ничего  такого
грандиозного, подобного этому.
     Незадолго до второй половины дня мы остановились.  Дикарка  вела  нас
мимо плоских впадин, о которых я знала, что  они  были  следствием  обвала
подземных помещений, в густой кустарник. Там она приостановилась, поискала
что-то вокруг и затем оттащила в сторону какую-то каменную плиту. Вытертые
ногами ступени исчезали в темноте подземелья.
     Внутри было  прохладно  и  сухо.  Свет  просачивался  сквозь  щели  в
потолке, который когда-то являлся полом большого здания, а сейчас  на  нем
рос густой, с бурого цвета листьями, кустарник.
     Мои глаза привыкли к сумраку. Мы находились в  обширном,  похожим  на
зал, помещении, пол которого  и  колонны  вдоль  стен  были  из  камня.  У
противоположной стены лежали кожаные мешки с водой и пищей, а также одеяла
и шкуры.
     - В каждом каменном месте, - голос дикарки мягко отражался от стен, -
хватит на двенадцать... - она пересчитала свои костлявые пальцы  на  обоих
руках, так что я поняла  ее,  -  ...двенадцать  нас,  двенадцать  восходов
солнца. Мы должны пересечь эту землю.
     - Вы?
     - Все люди Кирриах.
     Марик прошел мимо лежавшей  на  полу  кучи  запасов.  Вернулся  он  с
кусками торфа, которые сложил в одном из углов. Пол был черным от костров,
разжигавших здесь до нас. Дикарка нагнулась над сухими щепками с кремнем в
руках.
     Мы поели. Недолгий день снаружи  перешел  в  вечер.  Наконец  дикарка
встала, подошла к лестнице. Дул холодный ветер.
     - Кристи.
     Я подошла к ней и стала ждать, что она скажет.
     - Ты должна ждать.
     - Как долго?
     Она дважды или трижды сосчитала на пальцах и пожала плечами.
     - Я буду говорить с людьми Кирриах. Ты должна остаться.
     - Разве я не могу пойти с тобой и сама поговорить с ними?
     - Тогда бы они убили тебя. Там есть еда. Жди. Я приду к тебе.
     Я пошла за ней вверх по лестнице. Наверху она показала рукой на менее
разрушенную часть города.
     - Там есть колодезная вода. - Она  положила  руки  мне  на  плечи.  -
Оставайся здесь.
     - Я буду ждать, - сказала я, потому что мне некуда было идти.
     Она сняла руки с  моих  плеч,  повернулась  и  ушла  во  мрак  вторых
сумерек. Я стояла на  холоде,  пока  не  потеряла  ее  из  виду,  а  потом
спустилась вниз.
     На меня пристально смотрели две пары глаз. У мужчины  и  мальчика  на
лицах было одинаковое выражение недоверия. Я пристроилась возле костра.
     - Думаю, нам придется подождать, пока она не вернется.
     - Она ушла к своим людям? - спросил Марик.
     - Остается только надеяться, что она вернется не  вместе  с  ними.  -
Блейз как всегда был самоуверен и язвителен. - Мне бы  хотелось  сохранить
свою голову там, где она есть, а не на острие варварского копья.  Но  если
вспомнить, что она выступила на юг с  группой  своих  людей,  а  вернулась
только с двумя жителями Южной земли и с вами...
     - Ей придется многое объяснять. - Мне было жаль, что он слышал наши с
Мариком предположения насчет происхождения дикарки.
     Мы стали ждать.



                             16. ЛЮДИ КИРРИАХ

     - Сколько еще? - не отступал Блейз.
     - Разве вы не  умеете  считать?  -  Марик  сделал  на  палке  восьмую
зарубку. Он пытался делать царапины на стене, но камень, казалось, обладал
прочностью алмаза.
     - Сколько еще вы будете упорствовать в этой тупости?  Чем  дольше  мы
здесь останемся, тем меньше у нас остается  запасов  на  дорогу.  Обратный
путь до Южной земли долог.
     - Вы можете идти, когда хотите. Совсем не требуется, чтобы  вы  брали
на себя обязанность ждать нас.
     Марик отошел, чтобы помешать суп  в  небольшой  банке,  висевшей  над
огнем на закрепленной палке. Балка  была  единственным  оставшимся  у  нас
предметом утвари.
     Блейз сидел на полу, привалившись спиной к куче хвороста, одна из его
ног вместе с сапогом лежало почти в золе костра. Его обычно бледная  грива
почернела от грязи. Острием ножа он чистил  свои  когтеобразные  ногти  на
пальцах.
     - Первое, что у нас кончится, - продолжал он, - это топливо.
     Здесь вокруг кустарника не слишком много. Воды у  нас  достаточно,  с
этим я согласен; ведь есть колодец. Но пища и время...
     - Если вы считаете, что у нас кончается топливо, почему бы не выйти и
не запастись им?
     Я высказала это как предложение. К  моему  удивлению,  он  прокряхтел
что-то, встал и поднялся по лестнице.
     - Мы... э-э... можем взять столько пищи, сколько сможем унести. - Тон
Марика был скорее вопросительным. - Мы могли бы идти.  Я  не  знаю,  куда.
Крепость, к которой уехала Т'Ан Рурик... должна находиться где-то в  горах
Стены Мира.
     - К востоку отсюда. Но северо-восточнее  от  Корбека,  если  я  верно
запомнила карту. Отсюда, вероятно, до нее будет добрых триста зери.
     На его лице появилось критическое выражение.
     - Мы могли бы попытаться.
     - Видишь ли... - На грани истерики я продолжила: - Я не знаю, как мне
сделать. Мне бы не хотелось опять  идти.  Не  думаю,  что  смогла  бы.  Ты
понимаешь?
     - Я этого тоже не хочу. Но  что  с  нами  будет,  если  мы  этого  не
сделаем?
     - Думаю... нам следовало  бы  остаться  на  некоторое  время  у  этих
племен.
     - Вы имеете в виду, как пленники?
     - Есть более худшее, чем это.
     В моей голове промелькнула страшная мысль. Дикарка со  своими  людьми
ушла в Южную землю, а вернулась с тремя чужаками,  значит,  для  нее  было
самым легким  делом  (да  и  кто  бы  не  избрал  этот  простейший  путь?)
просто-напросто забыть про нас.
     Я услышала шаги. Пришел Блейз с  охапкой  веток.  Я  встала  и  взяла
деревянную кадку.
     - Я пойду к колодцу.
     Снаружи на серых камнях были видны пятна влаги величиной с монету.  В
воздухе блестели крупные хлопья; шел дождь со снегом. Вершины  Стены  Мира
пропали из виду. Над горизонтом стояли тяжелые  серовато-белые  тучи.  Они
выглядели так, словно их нижнюю сторону окунули в чернила.
     Я подняла крышку и легла на землю, чтобы  зачерпнуть  кадкой  ледяную
воду. Ветер свистел на  острых  обломках  стен.  Я  присела  на  время  на
каменную крышку.
     Иногда я казалась себе заключенной в  стены  подвала.  Я  была  очень
раздражительна; причина этого состояла от части в том,  что  я  все  время
была голодна и страдала расстройством желудка. С другой стороны,  причиной
являлось и  то,  что  я  находилась  здесь,  во  многих  милях  от  всякой
цивилизации, в разрушенном городе Золотого  Народа  Колдунов.  И  я  знала
причину.
     Я не думала, что действовала в Корбеке менее успешно, чем в Таткаэре.
Но в Корбеке обстоятельства были иными. Я поняла бы что  там  происходило,
если бы не была столь беззаботна, если бы уловила все те сигналы,  намеки,
о наличии которых можно было заключить по поведению Арада  и  Ховиса.  Мне
следовало с удвоенным вниманием  подходить  к  выполнению  моих  служебных
обязанностей.
     Мой любовник, арикей - оба эти понятия не годились... Халтерн  сказал
(Хал, ты нужен мне здесь), что если с этим кончено, то конечно и  все  это
нужно оставить, забыть.
     В  ощущении  неудачи  тоже  есть  своя  волнующая  прелесть.  "Допрос
церковными вельможами и преследование по половине провинции, - подумала я,
- но я все еще здесь, до сих пор я все пережила."
     Мне было ясно, что так не могло продолжаться, потому что как только я
начну к этому привыкать, моя судьба будет решена.
     Фалкир, этот Фалкир с охотниками  возле  Эт.  А  Халтерн...  Если  он
мертв, то я  буду  настаивать  на  том,  чтобы  кто-нибудь  понес  за  это
ответственность. "Если я когда-нибудь выберусь отсюда, - думала  я,  -  то
сообщу об этом Рурик, Короне..."
     Рурик. О том, жива ли она еще,  я  знала  столько  же,  сколько  и  о
Халтерне. А Телук...
     "Теперь я смогла бы пережить, узнав о ее смерти, - подумала  я.  -  Я
могла бы погибнуть такой же смертью,  внезапно  и  даже  не  защищаясь.  Я
хотела бы избежать такого, я буду бороться,  чтобы  отвратить  это,  но...
такое возможно. А если я могу все подобное принять во внимание, то  почему
бы и не она?"


     На следующий день выпал рыхлый снег. Марик позвал меня на верх.
     - Взгляните вон там. - Он показал место пальцем.
     По снегу тянулись следы - отпечатки изящного вида когтей и крыльев  и
мощных лап - пересекавшие друг друга следы. Снег смягчил резкие  очертания
руин.
     - Я думала, что здесь нет никакой дичи.
     - О, еще сколько. - В голосе Марика слышалось разочарование. -  Но  я
не могу подойти к ним достаточно близко. Здесь все животные привыкли,  что
на них охотятся.
     - Племена, я думаю. - Тут я вспомнила о дикарке и быстро сменила тему
разговора. - Я схожу  за  водой.  Ты  можешь  посмотреть  за  огнем?  Там,
кажется, почти все прогорело.
     - Хорошо. - Он побежал обратно вниз по лестнице.
     На поверхности воды образовался тонкий  слой  льда.  Я  сломала  его,
встала на колени и замерла. В черной воде я увидела свое лицо. Я почти  не
узнала себя. Причина заключалась не только в том, что я  была  в  грязи  и
подрезала ножом свалявшиеся волосы. Я потеряла в весе, мои  щеки  и  глаза
ввалились. Обмануться я не могла: вид у меня был измученный.
     Я окунула руки в ледяную воду и испугалась. Она была слишком холодна,
чтобы ею умываться.
     Моя старая ремондская одежда давно утратила свои первоначальные цвета
и  приняла  равномерную  грязно-бурую  окраску.  От  грязи  на  моей  коже
образовались желтоватые пятна. От укусов вшей оставались красные следы.  Я
разорвала свою последнюю и ставшую тем  временем  грязной  сорочку,  чтобы
перевязать ступни; на обмороженных местах вскрылись и воспалились нарывы.
     В дотехническом мире нельзя быть  слишком  привередливым.  Никому  не
нравятся и недостаточный комфорт, но с этим можно смириться. Так  об  этом
говорил мой дядя Джон де Лайл, министр. Он сказал это  мне,  когда  я  еще
претендовала на место во внеземной службе.
     Я всегда клялась себе, что никогда не  воспользуюсь  влиянием  семьи,
тем более семьи де Лайлов. Это честолюбивое намерение побеждало, пока  мне
не стало ясно, как сильно меня влекла служба в  департаменте  межпланетных
дел. Это было некорректно с моей стороны; он являлся  единственным  из  де
Лайлов, который чувствовал себя виновным в  том  родственном  подходе,  он
позволил себе в отношении меня. Когда я пришла к нему и спросила об этом -
квалификация у меня, конечно, была, - он не  смог  отказать  мне,  не  дав
места.
     "Разве иначе я была бы здесь?" - с содроганием спрашивала я себя, все
еще стоя на коленях возле колодца. - Разве тогда я все равно улетела бы  с
Земли, если бы не было того влияния и содействия? Да. И произошло  бы  это
так же рано? Ага, но нет, это уже совсем иной вопрос."
     Я услышала шаги, быстро зачерпнула  ладонями  ледяную  воду  и  умыла
лицо. Потом стала жадно глотать воздух,  задрожала  от  холода  и  вытерла
глаза рукавом.
     - У вас есть проблемы? - спросил Блейз.
     - Никаких кроме тех, что есть у вас. - Я подняла  кадку  за  ручки  и
пошла обратно к подвалу. Он шел рядом.
     - Которая из них?
     - Что? - я проследила за его  вытянутой  рукой;  он  указывал  на  те
немногие дневные звезды, которые еще были видны на западе.
     - О, Солнце Земли вы отсюда не сможете увидеть.
     Каменные плиты под слоем снега обладали коварной скользкостью.
     Мне  приходилось  целиком  сосредоточиваться   на   том,   чтобы   не
поскользнуться. Мужчина, шедший рядом, и не думал мне помогать.
     - Как там, в том мире?
     Взглянув на его лицо, я увидела, что он был серьезен. Значит, либо он
поверил, что я прибыла из другого  мира,  либо  так  на  него  действовала
изоляция. Возможно, это было оттого, что мне тем временем стало  казаться,
будто его покушения на мою жизнь происходили давно и в каком-то ином мире.
Но, в любом случае,  я  считала,  что  мне  следовало  относиться  к  нему
вежливо.
     - Есть поразительное сходство. Если мы имеем  дело  с  тем  же  самым
классом звезд - с подобным же солнцем, я имею в виду - и с миром,  который
находится от него на определенном расстоянии, то все растения, животные  и
люди являются лишь вариантами общих основных типов.
     По-настоящему чужими являются формы жизни на  газообразных  гигантах,
на блуждающих межзвездных мирах и на планетах, движущихся по очень близким
к своим солнцам орбитам. Там  есть  создания,  с  которыми  мы,  вероятно,
никогда не сможем общаться.
     - Вот как такие? - Он вытянул руку: большой палец и пять остальных.
     - Это незначительное отклонение.
     - И вы живете в высоких башнях, летаете по небу и ездите в  повозках,
в которые не запряжены животные. - Его тон  был  насмешливым.  -  Когда  я
слышу такое от вас, то начинаю верить, что правы  были  те,  кто  говорил,
будто вы принадлежите к народу колдунов.
     - Кто эти "те"?
     Он не ответил. Как я предполагала, это исходило от СуБаннасен.
     Мы постепенно подходили к нашему подвалу. Вверх  от  скрытого  костра
поднималась тонкая струйка теплого воздуха.
     - Зачем вы сюда прибыли? И что последует за вами - еще больше  трюков
народа колдунов? - Он отвернул в сторону свое покрытое шрамами лицо.  -  У
нас своя жизнь. Это то, что мы  выбрали.  Улучшит  ли  нашу  жизнь  знание
вашего мира?
     По какой-то дурацкой причине - все-таки этот человек  дважды  пытался
убить меня - я полагала, что должна быть искренней по отношению к нему.
     -  Мое  правительство  говорит  о  взаимном   культурном   обогащении
посредством контактов между мирами, входящими в Доминион.  Это  совершенно
верно. Разумеется, мое правительство так же  хотело  бы  получать  выгоду,
если какой-то мир имеет то, что можно обменить или оплатить.  А  если  оно
сможет вам что-то продать, то сделает и это.  Речь  могла  бы  идти  и  об
усовершенствование методов медицинского  обслуживания,  ведения  сельского
хозяйства, о тех вещах, которые вам потребуются.
     - У нас есть все, что нам нужно, - Он был  упрям  и  так  самоуверен,
будто мог говорить за каждую в отдельности телестре Южной земли.
     - Как вы можете это утверждать?
     - Мы были свидетеле м другого пути, вашего пути,  и  он  не  оправдал
себя.
     Он был сердит и гораздо менее скрывался за  своей  гордостью,  чем  я
замечала это в нем прежде. У него был жалкий вид, когда он  шел  рядом  со
мной, спрятав руки под изношенным пальто, с красными от  мороза  ушами,  с
сине-красными шрамами на лице.
     - Только то,  что  вы  пережили  на  этой  планете  одну  техническую
цивилизацию, которая погибла, совсем не означает, что все кончают тем  же.
Кроме того, это было давно...
     Он вздернул голову, и в его тоне  снова  появилась  привычная  резкая
холодность. - Я уверяю вас, что хотя народ колдунов так же мертв, как и их
город, мы их не забыли.
     Он ушел вперед. Я взяла кадку в другую руку, подышала на  окоченевшие
пальцы и спустилась следом за ним в подвал.
     - Вот. - Марик взял у меня воду и протянул мне небольшую баночку. Она
была очень горячей и наполнена бульоном, полученным из драгоценного  мяса.
- Когда вы поедите, я дам есть и ему.
     - Ты уже ел?
     - Пока вы были снаружи. Как там?
     - Холодно.
     - В воздухе снег, - равнодушно сказала Блейз.
     Я села рядом с костром, выловила из баночки кусочки мяса и стала пить
горячий бульон. Марик сел рядом со мной.
     - Я хотел бы снова оказаться в моей телестре, сказал он. - Иногда  на
Ораноне бывало холодно, но никогда так, как здесь.
     - Может, нам следовало бы создать свою  собственную  телестре.  Хотя,
кажется, место здесь для этого  не  совсем  подходящее.  -  Юмор  мой  был
слабоват.
     Мигательные перепонки скользнули вверх, и глаза Марика посветлели  от
удивления.
     - Короне и церкви потребовалось четыре поколения,  чтобы  подтвердить
законность телестре Пейр-Дадени, т'ан. Вам  придется  подождать  некоторое
время.
     Мне вспомнилось то, что однажды сказал Халтерн: ни одна  из  телестре
со времени своего основания не изменяла своих границ, и в Южной  земле  не
существовало земельных  сделок,  с  тех  пор  как  амари  Андрете  создала
Пейр-Дадени.
     - Но ведь должно быть возможно... Где же тогда жить людям?
     - Есть три возможности на выбор, - сказал Блейз, глядя сквозь  огонь.
- Быть в своей собственной телестре. Или в качестве н'ри н'сут  в  другой.
Или без земли.
     Марик резко сказал:
     - Она не безземельная!
     - У нее нет телестре.
     - Но у них это по-другому...
     Это был тот самый момент, когда  моя  способность  приспосабливаться,
отчеты ксеногруппы и различные рассказы соединились в моей голове в единый
образ Орте. Прочное и  неизменное,  совершенно  статичное  общество.  Меня
пугало то, что это произошло на  добровольной  основе.  В  период  Золотой
Империи они обладали техническими  знаниями,  а  сейчас  отказывались  ими
пользоваться. Мне стало ясно уже в  Корбеке,  что  здесь  существовало  не
дотехнологическое, а посттехнологическое общество.
     Это и обусловило мне мои неблагоприятные  исходные  позиции.  Я  была
подготовлена к встрече с примитивными мирами.
     Основное  правило  Департамента  гласило,  что   раса,   не   имеющая
возможности  перемещения  в  космическом  пространстве,  не   представляла
опасности  для  Доминиона  и  что  член  Доминиона  не   может   причинить
какому-либо миру большого вреда. Конечно, это было правило  со  множеством
исключений,  но  для  неспокойных  времен   оно   обладало   успокаивающим
действием. На Земле это неистовое стремление к исследованию пространства с
помощью сверхсветового привода именовалось принципом дисперсии, а  главной
проблемой Земли было единство.
     Однако V Каррик не являлся дотехнической цивилизацией, он не  являлся
миром, который можно было обследовать, внести  в  каталог  и  наблюдать  с
помощью спутников. Потому что на Каррике V была  техническая  цивилизация,
после которой остались такие руины, какие и представлял собой этот мертвый
город.
     "Мы основательно ошиблись насчет них, - думала я. - Что за менталитет
побуждает этот мир (или это относиться только к Южной земле?) к тому,  что
он предпочитает пребывать в опасности, нужде и страданиях?  Что  за  образ
мышления позволяет Домам-колодцам  и  Т'Ан  Сутаи-Телестре  подавлять  все
знания, с помощью которых можно было бы улучшить условия жизни?..."
     Я взглянула на Блейза. В Корбеке мне  довольно  часто  казалось,  что
хранители колодца и говорящие с землей держали при себе все  виды  знаний,
включая медицинские;  народ  колдунов  достиг  в  этой  области  таких  же
успехов, что и Доминион.
     В настоящее время не существовало технического метода записи  знаний,
но его можно было найти. Я могла жить с искаженными представлениями, когда
знала, что не было возможности их  исправить,  но  как  только  мне  стало
известно,  что  метод   существовал   и   кто-то   решил   запретить   его
использование...
     На Земле подобное общество не просуществовало бы и двух поколений, не
говоря уже о двух тысячах лет. Это  свидетельствовало  о  более  необычном
образе мышления, какой я могла себе представить у гуманоидов, которые, все
же, в некотором отношении были так похожи на нас.
     - Вы справились с банкой?
     Я вернула ему ее пустой. Марик имел надутый вид. Очевидно, он  спорил
с Блейзом, пока я была погружена в свои размышления. В настоящих  условиях
мы все были в равной мере чувствительны, обидчивы.
     Блейз сидел, держа на коленях деревянную  коробку.  Я  уже  и  раньше
видела ее в его вещах и по заботливости, с которой  он  с  ней  обращался,
сделала вывод,  что  внутри  были  деньги  или  другие  ценности.  Но  это
оказалось не так. Он разложил на полу  ее  содержимое:  это  был  дорожный
комплект игры охмир. Входившая в  него  доска  имела  размеры  подноса.  В
лазури фишек (они хранятся в двух мешочках, причем в одном  содержится  их
вариант для трех игроков)  были  вырезаны  обозначения  феррорн,  турин  и
леремок.
     Все это пробудило  во  мне  столь  живые  воспоминания,  что  у  меня
перехватило дыхание. Это были воспоминания о партиях в  охмир  в  холодных
башнях Корбека, которые мы с Фалкиром так часто прерывали, потому что  нам
приходило на ум более увлекательное занятие.
     Блейз мрачно взглянул на меня и сказал:
     - Думаю, вы откажитесь от столь изысканной игры, как охмир?
     Игра отвлекла бы меня от мыслей, связанных с ожиданием. Любой  способ
прогнать скуку был кстати. Пусть  даже  его  предлагал  Блейз  н'ри  н'сут
Медуэнин.
     - Я играю, - ответила я.


