****************************************************************

                           Д В Е С Т И
                         _______________

                      Журнал под редакцией
               Сергея БЕРЕЖНОГО и Андрея НИКОЛАЕВА

                              No A
                           август 1994

****************************************************************


               0titul.200       Оглавление

               1editors.200     Колонка редакторов

               2bugrov.200      Памяти В.И.Бугрова
                                   Сергей Бережной
                                   Андрей Балабуха
                                   Андрей Чертков
                                   Борис Миловидов

               3awards.200      АЭЛИТА-94
                                БЕЛЯЕВСКАЯ ПРЕМИЯ-94

               4lazarch.200     C.Бережной.
                                   "Миры великой тоски"
                                   (о творчестве А.Лазарчука)
               5perumov.200     А.Николаев
                                   "Кто скрывается под
                                    псевдонимом "Ник.Перумов"
                                С.Переслегин
                                    "Лефиафан", бывший "Фатерлянд",
                                    или Повторение пройденного"
                                Н.Рязанова
                                    "Мифы Четвертой Эпохи"
                                Н.Перумов
                                    "Автор устами героя,
                                    или Семь упреков госпожи Резановой"
               6nebula.200      М.Бишоп
                                    "Кому она нужна, эта "Небьюла"?"
               7letter.200      "ИНТЕРПРЕССКОН-94" в откликах
                                Письма
                                    Р.Арбитман (Саратов)
                                    В.Окулов (Иваново)
                                    Н.Горнов (Омск)
                                    П.Вязников (Москва)
                                    А.Лазарчук (Красноярск)
                                    М.Успенский (Красноярск)
                                    Э.Геворкян (Москва)
                                    А.Больных (Екатеринбург)
                                Статьи
                                    С.Логинов (Санкт-Петербург)
                                      "Сор из избы, или История
                                      бронзового пузыря"
                                    В.Владимирский (Санкт-Петербург)
                                      "Зверь пробуждается?..
                                      Зверь умирает?.."
                                    Н.Перумов (Санкт-Петербург)
                                      "Исповедь аутсайдера"
                                    В.Казаков (Саратов)
                                      "Раз, два, три - солнышко, гори?"
                                    Б.Штерн (Киев)
                                      "Открытое письмо"
               8dialog.200          "Пейзаж после битвы"
                                      Диалог Б.Стругацкого и А.Столярова
               9vopr.200            Анонс
                                      "Чертова дюжина неудобных вопросов
                                      Борису Натановичу Стругацкому,
                                      члену жюри премии "Странник"

            Редакция выражает искреннюю благодарность
                   Андрею Евгеньевичу Черткову
           за неоценимую помощь в работе над журналом.

                      Покровители журнала:
                  издательство под руководством
                Александра Викторовича Сидоровича
                  издательство под руководством
                    Николая Юрьевича Ютанова




                           КОЛОНКА РЕДАКТОРОВ

                            Сергей БЕРЕЖНОЙ

   "Рок-н-рол мертв, а мы - еще нет..." БГ лукавит. Пока он  держит  в
руках гитару, рок-н-рол жив.
   С фэндомом та же самая история. "Стаж-Птица" многократно заявляла о
смерти фэндома. Но пока она выходила, фэндом был жив. Он был жив  хотя
бы тем, что читал "СП".
   По-сути, именно "Страж-Птица" спасла российскому фэндому жизнь в ту
эпоху, когда с треском рвались связи между клубами, фэнами,  авторами.
Фэнзины исчезали один за другим, для поездок на коны  не  было  денег,
исчезновение почты стало не исключением,  но  правилом.  Хуже  того  -
практически исчезла отечественная фантастика, фэнам оставалось  только
перечитывать давно изданное - или пытаться удовлетворить сенсорный го-
лод изданной стотысячными тиражами фээлпешкой. Убогая замена,  на  мой
взгляд.
   Фэндом не умер,  потому  что  смеялся.  Смеялся  над  собой,  читая
"Страж-Птицу". Радостно хохотал, перечитывая "Понедельник начинается в
субботу". Издевательски ржал над идиотизмом переводчиков-дилетантов.
   Он выжил. Дурные времена позади. Ушло в прошлое кошмарное  ощущение
своего бессилия. Впервые я испытал его, когда мне не удалось оттиражи-
ровать тридцать второй "Оверсан-информ"... Жуткое чувство. Стена.  Бе-
тон. Безнадега...
   "I'm breaking the wall"... Каждый раз, когда я  смотрю  "Стену",  я
вспоминаю тот ноябрь девяносто первого. Сначала я вспоминал его с ужа-
сом. Потом ужас потускнел, съежился и издох. Прошло  почти  три  года.
Всего. Совсем немного, в общем-то... Но все изменилось.
   Вы чувствуете, как все изменилось?.. Или для этого нужно  два  года
просидеть в Севастополе, отрезанным от всего, что ты любишь -  от  лю-
дей, книг, перемен,- от всего! - и лишь после  этого,  перебравшись  в
грохочущий жизнью Питер, почувствовать руками то самое, настоящее СВОЕ
дело?..
   А начав, так трудно остановиться... Поэтому я не боюсь, что  наш  с
Андреем новый журнал погибнет от облома. Когда-нибудь, конечно, он ис-
черпает себя. Но тогда непременно появится что-то новое...
   Что? Поживем - увидим...


                           Андрей НИКОЛАЕВ

   В марте 1988 года вышел первый номер фэнзина "Измерение  Ф",  кото-
рый издавали в Санкт-Петербурге (тогда еще  Ленинграде)  Андрей  Нико-
лаев и Леонид Резник. Тогда же вышел первый номер "Оверсана", издавае-
мый в Севастополе Андреем Чертковым и Сергеем Бережным. В начале девя-
ностого года Леонид Резник эмигрировал в Израиль, а Чертков переселил-
ся в Питер. Николаев стал издавать "Сизиф", Бережной - "Фэнзор". В де-
кабре 1990 года Сергей Бережной гостил в Питере и как подарок  Чертко-
ву Николаев и Бережной за ночь сделали "Оберхам" (никогда  не  забудем
ту ночь, когда мы безудержно смеялись, не давая людям  спать).  "Обер-
хам" предназначался для одного Черткова, но был размножен  по  просьбе
нашего давнего друга Сидоровича и разослан по городам  и  весям.  Имел
успех. Вышло три-четыре номера и... И наступили  новые  времена.  Умер
"Сизиф". Умер "Фэнзор". Бережной пытался выжить в самостийной Украине,
Николаев все внимание уделил "Интерпресскону". И вот весной 1994  года
Бережной вслед за Чертковым перебирается в Питер. И  -  "Сидоркон-94".
Как следствие - рождается журнал. Над названием голову не ломали.  Но!
То, что мы хотели бы делать (и то, что сделали в том номере) не  укла-
дывается в достаточно тесные рамки "Оберхама". И вот  новый  журнал  -
наследник по прямой всех вышеназванных (вдобавок "Интеркомъ" -  родной
дядя!).
   И напоследок. Знали бы Вы,  господа,  как  трудно,  как  невероятно
сложно в нашей стране, просто невыносимо - не издавать журнал. Как от-
вратительно вздыхать над каждым попадающим в руки прекрасным  материа-
лом и откладывать его "до лучших времен". Это поистине тяжело.  И  как
счастливы мы теперь, вновь обретая голос.  Все  технические  трудности
(если вдруг они возникнут) померкнут  перед  счастьем  доставить  Вам,
господа, несколько приятных минут.





                             ПАМЯТИ
                    ВИТАЛИЯ ИВАНОВИЧА БУГРОВА
                  (14 мая 1935 - 24 июля 1994)

                        Сергей БЕРЕЖНОЙ

   Я написал эту песню давно.
   Она написалась сама собой, как обычно пишутся только лучшие  песни.
Она написалась так, потому что я точно знал, для кого я ее пишу:

   Настройтесь на свердловскую волну
   И стрекот всех кузнечиков эфира
   Пропустит вдруг: "Я жду тебя, мой милый..." -
   И ты поймешь, что медлить ни к чему,

      Что где-то далеко, в горе из малахита
      Ждет именно тебя среди высоких круч
      Хозяйка той горы колдунья Аэлита -
      И только у тебя к ее богатствам ключ...

   На моей второй "Аэлите" мне так и не удалось спеть ее в его присут-
ствии. Не получилось. Что ж, подумал я, успею.
   Прошло пять лет. Мы встречались на Ефремовских  Чтениях  и  "Интер-
прессконе" в Питере, на других съездах и конференциях -  и  под  рукой
всегда не оказывалось гитары, или мешало еще что-то, или... Ладно, ду-
мал я, ладно, успею!

   ...Закон пути немыслимо суров:
   Мы делим расстояние на скорость,
   Высчитываем время, словно корысть,
   Молитвами торопим бег часов.

      Там где-то замок есть из теплого гранита,
      И обвился кольцом вокруг стены дракон...
      А в замке том грустит принцесса Аэлита -
      Ей страшно без тебя в огромном замке том...

   На этом "Интерпрессконе" я как-то в разговоре упомянул об этой пес-
не. Должен приехать Виталий Иванович, сказал я. У меня давно  припасен
для него подарочек. Если он приедет, я на концерте специально для  не-
го спою...

   ...Посадка. Самолет на полосе.
   К перрону подкатил свердловский поезд.
   Ямщик заткнул двугривенный за пояс
   И звездолет в Кольцово мягко сел.

      И вот - в конце пути - последняя молитва:
      Прими нас и спаси от будничного сна,
      Прекрасная, как жизнь, богиня Аэлита,
      Распахнутая в мир свердловская весна!

   Он так и не приехал...




                          Андрей БАЛАБУХА

             ХОТЬ ЧТО-ТО ИЗ ТОГО, ЧТО НЕ УСПЕЛ СКАЗАТЬ...

   Говорят, если, дожив до сорока, просыпаешься  однажды  и  обнаружи-
ваешь, что у тебя ничего не болит, - значит, ты уже на том  свете.  Не
знаю, может, поборникам модного ныне здорового образа жизни и  удается
отдалить этот рубеж. Но даже если так, не могу представить себе,  что-
бы кому-то удалось избавиться от боли памяти. В разном  возрасте  вся-
кий из нас начинает вести собственный мартиролог - и  чем  позже,  тем
лучше! - но все мы рано или поздно приходим к тому, что вес его на ду-
ше начинаешь ощущать постоянно, как некую  неотъемлемую  часть  самого
себя. Как четки, перебираешь имена.
   Дима Брускин, переводчик Лема, бессменный секретарь  клуба  фантас-
тов в "Звезде",- именно он и ввел меня туда в шестьдесят первом...
   И Дед, Илья Иосифович  Варшавский,  постоянный  председатель  этого
клуба, а потом, уже в конце шестидесятых, первый руководитель  семина-
ра молодых фантастов в Союзе писателей...
   И Георгий Сергеевич Мартынов - трагически не реализовавший себя пи-
сатель и до конца реализованный человек.
   Четки, четки...
   Евгений Павлович Брандис и Владимир Иванович Дмитриевский. Лев  Ва-
сильевич Успенский. Геннадий Самойлович Гор. Александр  Мееров.  Алек-
сандр Шалимов. Сергей Снегов. Дмитрий Биленкин и Роман Подольный. Олег
Соколов - эпоха "Искателя"... Витя Жилин, так и не успевший  подержать
в руках собственной книги; нет ее по сей день...
   Четки, четки... И не все ведь названы, а лишь малая часть, и о каж-
дом хочется сказать и рассказать, и каждый - по-своему - болит в памя-
ти, и с потерей каждого сжимается твой собственный  мир,  от  которого
отсекаются все новые и новые части, и ничто не забывается, а лишь  от-
ступает вглубь, и хоть рана со временем затягивается, но остаются руб-
цы, и ноющую их боль при всяком движении может заглушить лишь  одно  -
свежая рана.
   И вот теперь - Виталик. Виталий Иванович Бугров.

   Каких-то несколько дней назад говорили по телефону. Жалел,  что  не
сможет  приехать  на  вручение  Беляевской  премии.  Рассказывал    об
"Аэлите". Строил планы. А теперь сидим мы с  Володей  Михайловым  -  и
вдруг звонок. "Виталий Иванович умер". Может, потому что своими глаза-
ми не видел - отказываюсь верить до сих пор. Что-то протестует внутри.
Не может и не хочет принять. Хотя умом и понимаю: факт. Непреложный  и
неотменяемый. Какая там, к черту, расширяющаяся вселенная - сжимающая-
ся она. И с каждым разом - все больнее.
   Друг о друге мы узнали тридцать с лишним лет назад. Не помню точно,
какой это был год - кажется, шестьдесят второй.  "Уральский  следопыт"
объявил тогда конкурс на лучший фантастический рассказ, и я решил рис-
кнуть. Написано было немного, да и посмотреть сейчас -  сплошное  дет-
ство: повесть - фантастико-историческая - об инках и несколько расска-
зов. И вот последний из них и послал. А Виталию - он не работал еще  в
те поры в "Следопыте", даже не помышлял об этом, а сам  грешил  помалу
фантастикой, даже рассказ один опубликовал - поручили  написать  обзор
по итогам конкурса. И моему рассказу, оставшемуся, разумеется, неопуб-
ликованным (да и не стоил он того!) Виталий посвятил  в  своем  обзоре
абзац. Чем-то ему неумелый этот опус приглянулся-таки. А потом, в шес-
тьдесят восьмом уже, встретились впервые,  превратив  заочное  знаком-
ство в личное. Встретились здесь, в Питере, у меня дома, и  проговори-
ли весь вечер и полночи, и было выпито немало кофе и  не  только  кофе
(хотя кофе, все-таки, больше - по этой части Виталик уже тогда не знал
себе равных); и как-то сразу возникла взаимная симпатия,  которая  по-
том, годами, превращалась в переписке -  встречи-то  редки  были,  всю
жизнь так! - сперва в приятельство, а потом и в дружбу. Встречи! Да за
все время, если вести отсчет с шестьдесят восьмого,  месяцев  семь-во-
семь с трудом наберется - и это за четверть-то века... И месяц из  них
- на том, первом, семьдесят шестого года Всесоюзном  семинаре  молодых
фантастов и приключенцев в Москве, в общаге Литинститута на  проспекте
Добролюбова, где мы с Виталиком положили начало традиции,  с  тех  пор
неукоснительно соблюдавшейся - на всех конвентах,  семинарах,  совеща-
ниях и так далее, куда мы попадали оба, селиться в одном номере  (или,
если номера оказывались, по счастью, одноместными - рядом). Правда,  в
тот раз Виталику здорово не подфартило: язва желудка, как  ни  пытался
заглушить ее, проклятую, поглощая  фантастические  порции  мороженого,
все-таки привела его к Склифасовскому, и, возвращаясь в Питер, я оста-
вил его там. Больше того: увлеченный делами,  даже  не  успел  заехать
попрощаться - и потом много лет казнил себя за это, хотя  сам  Виталик
ни разу мне того лыка в строку не поставил...
   А по другой традиции, ежегодно приезжая в Питер, Виталик всякий раз
останавливался у меня. И тогда начинался пир общения - на любые  темы,
как правило, отнюдь не всухую да не натощак, но главным явством  всег-
да были именно беседы: о литературе и о фантастике в частности, о  фи-
лософии и психологии, политике и любви...
   Кстати, о любви. Несовременный он человек, Виталий. К счастью.  Ни-
когда не забуду одной его фразы: "Фантастика - самая целомудренная ли-
тература". Не всегда это, может, справедливо (не о Вилли Коне говорю -
и та НФ, что настоящая литература, отнюдь не всегда является  пуритан-
ской). Но ведь и целомудрие - не привилегия евнухов и импотентов:  да-
же самые пылкие любовные сцены можно писать воистину целомудренно - на
том и проверяется подлинный писательский талант. И вот что  любопытно:
Виталик, человек мягчайший, образец толерантности, умница  и  врожден-
ный интеллигент, в этих вопросах  умел  проявлять  удивительную  твер-
дость. И когда готовил к публикации мой "Майский день" (так в  "Следо-
пыте" и не появившийся, но в том не наша с  ним  вина),  заставил-таки
меня убрать один фрагмент; потом его трижды выкидывали и в  "Детгизе",
и в "Молодой гвардии", но если там я на редакторов злился, всякий  раз
напоминая мееровские слова, оброненные как-то во время работы над "Ле-
тающими кочевниками": "Для "Костра", а не для кастратов!" - то на  Ви-
талия обижаться мне и в голову не приходило. И не по дружбе, а потому,
что свои редакторские требования он  умел  всегда  сформировать  столь
тактично - если даже и не принимал их в душе, то уж горечи никакой  не
оставалось. И вообще, редактором он был, что называется, милостью  Бо-
жией.
   Редакторское племя делится на три клана: таланты, активисты и  лен-
тяи. Последние - самые безобидные, ибо никогда ни во что не вмешивают-
ся, но и проку с них нет, хотя из зол  и  являют  они  собой  меньшее.
Страшен активист, который вмешивается  во  все  подряд,  перекрашивает
брюнеток в блондинок, потому что они ему  больше  нравятся,  перекраи-
вает фразы на свой вкус - словом, избави Бог! Виталик был талантом. Он
находил автора и произведение. И потом уже не трогал без нужды. За все
мои "следопытовские" публикации он единственный раз позволил себе  из-
менить в рассказе одно слово - и я ему благодарен за это до  сих  пор,
настолько точнее и емче стала фраза... Но все-таки двух-трех  редакто-
ров такого класса я за свою жизнь встречал. Феномен же Бугрова -  уни-
кален. Потому что этот литсотрудник провинциального  журнала  (заведу-
щим отделом и членом редколлегии он стал ох  как  поздно!)  был  нашим
отечественным Кемпбеллом-младшим; понятия Бугров и фантастика для  на-
шего поколения стали неразделимы. Объективно: автор чуть ли  не  един-
ственного опубликованного рассказа; редактор, ведущий отдел  фантасти-
ки в региональном юношеском журнале; библиограф, частично в  одиночку,
частично вместе с Игорем Халымбаджой  составивший  лучшую  на  сегодня
библиографию отечественной НФ; критик,  выпустивший  две  книги  -  "В
поисках завтрашнего дня" и "Тысяча ликов мечты"; наконец,  составитель
многих сборников - последняя его работа, шеститомник Александра Грина,
стоит сейчас передо мной... Много это? Мало? Не берусь судить. Но Буг-
ров-то не только все это. Бугров - это эпоха. Это -  призвание.  Пред-
ставить себе не могу, какой была бы наша фантастика, лишись она  этого
тихого, неприметного на первый взгляд человека. И это отнюдь не  преу-
величение: Виталик был не единственным, разумеется, но одним из  очень
и очень немногих китов, державших на своих  спинах  мир  отечественной
НФ. И так - четверть века кряду.
   Но не о том сейчас речь. Даст Бог, напишу еще  о  нем  когда-нибудь
статью - и не для того лишь, чтобы сквитаться за предисловие к послед-
ней моей книге, а потому что роль Бугрова в истории нашей НФ и  впрямь
нуждается в серьезном и пространном разговоре. И таком, что не под си-
лу кому-нибудь одному. И еще не для того, чтобы сказать  в  его  адрес
все те добрые слова, что не успел (и всегда  так  бывает!)  произнести
при его жизни. Именно не успел, а не забыл: слишком редко встречались,
слишком обо многом хотелось поговорить при каждой встрече, не  до  са-
мих себя было, об этом - все вскользь, вскользь...  Хотя  сказать  все
равно хочется - и непременно скажу, хоть и страшно зарекаться:  вот  и
Виталик многое еще собирался сказать. Как там, в классике: не то  пло-
хо, что человек смертен, а что он внезапно смертен...
   И вот - умер. Уснул - и не проснулся. И, говорят, так  и  продолжал
улыбаться, никогда уже не узнать - чему.
   Не знаю, правда ли,  что  такая  смерть  дается  лишь  праведникам.
Во-первых, никогда я не был человеком религиозным, чтобы  толковать  о
таком всерьез, да и Виталик к праведникам отнюдь не  относился.  Греш-
ным он был, слава Богу - и выпить любил, и соленым словцом  в  мужском
кругу не брезговал, и... Да что там говорить, нормальный живой человек.
   И все-таки есть одно слово из того же ряда, что святые и праведники.
   Подвижник.
   И если бы мне предложили определить Виталика всего  двумя  словами,
более точного выражения, чем "незаметный подвижник"  мне  было  бы  не
сыскать.
   И свидетелем его подвигу - все мое поколение нашей НФ. А сама  она,
фантастика наша, такая, какая есть - в немалой мере итог  и  результат
его подвига.
   Помню, на "Аэлите" девяносто второго мы смеялись - уж  переименовы-
вать Свердловск, так в Екатеринбугр, да и журнал пора бы уже перекрес-
тить в "Бугральский следопыт"... а Виталик отмахивался,  улыбался  ти-
хонько да прикладывался втихую - чтобы жена не засекла -  к  рюмке.  И
вот теперь только понимаю: никогда уже не будет того "Следопыта",  ко-
торый моя alma mater - действительно был он "Бугральский". И в  Екате-
ринбург, ехать страшно - другой это уже город. И не такой родной.
   И все-таки...
   И все-таки пока мы есть (кто знает, что после нас будет и  как?)  -
есть и тот "Следопыт". И Виталий есть. И все  остальные.  Надо  просто
еще раз перебрать четки. И не бояться боли. Потому что боль  -  она  и
есть жизнь. Которая пока продолжается.