     Выпал снег и пролежал до полудня,  прежде  чем  растаял.  Воздух  был
прозрачен и холоден. Мы покидали нашу подземную обитель как можно реже. Но
необходимо было выбираться наверх, чтобы собирать топливо для костра.
     Звезда Каррика словно ледяной глаз висела низко над южным горизонтом.
Северный ветер гнал массы облаков. Стояла яркая, беспокоящая погода. Вдали
серебром блестели мокрые камни.
     Выходы за топливом  я  использовала  для  ознакомления  с  окружающим
миром.  Я  продлевала  их,  насколько  это  допускал   холод.   Казавшийся
бесконечным, город, однако, состоял  из  одних  лишь  руин.  Заметны  были
впадины, где обрушились подземные помещения.
     От города народа колдунов остались лишь камни. И  мы  втроем  обитали
здесь, жгли костер на выложенном мозаикой полу, не имея защиты от холода и
темноты.  Мы  были  варварами  в  этом  городе  и,  как  мне   подумалось,
заслуженно.
     Меня встревожил крик. Моя связка веток  кустарника  была  нелегка.  Я
взобралась по  какой-то  лестнице  с  плоскими  ступеньками,  чтобы  иметь
большой обзор.
     Я увидела Марика. Он размахивал своими харурами. Но крик, вырвавшийся
у него, не был предупредительным. Что-то лежало на земле рядом с ним.
     Подойдя ближе, я увидела,  что  это  была  огромная  птица-ящерица  с
длинными и зубастыми челюстями. Тело ее покрывали скорее  чешуйки,  нежели
перья. Ударом меча Марика одно  из  обтянутых  кожей  крыльев  было  почти
целиком отрублено.
     Я положила связку хвороста на землю и  взялась  за  окончание  одного
крыла, а Марик - другого. Мы развели крылья в стороны. Их размах составлял
более трех метров. На рукообразных лапах животного имелись опасные когти.
     - Она напала на меня.  -  Марик  схватил  мертвое  тело  животного  и
потащил его к лестнице нашего подвала. - В той стороне, где полно выбоины.
Я не видел, как она подлетела. Она чуть не оторвала мне голову!
     Блейз не двинулся со своего  места  возле  огня.  Он  оглядел  убитую
птицу, затем Марика.
     - Это кур-рашаку. Повезло.
     - Это не было везением! До последнего мгновения я вел себя  спокойно,
а потом я... - Он опустил птицу - ящерицу на пол и  выполнил  картинную  и
сложную серию фехтовальных движений воображаемым клинком.  Его  руки  были
черными от крови.
     - Везением для нас, я имел в виду. Разнообразие в меню.
     Я впервые увидел в глазах человека из Римона  своего  рода  серьезный
юмор, но на лице у того не дрогнул ни один мускул. К моему  изумлению,  он
помог ободрать и выпотрошить птицу. Я подумала, что  уж  это-то  входит  в
способности наемника, о которых я не задумывалась, и снова  отправилась  к
колодцу.
     Насытившись, мы прилегли у  огня.  Марик  принялся  лоскутками  ткани
вытирать  кровь  с  мечей  Телук...  Впрочем,  я  считала   их   уже   его
собственностью.  Блейз  смотрел  на  это  с  нараставшем  нетерпением.  Он
пробормотал что-то невнятное, порылся в своем узелке  и  бросил  мальчишке
несколько кусков промасленной ткани, которую использовал для чистки  своих
собственных мечей.
     - Спасибо, - недоверчиво отозвался Марик.
     - Гм-м-м... -  Блейз  откинулся  назад,  в  тень.  Когда  металл  был
протерт, он сказал: - Ты отдашь нилгри слишком большое предпочтение.
     - Может быть, - согласился Марик.
     Как и большинство ортеанцев,  он  одинаково  владел  правой  и  левой
руками. Щита в Южной земле не  знали,  а  сочетание  харуров  представляло
собой  смертельную  опасность.  Большинство  воинов,  как  и  Блейз,  были
способны как правой, так и левой владеть обоими мечами.
     - Тебе следовало бы поучиться. - Блейз поймал мой хмурый взгляд. - Не
волнуйтесь, Т'ан обитательница другого мира.  Я  не  стану  резать  вашего
л'ри-ана.
     - Я также на это не рассчитывала. - Но это было не совсем верно.
     - Требуется движение, когда торчишь в такой тесноте. - Блейз  взял  в
руки мечи Марика и оценил их  вес.  -  В  течение  целого  года  я  обучал
владению оружием в одной телестре в  Морврене,  прежде  чем  отправился  в
Саберон. Вот, попробуй это.
     Он показал мальчику несколько неведомых упражнений  обоими  клинками,
затем сел рядом со мной, чтобы понаблюдать за ним.
     - Не хотели бы и вы поучиться? - с иронией предложил он.
     - Я знаю свои способности, а эта в них не входит.  -  Я  не  намерена
была проявлять такое легкомыслие, чтобы угодить еще под  лезвие  клинка  в
руке Медуэнина. - Я придерживаюсь  таких  приемов  борьбы,  где  требуется
меньшая затрата усилий. В один из следующих дней я разгромлю вас в охмир.
     - Ах, так вы, значит, думаете, что мы пробудем здесь всю зиму?
     Когда он ушел, чтобы принести доску и фишки, я  подбросила  в  костер
побольше хвороста. Я столь же мало могла подавить его сарказм, как  и  его
дыхание, во всяком случае, так  мне  казалось.  Однако,  несмотря  на  его
рычание, рассчитанное на то, чтобы произвести впечатление, он взял на себя
часть наших общих дел, и я все еще не знала в точности, почему.
     Мы  сделали  первые  ходы,  которые  определяет  тот,  у  кого  более
подвижные фишки, и постепенно игра  вошла  в  силу.  В  подземелье  стояла
тишина, шум ветра не доносился сюда сверху. Марик закончил свои упражнения
с мечом и вернулся к огню. Огонь был центром нашей общественной жизни.
     Блейз положил одну из неподвижных феррорн,  чтобы  открыть  еще  один
фронт борьбы на игровом поле. Я изучила их расположение и двинула с  места
одну из турин.
     - Так не пойдет, - запротестовал Блейз. - Только через линию,  но  не
через угол... пусть это даже будет леремок.
     - Вы делали так же, - возразила я.
     - Все игроки в охмир обманывают. Это  такая  поговорка.  А  еще  одна
говорит... - он наклонился и стал изучать доску,  а  огонь  превратил  его
обожженное лицо  в  страшную  маску,  -  ...что  хорошие  игроки  в  охмир
обманывают только тогда, когда это необходимо.
     - Тогда вот так. - Я вынудила его перевернуть  одну  из  его  голубых
турин, оказавшуюся с обратной  стороны  белой  леремок,  что  было  весьма
выгодным для меня.
     Он вынул из мешочка еще пригоршню фишек и задумчиво держал их в руке.
Его глаза были темными и ясными в тусклом мерцании света.
     - Однажды я был в Касабаарде. В торговом городе. Там я  и  купил  эту
игру.
     - Это не в Южной земле?
     - Нет, за Внутренним морем, вниз по  Дороге  Мостов  за  архипелагом.
Вдоль Покинутого Побережья было несколько боев. Примерно шесть лет  назад.
Думаю, это было между Квартом и Кель Харантишем.
     - Вы там воевали?
     - Мне платили, - сказал он, пожав плечами.
     - Так вы это понимаете?
     - Это - самое простое дело.
     Он положил на доску одну фишку. Я не была уверена,  разрешен  ли  был
этот ход; я была отвлечена. Сейчас мне гораздо  более  интересным  казался
его рассказ. Я решила действовать осторожно.
     - После этого вы вернулись домой?
     - Обратно в Южную землю. Что  касается  моего  дома...  то  эта  была
хорошая телестре, но мне было ровно четырнадцать, когда я  ее  покинул.  Я
придерживаюсь телецу, если вы помните. - Он намекал  на  обычай  проводить
одно из времен года в телестре. - Когда у меня есть возможность. Нет, в то
время я был несколько лет охранником в городе Медуэн.
     - Это звучит так, как если бы очень походило  на  мои  дела.  Я  тоже
всюду путешествую. Но здесь это выглядит необычно, не  так  ли?  -  Тут  я
положила новую феррорн.
     Он  сделал  ход,  создавший  ему  преимущество  в  одном   из   малых
шестиугольников, что, в свою очередь, изменило равновесие между различными
перекрывавшимися шестиугольными структурами. Когда стали видны последствия
хода, проявившиеся в изменениях до самого края доски, я потеряла целый ряд
фишек.
     - Да, необычно. После того я снова отправился по побережью в Морврен.
Там я получил вот это. - Его рука прошлась по изуродованному лицу.
     - На войне?
     Он рассмеялся. Смех звучал искренне, естественно. Марик открыл  глаза
и тут же снова задремал.
     - В одном общественном доме в Свободном порту  Морврена,  -  серьезно
сказал Блейз, - в схватке совершенно из-за ничего. Десять лет за морем,  а
потом вот это. Какая-то амари бросила масляную лампу.
     Он поднял руку,  чтобы  показать,  как  защитить  свои  глаза.  Рукав
соскользнул, и я увидела шрамы от запястья до локтя.
     - Она больше никогда не сделает ничего  подобного,  -  добавил  он  и
коснулся эфеса своего харура. - Однако  постепенно  я  становлюсь  слишком
стар для такой игры.
     Мы замолчали и продолжили другую игру, не ту, о которой он говорил.
     На палке было уже двенадцать зарубок.
     Пятнадцатый день  оказался  особенно  холодным.  С  востока  тянулись
желтые снеговые облака, но снег не шел.
     - Скоро будет зима.
     Марик согласно кивнул. Он вырыл своим ножом еще один корень и дал его
мне.
     - Я слышал, что перевалы зимой закрыты.
     - Думаю, ты прав. Давай вернемся,  хвороста  уже  достаточно.  Здесь,
наверху, чертовски холодно. - Тут я подумала, что  мы  проделали  сюда  от
подвала довольно долгий путь. Руины походили друг на друга. Я стала искать
ориентиры на местности.
     - Сюда! - позвал Марик.
     - Ты уверен?
     Мы шли не тем путем, каким сюда пришли.  Я  шла  за  ним.  Идти  было
легко, потому что он шел мощеными дорогами.
     К нашему скрытому входу мы подошли с другой  стороны,  поэтому  я  не
узнала его, пока не оказалась прямо перед ним.
     - Ты быстро соображаешь, - сказала я, когда  мы  спускались  вниз  по
лестнице и подошли к костру. - Я на время потеряла ориентировку.
     Он бросил дрова в кучу запасенного топлива.
     - Я не особенно хитер, это только лишь потому, что я уже  прежде  жил
здесь.
     Мои руки  пощипывало,  пока  не  восстановилось  кровообращение.  Это
длилось довольно долго, пока до меня не дошло, что он сказал.
     - Что ты здесь?
     - Жил в этом городе. Во времена народа колдунов, конечно.
     - Конечно, - машинально повторила я и отыскала взгляд Блейза.
     Сейчас мне еще недоставало их бреда.
     - Что в этом  необычного?  Согласен,  что  это  большая  случайность,
однако...
     - Значит, и у вас тоже?
     Я подозревала, что они придумали такую игру-путаницу, чтобы подшутить
надо мной.
     - Нет. Мои воспоминания не показывают мне гор, которые  бы  я  видел,
когда был в городе колдунов.
     Я повернулась к Марику:
     - Ты никогда прежде об этом не упоминал!
     - Я не узнал его снова, т'ан. - Он  говорил  об  этом  как  о  чем-то
совершенно естественном, словно то, о чем он говорил, было известно  всюду
и каждому. - С тех пор как мы пришли сюда,  мои  сны  о  предыдущей  жизни
стали более четкими и совпадали с тем, что я видел. Только  я  думаю,  что
это было очень давно. Город сейчас больше, чем я вспоминаю.
     Я повернулась к Блейзу:
     - Видите, я знаю, что все мы находимся в большом напряжении..
     - У вас не бывает снов о предыдущей жизни, не так ли? - В его  голосе
не чувствовалось ни малейшей насмешки.
     - Нет возвращающейся памяти?
     Марик испуганно взглянул на Блейза. Это насторожило меня. Тут не было
никакой шутки. Мы были очень похожи. А сейчас  присутствовало  нечто,  что
заставляло его отвернутся от меня и сблизиться  с  наемником,  который,  к
тому же хотя и не внушал доверия, однако являлся представителем его расы.
     - Ке боится, - сказал Блейз, - потому  что  у  представителей  народа
колдунов тоже не было памяти о их предыдущих жизнях. Может быть, у  них  и
не было нескольких жизней, о которых они могли бы вспомнить. А  разве  вы,
обитатели другого мира, походите в этом на народ колдунов?
     - Я не могу ответить на этот вопрос, пока не поняла  его.  Присядь-ка
ненадолго, мне бы хотелось поговорить об  этом.  Марик  бога  ради,  я  не
причиню тебе никакого зла!
     Он пристыженно сел рядом со мной.
     - Я знаю. Я знаю вас, т'ан. Но мне казалось, что вы... как мы.
     - Расскажите мне об этом.
     Я  посмотрела  на  обоих.  Тут   они   снова   обменялись   взглядами
заговорщиков, которые я раннее восприняла как  свидетельство  их  сговора.
Видимо, они объяснялись желанием перестраховаться. Мое разоблачение сильно
затронула их.
     - Мы живем, - просто сказал Блейз, - и возвращаемся под Ее небом. Вот
и все.
     - Это не все - это не может быть  всем  -  как  вы  можете  быть  так
уверены в этом? О-о... - я подняла руку, потому что Марик  хотел  перебить
меня, - ...я не сомневаюсь в том, что вы во все это  верите.  И  на  Земле
есть люди, которые верят в то же самое  и  с  такой  же  искренностью.  Но
доказательств этого нет!
     - Мы вспоминаем, - сказал Марик. - Мы не можем все  ошибаться,  иначе
мы не вспоминали бы об одних и тех же вещах, разве  не  так?  Мы  знаем  о
народе колдунов, потому что были здесь, потому что были их рабами. Кристи,
мы это знаем.
     - Церковь...
     В этом заключался странный смысл.  Вот  почему,  наверное,  здесь  не
существовало никаких  экстравагантных  церемоний  похорон.  Телук  однажды
шокировала меня тем, что, как мне  показалось,  одобряла  самоубийство.  А
Марик, с неприязнью относившийся к городу,  когда  вошел  в  него,  сейчас
чувствовал себя в нем уютно.
     - Тогда вы, конечно же, знаете, как выглядит техническая цивилизация.
     Они внимательно наблюдали за мной. Мне нужно тщательно  формулировать
свои вопросы. Если и  существовала  какая-то  тема,  на  которую  ортеанцы
говорили с большой сдержанностью, то это была сущность их  веры.  Если  бы
все мы не оказались в такой  ситуации,  затерянные  в  опустевшей  стране,
подобный разговор мог бы никогда не состояться.
     - Мы это знаем. Я уже говорил вам об этом, - сказал Блейз, -  мы  это
видели и больше такого не хотим.
     - Но как же народ колдунов? Разве никто из них не родился снова?
     - Как же! - сказал Марик. - А что такое Кель Харантиш?
     - Нет, люди там такие же,  как  и  мы.  -  Блейз  говорил  совершенно
серьезно. - Я их видел. Как говорят, народ там был истреблен.
     - Как говорят? Я думала вы это знаете.
     - Там есть  кое-кто,  кто  утверждает,  будто  родился  после  гибели
Золотой Империи, но я им не верю. Еще слишком рано.
     Я поймала себя на том, что в беспокойстве ходила взад и  вперед.  Как
раз в этот момент я вернулась к огню. Подобное было возможно.
     Это могло бы оказаться предрассудком, а, может, и  реальностью...  Но
они были убеждены в том, что это реальность. Это очень  глубоко  сидело  в
них, я это видела.
     Почувствовав вдруг свою подавленность, я присела на полу у костра.
     - Если вы знаете,  что  снова  родитесь,  то  почему  тогда  терпите,
переносите вот это все, что здесь кругом?
     Некоторое время никто ничего не говорил. Блейз наклонился вперед, его
местами седая грива упала ему на глаза.
     - Если уж дело дойдет до того... я буду оставаться здесь  не  дольше,
чем непременно должен.
     - Но как представишь себе, что придется покинуть  всех  остальных,  -
прошептал Марик. - Это означало бы потерять  всех,  всю  телестре,  просто
каждого знакомого человека. А что это будет за мир, в который вернешься? Я
знаю, говорящие с землей объясняют, что это будет  тот  же  мир,  но  ведь
пройдет так много времени... И я был бы тогда уже не Марик Салатиэл, я был
бы уже другим лицом с частью моих воспоминаний и родился бы в другом мире.
     - У нас никто не желает себе смерти, - резко сказал Блейз,  -  поднял
затем голову и посмотрел мне в лицо. - Умереть без надежды  вернуться?  Вы
странные люди, Кристи.
     "Да,  это  в  них  глубоко  укоренилось.  Это  слишком  основательное
различие, чтобы осознать его целиком. И иметь такую уверенность... А из-за
формы, в какой оно выражается, в повседневной жизни это не  имеет  слишком
большого значения, хотя ее и создало то общество, в котором протекает  эта
жизнь. Неудивительно, что этот самый колдовской народ все еще представляет
для них большую угрозу, хотя его  представители  вымерли  две  тысячи  лет
назад. Воспоминания о силе технике  не  поблекли,  сохранилось  и  твердое
нежелание когда-нибудь снова ею пользоваться."
     - Может быть, у вас так же, - с надеждой сказал мальчик, - а вы этого
только не знаете.
     - Я действительно этого не знаю, как постепенно замечаю.
     И чем больше я  узнавала  об  Орте,  тем  больше  угнетала  меня  моя
полнейшая неосведомленность.
     Блейз молча смотрел на меня,  забыв  про  Марика.  Он  был  потрясен,
потому что мог себе  представить,  что  это  такое  -  знать,  что  должен
умереть, но не знать,  что  следует  за  этим,  если  на  подобное  вообще
способен ортеанец. Марик, как и дети всех рас,  был  еще  далек  от  того,
чтобы вообще верить в смерть.
     В подвале громко трещало горящее дерево. Стены  казались  красными  в
свете огня. Я спешно вернулась к костру от  входа.  Снаружи  все  еще  шел
снег, который, казалось, никогда не кончится.
     Марик пошевелился, пробормотал что-то и перекатился поближе  к  огню,
так и не проснувшись. Я перешагнула через  него,  присела  рядом  с  кучей
хвороста и положила в огонь несколько больших сучьев.
     Я подумала, что до рассвета осталось  уже  недолго.  Не  потому,  что
снаружи можно было заметить какие-либо изменения.  Просто  я  чувствовала,
что близилось утро.
     Мне показалось, что нет необходимости  стоять  на  страже.  Никто  не
найдет сюда дороги и не нападет на нас. Здесь никого нет.
     Уверенность усиливалась. Мы были  брошены  на  произвол  судьбы.  Нам
придется оставаться здесь до тех пор, пока сами что-либо не предпримем. Но
что мы могли сделать? Собрать свои пожитки и просто пойти? Но  не  обратно
же в Топи. Поискать перевал в Стене Мира? Я спрашивала себя, как далеко он
мог находиться и как далеко смогли бы мы уйти сейчас, зимой,  без  пищи  и
одежды? У нас уже не оставалось сил. Мы истратили их  без  остатка,  придя
сюда из Корбека.
     Блейз закряхтел  и  приподнялся,  положив  руку  на  голову,  как  бы
защищаясь. Посмотрел вокруг, вероятно чего-то не  узнавая,  и  снова  лег,
положив ладонь под голову.
     Я знала, что ему снились кошмары. Иногда он беззвучно шевелил губами,
словно кричал, а когда затем просыпался, то не слышал, что ему говорили.
     Мальчику снились сны-воспоминания, и чем больше проходило времени тем
больше удалялся он от нас. Он смотрел на город и видел в нем больше, чем я
когда-либо могла увидеть. Иногда он улыбался и вслушивался в шум ветра.
     Шестнадцать  дней.  Голод  был  теперь  частью  нашей   жизни;   пищу
приходилось делить на точные порции. А также недостаток многого в питании,
скука и мысль о  том,  что  мы  слишком  долго  ждали,  чтобы  вообще  еще
куда-нибудь идти.
     Каменные стены сливались с улицами города, руины становились городом,
наполненным бурлящей жизнью. В то же время, когда  мне  становилось  ясно,
что мне снился сон, я знала, что это был не город  колдунов.  В  нем  были
земные признаки, что-то, может быть, от Лондона, Пекина  или  Бомбея.  Там
жили люди, которые не голодали, не мерзли, которые передвигались, не  ходя
пешком, и говорили на языке, до боли знакомом мне.
     Я  была  человеком,  никогда  не  покидавшим  надежную  Землю.   Меня
разбудили сухие всхлипывания от жалости к себе; я не умею плакать во сне.
     - Кристи! - настойчиво шептал Блейз.
     Я села. Мной овладело чувство смущения.
     Марик поднял голову, наморщил лоб и прислушался.
     - Вы слышите?
     - Блейз, я... - Моя рука потянулась к парализатору. -  Что  такое?  Я
ничего не слышу.
     У меня окоченели ноги, ходьба  причиняла  боль,  и  мне  понадобилась
целая минута, чтобы подняться следом за ним по ступеням. Марик вынул  свои
мечи. Меня ослепил белый свет. Я прислонилась к остаткам стены  и  вытерла
слезы на глазах. Блейз выделялся своей чернотой на белом,  сияющем  снегу,
его римонские клинки блестели на солнце.
     - Спрячьтесь, - резко сказал он мне  и  подтолкнул  Марика  к  кусту,
скрывавшему вход в подвал.
     - Погодите немного. Погодите! - Я прикрыла свои глаза. Звезда Каррика
взошла,  и  ее  слепящий  свет,  отраженный  свежевыпавшим   снегом,   был
невыносим.  -  Что  вы  собираетесь  делать?  Мне  все  равно,   кто   там
приближается; во всяком случае, это лучше, чем умирать от голода!
     Он опустил мечи и кивнул. Немного помедлив, к нам вернулся Марик.
     Я сказала:
     - Я все еще ничего не слышу.
     - Шум идет вон оттуда. - Блейз показал рукой в одну сторону.
     Голые стены были занесены снегом и еще скрывали что-то двигавшееся от
наших взглядов. Я напряглась и что-то услышала, чего не могла понять.
     - Идемте и поприветствуем их.
     Наемник посмотрел на меня, как на сумасшедшую, и он был  почти  прав,
потому что я перестала думать об опасности. Пожав плечами  он  принял  мое
предложение.
     Мальчик шел между нами, в его руках все еще были обнаженные мечи.
     Каменные плиты под нашими ногами покрылись льдом, снег липнул к  моим
сапогам. Скоро нам пришлось держаться друг за друга, чтобы можно было идти
прямо, не падая.
     Я надеялась, что это возвращалась дикарка, но  в  данный  момент  это
меня не беспокоило.
     Мы  обошли  самую  высокую  стену,  взглянули  на  старую  дорогу   и
остановились.