                            Андрей ЧЕРТКОВ

                           ПАМЯТИ РЕДАКТОРА


   Умер Виталий Иванович Бугров... Что еще  добавить,  чтобы  передать
всю тяжесть этих слов? Потому, что умер человек, которого я  бесконеч-
но уважаю, которого люблю, который во многом сделал меня таким,  каков
я есть. За последние несколько лет это уже второй раз, когда я  почув-
ствовал _это_ - проклятое давление времени, ставящее нас перед очевид-
ным, но от того не менее ненавистным фактом:  кончилась  целая  эпоха.
_советская_ фантастика умерла.
   _Аркадий Натанович Стругацкий..._ Братья Стругацкие всегда были для
меня больше чем писатели - они научили меня мыслить,  помогли  на  всю
жизнь определиться со своими симпатиями и антипатиями,  дали  какие-то
ориентиры на будущее, показали, как надо жить в этом мире, пусть  даже
он и не лучший из миров.
   _Виталий Иванович Бугров..._Виталий Иванович помог мне  найти  свою
среду обитания - среди тех людей, которые мне приятны и интересны -  и
не только потому, что они, как и я, любят фантастику.
   Только не надо мне говорить о каких-то там табелях о рангах. С  не-
которых пор они мне не очень-то интересны. К тому же, считал и считаю:
работа редактора хотя и менее заметна, но  не  менее  важная,  нужная,
сложная и творческая, чем работа писателя. В фантастике особенно -  на
Западе целые литературные эпохи и направления названы не именами писа-
телей, но именами редакторов. И это, наверное, справедливо.
   Как редактора Виталия Ивановича я,  по-видимому,  открыл  для  себя
(сам того еще не подозревая) где-то в середине 70-х  -  когда  впервые
обратил внимание на "Уральский следопыт". Во всяком случае,  в  первый
раз этот журнал я выписал в 1976 году - и с тех пор выписывал его  ре-
гулярно. Впрочем, поначалу я воспринял Виталия Ивановича скорее не как
редактора, а как любителя и знатока фантастики - его ежегодные  викто-
рины и различные статьи о фантастике, подверстанные к рассказам и  по-
вестям, быстро дали мне ощущение, что за человек их  делает.  В  любом
случае, "Следопыт" в ту пору (да и много позже) был единственным  мес-
том, где можно было найти подобные материалы. А потом  Виталий  Ивано-
вич начал потихоньку стимулировать новую волну в  развитии  советского
фэндома - статьями, публикациями писем, а затем и организацией  "Аэли-
ты" - первого и до недавних пор самого главного праздника фантастики в
нашей стране. И я счастлив, что в той волне нашлось место и для  меня,
и для моих друзей, из которых, увы, кое-кого тоже уже нет с нами.
   Если говорить о личном знакомстве с  Виталием  Ивановичем,  то  оно
произошло много позже - в октябре 1983 года. Ростовские фэны во  главе
с Мишей Якубовским организовали конвенцию, одну из первых в  стране  -
местные власти ее запретили, однако фэны все равно съехались, пусть  и
не в том количестве, какое предполагалось. А из профессионалов приеха-
ли только двое - Виталий Иванович и Павел Амнуэль. И эта первая встре-
ча, наверное, так и останется для меня одним из самых приятных  воспо-
минаний в жизни.
   Позже мы встречались с Виталием Ивановичем довольно  редко  -  пару
раз в Свердловске, когда я приезжал на "Аэлиту", несколько раз на дру-
гих конвенциях. Увы, со временем всегда была напряженка  и  поговорить
по душам редко когда удавалось.
   А общаться с Виталием Ивановичем всегда было приятно. Уж очень  че-
ловек он был такой необычный - мягкий, добрый, немножко  стеснительный
- один из последних интеллигентов чеховского типа. Определение,  может
быть, и неточное, однако среди моих знакомых в фантастике он был един-
ственный такой человек. Казалось, у такого человека не может быть вра-
гов - хотя таковые, наверное, были. Мало ли  ходит  по  земле  злобных
посредственностей, ненавидящих всех, кто умнее, добрее, сильнее их ду-
хом. Впрочем, не знаю и знать не хочу.
   Помню последнюю нашу встречу - на "Интерпрессконе" 93-го года. Кон-
венция уже подходила к концу, но возможностей пообщаться с  каждым,  с
кем хочется, возникало не так уж и много. Как всегда, впрочем.  Однако
так уж получилось, что Виталий Иванович из  номера,  где  они  жили  с
Андреем Дмитриевичем Балабухой, заглянул в соседний -  в  котором,  по
стечению обстоятельств, жили мы с Сашей Етоевым. Впрочем, Саша  отсут-
ствовал, а у меня оставалась еще одна початая бутылка водки. И вот  за
ней, родимой, разливая буквально по глотку, мы просидели  добрых  часа
четыре. Не так уж важно, о чем мы говорили конкретно.  Виталий  Ивано-
вич вспоминал различные случаи из своей богатой редакторской практики,
отвечал на мои каверзные вопросы о тех или  иных  случаях  из  истории
"Следопыта" (слухами земля полнится), с интересом выслушивал мои слег-
ка (надеюсь, что только слегка) хвастливые  россказни  о  первых  соб-
ственных опытах на редакторском поприще. Помню, когда мы решили,  что,
наверное, пора уже и по домам, Виталий Иванович шутливо  заметил,  что
вот сидят здесь представители двух редакторских поколений - проблемы у
каждого свои, но, черт возьми, как много у нас общего. Или это я  ска-
зал, а Виталий Иванович поддержал мою мысль? Не помню. Во всяком  слу-
чае, "черт возьми" - это от меня: Виталий Иванович  даже  в  приватном
разговоре избегал выражений, которые его собеседник мог  посчитать  бы
крепкими.
   Не думал я тогда, что это последняя наша встреча. Просто  в  голову
такое прийти не могло. А затем вновь затянула нас всех рутина  по  са-
мые ноздри. Пару раз в году созванивались, но это были  дежурные  "но-
востевые" разговоры. Я надеялся, что Виталий Иванович вновь приедет на
"Интерпресскон". Но он не приехал. Может быть, по финансовым причинам,
а может быть - в преддверии очередной "Аэлиты" (в том, что эти два ко-
на почти совпали по времени, честное слово,  не  было  никакого  злого
умысла - просто стечение обстоятельств). Тем печальнее. На "Аэлиту"  я
тоже поехать не сумел - удовольствие оказалось  не  по  карману.  Дима
Байкалов, с которым я встречался в Москве сразу после его  возвращения
с "Аэлиты", говорил, что Виталий Иванович был весел, бодр -  ничто  не
предвещало того, что случилось какой-то месяц спустя.
   Простите меня, Виталий Иванович. Я не знаю, что еще сказать.  Да  и
не хочется мне больше ничего говорить. Мы Вас помним. Мы Вас любим. Мы
Вам благодарны за все, что Вы сделали. Светлая Вам память.



                            Борис МИЛОВИДОВ

              "ВСЮ ЭТУ ПРОКЛЯТУЮ И СЧАСТЛИВУЮ ЖИЗНЬ..."

   Нелепо... Никогда больше не увижу его худощавую фигуру, лицо, изре-
занное морщинами, добрую, как бы чуть виноватую улыбку, не услышу нег-
ромкий и приветливый голос... То, что все мы смертны - банальность. Но
почему Виталий Иванович? Пятьдесят девять - это  же  не  старость,  не
предел!
   Полагаю, не только для меня, но и для большинства людей,  более-ме-
нее тесно соприкасающихся с фантастикой, триада Бугров - "Следопыт"  -
"Аэлита" составляют единое целое. Озабоченный Господь  о  трех  лицах.
Добрый, - и потому печальный - Змей-Горыныч...
   Ипостасей, конечно же, больше, но не стану об этом - пусть  другие,
кто знал лучше...
   Бугров - редактор! Достаточно того, что он чуть ли не тридцать  лет
отбирал фантастику для "Уральского следопыта", опубликовал ряд первок-
лассных произведений, огромное количество вещей, заслуживающих  внима-
ния... Доброта порой подводила его. Он сам говорил: да,  конечно,  эта
штучка у автора не слишком удачная, но ведь человек-то хороший, и  ес-
ли не я, то кто его напечатает? И в самом деле - кто?
   Куда проще кормить читателя романом зарубежного мэтра  (пусть  даже
изуродованным купюрами, сокращениями и поспешным переводом), чем  про-
сеивать груду материалов, наплывающих от признанных и заслуженных гра-
фоманов, от гениев молодых и пока  непризнанных...  "Следопыт"  (кроме
последнего времени) печатал исключительно отечественные  произведения,
не ограничивая себя ни региональными рамками, ни  "магией  имен".  Для
молодых место находилось - в разумном соотношении с  "величинами".  Не
знаю, как Бугров-редактор работал с писателем (человеком,  рукописью),
но в молодые свои годы, когда я пытался активно заниматься  литератур-
ной деятельностью, несколько отказов от него я  получил.  Отказы  были
вежливы, тактичны и не снисходительны. Это крайне важно для начинающе-
го: _не снисходительны._
   Редактор - должность благодарная лишь в тех случаях, когда ты  спо-
койно, равнодушно, пусть даже и качественно, выполняешь работу, за ко-
торую тебе платят, или стараешься предугадать желания "тех,  наверху",
- а значит и вещи отбираешь соответствующие. Но ты ведь искренне  пре-
дан любимому жанру, ты стараешься печатать не то, что _нужно_,  а  то,
что _хорошо_. Каково тебе, чиновнику по положению, но фэну в душе? По-
лагаю - и не боюсь ошибиться - что Виталий Иванович был в первую  оче-
редь Фэном. Фэном с заглавной буквы. Фэном -  профессионалом  высокого
уровня.
   Бугров - и "Аэлита"? Прежде всего, "Аэлит" - две.  Это  официоз,  и
это же - плохо управляемая фэновская вольница. Аэлита-первая: зал  ши-
карного Дворца Культуры. В зале - прибывшие, на  сцене  -  именитости.
Вручаются премии, лауреаты отвечают  прочувствованными  речами.  Потом
сыплются записочки с вопросами, начинаются ответы на них. Бугрову  за-
писок мало. Зачем: надо - так и без того подойдешь да спросишь! Это не
Булычев, к которому еще пробиться надо...
   Аэлита-вторая. Несколько сотен фэнов,  разногородних,  а  теперь  и
разнонародних, расхаживают, говорят, жестикулируют, обмениваются, про-
дают-покупают, короче - активно общаются (иногда -  излишне  активно).
Сегодня - они тут хозяева. И изредка промелькивающий  Бугров  произво-
дит впечатление скорее смущенного, растерянного гостя из глубинки,  но
никак не одного из устроителей этого пиршества "фэн-духа".
   Не знаю, как "Аэлита" задумывалась. скорее всего, как очередное ме-
роприятие в рамках СП СССР. Есть же премии для  поэтов,  приключенцев,
реалистов и киносценаристов. Почему бы не отмечать фантастов? Где вру-
чать? А инициатива "Следопыта" (читай - Бугрова) -  вот  там  пусть  и
вручают. Вряд ли функционеры из СП могли хотя бы  вообразить,  во  что
это выльется... Бугров стоял у колыбели новорожденной премии,  старал-
ся, чтобы она попала в достойные руки. А это - споры, мучительные спо-
ры с людьми, фантастику не любящими, не знающими и не желающими знать,
зато обладающими правом _принимать решения_. Но даже когда  соглашение
о лауреате достигнуто (нервы, нервы, нервы!), начинались организацион-
ные заботы. Праздник  надо  подготовить,  о  помещениях  позаботиться,
приехавших разместить, накормить и спать уложить... Хлопоты  и  нервы,
нервы и хлопоты.
   И еще одна ипостась Виталия Ивановича, наиболее мне близкая -  биб-
лиография. Коллекционером книг, как я понимаю, Бугров был  всегда.  Но
если одни задерживаются на  стадии  тематического  накопительства,  то
другие становятся заметными специалистами в интересующей  их  области.
Бугров - из таких. Поэтому нет ничего странного, что собирание фантас-
тики вылилось и в ряд библиографических статей и заметок, и  в  чистый
библиографический поиск.  Уже  опубликованные  работы  (как  самостоя-
тельные, так и выполненные  с  Игорем  Халымбаджой)  -  лишь  незначи-
тельная часть собранных и обработанных материалов. Работа исполинская!
Даже сейчас, когда компьютеры и множительная техника стали более  дос-
тупны, труд библиографа,  упростившись,  не  облегчился.  Да,  дискеты
вместо картотек и тематические распечатки вместо механического переби-
рания карточек. Да, не бегающие, часто слепые машинописные строчки,  а
хороший ксерокс после хорошего принтера. Это прекрасно, но не  это  же
главное... Виталий Иванович был прирожденным библиографом  -  терпели-
вым, кропотливым, трудолюбивым - и всегда  готовым  поделиться  своими
находками. В наше время, когда  информация  -  те  же  деньги  (хочешь
знать? - купи!), такое отношение может показаться архаичным  и  старо-
модным... Он не задумывался над этим. Он работал. У него было Дело.
   Виталий Иванович...
   Редактор отбирающий в океане рукописей то,  что  что  может  приго-
диться его журналу или пойти в сборники. Шелест  страниц,  болящие  от
чтения глаза - работа, работа, работа... И нервотрепки,  когда  прихо-
дится доказывать очевидное, защищать, отстаивать, пробивать...
   Один из устроителей торжественного празднества - худенький,  скром-
ный и незаметный, радующийся за каждого лауреата, - пусть даже сам  он
предлагал и отстаивал кандидатуру другого, более достойного...
   Фэн среди фэнов, многие из которых  и  познакомились-то  здесь,  на
"Аэлите" - то есть, благодаря ему... И публикации в "Следопыте"  клуб-
ных материалов... И викторины, с которых и начался наш фэндом...
   Книголюб и книговед - в библиотеке,  книгохранилище,  архиве,  час-
тной коллекции. И опять - работа, работа, работа...
   И так всю жизнь, всю нашу проклятую и счастливую жизнь...
   Все меньше и меньше их остается - уже даже не "дедов", а "отцов"  и
"старших братьев" наших по фантастике. Все длиннее мартирологи.
   Вот и еще одна строчка...




                     НОВЫЕ СТРОКИ ЛЕТОПИСИ

                            АЭЛИТА-94

   C 20 по 22 мая в Екатеринбурге состоялся очередной  фестиваль  фан-
тастики "Аэлита-94".
   Лауреатом  премии  "Аэлита"  этого  года  стал  Геннадий   Мартович
ПРАШКЕВИЧ за цикл "Шпион", в который на настоящий момент  входит  пять
повестей, опубликованных в сборниках и журналах. Комментарии излишни.
   Приз "Старт" за лучшую дебютную книгу на этот  раз  получил  Андрей
ЩЕРБАК-ЖУКОВ за сборник "Сказки о странной любви". Впервые  в  истории
отечественных призов автор получает  крупную  литературную  премию  за
публикацию в любительском издании (книга вышла тиражом  510  экземпля-
ров).
   Приз имени И.Ефремова в этом году не вручался -- не  удалось  найти
спонсора, который бы его профинансировал.
   По сообщениям разных источников, во время "Аэлиты"  были  проведены
семинары фантастоведения, фэн-прессы, библиографии, ролевых игр и  на-
чинающих авторов.
   Все было, в общем-то, как в старые добрые времена... Только  народу
заметно поменьше.
   Инфляция...



                        БЕЛЯЕВСКАЯ ПРЕМИЯ - 94

   Владимир МИХАЙЛОВ (Москва)* - за  трилогию  "Капитан  Ульдемир"  (в
связи с выходом заключительного романа "Властелин");
   Андрей ЛАЗАРЧУК (Красноярск)* - за  сборник  повестей  и  рассказов
"Священный месяц Ринь";
   Александр ЩЕРБАКОВ (Санкт-Петербург) - за  перевод  романа  Роберта
Хайнлайна "Луна жестко стелет";
   Лев МИНЦ (Москва) - за научно-художественную "Индейскую книгу";
   Юлий ДАНИЛОВ (Москва) - за перевод книги Георгия  (Джорджа)  Гамова
"Приключения мистера Томпкинса";
   ИЗДАТЕЛЬСТВО "СЕВЕРО-ЗАПАД" - за серию отечественной фантастики.

   ЖЮРИ: Андрей Балабуха, Александр Бранский, Анатолий  Бритиков,  Ле-
мир Маковкин, Борис Романовский.

   * В этом году вручались две премии в категории  отечественная  фан-
тастика: так как было решено не присуждать премию по категории  крити-
ка и публицистика ввиду отсутствия достойных кандидатов.





                          ПОСВЯЩЕНИЕ В АЛЬБОМ

                            Сергей БЕРЕЖНОЙ

                           МИРЫ ВЕЛИКОЙ ТОСКИ

   Миры рождаются по-разному.
   Одни возникают в затмевающей реальность грандиозной вспышке вдохно-
вения. Истинная их жизнь коротка - такой  мир  успевает  лишь  бросить
тусклый отблеск на бумагу - и погибает.
   Другие миры строятся долго и старательно: от аксиом к теоремам,  от
теорем - к их следствиям, загромождая бумагу  гробами  лишенных  жизни
слов.
   Третьи миры рождаются от великой  тоски.  Просто  взлетает  однажды
разрываемая скорбью и печалью душа в сырое небо...
   "Почему мир несовершенен, Господи?.."
   Бог знает - почему; знает, но не говорит.
   И душа, так и не дождавшись ответа, возвращается в тело, стоящее  в
очереди за молоком.
   Мир рождается в момент воссоединения души с телом.  Мир,  возможно,
еще менее совершенный, чем мир реальный. Пусть  так.  Но  одному-един-
ственному человеку в нем дано не стать подонком. Или  он  может  укло-
ниться от направленной в него пули. Или  способен  понять  несовершен-
ство своего мира...
   А мир, осознавший свое несовершенство, рождает следующий.
   И так - до бесконечности.