                         17. ЖЕНЩИНА, ИДУЩАЯ ВДАЛЬ

     По девственно-белому  снегу  ехал  верхом  темнокожий  человек,  явно
выбирая искусственно  выравненные  участки,  говорившие  о  том,  что  тут
проходили древние дороги. Следом за ним ехали другие.
     Небо за их спинами имело цвет моря и было  усыпано  звездами.  Воздух
был чист, и местность просматривалась  до  самого  горизонта:  можно  было
различить все укрытие в городе. Все окружающее имело  цвет  всех  оттенков
индиго.
     Когда всадники подъехали ближе, я увидела, что на них были  туники  и
толстые шубы. Высокие седла  были  отделены  мехом  и  увешаны  блестящими
украшениями. Животные для верховой езды представляли собой неизвестный для
меня тип, конечно, это были не мархацы и не скурраи.
     - О, Богиня... - От напряженного  дыхания  Марика  в  воздухе  висели
белые облачки пара. Рот его открылся от удивления.
     Блейз  держал  руку  на  рукоятке  меча.  Его  мигательные  перепонки
защищали глаза от блеска снега. Наши черные тени падали  на  запад,  туда,
откуда приближались всадники.
     Стали видны и размеры серых животных: их рост достигал двух метров  и
более, а узкие, сужавшиеся кверху шеи добавляли к нему по меньшей мере еще
метр. Поводья свисали петлями чуть не до земли и были привязаны к  седлам,
на которых позванивали бесчисленные металлические пластинки.
     - Видите, я... - Блейз снова замолчал и стал смотреть на запад.
     За  передними  всадниками,  неспешно  ехавшими  по  древней   дороге,
двигалось нечто, что я  сначала  приняла  за  сани.  Впереди  были  парами
запряжены восемь животных, приземистых, с длинными  белым  мехом  и  парой
коротких рогов, располагавшихся на широких лбах.
     Повозка  двигалась,  очевидно,  на  вспомогательных   полозьях.   Она
блестела на снегу, яркая и красная, как кровь из артерии. В ней находились
люди.
     Это  нечто  было  больше  любого  транспортного  средства,  какое   я
когда-либо видела на Орте, а его формы казались одновременно  странными  и
знакомыми; оно имело плоскую яйцевидную форму, открытую сверху.
     - Не испугайте их, - наивно  сказала  я.  -  Пусть  у  них  не  будет
впечатления, что мы опасны.
     Первые всадники поравнялись с нами и,  сохраняя  дистанцию,  объехали
вокруг нас. Животные с серыми шкурами оставляли  на  снегу  изящного  вида
следы. Казалось невероятным, что такие тонкие ноги способны были носить на
себе эти тела и длинные шеи.
     Всадники молча смотрели на нас сверху вниз  своими  темными  глазами.
Они были вооружены короткими кривыми мечами  и  копьями  с  металлическими
наконечниками. Среди них находились мужчины и женщины, насколько  я  могла
определить это по ортеанским лицам.
     Подъехали сани, из ноздрей тащивших  их  белых  животных  валил  пар,
скрипели на снегу полозья. Я взглянула  на  еще  одну,  меньших  размеров,
повозку, следовавшую за первой. Ее тащили четверо животных. Шкуры  и  меха
скрывали то, что там находилось.
     Марик сказал:
     - Там, в этой штуке, аширен, смотрите!
     Женщина-возница сидела на высоких, как трон, козлах выше  оглоблей  и
держала в руках поводья. Позади нее изнутри повозки яйцевидной возле  края
ее толкались дети, карабкаясь также по высоким хвостовым плавникам,  чтобы
лучше нас разглядеть.
     Блейз и Марик посмотрели друг на друга.
     - Да, - сказал наемник, - но это, должно быть,  не  только  ездит  по
земле, а?
     - Они ездили по воздуху, когда здесь еще был город. - Глаза  мальчика
посветлели.
     После того как он  это  сказал,  я  тоже  это  заметила.  Формы  были
аэродинамическими, и мне следовало бы самой  определить  это,  однако  мое
мышление не в состоянии было признать их существование.  Не  здесь.  И  не
сегодня.
     Лохматые животные остановились и выдохнули в морозный  воздух  облака
пара. Борта повозки  возвышались  над  нашими  головами.  Утреннее  солнце
заливало ее красным и золотым светом. Спустили веревочную лестницу,  и  по
ней спустились вниз целая куча аширен. Затем сквозь них с  помощью  локтей
вперед протиснулась женщина.
     Ее грива блестела, кожа была смазана жиром или маслом. Поверх сорочки
из мягкой кожи на ее теле была ремешками закреплена большая белая шуба,  а
за ее украшенным драгоценными камнями поясом торчал кривой нож. Однако она
была не обута, а ее ребра покрывали белые шрамы, тянувшиеся вниз от  одной
пары грудных сосков до другой: это казалось таким знакомым на темной коже.
     - Мир! - крикнула дикарка. Аширен стихли.  Она  широко  улыбнулась  и
протянула вперед свои руки, чтобы взять в них мои. Я оцепенело смотрела на
нее. - А вы правильно поступили. Я боялась, что вы не захотите  ждать,  но
была больна и не могла к вам приехать. Но вот я здесь!
     - Слава богу, - сказала я, а потом нас окружила  целая  куча  аширен,
толкавшихся возле нас, чтобы потрогать. Спешились и  всадники,  подошли  к
нам и заговорили на каком-то старом языке.
     Я была ошеломлена и смущена; после столь долгой  тишины  всего  этого
оказалось для меня слишком много.
     - Мир, - смеялся Блейз, -  мы  могли  бы  и  сами  это  понять.  Даже
варвары, Кристи, не берут с собой детей на войну.
     Я положила руку на плечо Марика, чтобы опереться.  Он  не  переставал
широко улыбаться.
     Некоторое время царило замешательство, казалось,  все  хотели  к  нам
прикоснуться, ощупывали нашу одежду и тела, прежде чем  поверили,  что  мы
действительно есть.
     - Мои братья. -  Дикарка  подтолкнула  вперед  двух  молодых  мужчин,
которые прикрыли глаза, потому что, видимо, были смущены, а затем так живо
стали мне что-то говорить, что я не поняла ни слова. - А вот это -  аширен
моей сестры и мои.
     Я не могла их отличить  от  других  детей.  Их  гривы  были  темными,
гладкая  кожа  -  черного  или  кирпично-красного  цвета   за   некоторыми
исключениями; я заметила  ребенка  с  молочно-белой  кожей  и  серебристой
гривой. Они были любопытными,  дерзкими  и  уверенными  в  себе,  как  все
ортеанские дети.
     - Что... я хочу сказать, кто?.. - Впечатления целиком захватили меня.
     - Ты, - сказала дикарка, - и твои друзья тоже,  вы  должны  ехать  со
мной.
     Лишь теперь мне стало ясно, что она была не просто женщиной  племени,
а предводительницей или женой вождя, может быть, тем и другим вместе.  Она
никогда  не  говорила  больше,  чем  то  было   необходимо,   а   подобная
молчаливость часто воспринимается как глупость.
     - Нам придется довериться им, - сказал Марик.
     - Да. Беги и принеси все, что бы ты хотел взять с собой. Живо.
     Я притронулась к стенке яйцевидного транспортного средства. Она  была
ни из дерева, ни из  металла,  а  обладала  структурой,  напоминавшей  мне
пластик. Повозка была  легкой,  судя  по  небольшому  погружению  в  снег.
Окраска отличалась однородностью и равномерностью. Приглядевшись  поближе,
я заметила  на  материале  пятна  и  следы  эксплуатации.  Как  долго  мог
существовать предмет подобного рода?
     На Земле находят стекло  финикийского  периода  и  пластмассы  начала
двадцатого века. Но что вот это дошло до  наших  дней  со  времен  Золотой
Империи - через две тысячи ортеанских  лет  или  более,  возможно,  две  с
половиной тысячи  стандартных  земных  лет  -  в  такое  просто  никак  не
верилось. Однако выглядело это так, как если бы было цельнолитным, поэтому
я  подумала,   что   конструкция   такого   рода   обладала   чрезвычайной
прочностью...
     - Кристи. - Дикарка попросила меня  подняться  внутрь  по  веревочной
лестнице.
     Упряжка  животных  налегла,  возница  прокричала   команды,   повозка
тронулась со скрипом с тонкого слоя льда и начала скольжение.  Я  села  на
заднюю деревянную скамью, покрытую шкурой. Дикарка уселась рядом со  мной,
держа на коленях одного из многочисленных аширен.
     Марик сидел на скамье пониже нашей рядом с Блейзом,  прислонившись  к
моим коленям.
     Холодный ветер перехватывал дыхание. Мы плотнее  закутались  в  меха.
Несмотря на холод аширен постарше что-то кричали и выглядывали через борта
повозки.
     Один пожилой мужчина, которого дикарка  уговорила  слезть  со  своего
серого животного, чтобы ехать вместе с нами, хорошо говорил  по-ремондски.
Благодаря его переводу и несмотря на ее с сильным акцентом, архаичный язык
мы отлично понимали друг друга.
     - Вы и я должны говорить, - сказала она. - Вы и люди Кирриах.
     Когда прозвучало это название, Марик поднял голову и сказал:
     - Город Кирриах, который назвали а'Киррик?
     - Верно, это место называлось а'Киррик. - Она посмотрела на старика.
     Он помнит,  что  было  здесь,  -  осторожно  сказала  я,  и  их  лица
посветлели.
     - Твоя память говорит тебе, что здесь еще было? - спросила она.
     Он обернулся и указал в восточном направлении:
     - Там был еще один город, С'Имрат.
     Она обрадованно кивнула.
     - Люди С'Имрат. Этой дорогой мы не  поедем,  они  нам  враги.  А  эта
дорога?
     Мальчик наморщил лоб.
     - Река... Я не понимаю, как далеко отсюда.
     Она посмотрела на старика, который ей перевел это, и снова кивнула.
     Повозка легко покачивалась на своих полозьях из стороны в сторону,  и
мы двигались по дороге, что вела на северо-запад. Здесь был более  сильный
снегопад. Сверкали на солнце сосульки, свисавшие с разрушенных лестниц.
     - Вы должны говорить, - настойчиво повторила она. Выражение  ее  лица
трудно было понять. Она говорила медленно и  бросала  взгляды  на  старого
человека, который должен был помогать ей находить слова. - Я говорила... о
другом мире. О твоих людях. О твоей поездке сюда, к Великой Матери, в этот
мир... Твоя речь была для жителей низменностей. Теперь ты должна  говорить
с нами.
     Я была потрясена  тем,  насколько  сильно  ее  недооценила.  А  мы  с
Халтерном говорили о ней так, словно она являлась животным. В южной  земле
для них имелось лишь одно название - "варвары". Впервые я начала понимать.
что они, заблуждались. И это оживило в моем сознании  то,  что  я  забыла,
пока  занималась  исключительно  проблемами  выживания:  я  все  еще  была
посланницей Земли.
     - Я буду говорить с каждым, кто захочет меня выслушать, - заверила я.


     - Скоро тебе нужно уходить, - сказала дикарка, -  Зима  в  этом  году
наступит рано. Перевалы будут закрыты. Твои друзья тоже должны идти.
     По террасе шлепал дождь. Снег бесследно исчез. Возле Кирриаха  висели
серые тучи и скрывали реку с лежавшими за нею равнинами.  Зажмурившись,  я
смотрела на косой дождь. У меня сильно воспалились глаза.  Что-то  в  пище
варваров вызывало у меня реакцию гистамина,  хотя  она  и  была  не  очень
сильно выражена. Выбор между голодной смертью и какой-то аллергией давался
мне легко.
     -  Я  здесь  всего  лишь  несколько  дней.  Это  недостаточно,  чтобы
объяснить...
     Однажды она прервала меня, что делала нечасто, и сказала:
     - Иди или перезимуй здесь. Но тогда вам придется прорываться с боями;
люди С'Имрат, Иритемн и Гиризе-Ахан услышат о вас и нападут на нас.
     - Не могла бы я поговорить и с ними так же, как я говорила  с  твоими
людьми?
     - Между тобой и другими племенами нет никаких  обязательств.  Они  бы
убили тебя. Или приняли бы за одну из  вернувшихся  Золотых,  потому  что,
рассказывают, Золотые вернутся.
     Ветер задувал дождь на террасу, и дикарка закрыла деревянные  оконные
ставни, после чего заперла на задвижку. Свайных стен загона  для  животных
не стало видно.
     Я спустилась вместе с нею по лестнице в главный зал.  Он  походил  на
другие залы людей Кирриах: снаружи  он  имел  вид  здания  времен  народов
колдунов,  а  внутри  были   устроены   деревянные   платформы,   настилы,
перегородки и небольшие отгороженные помещения. Видны были и следы  износа
стен в течение многих поколений.  Обитатели  раскрасили  стертые  временем
барельефы, а что-то, видимо, подрисовали  и  сами:  символы  и  иероглифы,
которые,  хотя  и   были   непонятны,   активизировали   мышление   своими
удивительными геометрическими соотношениями.
     Я никогда не видела  всех  членов  племени  Кирриах  в  одном  месте,
поэтому его численность была неизвестна; кто-либо из них  всегда  принимал
участие в охотах или набегах вне его территории. В этом  зале  размещалось
около пятидесяти человек, а я уже говорила о шести других залах.
     Подошел Марик, спросил:
     - Что случилось?
     - Думаю мы покинем это место, как только прекратится дождь. -  Тут  я
увидела сидевшего у огня Блейза, который играл в  охмир  сам  с  собой.  -
Скажи ему это, хорошо?
     Дикарка улыбнулась и задумчиво сказала:
     - Были голоса, просившие меня в любом случае убить тебя, Кристи.
     Я в этом не сомневалась. Она не была предводительницей племени,  и  я
не думаю, что у них вообще имелся какой-либо вождь; все имели равное право
голоса. Но как среди них  были  крепкого  телосложения  мужчина  с  густой
гривой, являвшийся признанным специалистом по  охоте,  еще  один  мужчина,
бывший специалистом по выращиванию  хлеба  и  заготовке  запасов  сушеного
мяса,  и   женщина,   умение   которой   осуществлять   набеги   считалось
непревзойденным, так и наша  дикарка  слыла  непоколебимым  авторитетом  в
вопросах, касавшихся "равнины" по ту сторону Кирриаха.
     - Но ты не убила меня.
     - Если бы ты была мертва, кто бы тогда сообщил о нас твоим  людям?  -
Она грациозно пожала плечами. - А на равнине... ты и  я...  однако  к  нам
должны приезжать послы из другого мира; ни в коем случае не забывай о нас.
     - Это будет долго длиться.
     - Мы - люди Кирриах. Зимой мы здесь. Летом... - она  подняла  руку  и
показала на север, в направлении огромных равнин, как будто  могла  видеть
сквозь  толстые  каменные  стены.  Они  проводят  приятное  время  года  в
выращивании продуктов полеводства и  охоте,  чтобы  затем  холодный  зимой
вернуться в город, и странствую так по  узкой  кромке  между  бедностью  и
голодом. - Твой люди найдут нас.
     - Мы попытаемся.
     - А, может быть, вы станете с нами торговать? Может быть,  -  сказала
она, - мы  сможем  покупать  такое  оружие,  которым  ты,  как  я  видела,
пользовалась?
     Там, где мы стояли, воцарилась тишина, когда жители племени перестали
есть и говорить и начали внимательно прислушиваться к нашему разговору. По
грязному, замшелому коридору приближались Марик и  Блейз  и  озирались  по
сторонами с едва скрываемым страхом.
     Я заметила, что многое из оружия, имевшегося в племени,  было  южного
происхождения;  они  даже  могли  бы  не  рассказывать  мне,  что   набеги
совершались лишь для того, чтобы  завладеть  им.  Я  терла  свои  глаза  и
проклинала расстройство зрения. Эти люди не принадлежали к кругу  тех,  на
кого распространялись законы Доминиона, в частности,  законы  относительно
импорта высокоразвитой оружейной техники.
     - Нет, - сказала я, - и я скажу тебе, почему нет. Ты  видела,  как  я
этим здесь пользовалась?
     Я подняла парализатор вверх. Дикарка кивнула.
     - Покажи нам, - потребовала она.
     Под высокой крышей зала гнездилось несколько кру-рашаку. Я  направила
туда парализатор и прицелилась в одну из них. Узкий пучок  звукового  луча
прозвучал ка визг. Птица-ящерица упала на каменный пол.
     Когда я убрала большой палец со спуска, люди отпрянули  от  меня,  их
искаженные страхом  лица  теперь  расслабились;  они  говорили  и  кричали
наперебой. Грома команда дикарка восстановила порядок.
     - Мы стали бы такое покупать, - сказала она, - много такого, а  тогда
пусть симратанцы только нападут на нас!
     - Возьми. - Она помедлила, потом взяла парализатор. Я расположила  ее
большой палец над спуском. - Ты видела, что я  делала.  Положи  палец  вот
сюда и нажми вниз.
     Позвали переводчика, который перевел  ей  мои  слова.  Дикарка  взяла
парализатор обеими руками, держа его  на  вытянутых  руках,  и  попыталась
выстрелить в другую птицу-ящерицу.  Но,  поскольку  у  нее  не  было  моих
отпечатков пальцев, ничего не происходило. Пока она  сопела  и  проклинала
эту штуковину, я взяла парализатор себе и бросила его Блейзу.
     - Смотри сюда! - обратила я ее внимание. - У жителей  Южной  земле  с
этими точками так же, и у жителей  равнин.  Давайте  же,  -  подбодрила  я
Блейза, - попробуйте выстрелить в меня.
     Его глаза прикрыла мигательная  перепонка,  углубились  складки  кожи
вокруг губ. Возможно, это прорывалось его ирония. Я была далека  от  того,
чтобы недооценивать  Блейза  н  ри  н  сут  Медуэнина.  Он-то  уж  обладал
способностью сделать такое.
     Он целился так тщательно, словно верил,  что  оружие  действовать,  и
дважды нажал на спуск. Ничего не происходило.
     Парализатор переходил из рук в руки, все хотели убедиться в том,  что
устройство не действовало.
     - Наше оружие не работает для вас. - Я надеялась, что  это  прозвучит
убедительно.
     - Твои люди хитры, - спокойно дикарка. - Я знала, что  оно  не  будет
жить в моей руке, я брала это у тебя в Мокрой земле, когда  вы  спали.  Но
оно метров у всех - вот что хитро.
     "Она, возможно, убила бы меня в  Топях,  если  бы  он  действовал,  -
подумала я, - несмотря на взаимные обязательства, которые связывали нас  с
Корбека." (Предполагаю, что речь шла  и  о  Корбеке,  но  она  никогда  ни
говорила об этом.)
     - Завтра дождь кончится, - сказала она. - Я дам вам в  дорогу  на  юг
пищу и лахаму.


     - Дальше мы не пойдем, - сказал пожилой  мужчина  с  его  безупречным
ремондским произношением.
     - Жители равнины не далеко от сюда. Это твоя дорога к ним, -  Дикарка
указала на древний камень, почти не видный под местной травой и обломками.
     Всадники на серых лахаму стояли вокруг повозки, когда мы спускались с
нее. То было еще одно творение народа колдунов, яйцевидная конструкция,  о
первоначальном назначении которой я так  ничего  и  не  узнала.  Она  была
снабжена деревянной рамой с осями и  установленными  на  них  колесами,  а
тащили ее лохматые животные - мурок. Хотя в  ней  спалось  лучше,  чем  на
холодном полу, однако езда в ней по по горным дорогам  также  являлась  не
очень удобной.
     Кирриах находился в пяти днях езды к северу от нас. Его  серо-голубые
каменные стены, имевшие странный оплавленный  вид,  также  доисторические,
как пирамиды на Земле, лежали позади.  Мы  двигались  на  юг  по  остаткам
дороги, по на дороге не показались  вершины  Стены  Мира.  Чем  дальше  мы
продвигались на юг, тем холоднее становился  воздух.  Весь  наш  путь  шел
вверх, прямо в горы, до того дня, когда я поняла, что мы  поднялись  между
острогами Стены Мира на сам перевал.
     - Идите по этой дороге, - сказала дикарка, - а когда придете к такому
месту, где лахаму пойдет неохотно, отпустите их. Они вернутся к нам.
     Я взяла в руки поводья серого животного. От него пахло мускусом, кожа
его была холодной, как у  рептилий.  Блейзу  и  Марику  удалось  сесть  на
животных без посторонней помощи,  мне  же  пришлось  прибегнуть  к  помощи
аширен. Хотя седло располагалось высоко на спине, у меня было впечатление,
что соскальзываю вниз; бочкообразное тело лахаму сужалось назад.
     Животное бежало вперед немного боком, мне лишь с трудом удавалось  на
нем удержатся.
     - Кристи, - сказала женщина. Она  встала  в  повозке  и  наши  головы
теперь находились на одной высоте. - У меня есть твое имя.
     - Да. - Никто из людей Кирриах, не называл своего имени, однако,  вне
пределов племени.
     - Меня зовут Гур  ан,  воительница,  я  -  Алахаму-те,  наездница  на
лахаму.
     Она наклонилась вперед, ее шестипалые руки обхватили борт повозки.
     - Я - О хе-Ораму-те, Женщина, Идущая Вдаль.  Между  твоими  людьми  и
Кирриах нет никакой вины.
     Упряжка Мурок рванулась с места, повозка запетляла по долгой  дороге,
уходившей от гор. Уносясь рысью, лахаму подняли головы с длинными мордами,
и залаяли, как собаки.