   Андрей Лазарчук вовсе не собирался становиться Создателем  Несовер-
шенных Миров. Когда он писал "Тепло и свет", "Середину пути" и  другие
притчи, - а это было адски давно, в начале восьмидесятых,  -  он  лишь
выплескивал из себя скопившуюся в душе тягостную  накипь  обыденности.
Она была невероятно мерзка, эта накипь. Она заполняла, топила  в  себе
каждый созданный мир. Она чувствовала себя в своем праве.
   Но в рожденном мире немедленно появлялся человек,  к  которому  эта
мерзость не липла. Рыцарь. Мастер. Творец. Он не  пытался  вступить  в
борьбу с накипью. Он просто был способен ее осознать, увидеть - и  от-
делить от мира. И его мир не то чтобы очищался -  он  чувствовал  себя
чище...
   Невозможно возродить  погибший  в  ядерном  пламени  сказочный  мир
("Тепло и свет"), но можно создать в глубоком подземном убежище искус-
ственное Солнце, которое будет разгораться от любви одного человека  к
другому. Разве для тех, кто остался в живых, мир не  станет  от  этого
хоть немного прекраснее?

   Человек не в силах преодолеть несовершенство  мира.  Провозглашение
этой цели - всегда ложь.  Пусть  прекрасная,  как  Царствие  Небесное,
пусть логичная, как Утопия, пусть научная, как Коммунизм - но  все-та-
ки ложь.
   И не бороться с несовершенством мира - немыслимо. Антиутопии никог-
да не рисуют будущее - лишь настоящее. То настоящее, которое необходи-
мо свернуть в рулон и навсегда замуровать в прошлом. То  настоящее,  с
несовершенством которого должно бороться.  То  настоящее,  которое  не
имеет будущего.
   Андрей Лазарчук не писал ни утопий, ни дистопий. Это было для  него
лишено интереса. Действие его рассказов всегда происходят между  прош-
лым (которого нет у утопий) и будущим (которого лишены антиутопии),  в
том настоящем, которое никогда не станет  ни  беззаветно  светлым,  ни
безнадежно мрачным.
   Наше время. Много лет назад черное колдовство  оживило  мумифициро-
ванного Вождя. Мумия, не способная жить  сама  по  себе,  поддерживает
свое существование за счет жизненных сил  детей,  которых  приводят  в
кремлевский кабинет на экскурсии - обязательные и жуткие, как похороны.
   Гротескна ли в этом настоящем фраза "Ленин и теперь живее всех  жи-
вых"?
   В этом мире властвует диктатура мертвенных суеверий.  Поразительно,
но от той диктатуры, которая так долго царила в нашей реальности,  она
отличается какими-то мелочами. Атрибутикой. Лексикой.  Списком  запре-
щенных книг. И все! Ужас несказанных слов - тот же. Голодный  паек  на
ребенка - тот же. Талант, скрываемый либо уничтоженный - тот же.
   Страшно.
   Но реальность страшнее.
   В той реальности злое волшебство победило. Но в ней же существует и
волшебство доброе...
   В нашей реальности чудес не бывает.
   Никаких.

   В нашей реальности все рационально.  Рациональны  радость,  любовь,
рождение, смерть... Иррационален лишь страх темноты. Страх  этот  соб-
рался из боязни себя, ужаса перед слепотой и вечного испуга перед  не-
ведомым. Мозг неспособен справиться с этим страхом, ибо мозг тоже  ра-
ционален.
   Жуткий водоворот иррационального страха  втягивает  в  себя  людей,
соединяет их, как пузырьки на поверхности воды. Слившись, как эти  пу-
зырьки, в нечто единое, люди становятся вратами,  через  которые  Ужас
прорывается в мир.
   Выбирай.
   Первое - смерть. У тебя не будет больше страха перед  темнотой.  Ты
сам станешь ее частью.
   Второе - одиночество. Уничтожь свою любовь,  забудь  своих  друзей,
живи один в ночи вечного, сводящего с ума кошмара.
   Третье. Пропусти Ужас в мир. Освободись от него. Утешься  тем,  что
ты сделал это не один (один ты не смог бы сделать это) и живи  дальше.
Тем более, что с ужасом, находящимся вне тебя, можно бороться.
   Четвертое. Иного не дано.
   В рассказе "Из темноты" герой принимает на себя одиночество. Он  не
спас свой мир - Ужас нашел другой путь. Но теперь в  Ужас  можно  было
стрелять, ибо Ужас стал рациональным.
   Стоит ли бояться того, что можно понять?
   По-настоящему страшна лишь темнота.

   Государство  изобрело  гениально  простой  способ  заставить   себя
бояться: оно стало превращать привычное в иррациональное. Самые  неве-
роятные кошмары, ворвавшиеся на страницы романов Дика из наркотическо-
го бреда, бледнеют перед искусством правительств  превращать  жизнь  в
ад. Лишите быт человека логики - и  его  можно  брать  голыми  руками.
Извратите его прошлое - и он готов стрелять в собственных детей.  Ска-
жите, что мир построен на лжи - и он поверит вам.
   Роман Андрея Лазарчука "Опоздавшие к лету" тоже  построен  на  лжи.
Колдовской сад - мираж, Полярная Звезда - морок, правдива  лишь  вели-
кая ложь войны и смерти. В какую ложь верить? Идти ли вечно на  Север,
прикрепив на бушприте Полярную Звезду,  или  рубить  шашкой  картонные
танки?
   Что есть правда? Что есть вера? Правда ли то, во что можно верить?
   Каждый пролет гомерического Моста можно потрогать руками,  но  если
само тело твое перестает существовать для пуль, взглядов и прикоснове-
ний - как верить своим ощущениям? Кинопленка беспристрастна и  правди-
ва, пока она не проявлена и не смонтирована, но, извлеченная из  каме-
ры, она немедленно начинает лгать.
   Неужели это всеобщий мировой закон? Или же эта ложь  -  необходимое
условие существования человека? Или - Государства?
   Но мир сам по себе не знает лжи, а человек способен эту  ложь  рас-
познать - какая бы она ни была изощренная. Государство  же  существует
лишь благодаря лжи. То, что человек нуждается в опеке  свыше  -  ложь;
отвергнув опеку Бога человек не нуждается больше ни в  чьей.  То,  что
общество нуждается в упорядочении - ложь; Государство разрушает упоря-
доченность жизни, меняя законы по своему желанию.
   Ложь - естественное состояние Государства.

   В одном из миров, созданных Андреем Лазарчуком, существует Голем  -
разум, порожденный Государством, ублюдочное дитя  социальных  потрясе-
ний двадцатого века. Он существует, но он не существо - это кибернети-
ческий разум, воплощенный не в металле и полупроводниках, но в  колос-
сальной бюрократической системе.
   Смыслом существования Голема является преобразование  лжи  бумаг  в
ложь действительности. Начав свое существование в мире, где ложь  была
безыскусна и наивна, он придал лжи глобальную  стройность  и  монумен-
тальную величественность. Мир Голема превратился в мир тотальной лжи -
лжи мыслей, слов, поступков, лжи смерти и забвения. Мир диктатуры лжи,
где ложь в принципе невозможно обнаружить - ибо не  на  что  опереться
при этом, кроме как на другую ложь. Человек, который не  может  сущес-
твовать, не определив для себя каких-то основополагающих истин, вынуж-
ден принимать в качестве таковых ложь.
   И человек перестает быть человеком.
   Или просто перестает быть.

   Мы живем в Мире Великой Тоски.
   В нем есть все - красота и порок, золото и смерть. В нем бездна не-
совершенства, которое - помните? - порождает  такие  же  несовершенные
миры. Может быть, в нем есть Бог.
   Но если он есть, то мир наш он создал не летая над бездною во тьме.
Он создал его, стоя в очереди за молоком.

                                                          Февраль 1992




                               НОВЫЙ ФАКТОР

                              Андрей НИКОЛАЕВ

              КТО СКРЫВАЕТСЯ ПОД ПСЕВДОНИМОМ "НИК ПЕРУМОВ"?

   Имя Ника Перумова в фэндоме прозвучало недавно - с  момента  выхода
его книги "Нисхождение Тьмы, или Средиземье триста лет спустя"  сперва
в Ставрополе, а затем шикарным двухтомником в  обкатанной  "северо-за-
падной" серии под названием "Кольцо Тьмы" и завлекательной надписью на
обложке: "Свободное продолжение "Властелина колец". Собственно, инфор-
мация об этом труде в фэн-прессе появлялась и раньше, но пока книга не
вышла и говорить было не о чем.
   Книга Перумова, бесспорно, привлекла  к  себе  внимание.  В  значи-
тельной степени это обусловлено именем Толкина.
   По разному можно относиться к трилогии известного английского писа-
теля: с восторгом, с интересом, полюбить раз и  на  всю  жизнь.  Можно
как, например я, - с полным безразличием. Мне не повезло, мне книга не
попалась в юности, а сейчас "Властелина Колец" читать невероятно скуч-
но.
   И я ожидал, что к продолжателю отнесутся, как к  подражателю.  Будь
подписан текст именем Профессора - не сомневаюсь,  он  был  бы  принят
поклонниками с должным почтением. Но ДРУГОЙ посягнул на святыню. И ка-
чество текста уже не имело значения. Наш, отечественный  автор,  напи-
сал продолжение на сверхпопулярном материале.  И  -  пусть  сперва  не
вслух,- всплывает определение - ПАРАЗИТИЗМ. И еще одна,  не  до  конца
осознанная мысль, появившаяся у многих - что еще может написать  такой
автор, вряд ли он способен на самостоятельное,  оригинальное  творчес-
тво...
   Роман Перумова был включен в  номинации  на  приз  "Интерпресскон".
Включен, как мне  кажется,  заслуженно.  Грамотная,  профессиональная,
крепкая работа. По-моему, правда, скучно ничуть не меньше, чем у  Тол-
кина. Но и не больше.
   Уже само включение романа в номинации вызвало  неоднозначную  реак-
цию. Но еще больше разногласий и догадок вызвала личность автора.
   Трудно было поверить, что такая красивая фамилия (для фантаста, тем
более специализирующего в жанре фэнтези) - настоящая. И вполне законо-
мерен вопрос - чей это псевдоним? С этим вопросом мне звонила,  напри-
мер, Ольга Ларионова. Ответа мы не знали. "Северо-Запад" своего  авто-
ра не расшифровывал. И начали рождаться догадки.
   В переписке сетевиков-"фидошников" муссируется шутливая мысль,  что
Перумов - это псевдоним Богуша.
   По утверждению Димы Байкалова, Александр Больных из Екатеринбурга с
текстами в руках доказал, что роман Перумова не может принадлежать ни-
какому другому автору, кроме как Киру Булычеву.
   Года полтора назад на секцию фантастики Санкт-Петербуржского  отде-
ления Союза Писателей главный редактор "Северо-Запада"  Вадим  Назаров
привел пожилого человека, фамилии которого, естественно никто  не  за-
помнил. Запомнили непроходимую глупость и апломб, с которыми тот пред-
лагал авторам писать романы, действие в которых происходит в вымышлен-
ном им мире. Демонстрировались карты, назывались какие-то  придуманные
факты из истории этого мира... Родился слух, будто именно  этот  пожи-
лой и есть Ник Перумов. И многие питерские писатели убеждены в этом до
сих пор.
   Сидорович в приватной беседе мне сказал,  что  Перумов  -  местный,
санкт-петербуржский автор. "Пишет Перумов неплохо,  но  человек  он...
мягко сказать не очень порядочный, подставил капитально Васю Звягинце-
ва, перепродавшись из-за больших денег "Северо-Западу".
   Я передал через редактора "Северо-Запада" Геннадия Белова приглаше-
ние Перумову присутствовать на церемонии вручения  премии  "Интерпрес-
скона" (мы  небезосновательно  полагали,  что  премию  могло  получить
"Кольцо Тьмы"). Белов гарантировал мне присутствие  Ника  Перумова  на
открытии "Интерпресскона".
   Не приехали ни Белов, ни Перумов.
   Собственно, все это меня лично мало бы касалось, если  бы  не  одно
"но". На вручении Беляевской премии я познакомился с худощавым  симпа-
тичным тридцатилетним парнем, который представился: "Коля Перумов".  Я
не нашел ничего лучшего, как задать  дурацкий  вопрос:  "Тот  самый?".
Следующий мой вопрос был не менее дурацким: "Псевдоним  ли  Перумов?".
Представьте себе - настоящая фамилия! С ума сойти - везет же людям!
   Что странно: у него, в свою очередь, были весьма извращенные  поня-
тия о фэндоме вообще и об "Интерпрессконе" в частности - якобы там хо-
дили озверелые фэны с плакатами "Убьем гада Перумова!"... И  приглаше-
ние на "Интерпресскон" Геннадий Белов из каких-то совершенно мне непо-
нятных соображений Николаю не передал. Ни словом  не  обмолвился,  что
Перумова рады будут видеть, поговорить, задать вопросы. Нет, было ска-
зано - на "Сидорконе" чуть ли не звери собираются, кроме водки и  про-
зы Стругацких ничего знать не желающих...
   Я подарил Николаю "Оберхам" о "Сидорконе" и пригласил  в  гости  на
чай. Он приехал. И мы вчетвером -  плюс  Сергей  Бережной  с  очарова-
тельной супругой - провели  прекрасный  вечер.  Николай  оказался  до-
вольно близким нам по взглядам. Прекрасно знает творчество Стругацких,
неплохо ориентируется в российской фантастике - произведения  и  имена
Штерна, Веллера, Рыбакова, Щеголева, Столярова, Лазарчука,  Успенского
для него не пустой звук. Его кругозор отнюдь  не  замыкается  на  мире
Толкина...
   Ну и конечно мы задали главный для нас вопрос: пишет ли он  что-ли-
бо, кроме продолжения Толкина. Да. У него четыре (!) оригинальных  ро-
мана в жанре фэнтези и еще один том по Толкину. И он активно  работает
над следующим оригинальным романом.
   Мы попросили почитать. В следующий  выходной  он  принес  стопку  в
пятьсот страниц. Я прочитал - запоем. При всем моем равнодушии к  все-
ми любимому Толкину в частности и к жанру фэнтези вообще. Роман  Перу-
мова "Великий воин Тьмы" - это лихой боевик  с  традиционными  мечами,
прекрасными принцессами и драконами... Но.  В  отличие  от,  например,
Муркока, роман навел меня на ряд интересных социальных вопросов. Впро-
чем, во время чтения думать над ними было некогда - они встали в  пол-
ный рост, когда отложил последнюю страницу. Я попросил  Колю  принести
еще. И второй роман, "Победители богов", не разочаровал меня.  Отнюдь.
Да, конечно, это не то, что пишут  семинаристы  Б.Н.  Тексты  Перумова
предназначены для продажи. Чтобы люди покупали - и  получали  за  свои
кровнозаработанные оттяг в полном смысле слова. Во всех смыслах.
   Николай не скрывается от фэндома, он с готовностью согласился напи-
сать для нас материал и ответить на все вопросы  читателей,  буде  они
возникнут.
   По разному можно относится к прозе Перумова, он  сам  не  идеализи-
рует собственные творения, но нельзя не признать - в нашей  фантастике
появился новый автор, новое явление. Настолько же  явление,  насколько
Столяров, Головачев, Щеголев... Плох или хорош писатель Перумов - каж-
дый решит для себя сам. Я написал все это лишь для  того,  чтобы  раз-
веять нагроможденные вокруг его имени домыслы.
   Да, забыл. По поводу "подставы" Васи  Звягинцева...  Но  тут  лучше
всего слово предоставить самому Николаю Данииловичу Перумову:
                                * * *
   Андрей Николаев попросил написать меня - как вышло так, что я "пре-
дал" и "подставил" В.Д.Звягинцева? "В фэндоме тебя за это не любят"  -
сказано было мне в кулуарах церемонии вручения Беляевской Премии-94.
   Что ж, мне скрывать нечего. Желающий прочесть - да прочтет.
   Весной 1991 года писавшийся  исключительно  для  собственного  удо-
вольствия, "в стол", роман "Кольцо Тьмы" был вчерне  закончен.  Он  не
предназначался для публикации, сам я занимался наукой и не мечтал ког-
да-либо увидеть свое детище напечатанным. Однако мой друг  как-то  раз
сказал мне: "Есть небольшое издательство в Ставрополе. Я им  рассказал
о тебе; они заинтересовались." Очень  хорошо.  Единственный  экземпляр
книги был отправлен в редакционно-издательское  товарищество  "Кавказ-
ская библиотека", откуда где-то в мае пришла весть - "Нам нравится. Мы
хотим печатать".
   Понятно, что у меня "в зобу от радости  дыханье  сперло".  Ударными
темпами была завершена последняя, четвертая часть, отправлена,  прочи-
тана, одобрена... И вот наконец - "Прилетайте заключать договор".
   16 октября 1991 года я подписал четырехстраничный договор  с  "Кав-
казской Библиотекой". Рукопись была одобрена, для меня это было  глав-
ное, а во всякие мелочи и набранные мелким  шрифтом  примечания  я  не
вникал. Книга будет издана! Я даже получил аванс - три тысячи  рублей;
правда, две из них пришлось отдать художнику, которому я заказывал ил-
люстрации, но это неважно.
   Итак, запомним дату: 16.10.1991. День, который я  простодушно  счи-
тал днем одобрения давно уже представленной рукописи - как  выяснилось
впоследствии, совершенно напрасно.
   До того, как подписать договор, я  спросил  -  а  что,  если  изда-
тельство не сможет выпустить книгу? "Нет проблем, -  ответили  мне,  -
впишем специальный пункт!" И его действительно вписали. Вот  он,  дос-
ловно: "Если в течении года со дня одобрения  рукописи  она  не  будет
сдана в набор, автор вправе, не спрашивая согласия издательства  "Кав-
казская Библиотека",  передать  данное  произведение  в  другое  изда-
тельство".
   Таким  образом  я  пребывал  в  полной  убежденности,  что    после
16.10.1992 года могу сделать со своим трудом все, что захочу.
   Однако любезные хозяева "Кавказской Библиотеки", подписывая со мной
договор и уверяя меня, что через год я  вновь  обрету  право  распоря-
жаться своим романом по собственному усмотрению, отчего-то умолчали  о
том, что без официального "Акта  одобрения",  подписанного  директором
издательства и снабженного круглой печатью, рукопись считается КАК  БЫ
НЕ ОДОБРЕННОЙ! И только не то через два, не то через  три  года  после
подписания договора, если я не получу письменного отказа - роман  ста-
новится юридически "одобренным". Моя грубейшая ошибка состояла  именно
в этом - не зная всех тонкостей, я и помыслить не  мог  о  том,  чтобы
требовать от своих благодетелей какие-то еще "Акты"!
   Время шло, я названивал в Ставрополь. "Редактируем,"- отвечали  мне
- и с каждым разом все менее и менее бодро. Так прошел целый год.  Под
конец мне это надоело. "Очевидно, они ничего не сделают, - подумал  я.
- Издательство бедное, слабое... Куда им в нынешнем хаосе!" Тем более,
что и сами ставропольцы все время говорили о значительных трудностях и
бесконечных препятствиях...
   Потом я узнал, что "Кавказская Библиотека" предложила "Северо-Запа-
ду" сотрудничество в работе над моей книгой, однако соглашение  заклю-
чено так и не было (хотя я в декабре 1992 года письменно просил дирек-
тора "Кавказской Библиотеки" найти компромисс). "Северо-Запад" предла-
гал крупные отступные, но...
   Короче, к концу 1992 года я был твердо убежден, что  дело  с  изда-
нием заглохло окончательно. Не изменил моего мнения и приезд в  Петер-
бург В.Д.Звягинцева. Он лишь показал мне несколько сделанных  художни-
ком неплохих иллюстраций, однако я не помню, чтобы Василий  Дмитриевич
говорил что-то конкретное о перспективах. За собой я числю  один-един-
ственный грех: во время этой встречи со Звягинцевым не расставил  всех
точек над "i". И, когда он предупредил меня, чтобы я  не  обращался  в
"Северо-Запад", я не нашел в себе сил сказать: "Нет, я свободный чело-
век и отдам рукопись туда, где ее издадут". Я кивнул. Я согласился.  И
это - моя вина. Частично искупить ее я мог  одним-единственным  спосо-
бом - что и сделал впоследствии, не приняв денег от  "Кавказской  биб-
лиотеки". И 14 января 1993 года я отнес рукопись в  "Северо-Запад".  К
тому времени я даже бросил звонить в Ставрополь, и  лишь  много  позже
узнал, что в те дни рукопись как раз готовилась к сдаче в набор; и она
была сдана - 17.01.93 года. Я об этом, повторюсь, в январе 93-го так и
не узнал.
   Вот, собственно, и все. Сам Василий Дмитриевич укоряя меня,  ставил
в вину лишь то, что я не предупредил его о своем решении передать  ру-
копись в другое издательство. Возможно, в этом случае я и  впрямь  че-
ресчур уж придерживался текста договора, но это было продиктовано эмо-
циями. На мое письмо ответа так и не пришло, достоверной информации не
было. И я разозлился. "Не можете издать - и Бог с  вами!"  -  решил  я
тогда...
   Конец истории известен. Сам Василий Дмитриевич в блистательной  ре-
чи перед руководством "Северо-Запада" заявил, что я все равно не  имел
никакого права никуда ничего передавать. Правда, формально я тоже  мог
кое к чему придраться, к вещам типа отсутствия моего письменного одоб-
рения редактуры и  оформления...  Стороны  договорились  не  судиться.
Пусть издания конкурируют между собой...
   Такова истина. В заключение скажу лишь, повторяясь, что от  предло-
женного мне в декабре 1993 года В.Д.Звягинцевым гонорара в  один  мил-
лион рублей за первый изданный ими том я отказался.
                                * * *
   Кстати, о "сумасшедших деньгах", за  которые  Перумов  перепродался
"Северо-Западу". У нас с Бережным челюсти  отвисли,  когда  мы  узнали
сумму гонорара за "Кольцо Тьмы".
   Триста баксов за двухтомник объемом в шестьдесят  четыре  листа,  с
визгом разошедшийся тиражом в сто тысяч...