     Над скалами висел густой туман, светлевший там, где  солнце  находило
промежуток между тучами.  На  древней  дороге  росли  темная  мох-трава  и
лишайники.  Она  шла,  извиваясь,  в  гору.   Усеянные   валунами   склоны
возвышались до самых облаков. Нередко встречались обломки скальной  породы
размерами с дом. Откуда-то доносилось журчание текущей воды.
     - Почти полдень, - сказал Марик, хотя это ему не могли подсказать  ни
небо, ни солнце. - В таком месте,  как  это,  мы  могли  бы  переночевать,
Кристи.
     - Мы могли бы поехать назад к равнинам и завтра  попытаться  пересечь
горы, - предложил Блейз.
     - Давайте еще немного пройдем  вперед.  -  Я  пыталась  справиться  с
непослушным лахаму. - Еще есть время.
     Снег пятнами лежал на мох-траве и заполнял расщелины  в  скалах.  Это
был свежевыпавший снег. "Неужели мы отправились в путь слишком  поздно"  -
спросила я тебя. Я боялась, что перевал мог уже быть закрыт, и тогда мы бы
пропали; я не могла иначе: я должна была попасть туда, где это можно  было
бы увидеть.
     Если же мне вернуться... Тогда я не знаю, справлюсь ли я совсем  этим
во второй раз. У нас больше нет сил, нет времени, нет совсем ничего.
     Вниз сползало облако. Я плотнее завернулась в шубу из меха  мурок,  и
накинула на голову капюшон. Мы ехали дальше и внимательно следили за  тем,
где шла древняя дорога, которую здесь, среди голых, светлеющих скал,  едва
можно было различить.
     Шуба из меха мурок блестела  от  влажного  холода.  Здесь,  на  такой
большой высоте, стояли уже зимнее холода. Дорога теперь круче взбиралась в
гору, и лахаму осторожно выискивали себе  дорогу  среди  глыб  смерзшегося
снега.
     Туман  светился  от  бледного   дневного   света.   Он   был   белым,
жемчужно-серым, затем бледно-голубым, а  над  нами  простиралась  небо.  Я
взглянула назад, на туман, лежащий у нас  за  спиной,  словно  поверхность
озера.  Все  пустынные  земли,  раскинувшиеся  позади,  исчезли  под  этим
туманом.
     Мы сидели верхом на наших животных между двумя снежными  вершинами  и
смотрели на юг через Стену Мира.
     - О, боже! Отсюда можно видеть полмира!
     Даже Блейз молчал. Марик прижал своего лахаму поближе к моему.
     Неизмеримая ширь неодушевленного ландшафта вызывала  в  моем  желудке
легкую  тошноту.  Такие  пространства.  такая  пустота!  Глаз   благодатно
цеплялся за раскинувшуюся под нами землю.
     С такой высоты она казалась плоской, походила  на  бурые,  бежевые  и
белые прямоугольники, смыкавшиеся в сложный рисунок. Мне мешало  смотреть,
что-то пушистое, белое, пока я не видела, что оно двигалось и его  тень  и
что его тень перемещалась по лежащим внизу и казавшиеся крошечными полями.
И я поняла, что смотрела с верху на  облако.  Пятнышки,  выглядевшие,  как
спекшиеся маковые зерна, были скопление деревьев,  крошечные  черные  тени
которых сливались на земле.
     Я прошлась  взглядом  по  привлекательно  приподнятому  ландшафту  до
озера, лежавшего узкой, длиной и невероятно глубокой полосой в  низине  из
белого песка.
     Чем дольше я туда смотрела, тем яснее проступали детали. Виденное  не
являлось плоской равниной,  тут  и  там  вздымались  пологие  холмы,  а  в
некоторых местах виднелись бисквитного  цвета  скалы.  Тонкие,  как  нить,
линии между прямоугольниками были тропами, дорогами. А скопление крошечных
четырехугольников, плоские крыши которых поблескивали на  солнце  и  стены
которых выглядели черными тенями, было, вероятно, одною из  телестре.  Так
далеко подо мной...
     Даль, захватывающая дух панорама: по ту сторону озера, холмов и  воды
все расплывалось в голубой дымке.  А  позади  нас  -  перевал  проходил  в
юго-западном направлении - Стена Мира понижалась, переходя в обычные горы,
которые выглядели как белые смятые простыни: северная дикость и пустота. Я
повернулась в другую сторону, насмотревшись на эту пустынную  панораму,  и
увидела вдали становившиеся все ниже горы, которые  занимали  пространство
до самого южного горизонта, где переходили в ровную даль.
     Я наполовину оглохла от воющего ветра.
     Небо  покрывала  тонкая  пелена  облаков,   а   ниже,   над   горами,
громоздились в массу кучевые облака с  их  плоскими  нижними  сторонами  и
бросали на землю голубые тени.
     - Южная земля, - сказал Марк. - Видите, Кристи, мы дома.
     - Еще нет. - Блейз  обуздал  своего  лахаму,  чтобы  остановить  его,
соскользнул с седла и бросил Марику поводья. Затем зашагал к самой высокой
точке дороги народа колдунов, туда, где она резко изгибалась и исчезала  в
глубине за горным хребтом.
     Мне пришлось проявить большую осторожность,  когда  я  спускалась  на
землю со своего животного. Я уже дважды падала с него, после чего не могла
ни вздохнуть ни охнуть. Как и у всех лахаму, у моего  тоже  была  привычка
поворачивать назад голову, кусать седока за ногу или  выбрасывать  его  из
седла.
     В небесной синеве кружил снег, ветер надувал с горных  вершин  мелкий
снежный туман. По скалам  пробегали  тени  цвета  индиго.  Здесь,  вверху,
воздух был разряжен и холоден, порывы ветра отдавались болью в  легких.  Я
подошла к Блейзу.
     Меня охватило чувство облегчения; там, впереди, был перевал.  Он  был
гораздо длиннее, чем ущелье, по которому мы поднимались  от  Топей,  Стена
Мира опускалась здесь вниз не менее чем на десять тысяч футов.
     - Это, наверное, Южная земля, да?
     Блейз задумчиво кивнул.
     -  Так  далеко  на  западе  должен  быть  только  один  перевал.  Это
Разрушенная Лестница.
     На меня нашли воспоминания о  Телук.  Она  говорила,  что  по  другую
сторону Больших Топей  находится  Пейр-Дадени.  Одна  из  провинций  Южной
земли. "Это правда, - подумала я, - это правда... мы в  безопасности  и...
мы дома."
     - Дорога идет вон там. - Блейз показал рукой в ее сторону.
     Она круто поворачивала вправо, как мне казалось с того места,  где  я
стояла, шла вниз по крутому склону, а затем, сделав петлю, возвращалась  к
самой себе и так, делая  петли  длиной  не  менее  километра,  уходила  на
глубину до трех тысяч метров, откуда  виднелась  тонкой  нитью.  Она  была
вырублена  в  скале,  в  некоторых  местах   еще   уцелело   покрытие   из
серо-голубого камня.  Я  увидела,  что  ниже  целые  участки  дороги  были
обрушены вниз камнепадом. Можно ли там  вообще  пройти?  Пешком,  пожалуй,
можно.
     - Здесь то место, где мы должны отослать лахаму назад.
     Животные своими  вытянутыми  вперед  и  заостренными  нижними  губами
искали  на  камнях  съедобные  лишайники.  Марик  пошептал   им   на   ухо
успокаивающие слова, и они легли, чтобы он смог  снять  с  них  уздечки  с
набором. Его ловкость в обращении с животными всякий раз восхищала меня.
     Он погладил морду лахаму.
     - Что мне оставить?
     - Возьми столько, сколько мы  сможем  нести  без  большого  труда.  -
Сейчас было легче думать о том, как все пойдет дальше. - Светлая часть дня
сейчас уже коротка, и нам, возможно, еще одну ночь придется  провести  под
открытым небом, прежде чем мы попадем в места, где есть жилье.
     Он погладил морду лахаму.
     - Вы думаете, это правильно - просто так их отпустить?
     - Они найдут дорогу назад.
     Блейз все еще смотрел на юг, широко расставив свои ноги в  сапогах  и
запрокинув назад голову. Я спросила себя, не смущали ли его высота,  холод
и тишина, а также высившиеся с обеих  сторон  скалы.  Здесь  была  суровая
местность.
     Блейз презрительно сплюнул на покрытый  трещинами  гребень  дороги  и
пошел к нам, чтобы взять свой узелок.
     Холодный ветер слушал потна моем лбу. Я чувствовала спазмы в желудке.
Солнечный свет рассеивался спереди ломаных кромок скал. Мои пальцы онемели
от холода и уже не сгибались.
     - Иди влево... - прохрипела я сквозь пересохшее горло и  протянула  к
Марику руку. - Вот под твоей ногой кромка, тут... вот ты на ней.
     Я схватила его  за  руку  и  перетащила  через  трещину.  За  ним  по
осыпавшимся камням полз Блейз. Я удерживала на нем свой взгляд и старалась
не обращать внимания на бездонную  пропасть  под  собой.  Из-под  его  ног
срывались вниз камни.
     Скалу облепили лоскутья бурого, наполовину растаявшего снега,  вокруг
этих мест она была темной от сырости. Я снова  протянула  Марику  руку,  и
когда он изо всех сил вцепился в нее, вытянула его на разрушенную дорогу.
     - Наверное, самое худшее у нас позади? - Он так сильно наклонился над
пропастью, что мне едва не стало дурно, и посмотрел вниз. - Похоже на  то.
Жаль, что ваши друзья - варвары не дали нам с собой каната.
     - В следующий раз попробую им об этом напомнить.
     Один  из  характерных  для   него   недоверчивых   взглядов   сменила
нерешительная улыбка.
     После этого трещины в дороге стали реже, и иногда мы уже  могли  идти
не друг  за  другом,  а  почти  рядом.  Солнце  собиралось  опуститься  за
видневшимися на юге и западе горами, еще являвшимися  частью  Стены  Мира.
Воздух на перевале был сильно  разрежен.  Когда  же  мы  спустились  ниже,
появилось впечатление, что нас окружало море кислорода. Здесь  также  было
теплее. Наш спуск происходил в то время, которое в Пустоши является зимой,
в Южной земле, однако, еще считается осенью.
     Похожие на шахматную доску поля пропали из виду, когда мы  спустились
еще ниже. Последние сохранившиеся участки дороги  исчезали  в  отрогах  на
границе гор и равнины. По  скалистым  склонам  текли  ручьи,  здесь  росли
мох-трава и бурый кустарник, на ветвях которого висели  голубые  съедобные
ягоды. Марик с помощью трута, кресала и огромного терпения получил  огонь,
а когда костер разгорелся, мы съели последнюю пищу, какую нам дали с собой
варвары.
     Я подумала, что завтра еще  рано  будет  разыскивать  другую  дорогу;
просто на  расстоянии  другого  перехода  должна  находиться  какая-нибудь
телестре.
     - Я первой встану на караул, - сказала я. -  А  следующим  будешь  ты
Марик, согласен?
     - Да. - У него уже закрывались глаза, несмотря на то, что он старался
не уснуть.
     Я уменьшили огонь. Они завернулись в свои одеяла.  Мы  устроили  свой
лагерь в низине между холмов, защищавшей нас от ветра и  большого  холода.
Солнце уже садилось.
     Некоторое  время  я  прохаживалась  кругом,   чтобы   прогнать   сон,
начинавший подбираться ко мне,  смотрела  на  последние  золотые  отблески
солнца на заснеженных вершинах и водяных завесов водопадов.


     - Кристи!
     Я испуганно села, силой вырванная из крепкого сна. Меня ослепил яркий
свет, который, казалось, исходил не от какого-то определенного  источника.
Я плохо видела окружающее.
     - Что? Что случилось?
     - Он сбежал, - крикнул мальчик, - он заступил после меня на караул, а
потом исчез...
     Я встала на колени, смочила  инеем  руки  протерла  ими  лицо,  чтобы
почувствовать холод и окончательно проснуться. Глаза побаливали.
     Преодолев ночную одеревенелость рук и ног, я встала,  покачиваясь  на
ноги. От костра осталась лишь небольшая кучка золы. Мешки  были  раскрыты,
по траве валялись разбросанные обрывки тканей. Одного мешка не было.
     - Он забрал себе все,  что  только  мог  унести.  -  Я  почувствовала
сильное желание убить Блейза н'ри н'сут Медуэнина. У нас  осталась  только
одежда, что была на нас, и одеяла, в которых мы спали и больше ничего.
     Однако... он оставил нам харуры и парализатор. "Но только потому, что
это мы не сняли с себя перед сном", - подумала я.
     - У него и трут с кресалом. - Марик плакал, не скрывая этого,  но  не
из-за вещей.
     Я сказала:
     - Такова надежность наемника. Он ушел, чтобы кратчайшим путем попасть
к СуБаннасен.




                               ЧАСТЬ ШЕСТАЯ


                             18. ШИРИЯ-ШЕНИН

     С горных вершин скатывались ревущие ручьи, несшие с  собой  настолько
холодную воду, что она ломила зубы, что от нее белела кожа и что  она  как
огонь обжигала потрескавшиеся на ней обмороженные места.
     Есть было нечего.
     Горные отроги Стены Мира совершенно  голые.  Болота  и  озера  делали
долины   непроходимыми.   На   холмах   между   появлявшимися    скальными
образованиями росла скудная бурая мох-трава. Мы с Мариком шли,  взяв  друг
друга под руку, чтобы удерживаться  таким  образом  на  ногах.  На  гребне
одного холма мы остановились. Мальчик упал на колени и прислонился к серой
каменной глыбе.
     Я посмотрела, прищурив глаза, в небо. Утренние сумерки с закрывавшими
небо облаками рассеивались и обещали  ясный,  полный  голубизны  день;  на
западе были видны звезды. Сверкая золотом и белизной,  с  обеих  сторон  к
небу вздымались горы, тогда как предгорья все еще  были  окутаны  утренней
дымкой. Высоко над моей головой кружили кур-рашаку. Их резкие крики  слабо
доносились сюда. Я не представляла себе, в какой местности мы  находились,
я знала только, что нам нужно было придерживаться направления,  в  котором
проходил перевал, лежащий позади нас.
     У меня болели все кости, вспухли руки и  ноги,  я  испытывала  страх.
Голод ощущался болью под ребрами. "Насколько же велика та тяжелая  травма,
какую я получила при всех этих странствиях? -  подумала  я.  -  А  как  же
аширен? Но ведь ортеанцы очень выносливы, разве нет?"
     Земля, влажная под моими почти ничего  не  ощущавшими  руками,  стала
чужой. Холодный воздух звенел. Мне подумалось, что  странной  формы  холмы
могли бы подняться, и тут только поняла, что упала; горы могли бы сбросить
свои оболочки, и мы сгинули бы навеки.
     - Всадники! - сказал Марик  и  прислушался  с  повернутой  в  сторону
головой. Голос его звучал почему-то необычно высоко. - Они движутся в нашу
сторону.
     Мы встали и спустились на несколько шагов по противоположной  стороне
холма. Отсюда было видно, что на юг проходил  старый  след.  Теперь  топот
копыт слышала даже я.
     Сквозь  болото  пробивались  мархацы.  Их  рога  сверкали,  а   шкуры
поблескивали. На всадниках были панцири поверх темных униформ с вырезом до
середины спины, раскачивались по сторонам их заплетенные  гривы.  Седла  с
высокой  спинкой,  изготовленные  из  гладкой  кожи.  На  солнце  блестели
наконечники копий.
     Первая всадница так резко осадила своего мархаца, что  тот  встал  на
дыбы и завертелся на месте. Она прокричала какую-то непонятную команду. Мы
с Мариком непроизвольно прижались друг к другу.
     Второй всадник спешился и вынул из ножен  кривой  меч.  У  него  были
бархатисто-черная кожа, блестящая, цвета меди, грива, зачесанная  назад  и
перевязанная у темени, как лошадиный хвост.
     Он явно боялся.
     Мембраны его глаз были открыты так широко, что я смогла увидеть в них
белки. Он пристально посмотрел на меня и повторил слова, сказанные до него
женщиной, которые я теперь почти поняла.
     Все это разрушило тишину: крики, топот копыт, запах мархацев. Пустошь
и Топи пропитали меня тишиной. Сейчас я чувствовала,  как  ломался  мир  и
формировался заново, уже измененный.
     - Я - Линн де Лайл Кристи, посланница Доминиона. -  Я  повторила  это
по-ремондски,  с  трудом  по-мелкатийски  и  по-римонски,  а  затем  снова
по-имириански.
     Они  смотрели  на  меня,  ничего  не  понимая.  Мужчина   внимательно
присмотрелся к нам, а потом вдруг повернулся в другую сторону.
     Женщина сказала что-то  резким  тоном,  и  он  снова  сел  на  своего
мархаца, ударив его пятками в  бока.  Животное  пошло  рысью  по  тропе  в
направлении перевала Разрушенной Лестницы, из-под его копыт  летели  пучки
травы и комья грязи.
     - Марик, ты знаешь, что это значит?
     - Я житель Южной земли. - Он  обескураженно  помотал  головой.  -  Но
думаю, она хочет, чтобы мы пошли с нею.
     Она опустила свое копье и  направила  его  сверкающий  наконечник  на
меня. Мы пошли впереди всадницы.
     Когда идешь до изнеможения, а потом все еще должен идти, то  впадаешь
в  какое-то  странное  душевное  состояние.  Идешь  автоматически.  Это  -
состояние транса: находишься в  почти  интимном  контакте  с  землей,  все
физические ощущения обострены, и все органы  чувств  проникают  глубоко  в
мир.
     Такое произошло со мной, когда я шла по тропе,  а  за  мной  вплотную
ехала всадница на мархаце. Мне вспомнился наш путь в Кирриах.  Бескрайний,
ровный горизонт. Необъятность бледного неба. Холодный ветер  и  искрящиеся
дневные звезды. Мох и скалы Пустоши были теперь частью  моего  внутреннего
ландшафта. Ослабшие мышцы, голова, кажущаяся невесомой  от  голода,  ноги,
стертые до крови жесткой кожей сапог, один рукав рубашки оторван и повязан
на нос и рот для защиты от ледяного ветра... Все перед глазами сливается и
становится частью солнечного света и тишины.
     Холмы уступили место ровному пространству. По земле тянулись  прямые,
как нить, следы колес  между  сложенных  без  раствора  стен,  а  клеточки
шахматной доски, которые мы видели  с  перевала,  превратились  в  луга  с
нежной травой и сжатые поля. Всюду виднелись равнина и прямые дороги;  мне
казалось, что мы шли и шли, но все же не продвигались вперед ни на пять.
     Равнина была обманчива.
     Я стряхнула с себя оцепенение  и  заметила,  что  мы  приближались  к
возвышенности. На вершине ее поднималась извилистая  кирпичная  стена,  за
которой находились кирпичные здания с плоскими  крышами.  Солнце  освещало
поросшие лишайниками стены и железные изгороди.
     Возле ворот разбирали торговые палатки,  и  купцы  вместе  с  аширен,
повернувшись в нашу сторону, стали нас с интересом разглядывать. Мое  лицо
казалось мне голым, у меня было такое чувство, будто  каждый  из  них  мог
читать мои мысли. Даже Марик был здесь чужим.
     Площадь была не так велика, как показалось мне вначале, потому что  я
только что пришла из Пустоши с ее  огромными  пространствами.  Здесь  была
крепость, а не телестре. Все цвета померкли. Блестела лишь сталь  мечей  и
топоров.
     - У них найдется кто-нибудь, кто  сможет  переводить,  -  с  надеждой
сказала я.
     Марик не очень уверенно кивнул в ответ.
     Всадница слезла со  своего  мархаца  и  долго  говорила  о  чем-то  с
женщиной, на поясе которой имелись  командирские  знаки  отличия.  На  мой
взгляд, никто из всадников не был особенно чист, а к тому же они смазывали
свои гривы  каким-то  маслом  с  резким  запахом.  Когда  Марик  попытался
прервать их разговор, к нему немедленно приступили  с  обнаженными  мечами
стоявшие у ворот стражники.
     Я не могла на них за  это  обижаться,  вспомнив  о  том,  как  же  мы
выглядели.  Худой  аширен  в  забрызганной   грязью   одежде   с   гривой,
смотревшейся крысиными хвостами, с  коричневой  кожей,  покрытой  засохшей
грязью, и такая же грязная женщина с  наполовину  укороченными  охотничьим
ножом волосами, в сапогах, лопнувших по швам. Мы были здесь неуместны; эта
земля  -   цвета   охры   и   умбры,   высоко   высоко   расположенная   и
бесплодная-дышала   известной   чистотой.   Возможно,   это   была    даже
стерильность.
     Через ворота проталкивались другие ортеанцы, чтобы  лучше  разглядеть
нас. Позади  них,  за  стенами,  я  увидела  двор,  вокруг  которого  были
расположены оружейные и кладовые  помещения,  а  так  же  кухни.  Знакомая
картина.
     Миновало  несколько   часов,   в   течении   которых   нас   изучали,
рассматривали.  Теперь  нечто  новое  обещало  им  какое-то   развлечение.
Всадники держали копья наперевес перед собой и защищали нас таким  образом
от толпы. Торговцы, солдаты и замкнутые  жители  гор-все  были  в  дорогой
одежде. На них я видела бекамиловые мантии и робы  с  вырезами  на  спине,
хирит-гойеновые шарфы,  широкие  брюки,  короткие  сапоги,  узкие,  кривые
клинки. Большинство мужчин носили свои гривы заплетенными  по  всей  спине
или перевязанными  у  темени  и  спускавшимися  в  них  подобно  лошадиным
хвостам. Поблескивали жемчужины из горного хрусталя и браслеты. Я смотрела
в  их  светлые  глаза,  которые,  однако  не  были  земными;  изумление  и
нерасположение притемняли их так же, как иногда облака закрывают солнце.
     Толпа стала рассеиваться, когда к нам  подошел  какой-то  ортеанец  и
произнес резкие команды. Кожа его имела рыжеватый цвет, он был толст,  ему
было, судя по виду, уже за сорок. По отличительным  знакам  я  определила,
что он являлся комендантом.  С  ним  находился  более  молодой  мужчина  в
коричневом одеянии и говорившего с землей.
     - Значит, так. - Его акцент, с которым он говорил  по-имириански  был
нов для меня, но я понимала его. - Кто вы и откуда идете?
     - Я - Ахил Марик Салатиэл из Римона,  -  быстро  ответил  мальчик.  -
Т'ан, где мы находимся?
     - Гарнизон Ай. Северная  Пейр-Дадени,  -  сказал  комендант,  выделяя
каждое слово. - Как же получается, что ты этого не знаешь, аширен? А  твоя
попутчица? Она может говорить?
     - Мы пришли сюда из Ремонде. Я - Кристи, посланница...  вы  называете
нас обитателями другого мира.
     - Хурот сказала, что обнаружила вас у Разрушенной Лестницы.
     Я была слишком усталой, чтобы лгать или  выражаться  так,  чтобы  это
выглядело более правдоподобно. - Вчера мы спустились с перевала. Мы шли из
Ремонде по Пустоши.
     В его глазах  ненадолго  промелькнули  белки.  Он  жестами  дал  знак
говорящему с землей подойти поближе. Молодой человек  понюхал  воздух,  не
приближаясь. Затем подошел к Марику, внимательно  посмотрел  ему  в  лицо,
поднял большими пальцами рук его веки, заглянул ему в рот и в ноздри.
     Мне тоже пришлось подвергнуться такому обследованию.
     Говорящий с землей что-то сказал, после чего  всадники  расслабились,
стали смеяться и обмениваться комментариями.
     - Они оба не в очень хорошем настроении, но у  аширен  нет  признаков
болезни. Что же касается другой, женщины, т'ан Шэйд, то с ней я ничего  не
могу сказать. Я не уверен, человек ли она.
     Я смотрела, как они оценивали различия, особенно глаза и руки.
     - Я являюсь посланницей Доминиона. С земли.
     - Если бы она больна, - сказал т'ан Шэйд, - то заразила бы и аширен.
     - Да, вероятно, это так.
     - Значит, в этом отношении она не опасна.  Но  какова  она  в  другом
отношении?
     - Она... -  здесь  говорящий  с  землей  использовал  незнакомое  мне
выражение, - ...с миром.
     - Мы не опасны, - сказала я. - Усталые, да но не опасные.
     Все, чего бы я хотела, т'ан, это - попасть к Короне в Таткаэр.
     На его лице обозначилось нечто вроде понимания.
     - Следовательно, вы ожидаете, что мы предоставим  вам  пищу  и  кров,
пока сообщение о вас будет ходить туда и обратно через половину страны?  Я
правильно вас понимаю?
     Его столь ловкий сарказм разозлили меня:
     - Я - посланница. Или вы слепы?
     - Мне и прежде встречались уроды. Если уж вы столь  хитры,  то  Тогда
вам  следовало  бы  знать,  что  эта  посланница  -  или  кто  она  там  в
действительности, а в том у меня есть свои сомнения - в последний  торверн
умерла от снежной лихорадки. Ага,  тут  вы  замолчали.  Нас  предупредили:
сегодня утром здесь сменил  верховое  животное  курьер  и  доложил  нам  о
подозрительных  путниках,  которые  спустились  с  Кире.  По   Разрушенной
Лестнице... И я должен этому верить?
     Мне не нужно было переспрашивать. "Курьер" с лицом в шрамах, вравший,
чтобы жульнически заполучить мархаца и поскорее добраться на юг,  был  мне
знаком.
     - Он не должен был этого делать, - прошептал Марик. - Ему можно  было
бы исчезнуть, но он нас... Ему этого не следовало бы сделать.
     - Я бы запер вас, - сказал комендант, - но это означало  бы  ненужный
расход продовольствия. Может выбирать из двух возможностей: либо поедите в
Кире, либо отправитесь по дороге  в  Ширия-Шенин.  Я  предлагаю  побыстрее
решить это и отправиться в дорогу.
     Я видела что он  был  искренен.  Он  мне  не  верил.  Он  намеривался
выбросить нас, выставить нас снова  на  дорогу,  где  наши  шаги  медленно
осиливали бы бесконечные километры.
     - Послушайте меня, т'ан. - Мой голос звучал хрипло и глухо. Ветер нес
пыль на стене крепости. Тем временем  вблизи  осталось  лишь  с  полдюжины
всадников, но я заметила, что за нами наблюдали со стен. От  волнения  мне
едва дышалось, кружилась голова.  Я  -  Кристи,  посланница  Доминиона,  и
Сутафиори подтвердить это. Вот это - мой л'ри-ан, Ахил Марик Салатиэл. Ваш
информатор был наемником, которому платят враги Короны.
     Меня изгнали из Ремонде, и я пересекла Топи, проехала через Пустошь и
спустилась сюда по Разрушенной Лестнице...  Не  думаю,  что  у  меня  есть
желание и возможность пройти хотя бы еще один зери! Как бы то ни было,  вы
должны либо предоставить мне кров, пока обо мне сообщает Сутафиори, либо -
если  вы  предпочтете  это  -  обеспечить  мне   возможность   проезда   и
сопровождение, чтобы я с уверенностью могла попасть на юг. Одно из двух!
     Комендант покачал головой, более от бессилия, чем по какай либо  иной
причине, и посмотрел на меня ясным, цвета топаза,  взглядом.  Говорящий  с
землей сказал что-то по-пейр-даденийски.
     - Да, конечно, - сказал комендант, пристально посмотрев  на  меня.  -
Сейчас идет шестая неделя риардха. Т'Ан Сутаи-Телестре должна направляться
в  свою  зимнюю  резиденцию  в  Ширия-Шенин.  Два  дня   вниз   по   реке,
обитательница другого мира. Что вы на это скажете,  может,  мне  отправить
вас туда?
     Позднее я поняла, что это был  тот  момент,  когда  он  ждал,  что  я
сломаюсь. Мошенник гораздо меньше рискует, когда требует доставить  его  к
Короне, если его двор находится на удалении, равном половине ширины  всего
континента.
     - Только... два дня? - Во  мне  медленно  умирала  последняя  вспышка
энергии. Я слабо кивнула. - Да. Мы оба. Аширен останется со мной.
     Он был изумлен, но все  еще  мне  не  верил.  Однако  не  отваживался
принять неверное решение.
     - Вы, - приказал он женщине, приведшей нас в  крепость,  -  составьте
группу сопровождения, доставьте  обоих  в  Ширия-Шенин  до  прибытия  туда
водного каравана. Обеспечьте питанием только  этих  двоих,  но  больше  ни
кого. Сделайте так, чтобы они предстали перед Т'Ан Сутаи-Телестре  нищими,
если уже они так уверены, что она им  поверит.  И  проследите  хорошенько,
чтобы оба попали в Ширия-Шенин и больше никуда.


     Здесь на равнине, мы смогли увидеть реку  лишь  только  тогда,  когда
достигли ее берега. Она была широко и плавна даже здесь.  За  изгибом,  на
котором лежал гарнизон Ай, она текла в юго-западном направлении.
     Широкие, плоские лодки были вытащены из воды  на  деревянные  сходни.
Там, где из бурой воды торчали сваи, возникали водовороты.
     Мне было очень жаль оставаться в таком грязном виде и  я  злилась  на
коменданта за эту его каверзу; ему ведь ничего  не  стоило  разрешить  нам
помыться. К тому же я испытала обиду и на себя. Ведь хотя мне и  следовало
бы иметь о нем более полные  представления,  я,  тем  не  менее,  доверяла
Блейзу н'ри н'сут Медуэнину.
     - Мне казалось,  что  трудности  у  нас  позади,  когда  мы  покинули
Пустошь, - подавленно сказал Марик, - но они еще не  закончились,  не  так
ли, Кристи?
     - Почти так, - сказала я жалкой улыбкой.
     Горизонт был закрыт  морозной  дымкой.  Торговцы  загружали  лодки  и
привязывали ящики к поручням. Завернутые в вощеную  ткань  узлы  заполняли
место в лодке, находившиеся ниже уровня воды.
     Шесть или семь лодок были связаны вместе, они были выкрашены в  цвета
радуги. Над водной поверхностью торчали заостренные вверху рули.  Ортеанцы
кричали что-то по-пейр-даденийски.
     Нас затолкнули на борт последней лодки, а  потом  больше  не  чем  не
тревожили, пока сопровождавшая  кавалеристка  произносила  перед  командой
длинную и непонятную мне речь. Я уселась под палубу и прислонилась к тюкам
в грузовом отсеке. Марик вздохнул и устроился поудобнее рядом со мной.
     "Надо подумать, объясниться с этой женщиной, -  подумала  я.  Как  же
назвал ее  комендант?  Хурот?  Между  прочим,  тут  я  смогу,  наконец-то,
расшнуровать эти проклятые сапоги".
     И в этот самый момент, когда я наклонилась вперед, чтобы  осуществить
свое намерение, мне одолел сон.


     Я чувствовала у себя во рту какой-то горький вкус. Когда я попыталась
пошевелиться, меня охватила судорога, от которой  я  застонала  и  открыла
глаза. Я лежала скорчившись возле тюков. Вода с плеском ударялась  в  борт
лодки в нескольких сантиметрах от  моей  головы.  Кто-то  бросил  на  меня
одеяло, а также - я подняла голову и посмотрела назад - и на Марика.
     Люди из гарнизонного сопровождения  сидели  у  противоположного  края
палубы и играли в охмир. Торговцы сидели на подушках под тентом, натянутым
над рулевым.
     Полуденный  солнечный  свет  со  сверканием  отражался   от   гладкой
поверхности воды. Сев, я увидела, что мы миновали равнину. По обе  стороны
поднимались плоские холмы бурого  цвета  со  скудной  растительностью,  по
которым тут и  там  бродили  стада  мархацев  и  скурраи,  стояли,  широко
раскинувшись, здания телестре. Некоторые склоны были превращены в террасы.
Может быть, причина  заключалась  в  том,  что  урожай  уже  был  убран  и
приближалась зима, когда ничто не растет, однако местность производила  на
меня впечатление очень скудной земли.
     - Кристи! - Марик тоже  сел  и  зажмурился  от  яркого  света,  потом
потянулся и почесал свою свалявшуюся гриву. - Мне показалось.. бутылка еще
у меня, хотите пить?
     В  ней  было  неразбавленное  вино.  Я  закашлялась.  Солнце,  как  я
заметила, находилась в другом положении.
     - Разве я проспала весь день?
     - Не весь. Вы не помните прошлый вечер? - Заметив мой пустой  взгляд,
он добавил: - Телестре, у которой мы причаливали,  где  были  стада  диких
скурраи. Вы довольно долго не спали, чтобы поесть.
     Это было, вроде бы, так; боль мучившего меня голода исчезла.
     - Думаю, я было еще не так слаба, как выглядела.
     На нас упала тень. Марик поднял голову и произнес:
     - Т'ан Хурот.
     - Ротмистр, - поправила она и села рядом  с  ним.  Она  старалась  не
смотреть на меня.
     -  Где  находится  телестре  Салатиэл?  -  спросила  она   на   конец
подчеркнуто по-римонски.
     - На западном берегу Таткаэра. Мы обслуживаем переправу.
     - Ага. Я думала, что знаю лица  из  Салатиэл.  У  меня  есть  сестра,
которая теперь является н'ри н'сут Лиадине, и я иногда бывала там у нее.
     - Тогда вы по пути вдоль Оранона должны были проезжать мимо нас.
     Она хмыкнула. Кода  ее  взгляд  встретился  с  моим,  глаза  ее  были
прикрыты мембранами. Она произнесла:
     - Вы хорошо вдолбили вашему аширен эту историю.
     Я сказала:
     - Не думаю, что он лжет.
     - Ага. Послушайте, - она встала, - вы сейчас направляетесь туда, куда
хотели. Так почему же вы все-таки не прекратите водить нас за нос?


     Лодки придерживались восточного берега обширной водой  поверхности  и
проплывали мимо ступенчатых  холмов.  Каждый  клочок  пахотного  слоя  был
насыпным. Я видела тянувшиеся  полоски  пашни,  поднимавшиеся  от  речного
берега каменные стены.
     Полуденные  тени  выглядели  черными  пятнами  под  редкими  отдельно
стоявшими тукинна. Здания телестре имели каменные стены и крыши.
     Это  была  земля,  которая  использовалась  максимально,  из  которой
высасывались все соки.
     Разрывавшийся  местами  облачный   покров   пропускал   вниз   полосы
солнечного света, тонувшие  в  илистой  реке,  словно  они  были  были  из
металла. Солнце здесь не опускалось в небе так низко, как я  привыкла  его
видеть на Британских островах, однако и это бледное светило  висело  очень
низко над южным горизонтом. Речная долина извивалась в  южном  направлении
между плоскими холмами, становясь все  уже,  пока  совсем  не  исчезала  в
далекой золотистой дымке.
     С нами  немного  говорила  Хурот,  а  некоторые  из  торговцев  могли
изъясняться   по-имириански,   поэтому   я   могла   получить    некоторое
представление о том, где и куда  шел  наш  водный  караван.  Вскоре  после
полудня на второй день река повернула на запад.
     Мы  миновали  место,  где  производилось  сжигание  трупов   умерших.
Плоские, использовавшиеся при кремации, камни были  расположены  в  долине
вблизи воды.  Я,  предположила  что  уже  недалеко  было  до  цели  нашего
путешествия. Затем река снова сделала петлю в южном направлении,  повернув
в местность, где появились горы, и я увидела город.
     Река здесь была узкой и текла  между  круто  поднимавшимися  с  обеих
сторон горами; летний буро-голубой цвет мох-травы  превратились  в  зимний
цвет охры и умбры. Я увидела тукинна, росшие в  таких  глубоких  трещинах,
что они едва пробивались к свободе.
     И  вот  перед  нами  был  Ширия-Шенин.  Вверх  от  восточного  берега
поднималась горная цепь. На мгновение мне подумалось,  что  географическая
карта  превратилась  в  ландшафт,  что  на  каждой  горе  были  обозначены
горизонтали. Потом я увидела, что они были ступенчатыми, как  пирамида.  А
затем заметила, что конусообразные горы представляли собой террасы;  вдоль
каждой трещины, низины и  неровности  проходили  низкие  стенки.  Во  всем
массивном естественном амфитеатре, в котором протекала делавшая поворот на
восток река Ай, не было не единого квадратного метра невозделанной земли.
     Ширия-Шенин раскинулся на плато немного выше реки. Он выглядел бурым,
как и горы  в  его  окрестностях,  вытянутым,  сгорбленным,  искривленным.
Виднелись башни, походившие на вавилонские и ассирийские зиккураты.
     Проплыв еще дальше по излучине реки, я увидела, как сильно растянулся
город: он своими размерами намного превосходил Корбек и был  даже  больше,
чем Таткаэр.
     Возле многочисленных доков и молов теснились  последние  речные  суда
завершавшиеся навигации. Мы  плыли  ниже  городской  стены,  которую  свет
зимнего солнца окрашивал в  цвет  меда.  Она  была  сложена  из  кирпичей,
похожих по форме  на  буханки  хлеба,  на  которых  блистал  толстый  слой
глазури. На равном расстоянии  друг  от  друга  на  реку  смотрели  своими
окнами-щелями мощные крепостные башни.
     Команда водного каравана направила лодки к берегу, поймала  брошенные
с доков канаты, все лодки были пришвартованы. Хурот резко приказала  своим
всадникам охранять нас и сошла на берег.
     Наконец с лодки согнали и нас. Деревянный док казался  очень  твердым
под моими ногами. Мне было трудно идти. Марик стонал, держался за мою руку
и тихо поругивался. Хурот делала нам рукой знаки следовать за ней.
     Крашенные деревянные ворота между двумя похожими на зиккураты башнями
были открыты. На каменных возвышениях по обе стороны стояли статуи зилмеи,
которые были очень жизненно  раскрашены:  одно  животное  стояло  на  всех
четырех ногах,  уши  плотно  прижаты  к  клиновидной  голове,  видны  были
обнаженные в рычании клыки. Другое стояло на  задних  лапах,  передние  же
угрожающе зависли в воздухе, а голова была отведена назад как бы в  боевом
крике.
     Таким вот образом мы с Мариком через  ворота  Зилмеи  в  Пятой  стене
вступили в Ширия-Шенин.
     По бокам грязных улиц и вдоль шедшего у реки подобия бульвара имелись
тротуары. Ходьба  давалась  нам  с  огромным  трудом.  Всадники  держались
вплотную к нам; очевидно, они опасались, что мы можем скрыться в толпе.
     "Не беспокойтесь, - подумала я,  когда  мы  шли  дальше  в  город  по
выложенной кирпичной дороге. - У нас нет намерения  бежать,  действительно
нет."
     Я брела следом за Хурот. Даже Марик,  ортеанец,  да  к  тому  же  еще
аширен, был на исходе последних сил. Между стенами домов телестре без окон
дул влажный холодный ветер и гонял листья и мусор по  узким  улицам.  "Да,
ведь это действительно улицы", - подумала я. Фасады  закрытых  домов  были
обращены  внутрь  дворов  с  колодцами  и  емкостями  для   воды.   Жилища
располагались относительно друг друга подобно ячейкам решетки или сети. По
плоским  крышам  домов  расхаживали  или   сидели   на   них   кур-рашаку,
неблагозвучные  крики  которые  раздавались  над  улочками,   заполненными
народом.
     Эти люди казались мне чужими не только потому, что говорили на другом
языке, они вообще представлялись  мне  таковыми  в  сравнении  с  жителями
Корбека и Таткаэра. Аширен здесь бегали босиком, в их гривы были  вплетены
керамические бусы. Взрослые  гордо  демонстрировали  на  своих  шестипалых
руках неостриженные когти. На всех улицах слышалось  пение.  Колоколов  не
было. На воротах висели клетки, сидевшие в них  птицы-ящерицы  обхватывали
своими когтями прутья и издавали пронзительные предупреждающие крики.
     У ворот каждой стены - город  шестикратно  расширял  свои  границы  -
Хурот предъявляла свое разрешение и спорила со стражниками  по  непонятным
для  меня  причинам.  Чтобы  пройти  от  пятой  стены   до   первой,   нам
потребовалось большая часть второй половины дня.
     Возле ворот Л'ку стражники собрались вокруг каменной чаши с  горящими
углями и притопывали ногами от холода. За ними располагается  лабиринт  из
двухэтажных зданий, дворов, пешеходных дорожек и  шестиугольных  портиков.
Это был древний, располагавшийся внутри Первой  стены,  город,  основанный
еще амари Андрете.
     Хурот спорила с людьми, которых я приняла за помощников  и  министров
та'адур - пейр-даденийского двора. Наконец, уже почти засыпая на ногах,  я
вмешалась в их разговор, обратившись по-имириански. Ведь кто-нибудь должен
же был меня понять.
     Я  сказала,  выбрав  из  них  согласно  принципу  случайности  одного
бледного ортеанца с золотистой гривой:
     - Скажите же Т'Ан Сутаи-Телестре,  что  здесь  находиться  посланница
Доминиона.
     Мужчина слегка наклонил голову, что в Пейр-Дадени считается поклоном.
Он был немолод, этот рослый ортеанец  в  ярко-красном  одеянии  с  широкой
лентой и знаками различия. На его поясе висели слегка загнутые харуры.
     Ромбовидный  рисунок  на  его  коже  несколько  явственнее  проступал
теперь, перед зимней ее заменой. Одна его шестипалая рука лежала на клинке
харура. Ножны отливали золотом. Как и у  многих  других  ортеанцев,  между
пальцами у него также имелись рудиментарные плавательные перепонки,  а  их
тонкая кожица была проколота закрепленными в  них  золотыми  и  кварцевыми
гвоздиками.  Среди  ортеанцев  встречалась  такая  склонность  к   модному
варварству.
     - Сетелен Касси Рейхалин, -  степенно  представился  он  и  продолжил
по-имириански с южно-даденийским акцентом: -  Вы  должны  понять,  что  на
подобное требуется некоторое время.
     - Уверяю вас, что Сутафиори потребуется немного времени, что-бы явить
свое недовольство, если вы промедлите сообщить ей это известие.
     - Это легко сказать.
     - Тогда скажите это ей! - прикрикнула я на  него.  -  Я  пришла  сюда
через половину  всей  Южной  земли  не  для  того,  чтобы  ждать  у  ворот
Ширия-Шенина!
     - Это правда, т ан, - сказал ему Марик. - Мы пришли сюда  из  Корбека
через Пустошь. Посланница иного мира жива; Сутафиори должна узнать это как
можно скорее.
     - Не спускайте с них глаз. А вы подождите здесь.
     Взгляд Касси скользнул по нам,  прежде  чем  он  шагнул  назад  через
ворота Первой стены. Я заметила, как он непроизвольно оглянулся. "Что  же,
на нас не слишком приятно смотреть, - подумала я, - но зато мы живы, а это
уже кое-что."
     Шум города затихал. Наступили вторые сумерки, в небо поднимался серый
дым. Скоро закончится девятый день. Я ощущала запахи готовившегося  ужина.
Все мои внутренности сжались; я была более голодна, чем подозревала. Улицы
пустели, зажигались масляные фонари и вывешивались над входами телестре.
     - Теперь с меня довольно, - сказала я.
     - Они могут нас убить, если  мы  их  испугаем,  -  озабоченно  сказал
Марик, - ведь они знают, откуда мы пришли. Я еще никогда не слышал  ничего
доброго об этих северных землях. Нам лучше всего вести себя тихо  и  ждать
С'арант.
     - Мы войдем внутрь под охраной, - сказала я Хурот, -  но  я  войду  и
найду кого - нибудь, кто меня знает, иначе нам придется провести здесь всю
ночь.
     Она была также мало заинтересована в том, чтобы ждать, как и я, а  ее
всадники хотели как можно больше времени провести в Ширия - Шенине, прежде
чем вернуться к исполнению своих обязанностей в  гарнизоне.  На  замечание
стражи она отреагировала резким протестом.
     - Да, - сказала она, - у нас есть приказ отправить вас к Т Ан Сутаи -
Телестре, а не стоять снаружи возле ворот Л Ку. Ты, там, отойди в сторону!
Именем Богини! Они ведь под охраной, разве нет?
     Уйдите с дороги!
     Их командира здесь не было, поэтому сейчас она  являлась  старшей  по
званию. На это - то я и рассчитывала.
     Ярко выкрашенные ворота потеряли свой цвет в полутьме. Запахи  города
уносились ветром в сторону.  Начал  моросить  мелкий  дождь.  В  скоплении
низких каменных стен, окружавших  внутренний  город,  в  окнах  был  виден
желтый свет. Дорога к воротам представляла собой туннель; когда мы шли  по
нему, звуки наших шагов отражались от стен.
     В центре шестиугольного двора росла суковатая тукинна, она  стояла  в
том месте, где плоские ступени вели вниз  к  крытому  колодцу.  На  равном
расстоянии друг от друга висели фонари,  бросавшие  свой  желтый  свет  на
бурые каменные плиты.
     На улице Марика я увидела такое же выражение, какое, вероятно, было и
на   моем   -   выражение   испуга   и   потрясенности   возрастом   всему
сопротивляющихся и все скрывающих стен.  Повсюду  вдоль  низких  зданий  с
плоскими крышами имелись ромбовидные окна-щели.
     Хурот  прошла  мимо  дерева  и  колодца.  По  ее  неподвижной   спине
угадывалось сильное напряжение, в котором она находилась. Когда я  догнала
ее с намерением поговорить, из дальнего здания вышла  какая-то  женщина  в
зеленом бекамиловом пальто. Ее фигура выделялась на фоне отрытой двери,  и
ее стало можно хорошо разглядеть.
     Она сбросила с головы капюшон, открыв черную гриву  и  худое,  темное
лицо. Двигалась она рассеяно, опустив голову и засунув за пояс левую руку.
Пальто прямо свисало с ее правого плеча. "Я едва узнала ее; она, наверное,
очень больна", - подумала я.
     - Рурик!
     Она резко подняла голову, на лице появилось выражение  растерянности.
Желтые глаза на мгновение затянулись пленкой и снова прояснились.
     "Неужели я сильно изменилась?" - спросила я себя, когда заметила, как
медленно она меня узнавала. Однако она узнала меня.
     - Кристи? О, Богиня! Кристи!
     Тут мы обменялись так крепко, что не замечали ни дождя,  ни  сумрака;
она смеялась и  хлопала  меня  по  спине  своей  единственной  рукой.  Она
отстранилась от меня на длину руки, и мы продолжали глупо  улыбаться  друг
другу. Ее взгляд перебегала на Марика и на всадников из гарнизона Ай.
     - Что такое? - Она покачала головой, скривив лицо и сморщив нос. - О,
Богиня! Кристи, да ведь от вас воняет!
     -  У  меня  есть  оправдание  этому.  Даже  масса  оправданий.  Топи,
Пустынные земли... Между прочим,  вот  это  -  мой  эскорт  с  Разрушенной
Лестницы.
     Она снова покачала головой и заулыбалась.
     - Вы должны мне об этом рассказать. А Сутафиори... Она... Ротмистр...
я бы хотела выслушать ваш доклад. Кристи, вот это история!