                           Сергей ПЕРЕСЛЕГИН

                   "ЛЕФИАФАН", БЫВШИЙ "ФАТЕРЛАНД",
                      или ПОВТОРЕНИЕ ПРОЙДЕННОГО

Перумов, Ник. Эльфийский клинок. Эпопея "Кольцо тьмы".
Том 1 - СПб.: Северо-Запад, 1993.- 736 с.

Перумов, Ник. Черное копье. Эпопея "Кольцо тьмы".
Том 2 - СПб.: Северо-Запад, 1993.- 896 с.

            "Hа постройку гиганта пошло 34500 тонн стального  проката,
          2000 тонн отливок, 2000 тонн чугуна, 6500 тонн дерева. (...)
          Эти могучие трехпалубные  суда  валовой  вместимостью  свыше
          50.000 рег.т. подавляли своими размерами, массивностью,  тя-
          желовесностью и внешне напоминали каких-то допотопных  дино-
          завров."
                                 С. Белкин. "Голубая лента Атлантики."

   Знаменитые тексты Дж.Р.Р.Толкиена продолжают свои странствия в  ин-
формационном пространстве России, порождая новые и  новые  толкования.
Вслед за песнями и  стихами,  играми  и  пародиями  наступила  очередь
Больших и Серьезных (по крайней мере, в представлении авторов) книг.
   Роман H. Перумова "Нисхождение тьмы или Средиземье 300 лет  спустя"
не только издан весьма известным издательством ("Северо-Запад"), но  и
был включен в  номинации  премии  "Интерпресскон":  нашлись,  следова-
тельно, люди, считающие эту книгу лучшим фантастическим  произведением
1993 года. Так что, внимания это объемистое творение заслуживает.

   Зачем пишутся продолжения?
   Наверное, прежде всего из любви к исходному тексту, его миру и  его
героям, из желания любимы средствами и почти любой ценой  продлить  им
жизнь. Жизнь - потому что, как правильно заметила Ольга Ларионова "Ко-
нец - это вовсе не обязательно трагическая развязка: пиф-пиф  или  де-
сертная ложка яду. Конец - это даже тогда, когда "они поженились и жи-
ли долго и счастливо". (Рассказ "Вернись за своим Стором". Сб. "Кольцо
обратного времени")
   Увы, чаще всего это благое начинание приводит лишь к появлению убо-
гого Отражения исходного текста. Тени, в которой, как в зеркале  Трол-
ля, исчезают все достоинства оригинала и вырастают  до  неправдоподоб-
ных размеров его недостатки.
   Исключения бывают, когда удается найти совершенно новый взгляд, ра-
курс, иную сторону реальности. Hо люди,  способные  к  этому,  обычно,
создают оригиналы, а не подражания. (Хотя, в какой-то  мере  "Доверие"
В. Рыбакова можно рассматривать, как продолжение "Возвращения" и  "Ту-
манности Андромеды", а "Рыцарей 40 островов" С. Лукьяненко,  как  про-
должение романов В. Крапивина.)
   Поставим простой вопрос: что нового по сравнению с  Дж.Р.Р.Т.  ска-
зал H. Перумов в своем романе, вдвое превосходящем по объему отнюдь не
лаконичный текст профессора?
   Толкиен создал мир Средиземья. Мир, в котором могут жить не  только
литературные герои, но и реальные люди, мои друзья. Перумов  развивает
и реконструирует этот мир. Бильбо вышел из Хоббитании в Эриадор.  Фро-
до дошел до Ородруина. Арена деятельности Фолко - все  Средиземье.  И,
естественно, с увеличением размеров мира возникло новое качество...  И
не одно.
   Умный Оккам просил "не измышлять  новых  сущностей  (структур)  без
крайней на то необходимости". Перумов, однако, последовал не ему, а М.
Муркоку, который в "Хрониках Корума" всякий раз разрешал  ситуационный
конфликт появлением новой Силы, превосходящей  по  своим  возможностям
обе конфликтующие стороны.
   Черные гномы, создавшие подземную технологическую цивилизацию,  ря-
дом с которой могучие армии Олмера выглядят не более внушительно,  чем
1100 ахейских кораблей под Троей рядом с ударным авианосцем.  Середин-
ное королевство, собирающееся - "ради предотвращения Дагор-Дагората  и
только поэтому" - объявить войну соединенным силам Валар  и  Мелькора.
Золотой Дракон. Неисчислимые множества  перворожденных  эльфов  у  вод
Пробуждения - некогда они в одиночку отбились от самого Темного  Влас-
телина. Неужели Перумов не замечает, что  так  "развивая"  толкиенский
мир, он вольно или невольно девальвирует подвиги и свершения не только
своих (это в конце-концов его дело), но и толкиенских героев?
   Толкиен создал мир, в котором вели борьбу  между  собой  Абсолютное
Зло и относительное Добро, мир, где мог существовать однозначный нрав-
ственный выбор. С тех пор прошло пятьдесят лет, и мы поняли, что Абсо-
лютное Зло - абстракция, столь же бессмысленная, как и абсолютное доб-
ро. Перумов действует в рамках этой - современной - этики. И это  было
бы прекрасно, если бы нравственное чувство героев соответствовало  хо-
тя бы толкиенским - устарелым! - стандартам.
   Толкиен был противником всякого суперменства (о чем  не  вредно  бы
вспомнить "толкиенутым" игровикам из числа любящих бить "врага" с раз-
маху, двуручным мечом и, желательно, в спину). Hе воины, такие как Бо-
ромир, Арагорн, или Эовин - Хранитель Фродо, почти не обнажающий  меч,
становится главным героем трилогии.
   Фолко же, повторяя "Кобру" С. Сталлоне мог бы  воскликнуть:  "Рэмбо
по сравнению со мной - щенок". Да и не трудно быть героем в  "многохи-
товой" кольчуге "со знаками мифрильности". Вряд ли  профессор  был  бы
доволен _таким_ развитием этики в своем Средиземье.
   Далее. Миссией Фродо было уничтожение Кольца, символа и  воплощения
Абсолютной Власти. Фолко получает приказ убить человека. Человека, ко-
торый лично ему не сделал ничего плохого.  Уничтожить  потому  только,
что Радагаст почему-то посчитал его существование  опасным  для  судеб
Средиземья. И этот приказ - в стиле Сарумана (он  ведь  в  свое  время
долго убеждал Гэндальфа, что цель оправдывает средства), если не  Сау-
рона, Фолко исполняет, не испытывая ни страха, ни сомнения.
   "Ты можешь лгать, ты можешь блудить,
    Друзей предавать гуртом,
    А то, что придется потом платить -
    Так это, пойми, потом..."
   Hи Фолко, ни Малыш, ни Торин не думают о расплате,  потому  что  не
захотел думать об этом автор.
   Так обстоят дела с достоинствами.
   А вот недостатки толкиенского стиля Перумов воспроизвел с  заслужи-
вающей лучшего применения добросовестностью.
   Толкиен создавал историю мира, а не людей (носителей разума). Пото-
му психология героев у профессора выдумана, отношения между ними прак-
тически не развиваются (что  проявляется,  едва  лишь  герои  пытаются
проявить какие-то чувства: в любви, например, они объясняются в  стиле
Гирина из "Лезвия бритвы"), и уж совсем худо обстоит дело  с  женскими
образами; детей же, судя по всему, в Толкиенском  Средиземье  попросту
нет. И у Перумова - все то же самое,  за  тем  лишь  исключением,  что
текст у него получился гораздо объемистее.
   Так что, самостоятельной ценностью, выходящей  за  рамки  исходного
текста, работа Перумова, на мой  взгляд,  не  обладает.  Имеем  проект
"Толкиен УМ", где "М" - означает - "Модернизированный:, а "У" -  анто-
ним к слову "Улучшенный".