     Мне еще удалось спасти свой нож и акустический парализующий пистолет,
однако вся моя  одежда  и  прочие  вещи  должны  были  быть  сожжены.  Они
находились в таком состоянии, какое  мне  самой  казалось  невероятным.  Я
сняла повязки с больных  рук,  а  когда  наконец  стянула  свои  сапоги  и
временные обмотки, то в них остались два или три ногтя с пальцев ног.
     Открытые обмороженные места очень болели  в  горячей  воде  ванны.  Я
долгое время с прямо-таки животным удовольствием сидела  в  горячей  воде,
освобождаясь от струпов, грязи и вшей, и мне  понадобилось  четыре  ванны,
чтобы отмыть до розового цвета свою чернобурую кожу.
     Л'ри-аны отвели меня к анфиладе комнат  в  карантинном  зале,  пришла
женщина, чтобы остричь мои безнадежно свалявшиеся волосы. После этого  они
стали короче, чем то предписывалось имирианской модой. Я сидела у  камина,
завернувшись в мягкую ткань, и слушала стук дождя по узким окнам.
     - Кристи! - Марик, входя в  комнату,  одергивал  на  себя  одежду  из
хирит-гойена. Его кожа снова  обрела  свой  телесный  цвет,  а  ее  зимняя
расцветка только едва наметилась. -  Здесь,  внутри,  спокойнее.  Все  эти
люди...
     - Это трудно переносить, я знаю. Думаю, мы к этому привыкнем.
     Он закрыл ставни на  ромбовидных  окнах.  В  небольшой  комнате  было
тепло, свет ламп и огня в камине падал на висевшие на стене  ковры.  Здесь
можно было бы легко заснуть.
     Марик присел к огню, в руках он держал кувшин  с  вином.  На  кровати
была разложена чистая одежда, и я проковыляла туда, чтобы одеться.
     Марик наклонился вперед и от жара огня повел пальцами по своей гриве.
     - С'арант, вы заплатите ее мне, когда она высохнет?
     - Конечно, через минуту.
     Ни один ортеанец не может сам заплести себе гриву, а  она  у  Марика,
прежде  коротко   постриженная,   стала   уже   довольно   длиной,   чтобы
соответствовать даденийской моде.  Мне  опять  вспомнились  причины  этого
обстоятельства: в подобных связанных между собой общинах ортеанец  никогда
не живет без брата или сестры, без  родителей  или  малышей,  поэтому  ему
никогда не приходилось самому выполнять эту простую работу.
     Я надела сорочку  и  только  зашнуровала  брюки,  как  услышала,  что
открылась дверь.
     - Боюсь, что сейчас начнется. Я спрашиваю себе...
     Вошел ортеанец средних лет, его безукоризненная грива  и  плечи  были
влажными от дождя. На меня дохнуло. Хлынувший в кровь адреналин на секунду
оглушил и ослепил меня, показалось,  что  я  снова  в  низменностях  возле
Топей, в телестре Эт.
     - Я сразу пришел, только об этом услышал. -  Пожатие  его  шестипалых
рук было сухим и крепким. - Вы не ранены?
     - Нет, я... - Меня слепили слезы облегчения. Я вытерла глаза и крепко
держалось за его руки, чтобы справиться со своей  истерикой.  -  Нет,  нам
хорошо. Хал, как приятно снова вас видеть.
     Не требовалось говорить  еще  что-либо.  Между  нами  снова  возникли
старые, дружеские отношения, как только он вошел в комнату.  Я  вспомнила,
как Рурик сказала: "Он хороший человек: не доверяйте ему." О  хорошем  мне
ничего не было известно - он обладал  типичной  ортеанской  склонностью  к
интригам и неверности, - но доверять ему я не могла.
     - Теперь, - сказал он, когда мы уже сидели у камина, - пусть Ховис  и
СуБаннасен попытаются сообщить Короне  неправду.  Теперь-то  они  в  наших
руках!
     - Они здесь?
     - Т'Ан переезжает вместо  с  двором.  Но  Ховис  находится  здесь  по
приглашению, которое Сутафиори послала ему в Корбек. Что же касается  Т'Ан
Рурик и меня, - сказал он, - то она прибыла в  Корбек  примерно  в  то  же
время, когда меня приволокли туда  обратно,  и  мы  там  затеяли  изрядный
скандал. Но никогда бы не подумал, что мертвая свидетельница вернется.
     Мы вместе рассмеялись. Потом я сказала:
     - Значит ли это, что на Землю сообщили о моей смерти?
     - Да, ваши люди были об этом проинформированы.
     -  Это  вызовет  бюрократическую  неразбериху.  -  Мне  было   трудно
разъяснить ему, что я при  этом  имела  в  виду.  Поскольку  напрашивалась
прямая связь, я продолжала: - Если здесь Ховис, то это означает...  Фалкир
тоже здесь?
     Он кивнул и осторожно посмотрел на меня.
     - Да, он где-то здесь. -  Возникла  пауза.  -  Сетин  умерла,  старик
Колтин тоже; это увеличивает наши трудности.
     Я почувствовала одновременно облегчение и печаль, но не знала что  из
них перевешивало.
     - Что произошло дальше с этой дикаркой? - с интересом спросил  он.  -
И... где Телук?
     Сейчас я знала, что снова была в этом мире, и приняла его тяжесть  на
свои плечи. Марик явно ждал, что я отвечу на вопрос.
     - Ее убили обитатели Топей, - сказала я. - Телук мертва.



                           19. КОРБЕКСКИЙ ЭПИЛОГ

     К концу недели (после того  как  отсыпалась  целыми  днями)  я  стала
беспокоиться насчет расследований. Состоялись два из  них,  которые  можно
было  бы  назвать  "срочными"  из-за  скорости,  с   которой   по   городу
распространялся скандал: расследование отчета о моей "смерти" в Корбеке  и
расследование дела о наемном убийце каким-то лицом или несколькими лицами,
которые не были установлены, но предполагалось, что они относятся к  кругу
членов  телестре  СуБаннасен.  Я   надеялась,   что   будет   вскрыт   ряд
неправомерных действий.
     Поскольку здесь  сейчас  одновременно  находились  оба  двора  -  как
даденийский  та  адур,  так  и  имирианский  такширие,   -   расследование
возглавляли Т Ан Сутаи-Телестре и Андрете,  а  слушания  велись  на  обоих
языках.
     Чиновником Андрете, ведшим расследование, оказался тот самый  Сетелен
Касси Рейхалин  (не  упомянувший  о  нашей  встрече  возле  ворот  Л  Ку).
Соответствующим чиновником со стороны Короны  был  Первый  министр  Имира.
Несмотря на старческие морщины, лицо его показалось знакомым, и  я  ничуть
не удивилась, узнав, что родом он был из телестре  Ханатра,  а  звали  его
Хеллел.
     - Сколько я должна сказать? - спросила я Халтерна,  когда  на  второй
день мы с  ним  протискивались  по  изрядно  заполненному  залу  с  низким
потолком.
     - Очень немного. Вас вызовут, чтобы вы подтвердили  показания,  какие
дали ранее.
     Халтерн разговаривал с человеком, у которого были резкие черты  лица.
Я узнала  его.  Он  присутствовал  на  той  роковой  для  меня  трапезе  в
Дамари-На-Холме: Бродин н'ри н'сут Хараин.  Я  откинулась  назад  в  своем
резном  деревянном  кресле,  которое  стояло  вблизи  украшенной   узорами
железной чащи с горящими  углями,  несколько  которых  стояло  в  зале,  и
положила распухшие ноги на подушку. Все еще невозможно  было  натянуть  на
них сапоги; они и выглядели, и ощущались, как куски сырого мяса. Поэтому я
забинтовала их и надела несколько пар носков.
     - За телестре Талкул: Верек Ховис!
     Ортеанец  поднялся,  присутствовавшие  удостоверились,  что  это  был
действительно он. Затем он вышел вперед. На нем  была  ремондская  одежда,
казавшаяся в сравнении со светлыми одеяниями Пейр-Дадени грубой.  Выглядел
он точно так же, каким я его запомнила.
     Свет, падавший через ромбовидные окна на мозаичный пол, слепил  меня.
При воспоминаниях о доме-колодце и камерах мною овладело чувство горечи.
     Ясными глазами и совершенно равнодушно он смотрел на меня через  зал,
однако исходившая от него волна  ненависти  была  подобна  ушату  холодной
воды. Я чувствовала к нему отвращение. Оно не вязалось с моральным обликом
моей профессии, однако...
     Он сказал:
     - Могу ли я отвечать  за  действия  старого  человека  и  сумасшедшей
хранительницы колодца?
     Они не могли выманить его из этой оборонительной позиции.
     - Колтин был старым человеком, - сказал он, его мягкий голос  доходил
до каждого в шестиугольном зале. - Теперь мне кажется, что он был  дряхлым
стариком. Я мог бы, конечно, отрицать, что понимал это, но,  это  было  бы
неискренне. Мы все это знали. Он был старым человеком, но  был  нам  также
хорошим с'аном, и его убило бы понимание того, что он более не годился для
своей должности.
     Мы... Позвольте мне быть до конца честным, мы ожидали, что  он  скоро
умрет. Мы не знали, что он еще сможет натворить столько бед,  пока  он  их
действительно не натворил. Мы относились к нему как к  нашему  с  ану,  мы
повиновались ему как нашему с ану, и, может быть,  то  и  другое  было  не
верным. Однако мы делали это по одной единственной  причине,  за  что  нас
никто не может осудить.
     Ортеанцы проглотили сказанное.
     - Он, что не скажет, то соврет! - прошептала я. По-английски.
     - Да, - прошептала в ответ Халтерн, понявший по тону, что я  имела  в
виду. - Но как нам это доказать. Колтин мертв, Сетин тоже.
     "И Телук", - подумала я. Заслуживающих доверие,  свидетелей  осталось
немного.
     - Арад! - выкрикнул Касси  Рейхалин.  Его  шестипалые  руки  блестели
золотом, когда он ими жестикулировал. - Что с ним.
     Ховис пожал плечами.
     - Церковь в Корбеке задает такой же вопрос, и я не могу предвидеть ее
ответа. Все,  что  я  смогу  на  это  сказать,  это  то,  что  он  шел  по
неправильному пути, однако он верил в то, что делал.
     В этот момент я поняла, что результат такого расследования ни в  коем
случае нельзя было считать  определенным.  Здесь  находилась  я,  все  еще
испытывавшая в себе  последствия  устроенной  на  меня  в  Ремонде  охоты,
организованной Ховисом... Но  вот  пригвоздить  его  фактами  -  это  дело
оказалось более трудным, чем пешие марши на Пустоши.
     Слушание вновь закончилось безрезультатно, и  я  осталась  сидеть  на
своем месте, пока пустел зал. Наконец я проковыляла к отдельному к  литьем
и резьбой камину, где Андрета сидела вместе с Рурик и Сутафиори, с которым
вила беседу. Меня представили ей.
     - Посланница, добро пожаловать к нам.  -  Сутафиори  так  внимательно
изучала меня, словно я изменилась до неузнаваемости. Я села в день  своего
прибытия и видела ее, но задним числом не могла бы утверждать, что  хорошо
ее рассмотрела. - Для мертвой женщины вы очень хорошо выглядите.
     - Андрете, - Рурик использовал формальное  обращение,  -  это  Кристи
С'арант с Британских островов.
     Канта Андрета была женщиной очень большого роста, ее кофейного  цвета
кожа  выделялась  на  фоне  отливавшей  голубизной   и   золотом   одежды,
перехваченной в поясе широкой хитрит-гойеновой лентой.
     Одеяние имело сзади глубокий вырез, из  которого  была  видна  бурого
цвета грива тщательно тщательно заплетенными косичками. Ее  руки  походили
на  лапы,  а  ноги  -  на  стволы  деревьев.   Но   лицо   ее   с   ясными
глазами-изюминками выражало удивительное сочетание деловитости и веселости
нрава.
     - Обитатели другого мира.  Н-да,  в  этом  я,  однако,  не  убеждена.
Какие-нибудь авантюристы из Саберона  или  Кель  Харантиша.  -  Она  очень
внимательно оглядела меня. - Дорогая моя, я не извиняюсь, но ваш стиль мне
нравится.
     - Ваша превосходительство, я также не извиняюсь за  то,  что  прибыла
сюда из гораздо более дальних мест, нежели те, где находится Кель Харантиш
и Саберон. Могу ли я поприветствовать  Андрете  из  Пейр-Дадени  от  имени
правительства Доминиона.
     Она помедлила, а затем разразилась фыркающим смехом:
     - Вот это да! Конечно, можете!
     Подошел л ри-ан, что бы положить в  камин  дров  и  подать  бокалы  с
горячим лечебным чаем.
     - СуБаннасен ожидает вашего расследования,  Т'Ан,  -  сказал  Халтерн
Сутафиори, - но мы и здесь лишены свидетелей.
     - Наемник Медуэнин. - Черные глаза Андрете прикрылись пленкой.  -  Он
здесь. Вместе с Сулис, как рассказал мне Бродин.
     - Тогда возьмите его под стражу, - чересчур пылко сказала я. Медуэнин
был в городе... Нет, мне не хотелось размышлять о том, что прошло.
     - Ага, он, пожалуй, к настоящему моменту закончил свой контракт, если
достаточно хитер, а тогда уже у  нас  нет  возможности  его  допросить.  -
Андрета взглянула на Бродина, который кивнул в ответ. -  Однако  не  будем
волноваться; мы знаем, что Сулис н'ри н'сут СуБаннасен сделала в Корбеке.
     - Да, подкуп, но как она это осуществила? - Сутафиори опустила голову
и задумчиво посмотрела на сцепление друг с  другом  пальцы  своих  рук.  -
Мелкати бедна, а она на эти цели выдала золото. Откуда это золото?
     - Кто знает? Но пошло оно к Ховису, - заметила Рурик, - он многое мог
бы нам рассказать, если бы захотел.
     - Если бы! О, Великая Мать, если бы он захотел. - Мощная голова Канты
раскачивалась из стороны в  сторону.  -  А  когда  Корбек  допросит  этого
хранителя колодца Арада... мы увидим.
     По ее знаку л ри-ан принес стол. Но  его  поверхность  была  в  эмали
выполнена карта телестре Южной земли. (Сильное впечатление оказала на меня
одна лишь длительность существования политического его деления...  Ведь  я
прибыла из мира, где Атланты стали считаться почти  что  несуществующих  с
тех пор, как были напечатаны на бумаге.)
     Халтерн и Бродин совещались друг с другом. Женщины изучали карту,  их
тонкие пальцы сновали по ней туда и сюда.
     У Андреты между неуклюжими пальцами рук имелись золотые гвоздики. Она
была смуглой и массивной, эта женщина,  правившая  провинцией,  равной  по
размерам Имиру, Мелкати и Ремонде, вместе взятым. Рядом  с  нею  корона  -
серебристая и тонкая - казалась почти ребенком.
     -   Мелкати,   Ремонде...   -   Сутафиори   постучала   пальцами   по
расположенному между ними Имиру. - Существует различие  во  мнениях  между
телестре Имира и Римона, которые могут опять оживится. И, вы,  посланница,
говорите, что СуБаннасен ухаживает за аширен в Корбеке? Да... Но свободный
порт Морврена не будет сражаться ни за Корону, ни за вас, Андрете,  ни  за
Кире. - Она говорила раздраженно. - А что бы это могло  означать  в  вашем
мире, посланница?
     - Я не могу точно сказать. Возможно, войну.  -  Перевести  это  слово
буквально не было возможности. - Если бы они напали...
     - Вы говорили о нападении? - Рурик отхлебнула из своей чаши  горячего
чаю. - Тогда против них с оружием в руках встали бы все  сто  тысяч.  Нет,
СуБаннасен не глупа, а также и Ховис.
     Кадровая армия южной земли сначала казалась мне загадкой. потому  что
требовалось лишь несколько тысяч, что бы  укомплектовать  гарнизоны  вдоль
Ай, в Таткаэре и черепном перевале. Потом уже я поняла, что  жители  Южной
Земли еще в возрасте аширен  обучаются  боевому  искусству  и  никогда  не
перестанут  этим  заниматься.   Это   были   естественные   оборонительные
вооруженные силы.
     - Я что-то скажу вам, алзиэлле. - Андрете откинулась  назад  в  своем
кресле и устремила взгляд на Сутафиори. - В следующим  году  у  нас  будет
десятый год, год летнего солнцестояния? Таким образом, когда придет  время
новых выборов Короны, то сколько же будет Т Анов,  готовых  снова  выбрать
вас?
     Маленькая женщина кивнула.
     - Если С'аны телестре снова выберут СуБаннасен и Мелкати, а Ховиса  -
в Ремонде и если оба они получат  поддержку  Римона  или,  скажем  еще,  и
Морврена...
     - Тогда вы теряете корону и вам придется опять привыкать  быть  никем
другим как Далзиэлле из телестре Керис-Андрете.  В  последнее  десятилетие
вам везло; это был год, когда мы разбили варваров на Черепном перевале.  В
этом же десятом году, напротив... Это год, когда  вы  обратно  впустили  в
Южную землю Золотой Народ Колдунов!
     - Прошу прощения, Т'Ан, - сказала я, - но мы не считаем себя  народом
колдунов.
     - Считается лишь то, что о вас думают.
     Рурик расширила свои желтые глаза:
     - О, я согласна с вами, Андрете.
     Та фыркнула.
     - Не все, что есть золото, от народа колдунов, это я вам гарантирую.
     - Если у нас будет другая  Корона,  то  это  будет  иметь  следствием
сложности для вас и ваших людей, посланница. - Сутафиори помолчала. -  Но,
думаю, пока у вас не должно быть такой убежденности. Я являюсь  Короной  и
намерена оставаться ею и после десятого года летнего солнцестояния.


     Лишь после того, как над городом прозвучали  полуденные  колокола,  я
покинула шестиугольный зал.
     "Это может продлиться всю зиму, - подумала я. - Ховис  скользок,  как
угорь. А разве с СуБаннасен будет легче?"
     Я шагала по коридорам к мозаичному залу с намерением  составить  себе
представление о прогрессе в допросах, проводившихся Короной.
     Группа ортеанцев была занята оживленной беседой, они стояли  в  ярком
свете, проникавшем в зал через  разноцветные  стекла  окон.  Я  решила  не
подходить к ним близко.
     Один их них извлек из ножен свой меч, чтобы продемонстрировать  взмах
и удар. Как я заметила,  он  пользовался  ремондским  харур-нилгри,  а  на
большинстве из стоявших были ремондские куртки и свободного кроя брюки.  В
коротко подстриженных гривах до половины позвоночника сверкали  вплетенные
бусы из горного хрусталя. Затем размахивавший  мечом  повернул  в  сторону
голову, рассмеявшись, и знакомый  голос  произнес  обидное  замечание.  Он
вложил свой меч обратно в ножны, повернулся и увидел меня.
     - Кристи, - деловито сказал он. - Я слышал, что ты здесь. Рад, что ты
в добром здравии.
     "Сетин Фалкир, Фалкир из Корбека. И это  было  всего  лишь  прошедшей
осенью?" - спросила я себя. Казалось  уже,  что  прошли  годы.  Неужели  я
действительно была Линн Кристи?
     - Я слышала о Сетин, сказала я, - Сочувствую.
     - Когда болезнь стала  невыносимой,  она  пришла  ко  мне,  -  сказал
Фалкир, - и потребовала того, чего мать может потребовать от своего  сына.
И потому я сделал все безболезненно. Смерть была для нее легкой. Чтобы  мы
с ней снова встретились.
     Дело было в их традиционно интимных отношениях со  смертью.  Меня  не
поразило бы сообщение о том, что Сетин сама лишила  себя  жизни,  но  меня
шокировало то, что она попросила об этом Фалкира  и  что  он  это  сделал,
считая такое признаком симпатии к нему с ее стороны. "Насколько же мы  все
- таки близки друг другу? - спросила я себя. - Насколько  же  мы  понимали
когда - либо друг друга?"
     - Колтину следовало бы сделать то же самое, - добавил он,  -  но  она
взяла его к себе в начале второй недели риардха.
     Возникла ее мучительная тишина. Ничто на его лице не говорило о  том,
что мы когда-то были арикей.
     - А что с тобой, хорошо ли тебе живется? - спросила я.
     - Да. Я теперь езжу с т'аном Ховисом. Кто знает,  возможно,  я  стану
еще одним из та'адур. - В его голосе слышался прежний  сарказм,  но  глаза
были прикрыты пленкой.
     "Если это умерло, - говорило что-то во мне, - тогда забудь про  это."
Нас не связывало ничто кроме плоти. Я  мысленно  оглянулась  назад,  и  не
смогла узнать нас прежних в стоявших сейчас здесь двух людях.
     - Ты похудела, - тебе следовало бы отдохнуть.  Мне  сказали,  что  ты
пересекла Пустошь, а это суровая земля. Когда ты станешь чувствовать  себя
лучше, мы, пожалуй, сможем выезжать верхом в окрестности Ширия-Шенина.
     - Возможно т'ан Фалкир, но я здесь сильно загружена работой.
     Расставаясь, мы оба были в  некотором  смятении.  Близилась  орвента,
ортеанская зима. Я жила в комнатах в городе за Первой стеной, недалеко  от
Рурик. Во всем Ширия-Шенине не было ни одного трехэтажного дома, не считая
напоминавших  зиккураты  сторожевых  башен;  с  расположенного  поблизости
плоскогорья город походил на покрытые террасами склоны гор, где каждое  из
вытянутых ущелий домов телестре образовывало следующий  ярус,  проходивший
выше над рекой.
     Я  была  бы  довольна,  если  бы  не  приходилось  меньше  бегать  по
бесконечным лабиринтам коридоров и переходов. Но лишь когда начались бури,
какие  бывают  в  конце  года,  я  оценила  преимущества  такого   способа
строительства; когда с верховьев реки дул ветер,  который,  казалось,  мог
снести любую башню, построенную не на склоне.
     Дождь  хлестал  по  ромбовидным  окнам,  а  когда  смолкли  последние
завывания бури, в мою комнату вошел Халтерн. Я как раз пыталась - и уже не
впервые - писать подробный отчет от руки.
     - Где же мы сегодня находимся? - подчеркнуто бодро спросила  я.  Меня
бы не удивило, если бы пришлось услышать, что они  опять  перенесли  место
проведения расследования.
     - Нигде. - Он подошел к окну  и  стал  смотреть  на  непрекращающийся
дождь. - Они завершили расследование по делу в Корбеке.
     - Что они сделали?
     - Завершили. Дело закончено.
     Я услышала крики снаружи во дворе. Это  аширен  начинали  праздновать
уход риардха и начало зимы.
     - Что теперь будет с Хависом?
     - Ничего. Он выехал вниз по реке, и намерен вернуться в Ремонде, пока
зима не сделала поездку невозможной. Большинство т'анов  присоединились  к
нему.
     - Дело дрянь! - сказала я  и  добавила  несколько  других  английских
выражений.
     Халтерн пожал плечами.
     - Арад должен объяснять бедность  Корбека,  и  это  входит  в  задачи
церкви. Все, что делал Ховис, он назвал указаниями своего с'ан телестре. И
теперь, весной, Ховис мог бы сам стать Т'Ан Ремонде.
     Я вспомнил слова Сетин:
     - Но может быть и так, что он им не станет.
     Возникла пауза.
     - Я вижу, вы здесь заняты т'анами, - заметил еще  Халтерн,  -  однако
приберегите еще немного времени для нашего дела. Я должен  пригласить  вас
на допрос Сулис н'ри н'сут СуБаннасен.



                            20. ОТВЕТ СУБАННАСЕН

     - Мы уже не сможем провести вниз по реке большое количество лодок  до
того,  как  она  замерзнет.  -  Рурик  натянула  пальто  на  плечи   своей
единственной рукой. С реки дул резкий, тяжелый ветер, а небо было затянуто
грузными снеговыми облаками.
     - Я бы хотела передать сообщение  в  Таткаэр...  Они  должны  послать
информацию на корабль с Земли, что я жива.
     Поразительным фактом является то, что девятьсот зери вниз по реке  Ай
и восемьсот зери вдоль римонского побережья на  корабле  можно  преодолеть
быстрее, чем всего лишь пятьсот зери по Даденийской  пустоши  и  Северному
Римону по суше. Особенно при таком состоянии дорог, в каком они  находятся
зимой.
     Речные доки большей  частью  опустели,  склады  опечатаны,  телестре,
занимавшиеся перевозкой грузов, были закрыты. Нас  сопровождал  Марик.  Ни
он, ни я не хотели далеко идти.
     От серой воды тянуло пронизывающим холодом.
     - Что ты об этом думаешь? - спросила я Марика. - Ты хотел бы, чтобы в
твою телестре пришла весть о том, что ты в добром здравии?
     - Да, очень.
     - Или ты хотел бы передать это сообщение лично?
     Он вскинул голову, глаза  его  засияли;  мне  больше  не  нужно  было
спрашивать, что бы он предпочел.
     - Я все еще ваш л'ри-ан.
     - Конечно. Я пошлю свое сообщение в  Таткаэр  с  тобой,  и  тогда  ты
перезимуешь в телестре Салатиэл. Весной я тоже появлюсь в устье реки.
     - Это великодушно с вашей стороны. Но лучше я останусь здесь, на  тот
случай, если понадоблюсь вам, Кристи.
     - Думаю, мое предложение выгодно для нас обоих.  Хотя  опасаюсь,  что
лишь тогда почувствую, от какого количества  работы  ты  меня  избавляешь,
когда мне придется делать ее самой, да и к тому же не знаю, где у  мархаца
перед, а где зад... Поскольку уж мы об этом говорим, то хотелось бы знать,
перевозят ли речные суда и животных?
     - Да, - ответила Рурик вместо Марика, - а ваши все еще стоят  в  моем
хлеву, Кристи. Я взяла их с собой из Корбека. Там больше никого не было...
     - Нет, конечно, нет. Не могу даже допустить  мысли,  чтобы  ты  пошел
пешком, - сказала я Марику, - так что  возьмешь  лучше  Ору  и  для  вещей
одного скурраи.
     Он благодарил меня, улыбаясь.
     Мы повернули назад, чтобы пройти обратно  вдоль  доков  и  Серебряных
ворот Пятой стены города. Когда Марик ушел немного вперед, Рурик сказала:
     - Весной вам следовало бы самой заглянуть в Салатиэл...  и  объяснить
с'ан телестре, почему аширен переезжает домой на мархаце и с харурами.
     - Я сделала что-то неверно?
     - Нет. - Она рассмеялась.
     Когда  мы  подошли  к  Серебряным  воротам,  она  с  серьезным  видом
посмотрела мне в лицо и сказала:
     - Этой зимой вам, пожалуй, потребуется еще один аширен. Не хотите  ли
вы оказать мне любезность?
     - Конечно. Что же я должна делать?
     - Я имею в виду моего аширен, Родион. Вы позволите кир помогать вам?
     "Даже Рурик не прочь подключить свою телестре, чтобы та  не  спускала
глаз с посланницы, -  подумала  я.  -  Но  это  будут,  по  крайней  мере,
благожелательные глаза."
     - Да, разумеется.
     - Это может оказаться немного  сложным  делом,  -  предупредила  меня
ортеанка, - но вам нужен л'ри-ан, да  и  Родион  что-нибудь  нужно;  я  не
совсем уверена в том, что это такое.
     Процесс по делу СуБаннасен - дело приняло такой масштаб  -  затянулся
до  орвенты  и  далее,  что  вполне  соответствовало  обычной   ортеанской
неспешности.
     Я находилась в их распоряжении, а  в  остальное  время  готовилась  к
переговорам с с'ан и т'ан двора и  занималась  языком,  чтобы  более-менее
бегло   говорить   по-пейр-даденийски.   Посланница   начала   приобретать
известность в Ширия-Шенине.
     - Родион? - Это было незадолго до полудня в один из холодных дней.  -
Сколько времени прошло с тех пор, как поступило это сообщение?
     Наконец из дальних комнат небрежной походкой появился аширен, оглядел
меня с ног до головы и сказал:
     - Немного.
     - Ну разве нельзя было передать его мне сразу в руки?  Только  сейчас
мне становится ясно, что я снова нужна при проведении допроса!
     Ке пожала плечами, ке было неуклюжим, длинноногим. Во всех отношениях
это уже был молодой человек, вышедший их того возраста, в  котором  аширен
обычно становится взрослым.
     - Мне совсем не хотелось стать вашим л'ри-ан, С'арант. - Это название
не утратило ничего от своего прежнего нахальства.
     На лице кир было выражение, напоминавшее мне Рурик, но этим  сходство
не кончалось. Белесая грива кир была заплетена до  половины  позвоночника,
гладкая кожа с ромбовидным рисунком слегка  золотилась.  Глаза  кир  имели
желто-золотой цвет, белки в них отсутствовали... В значительной мере к кир
было применимо все, что говорилось о внешности  Золотого  Народа  Колунов.
Другие аширен называли Родиона "Полузолотым", в чем  содержался  намек  на
то, что а какой-то момент происхождения кир  немалую  роль  сыграла  кровь
народа  колунов.  (Но  мне  также  рассказывали,  что  скрещивания   между
ортеанцами и той угаснувшей расой никогда не были возможны.) Какова бы  ни
была истина, это не способствовало более легкой жизни кир.
     - Найди Халтерн и скажи ему, что я иду.
     - Да, С'арант.
     Когда Родион ушел, я что-то поняла. Я всегда воспринимала аширен либо
как мальчиков, либо как девочек. Даже Марика, ке  через  год  должно  было
стать мужчиной или женщиной, я воспринимала как мальчика. (Однажды,  когда
я увидела их сидящими с игрой в  охмир,  Марик  показался  мне  худощавой,
темногривой девушкой.) Но Родион не был ни тем, ни другим ни  по  внешнему
виду, ни по поведению.
     В даденийской одежде ке выглядел скорее женщиной, и в имирианской  же
одежде, - мужчиной, и, поскольку дело здесь  заключалось  в  чисто  земных
предрассудках, мне нужно было избавиться  от  этого  впечатления.  Условия
заставили меня пользоваться в речи местоимением для обозначения бесплодных
существ, для меня стало естественным воспринимать так и всех  аширен.  Это
меня беспокоило и страшило.
     У входа в шестиугольный зал навстречу мне попалась Рурик.
     - Ах, эти расспросы! - ругалась она. - Если бы дело было за мной,  то
я бы не стала спрашивать, а перерезала бы СуБаннасен горло. Я слышала, что
они еще раз хотят услышать ваши свидетельские показания?
     - Да, если бы только они оказались полезными для дела.
     Защита этой старой женщины до сих пор заключалась в  том,  чтобы  все
просто-напросто отрицать и требовать от каждого доказательств всех пунктов
обвинения против нее. А последнее оказалось удивительно трудным.
     Снаружи, во дворе, я увидела Родиона. Ке шел куда-то, опустив голову.
     - Вам с ке теперь полегче? - спросила Рурик.
     - Незначительно. - Я была искренна. - Этот  ребенок  питает  злобу  к
каждому.
     - Это моя ошибка, - сказала ортеанка, полуприкрыв желтые глаза. - Моя
мать с Покинутого побережья, как я предполагаю, родом из Кель Харантиша, а
в жилах тамошних людей течет изрядная доля крови народа колдунов.
     - Ке уже должно быть около пятнадцати лет?
     - Да, но ке - все еще аширен. С этим ничего  нельзя  поделать.  Когда
мне было пятнадцать... - она пожала плечами. В  этот  момент  мы  вошли  в
главный зал и сели за стол Т'Ан Сутаи-Телестре. - Это  был  год,  когда  я
приехала  в  Таткаэре.  Я  работала  в  одном  общественном  доме,   чтобы
заработать денег, которые мне требовались, чтобы  поступить  на  службу  в
армию. Страйк работал в том же самом доме.  О,  он  гордился;  можно  было
подумать, что он стал  первым  мальчишкой,  зачавшим  аширен.  Первый  год
службы состоит из теории и зубрежки, поэтому я имела  возможность  держать
Родиона при себе.
     - Его кожа была такого же оттенка?
     - У Страйка?  Нет,  он  был  рыжим  и  таким  же  бледным,  как  я  -
темнокожей; я надеялась, что Родион будет в него. Я  уговорила  его  стать
охранником и, действительно, здорово ему досаждала.  Он  был  вторым  моим
помощником во время всего периода нападений на Кварта.
     - Она помолчала. - Когда умер в Мелкати,  я  растила  Родиона  здесь.
Полузолотому всюду нелегко.
     В одной из ниш шестиугольного зала я увидела Касси  Рейхалина,  затем
мимо  меня  прошел  Бродин,  а  вскоре  после  него  -  Сулис  н'ри  н'сут
СуБаннасен.
     Зал был переполнен. Я заметила, что у Халтерна и Бродина имелась своя
система информации; многие внешне незначительные члены та'адура и такширие
доставляли сведения из других частей  Южной  земли.  Неизбежно  многое  из
того, что происходило, оставалось для меня скрытым.
     Одно лицо, которое я  на  миг  увидела  среди  собравшихся  было  мне
знакомо: светлые с проседью волосы, на  которых  лежал  падающий  из  окна
свет... Блейз н'ри н'сут Медуэнин.
     - А-а, вы уже здесь. - От одной из ниш отделился  в  стене  отделился
Халтерн прервал мои мысли.
     - Есть новые свидетельские показания против СуБаннасен?
     Он улыбался так холодно, как это  умеют  делать  только  ортеанцы,  и
обменивался с Рурик вежливыми пустыми фразами.
     Воздух в шестиугольном зале  был  холоден,  несмотря  на  разожженные
костры из медленно горящего  болотного  торфа.  Обычный  для  Ширия-Шенина
туман с реки и дым, образовывали такой густой  чад,  сквозь  который  едва
пробивался солнечный свет.
     Л'ри-аны зажгли масляные лампы. Их слабое желтое свечение  еще  более
усилило ощущение заточения. Тем временем были заняты все столы в  середине
зала.
     "Чужие", - снова подумала я. В Ширия-Шенине это было более очевидным:
одежда жителей с вырезами на  спине,  загнутые  лезвия  мечей,  украшенные
бусами гривы и их привычка ходить босыми по  полу,  выложенному  каменными
плитами.
     - Я слышала, что Андрете устала от  тактики  сдерживания,  -  сказала
Рурик, - а также и Далзиэлле. Я... Да, Ореин, я  вас  видела,  приветствую
вас.
     Мужчина кивнул в знак признания и прошел мимо. Он был стар, худ, кожа
имела белый цвет. Его ортеанская грива начиналась несколько в стороне  ото
лба, оставляя свободными уши.  На  голове  торчал  лишь  короткий  гребень
волос.
     Узкий лоб и блестящие  глаза  придавали  его  лицу  выражение,  какое
бывает у насекомых. С его тонкими шестипалыми руками, скрещенными н груди,
он никого не напоминал больше, чем богомола.
     - Он из вашей телестре?
     - Хана Ореин Орландис, - спокойно ответила она. - Последний из  детей
Ханы, что еще жив.  Он  был  братом  моего  отца.  А  сейчас  он  занимает
должность Первого Министра у СуБаннасен.
     - Но вы сказали... Восстание...
     - Между Орландис и Алес-Кадаретом всегда были  хорошие  отношения,  -
сказала она, состроила гримасу и рассмеялась. - И  они  не  изменят  этого
обстоятельства в угоду какому-либо одному члену телестре, пусть  даже  это
будет Т'Ан командующая.
     В зал вошли Сутафиори и Андрете. Они  беседовали  друг  с  другом  и,
видимо, не помышляли о том, чтобы занять свои места за стоявшем в середине
столом.  Меня  глубоко  разочаровывало  отношение  ортеанцев  ко  времени.
Начался всеобщий гомон. Рурик наклонилась вперед и задала  Халтерну  резко
прозвучавший вопрос.
     - Посланница, - раздался голос старой женщины.
     Я поднялась со своего места, оглянулась по сторонам и поняла, что  ко
мне обратилась сама СуБаннасен. Она находилась в ближней к нам нише. Ореин
Орландис покинул ее, когда я к ней подошла.
     - Т'Ан Сулис. - Я не помышляла  о  том,  чтобы  относиться  к  старой
женщине без должной вежливости.
     Она опустилась на скамью  в  оконной  нише  возле  стены,  отделанной
глазированными керамическими плитками с изображением звезд. Ее руки слегка
дрожали, когда она наливала из бутылки вино в стеклянные бокалы.
     - Выпейте со мной, - приветливо и решительно  сказала  она,  когда  я
села рядом. - Это просто стыдно, что вы  так  ни  разу  и  не  побывали  в
Мелкати, т'ан Кристи.
     Ее блеклые глаза, полуприкрытые и бдительные, смотрели  мимо  меня  в
самую  оживленную  часть  зала.  Ореин  разговаривала  с  каким-то  другим
ортеанцем... Я подумала, что его звали, кажется, Сантилом.
     - Я хотела бы все же как-нибудь посетить вас, Т'Ан. - В этот  момент,
заметив в ее лице оживление и печаль, я говорила  совершенно  искренно.  -
Пусть даже не обязательно сейчас.
     - Нет. Они найдут предлог, - сказала Сулис. - Причину, чтобы отнять у
меня Алес-Кадарет. Десять лет назад я вступила бы в борьбу... Но сейчас  я
чувствую огромную усталость. Может, мне следовало бы отправиться домой,  в
СуБаннасен. Давайте же, Кристи, выпьем за телестре, которые мы покинули.
     Это было вино из Южного Дадени, такое же густое, вязкое, как мед.  От
него исходил знакомый запах... Как я предполагала, для земного человека он
был более ощутим, чем для ортеанца.
     Теперь я знала это точно. Наверняка в бокале  его  было  меньше,  чем
тогда в Дамари-На-Холме, но это был несомненно сарил-кабриз.
     Старая ортеанка улыбалась.
     - Благодарю вас, Т Ан Сулис. - Я поставила бокал обратно  на  столик,
даже не пригубив его. - Простите меня, но сейчас  я  должна  вернуться  на
свое место.
     Она подняла бокал и задумчиво поболтала в нем содержимое. Я не смогла
публично излить на нее свое раздражение, хотя у  меня  и  было  для  этого
полное право.
     - Я сыграю с вами в охмир, если вы когда-нибудь приедете в Мелкати, -
пообещала она. Затем - Сутафиори начала опрос - СуБаннасен отправилась  на
свое место в зале.
     И ее невозможно было выманить из защиты, в которую она ушла. Не  было
никаких доказательств подкупа в Корбеке; у Ховиса определенно имелись свои
основания для того, чтобы более не находиться в Ширия-Шенине.
     Не было и доказательств того, что был подослан наемный  убийца;  даже
Халтерн не смог пробить кодекс чести гильдии наемников.
     "Ведь ей еще удается выкрутиться, -  подумала  я.  -  Проклятие,  она
проделает это точно так же, как Ховис!"
     Я отдавала себе отчет  в  том,  что  ни  в  коем  случае  не  была  в
безопасности в Ширия-Шенине, зимой, да еще и с СуБаннасен поблизости.


     Возвращаясь к себе через двор, я  снова  увидела  Блейза  н'ри  н'сут
Медуэнина. Он вежливо кивнул мне.
     - Т'АН Кристи.
     Небо окрасилось в желтый цвет. По двору мел холодный  ветер,  гнавший
туман, и я мгновенно почувствовала себя, как в разрушенном городе Кирриах,
и ощутила приближение плохой погоды.
     - У вас, должно быть, железное нервы, - сказала я.
     - Что вы хотите сказать, т'ан? - Он казался сбитым с толку. Он должен
знать, что я еще ношу с собой  парализатор.  Но  он  также  знает,  что  я
являются посланницей, - подумала я, - да и самооборона... Он не  даст  мне
никакого предлога."
     - Вы добрались сюда быстрее, чем я  предполагал.  -  Он  ухмыльнулся,
обнажив свои зубы, окрашенные соком атайле. Его мигательные перепонки были
открыты, а зрачки расширены. - Вы были в Ширия-Шенине уже до того,  как  я
закончил свой контракт.
     - С СуБаннасен.
     Он еще раз улыбнулся, сверкнув зубами:
     - Я не обязан рассказывать вам об этом.
     В одной ортеанской поговорке о словах некоторых людей говорится,  что
они так хороши, как я предположила, при необходимости.
     - Если бы я была вами, - сказала я, - то покинула бы Ширия-Шенин.
     - Это, конечно, мудрый совет, но я ему не последую.
     - Если бы я была ортеанкой или знакома с ортеанскими методами...
     - Почему  вы  это  говорите?  -  На  его  лице  отразилось  искреннее
удивление. - В Пустоши нет законов,  но  в  Южной  земле  мне  нужно  было
выполнять договор. Я наемник.
     - Который получает плату за убийства из-за угла?
     - Одного ли убьешь, многих ли, в итоге все равно.
     Я нашлась, что на это ответить, и сказала:
     - Вы легко могли бы убить меня на Разрушенной Лестнице.
     - Я мог бы это сделать, но это было бы не  так  легко.  Вы,  кажется,
забыли, что я уже однажды познакомился с вашим оружием из другого мира.  Я
предпочел не рисковать еще раз, а  из-за  этого  остался  без  генератора.
Однако было бы в высшей степени непонятно, если бы  я  в  Ширия-Шенине  не
нашел другого заказчика.
     Если я и испытывала злость, то  больше  на  себя,  чем  на  него.  По
обычаям Южной земле он действовал согласно общепринятой морали.
     - Вам самой мог бы понадобиться наемник, - льстиво сказал  он.  -  Не
все ваши враги столь осторожно, как мой предыдущий заказчик.  Я  свободен,
чтобы заключить с вами договор, т'ан Кристи.
     - Проваливайте к черту! - Я не могла перевести ему это выражение,  но
по моему тону он уловил его смысл.
     Глядя,  как  он  уходил,  я  подумала:  "Нет,  это  сказывается  шок,
обусловленный различиями в культуре, и мне  следовало  бы,  между  прочим,
привыкнуть к подобным вещам."
     - Подождите, - сказала я, и он, обернувшись,  посмотрел  на  меня.  -
Допустим, вы останетесь в городе за Первой стеной, будете  внимательно  ко
всему прислушиваться и сообщать мне обо всем, что для меня  важно...  а  я
установлю вам твердую плату?
     Я  была  наполовину  уверена,  что  он  обидится.  Но  он,  напротив,
посмотрел на меня так, как если бы я впервые доказала ему разумность своих
действий.
     - Было бы лучше, если бы вы наняли меня еще для  одного  дела,  иначе
все будут знать, что я - ваш агент. Сделайте меня вашим  учителем  боевого
искусства, т'ан, этим я занимался и прежде.
     - Но никаких других контрактов, пока вы работаете на меня.
     Он согласно кивнул.
     - Конечно, соответственно повышается и цена.
     Я почувствовала желание засмеяться. Дело было в  том,  что  именно  в
этот момент у меня в голове возник вопрос,  каким  образом  мне  оправдать
этот контракт в глазах финансового отдела моего ведомства. Вряд ли он хотя
бы каким-то образом вязался с кодексом  поведения  послов.  Вне  сомнения,
любой  психиатр  из  нашего  учреждения  стал  бы  заверять  меня,  что  я
приближаюсь к паранойе. Мне, однако, не был известен ни один случай, когда
бы так охотились за каким-нибудь психиатром, как за  мной  по  всей  Южной
земле.
     - Договорились, - сказала я. - Идет. Где вы живете?
     - Внизу, за Пятой стеной, в доме гильдии наемников.
     - Я найду возможность, чтобы разместить  вас  в  моих  помещениях,  -
решительно сказала я. - Возможно, это не такая уж плохая идея -  поучиться
владеть  оружием.  Кто  знает,  может  быть,  это  мне  когда   нибудь   и
пригодиться.


     Процесс по делу СуБаннасен был  возобновлен  вскоре  после  праздника
зимы, что меня, признаться, несколько удивило.  Мы  с  Рурик  и  Халтерном
вошли в мозаичный зал в тот самый миг, когда Корона занимала свое место за
центральным столом.
     - Итак, - сказала Сутафиори, - что следует далее?
     Касси Рейхалин подошел к столу и поклонился.
     - Объявился новый свидетель, которого следовало бы допросить.
     - По этому делу о покушении?
     -  По   другому,   -   ответил   тот,   и   среди   присутствовавших,
довольствовавшихся   скучной   и    бесконечной    дискуссией,    пробежал
взволнованный шепот, вскоре стихший.
     - Я подумала, было бы лучше, если  бы  это  выслушали,  Далзиэлле.  -
Канта  Андрете  впервые  официально  обратилась  к  Т'Ан   Сутаи-Телестре.
Минутные мембраны набежали на ее глаза, когда она смотрела на СуБаннасен.
     Сутафиори кивнула и дала Касси знак продолжать. Тот вызвал вперед еще
одного человека из Мелкати.
     - Как называется ваша телестре?
     - Римнит, - спокойно ответил мужчина. Ему было около пятидесяти  пяти
лет. - Меня зовут Нелум Сантил, я - начальник порта города Алес-Кадарет.
     - Начальник порта Сантил, вы узнаете эти бумаги?
     Он взял у Касси Рейхалина листы бумаги, пробежал их глазами и  поднял
голову:
     -  Да.  Это  перечень  отгруженных  товаров  с  кораблей,  в  течении
последних трех лет заходивших в порт Алес-Кадарета.
     В  отличии  от  предыдущих   дней   с   их   мучительно   тянувшимися
формальностями это заседание было коротким и сконцентрировалось  на  самом
главном. Подобные же целенаправленные вопросы обычно указывали на то,  что
скоро предстоял кульминационный пункт.
     - А эти бумаги, узнаете ли вы и их?
     Он помолчал, прежде чем отвечать.
     - Да.  Это  настоящие  перечни  товаров  с  тех  же  самых  кораблей,
подписанные Т'Ан Мелкати.
     Я видела СуБаннасен, сидевшую на одной из передних скамей.
     Она не двигалась, но как казалось, совершенно побледнела.
     - Вам известно, что между двумя этими перечнями есть различия?
     - Да, - сказал Сантил,  -  это  и  есть  та  причина,  по  которой  я
предоставил их в ваше распоряжение.
     Касси сделал знак, и мужчина вернулся на свое место.  Оба  экземпляра
документов были переданы Короне. Она внимательно рассмотрела  их  один  за
другим, Андрете время от времени  обращала  ее  внимание  на  определенные
места, и все это время никто в зале не издал ни звука.
     - Общим для всех кораблей является то, что  они  приплывали  из  Кель
Харантиша или туда направлялись. - Голос  Сутафиори  был  спокоен.  -  Мне
кажется, Сулис, что это было не очень умно с  вашей  стороны...  принимать
подарки от Повелителя в изгнании.
     - Разве эти бумаги доказывают такое?  -  СуБаннасен  стала  ощупывать
свое пальто, затем села и обхватила костлявыми руками палку  с  серебряным
набалдашником. Рядом с ней на скамье стоял  бокал  с  золотым  ободком.  Я
подумала, что речь идет о золоте, и вспомнила, что уже задавали  вопрос  о
том, откуда у нее золото для подкупа.
     - Здесь стоит ваша печать, - сказала Сутафиори, - а вот здесь -  ваше
имя и отличительный знак вашей телестре.
     - Позвольте взглянуть.
     Старая женщина пристально вгляделась в бумаги, когда их  ей  протянул
Касси. Я видела, как изменились черты ее  лица;  казалось,  она  полностью
утратила самообладание.
     - Это ваша печать, - повторила Сутафиори.
     СуБаннасен сложила  бумаги,  вручила  их  Ореину  Орландису  и  молча
откинулась назад.
     "Но ведь она так стара, - вдруг подумала я, - и  потому  могла  бы  -
могла бы! - разрешить что-нибудь, не перепроверив. И если бы это было так,
то ее гордость не дала бы ей в этом когда-либо сознаться."
     - Не называйте меня поспешно лгуньей, - сказала она наконец.  -  Если
бы я получила золото из Кель Харантиша, зачем  бы  мне  тогда  нужно  было
сохранять эту улику, которая потом выдала бы меня?
     - Может быть, для того, чтобы можно было выдвинуть этот  аргумент,  -
вставила Андрете.
     - Вы это отрицаете? - спросила Сутафиори.
     Старая женщина долго не отвечала. Потом откашлявшись,  отхлебнула  из
своего бокала и сказала:
     - Это могло бы быть и правдой, а если это и не так, то будет  кому-то
на пользу.
     Маленькая,  златогривая  женщина  откинулась  назад,  взгляд  ее  был
неотрывно прикован к Сулис.
     - Я должна поместить вас в Кут-Ре, - сказала Сутафиори  и  произнесла
тем самым название тюрьмы во второй стене.
     - Куда будет угодно Т'Ан Сутаи - Телестре. - На лице  старой  женщины
было веселое выражение. Она снова подняла свой бокал и отпила вина.
     Наши взгляды встретились. Тут я поняла, что ошибка была невозможна; я
вспомнила, как она  предлагала  мне  вино.  Взгляд  ее  выражал  насмешку,
некоторое сожаление и - совершенно никакого страха.
     Мое первое желание - вмешаться - прошло. "Это ее право",  -  подумала
я. Она поставила пустой бокал, взяла свою палку  и  медленно  пошла  между
стражниками из зала.
     - Не доверяй этой женщине, - прошептала Рурик. Паразиты не  меняются,
когда стареют, а она...
     Где-то вне зала  прозвучал  крик,  затем  я  услышала  шум  кричавших
наперебой голосов. Это было то, чего я ожидала.
     Рурик вскочила. Толпа загородила мне вид  на  вход.  Я  увидела  лишь
тростниковую трость  с  серебряным  набалдашником,  лежавшую  на  каменных
плитах, и ступавшие на нее ноги.
     Сарил-кабриз действуют почти мгновенно.



                            21. ЗИМА В БЕТ'ЭЛЕНЕ

     Сообщения поступали непрерывно, хотя последнее судно  давно  ушло  на
юг, а река замерзла. В  даденийских  домах-колодцах  рашаку  определенного
вида дрессируют в качестве курьеров, а вдоль всей реки Ай  имеются  птичьи
станции.
     Из Таткаэра поступили  в  двух  экземплярах  письменные  сообщения  с
согласием на медицинское обслуживание, как только весной начнет таять, и с
подтверждением того. что на корабль с Восточных остров  ушло  опровержение
известия о моей гибели.
     Я пользовалась моими банковскими векселями для восполнения финансов и
снова начала - займов мархацев, одежду и служебные помещения -  устраивать
встречи и приемы для ортеанцев  в  качестве  представительницы  Доминиона.
Через короткое время мне уже почти казалось, что я все еще в Таткаэре.
     Несмотря на это, я даже сама не  могла  узнать  в  себе  ту  женщину,
которая прошлым летом появилась на Орте. Дело было не только в  физическом
облике, приобретшей костлявость и худобу. Почва менялась под моими ногами.
     - До середины орвенты таять не будет, - заметила Рурик, глядя  наружу
через застекленные ромбы окон на падающий снег.  Она  опустила  феррон  на
доску для игры в охмир и открыла таким образом новую зону борьбы. С  моего
места возле огня, где я сидела, разбирая целую кучу писем,  мне  казалось,
что игра будет долгой; она длилась с перерывами уже пять дней.
     -  Леремок.  -  Халтерн  перевернул  ее  фишку,  потом  что   получил
преимущество. - Ваши родственники уехали до наступления морозов.
     Т'Ан Рурик?
     - Ореин находится в пути до Алес-Кадарета, чтобы сообщить т'анам, что
им нужно назначить нового Т'Ан Мелкати. - Она  откинулась  назад  в  своем
низком кресле и помассировала культю руки.
     - Кого они назначат?  -  спросила  я.  Большинство  других  сообщений
поступило из телестре, расположенных ниже по течению Ай, приглашавших меня
к себе весной. - Вы это знаете?
     - Это произошло неожиданно. Такширие и та'адур оба находятся здесь, а
мы несколько поздно вышли из игры, чтобы еще раз принять  в  ней  участие.
Тем не менее, - заметил Халтерн, - мне интересен исход.
     - Только не человек из Римнита, этот Сантил.  -  Рурик  рассматривала
доску. - Если он предал одного Т'Ана, то предаст и следующего. Меня  очень
удивило бы, если бы им стал Орландис...  О,  да,  Халтерн,  знаю,  что  вы
думаете об Ореине, и согласна с вами, но он популярен в Мелкати.
     Светлые глаза Халтерна прикрылись перепонками.
     - Не является ли это рекомендацией в силу необходимости?
     Рурик рассмеялась.
     Мне доставляло радость находиться у них. Мое чутье говорило мне,  что
это было просто правильно. И когда я поняла это, то увидела  и  правду.  Я
задумалась, глядя на огонь.
     Я чувствовала, что страшусь Орте.
     Меня страшило оказаться вовлеченной в их дела, полностью  погрузиться
в них. А я не знала Орте, и мои представления ограничивались только  Южной
землей. Подобная односторонность опасна... Если бы это зависело от меня, я
завершила бы сейчас свою миссию. Продолжить ее следовало бы другому послу.
У него не было бы моих контактов и опыта, но он и не был лично так  втянут
в существовавшие здесь отношения.
     Даже тогда, когда мы с  Фалкиром  были  вместе,  у  меня  никогда  не
возникало мысли о том, чтобы отказаться от должности  посла  и  попытаться
устроить свою жизнь здесь, на  Орте.  Но  такое  желание  становилось  все
сильнее... Осуществить его  было  невозможно.  Для  меня  не  существовало
возможности стать  ортеанкой  хотя  бы  по  той  причине,  что  свои  годы
созревания я провела на расстоянии  от  звезды  Каррика,  равном  половине
диаметра галактике.
     - Здесь у меня  позиция.  -  Длинные,  снабженные  огромными  ногтями
пальцы Рурик зависли над доской для  игры.  -  Кристи,  вы  не  хотели  бы
присоединиться к нам, чтобы мы сыграли втроем?
     - Что? Да, конечно. Позвольте мне только распечатать  вот  это.  -  Я
сломала восковую печать на последнем  письме  и  развернула  лист  бумаги.
Письмо было написано не на английском языке, а  витиеватым  шрифтом  Южной
земли. Читала я с трудом; чтение слов давалось мне в меньшей степени,  чем
устная речь.
     - "Касабаарде", - расшифровала я.
     - Что? - Халтерн сел прямо.
     Касабаарде был  городом  на  втором  континенте,  на  противоположном
берегу Внутреннего моря. Других подробностей из гипнотического образа я не
могла выделить.
     Я находилась, образно говоря, в головах двух людей, каждая из которых
старалась ввести меня в искушение, но мне нужна нужна информация,  поэтому
я протянула пергамент Халтерну.
     - Что вы здесь можете прочесть?
     Текст был довольно краток. Он прочел его вслух. И вдруг спала  маска,
и я увидела жгучее любопытство очень хитрого человека.

     "К  Линн  де  Лайл  Кристи,  посланнице  в  Таткаэре,  находящейся  в
настоящее время в Ширия-Шенине. Я приветствую Вас.
     Когда придет время, и Вы сможете сесть на корабль, то пусть это будет
борт того, что плывет к Коричневой Башне  в  Касабаарде,  чтобы  мы  могли
встретиться и побеседовать.
                                                                 Чародей."

     - Кто или что? - спросила я. - И откуда он или оно  знает,  что  я  в
Ширия-Шенине?
     - У него свои методы, - сказал Халтерн,  -  и  это  станет  возможным
только после таяния снега. Невероятно... Несколько лет я не  слышал  ни  о
каком прямом послании из Касабаарде, но думаю, что оно истинное.
     - Действительно?
     - Действительно, - ответил он, - а если вас, Кристи, зовет Коричневая
Башня, то можете быть уверены, что было бы разумно последовать этому зову.


     Было, однако, еще одно неуложенное  дело,  как  я  обнаружила,  когда
приняла приглашения Халтерна в телестре Бфет Ру-Элен.
     На восточных отрогах гор возле Ширия-Шенина растет ханелис,  лохматый
кустарник. Его ветви такие твердые и кривые как если бы были  из  кованого
железа. Их высота достигает трех метров, а переплетающиеся ветви  образуют
непроницаемую крышу.
     На  расстоянии,  которой  можно  проехать  верхом  вовремя  неспешной
прогулке поутру через этот  кустарник,  расположена  Даденийская  пустошь,
накрою которой находится телестре Бет ру-элен.
     Мархацы осторожно переступали с ноги на ногу, потому что  почва  была
усеяна осыпавшимися шипами. Ветви  пускали  в  землю  корни  на  некотором
расстоянии друг от друга, так что легко можно было представить  себя  весь
склон горы как одно  целое  расстояние.  Снег  почти  не  проник  под  эту
своеобразную крышу.
     Когда солнце поднялось выше, снег и лед  начал  слегка  подтаивать  и
сквозь ветви ханелиса, в которых имелись обледеневшие проталины, я  видела
небо. Мархацы трубили когда на них падали капли. Животное Родиона  мчалось
вниз по склону. Ке ехал в легкой одежде, а не как я, походившая на меховой
ком, кир белая грива не была заплетена.  Даже  Халтерн  старался  избегать
кир. Белое и золотое: народ колдунов. Как бы то ни было, я  подумала,  что
доставлю кир радость, вытащив из  Ширия-Шенина  и  избавив  от  проблем  с
другими аширен хотя бы на некоторое время.
     Мы выехали на гребень следующего холма из-под крыши ханелиса. Халтерн
придержал своего мархаца и показал вперед.
     - Вот там-Бет'ру-элен.
     Там, где понижалась равнина, находилась пустынная поверхность болота,
протянувшегося на восток до самого горизонта,  а  неровности  горизонталей
были смягчены толстым снежным покровом.
     Из одной низины,  где  виднелись  плоские  крыши,  вверх  поднимались
тонкие струйки дыма. Мы поехали вниз, а аширен был уже далеко впереди.
     - Бет'ру-элен, - еще раз сказал с нежностью Халтерн  и  улыбнулся.  -
Как говориться, телестре церкви.
     - Разве это так?
     - В этом есть известная правда. Ее основали аширенины, и многие члены
Бет'ру-элен идут в церковь...  Моя  мать  была  хранительницей  колодца  в
Кирендене.
     Мархацы преодолевали коварно срытый одеялом  склон,  высоко  поднимая
ноги и откидывая назад рогатые головы.
     - Я слышала, что вас называли священником,  -  сказала  я.  Это  было
сравнимо, на мой взгляд, с тем, что Рурик звали "Желтым Глазом", а меня  -
"С'арант".
     - Я готовился к службе в церкви. - Его вид стал задумчивым. -  Вместе
с моей арикей. Ханатр родилась в  телестре  Л'Ку.  Она  стала  н'ри  н'сут
Бет'ру-элен. Хорошее было тогда время; мы  были  молоды,  я  уже  видел  в
мечтах нас обоих говорящей с землей и хранителем колодца, но она умерла, и
после этого я уже не помышлял о службе в церкви. Может быть,  в  отношении
ее у меня никогда не было серьезных намерений.
     - Мне жаль.
     Он снял с пояса одно из  украшений.  Даденийская  одежда  преобразила
его; в ней он оказался более чужим и менее хитрым, чем в Таткаэре.
     Он  раскрыл  кулон  и  показал  мне  Эстамп  с  изображенной  молодой
ортеанкой. Это было лицо авантюристки, выражавшей отвагу и пренебрежение.
     - Ханатр, - сказал Халтерн. - Двадцать пять лет назад. Мы все носим с
собой свою печать. Но все еще есть телестре.
     Пока он говорил, мы приблизились к телестре настолько, что можно было
разглядеть дома.
     Бет ру-элен имела в своем  облике  все  от  древности  города  Первой
стены, однако не  оставляла  такого  устрашающего  впечатления.  Это  были
многократно соединенные друг с другом  здания  с  казавшимися  в  утреннем
свете бронзовыми и красноватыми кирпичами стенами.  С  крыш  свисал  снег.
Двигаясь по следам, мы проезжали мимо низких кирпичных строений, сараев  и
хлевов. Трубили мархацы, наши животные отвечали им. Ветер доносил  до  нас
теплый запах стоявших в стойлах животных. Аширен  лет  четырех  или  пяти,
подобрав полы своей одежды, торопливо бежал к главным воротам.
     Над нашими головами кружили рашаку,  подлетали  к  своим  вольерам  и
издавали странные свистящие звуки. Где  то  был  слышен  стук  молота,  об
наковальню и гудели ткацкие челноки.
     Повсюду шныряли каццы, которые были почти не заметны на  снегу  своих
белых шкурах, потому что,  теперь  на  них  отсутствовали  летние  голубые
пятна. На всех них были надеты намордники. Они  внимательно  наблюдали  за
нами своими глазами - щелками. По моей спине пробежала дрожь,  я  поискала
взгляда Халтерна и поняла, что у нас были одинаковые воспоминания.
     В клетках возле  ворот  сидели  сторожевые  животные  с  приземистыми
телами. Они предупреждающе громко  щелкали  зубами,  их  ярко-синие  глаза
напряженно следили за нами, пока мы проезжали под аркой ворот.
     -  Хал!  -  поприветствовал  его  какой-то  молодой  человек.   Толпа
собралась  словно  по  молчаливому  согласию  и  с   такой   поразительной
быстротой, молодые люди, аширен, младенцы  на  руках  своих  матерей.  Шум
голосов окончательно сбил меня с толку.  У  обитателей  Бет'ру-элена  было
самое  различное  произношение:  от  непонятного  южного  до   загадочного
северного пейр-даденийского.
     Я соскользнула со своего мархаца и погладила его холодный  мех  между
рогами. Животное игриво ущипнуло меня за руку. Маленький аширен  оттолкнул
его голову в сторону, взял у меня поводья и повел животное в хлев.
     Множество ног превратило снег на выложенном каменными плитами дворе в
кашу. Из кузницы снопами вылетали оранжевые и  золотые  искры,  угасая  на
камнях или шипя на снегу. В находившемся в середине двора небольшом  пруду
вырывалась наружу вода питавшего его ключа.
     Я чувствовала запах варившийся пищи и  одновременно  слышала  голоса;
давал знать о себе живой организм, какой представляла собой телестре.
     - С'ан, это Кристи. - Как мне показалась, слова  Халтерна  прозвучали
искренне, когда он воспользовался этим вежливым обращением. - Кристи,  это
Арак Хайке, наш с'ан телестре.
     Хайке был тем самым молодым мужчиной, который приветствовал  нас  при
выезде. Он выглядел поразительно молодо,  имел  обычный  для  Бет  ру-элен
светлый цвет кожи и предрасположенность к  полноте.  Одна  его  рука  была
перевязана.
     - Проходите, - сказал он,  -  вы  как  раз  к  столу.  Кристи,  добро
пожаловать.  -  Он  заметил  вопросительный  в