   Конечно, "Кольцо тьмы" не лишено достоинств. (Как-то  один  матема-
тик, взвесив на ладони Библию, сказал: "Даже по теории вероятности та-
кая толстая книга не может не содержать нескольких умных мыслей.)  Хо-
рошо показана трагедия  стран-победителей:  Великий  Гондор,  творение
Арагорна, превращается в паразитическое, бестолково  жестокое  и  бес-
сильное государство, живущее на проценты со своего прошлого; замыкает-
ся в себе Хоббитания; вновь становятся наемниками гордые гномы,  приз-
раками, не способными защитить себя бродят по страницам  романа  эльфы
Запада. Все озабочены лишь сохранением существующего  прозябания,  так
что поневоле начинаешь сочувствовать олмеровским варварам: у них  хоть
какое-то развитие происходит... Смотри, например, историю Франции пос-
ле Первой Мировой Войны. Или Советского Союза после  Второй.  Социоло-
гам это все хорошо известно, но в рамках "фэнтези" подобные историчес-
кие явления изображены, пожалуй, впервые.
   Неплохо обрисованы боевые действия - в масштабе "батальона", "диви-
зии", "армии", "фронта". Hо и здесь не обошлось без ложки дегтя - пре-
тензии автора на то, что в тактике и стратегии  он  разбирается  лучше
Толкиена, не кажутся мне основательными. (Так, например, с  "непобеди-
мым" гномьим хирдом без особого труда разбираются семиклассники на за-
нятиях  по  военному  искусству - для  этого  не  обязательно   читать
Сунь-Цзы. Впрочем, это разговор для "Бойцового Кота").
   А главная заслуга H. Перумова и издательства "Северо-Запад" в  том,
что теперь рыцари с деревянными мечами отстанут от милой пародии  Сви-
ридова. У них появилась более крупная цель.
                                                          Июнь 1994 г.



                           Наталья РЕЗАНОВА

                         МИФЫ ЧЕТВЕРТОЙ ЭПОХИ

                        ...И ты узнаешь, как хрустит плоть, когда  же-
                    лезо входит  пониже  лопатки,  как  содрогается  в
                    спазмах боли и ужаса все твое жалкое существо...
                                                             Н.Перумов

                        Не думайте, что Я пришел  нарушить  закон  или
                    пророков; не нарушить пришел Я, но  исполнить.
                                                     От Матфея, 5, 17.

   Запрещать продолжать "Властелина Колец" - дело бесполезное. Англий-
ские фэны дополняют и дописывают Дж.Р.Р. уже лет  тридцать.  Наверняка
тем же занимаются и в других странах. Только никто из них  не  выходил
за пределы и объемы малой прессы. А у нас  -  массовым  тиражом!  И  в
объеме, едва ли не превышающем первоисточник!.. И сразу в  двух  изда-
тельствах, да под разными  названиями.  И  опять  мы  впереди  планеты
всей... Ну, что скажут наследники Толкина - не наше дело. Нам решать -
читать или нет. Известно, что в среде  фэнов  одни  заведомо  осуждают
"Кольцо Тьмы" как заведомое кощунство и принципиально отказываются его
читать, другие выдвигают на звание "Лучший роман года". Мое  мнение  -
читать нужно. Хотя бы, чтобы избежать стилистики типа "Я Пастернака не
читал, но осуждаю".
   Общее впечатление - внутренняя, глубинная культура "ВК"  подменяет-
ся внешней. Начитанностью. Эрудицией. В ход идет многоразличная  мифо-
логия - от древнегреческой до новонемецкой, история  Средних  веков  и
военного искусства. Узнаваемо проглядывают литературные  источники.  В
результате получается окрошка. Есть такое блюдо. Многим нравится.
   Чтобы сразу сказать - есть нечто в романе Перумова, с чем нельзя не
согласиться - время не стоит на месте. Даже в Средиземье. Дж.Р.Р.  на-
писал эпический (или, если угодно, псевдоэпический) роман.  Перумов  -
псевдоисторический. У Толкина действие  происходит  в  эпоху,  которую
традиционно именуют "героической", у Перумова в эпоху Высокого Средне-
вековья. Мы довольно мало узнаем из "ВК", скажем, о торговле в  Среди-
земье, кроме того, что она там есть, о том, какая там денежная  систе-
ма, о ремеслах и сельском хозяйстве. У Перумова  мы  находим  описание
развитых товарно-денежных отношений, цеховой системы,  городского  уп-
равления и т.д. (правда, чтобы все это образовалось, потребно не трис-
та лет, а поболе. Но это ладно).
   Есть еще одна интересная мысль, которую, как ни странно можно  най-
ти в списке упреков. Вот он.
   1. То, на что в первую очередь, вероятно, обратил бы внимание  Тол-
кин. Перумов не любит хоббитов. Дж.Р.Р. хоть и подсмеивается все  вре-
мя над ними, знает - мир восхищается Арагорнами, но держится на  Фродо
и Сэмах - "маленьких человечках". У Перумова все хоббиты, кроме  Фолко
- жадные тупые обыватели. Ох уж мне эти революционные романтики...
   (А вот наиболее распространенного упрека в  адрес  Перумова  -  что
композиция его романа дублирует "ВК", не выдвигаю. По-моему, это прин-
цип. Не только композиция, но и ряд персонажей дублирует героев "ВК" -
Фолко - Фродо и Сэма, Рогволд - Арагорна, Радагаст - Гэндальфа,  Сатти
- Эовин и т.д. Иногда почти механически - например, у Толкина  Сэм  до
середины романа не вспоминает, что у него дома осталась девушка -  Ро-
зи, так же как перумовский Фолко про Миллисенту.)
   2. Чисто читательский упрек. Использовано четыре  перевода  Толкина
(и похоже без учета оригинала) - неточный, но наиболее  любимый  наро-
дом Муравьева и Кистяковского, более точный, но суховатый -  Григорье-
вой и Грушецкого, З.Бобырь - худший из известных, и вдобавок рахманов-
ский перевод "Хоббита". Имена и реалии черпаются из всех четырех пере-
водов, но не приводятся в систему. Добавим сюда еще разночтения в име-
нах и названиях в кавказском и питерском  изданиях.  В  результате  мы
имеем Брендизайков, но Бэггинсов, Лавра  Наркисса,  но  Торина  Оукен-
шильда, Арагорн был "ранжером" (может, рейнджером все-таки?), но  Рог-
волд - ловчий и несть сему конца. От такого словесного раздрая  просто
в глазах рябит.
   3. Поскольку недостатки наши  есть  продолжение  наших  достоинств,
многие недостатки романа Перумова проистекают из  его  "историчности".
Поскольку роман "как бы" исторический, народам Средиземья  подбираются
исторические аналоги, плавно сползающие в политические характеристики.
В результате люди Средиземья активно "скандинавизируется", гномы  уси-
ленно "косят" под немцев, вдали обретаются истерлинги  (в  устоявшейся
традиции - вастаки) - братья-славяне, хорошие, в общем-то, ребята,  но
закосневшие в поклонении отцу народов Саурону,- что, конечно, не отно-
сится к великороссам-дорвагам. Есть еще викинги - умбарцы,  монголы  -
хазги, нидинги - мерзкие по определению жидо-масоны, и еще куча всяко-
го народу, и все это слегка отдает черносотенством, но ведь это  нынче
не считается дурным тоном, нес па?
   4. Продолжение предыдущего. Толкин в своем эпосе следует  эпической
традиции в отношении женских образов. Женщинам же в этой традиции  от-
ведено только две роли - горделивая властительница либо  служанка.  То
же и у Профессора. Чудовище женского пола а-ля мать Гренделя - Шелоб -
он еще может описать, но как истый джентльмен не может плохо писать  о
женщинах как таковых. Даже вредная старуха Лобелия оказывается способ-
на на благородство и бескорыстие. У Перумова отношение к женщине впол-
не отечественное - "бабы - стервы, без них было бы гораздо лучше".
   (Мысль по ходу. А если Рогволд в какой-то степени  "замещает"  Ара-
горна, не есть ли его сварливая сожительница Оддрун  умышленная  паро-
дия на безупречную Арвен  Ундомиэль,  которая  своей  положительностью
действительно раздражает?)
   5. ЗАМЕЧАНИЕ ПРИНЦИПИАЛЬНОЕ. Роман Толкина не случайно заканчивает-
ся там, где заканчивается. Пришел к финалу не только  роман,  заверши-
лась эпоха. На смену эпическому времени должно прийти историческое, на
смену эльфам - люди... Но, судя по раскладке  событий  у  Перумова,  в
Средиземье ровным счетом ничего не изменилось. Ни эльфы никуда не  де-
лись, ни маги, ни гномы, ни орки, да еще много всякой нечисти  понабе-
жало, магические кольца - оставшиеся - силы  своей  не  потеряли...  И
тогда неожиданно злодей Олмер, борющийся  за  "самостояние  человека",
против навязывания ему диктата высшей расы и высшей  воли,  получается
абсолютно прав! Или, по крайней мере,  выглядит  гораздо  убедительнее
своих оппонентов, которые просто велеречивы и беспомощны.  Но,  помимо
того, что зло здесь предстает привлекательнее добра, как быть с  пред-
сказаниями Гэндальфа и Галадриэли относительно  коренного  переустрой-
ства мира после гибели Кольца Всевластья? Об  исчезновении  магии,  об
уходе эльфов? А вот так, отвечает Перумов. Ошибочка вышла... "Ошибают-
ся и великие"... Под "великими" автор подразумевает не  только  Галад-
риэль, но и Дж.Р.Р., явно ощущая себя создателем Нового Завета по  от-
ношению к Ветхому. Но, во-первых, если бы Гэндальф и Галадриэль ошиба-
лись, роман "Властелин Колец" просто не имел бы права  на  существова-
ние. А во-вторых, исходя из общего контекста творчества Толкина,  "ВК"
и есть Новый Завет по отношению к Ветхому ("Сильмариллион"). И  Спаси-
тель,  воплотившись  в  человеческий  облик,  уже  приходил  в    мир.
Consummmatum est! А "Кольцо Тьмы" - обычный апокриф.
   (Мысль по ходу. "Эльфы должны уйти", и в финале "ВК" мы  это  видим
воочию. Но орки, как мы знаем из "Сильмариллиона" -  это  "искаженные"
эльфы. Не значит ли это, что вместе с исходом эльфов  должен  каким-то
образом осуществиться исход орков?)
   6. Замечание, самое важное для меня. Девиз старомодного  Толкина  -
"жалость и милосердие" заменяется более современным - "крутизна и чер-
нуха". В романе царит атмосфера общей жестокости - казни, пытки,  чле-
новредительство... чем ближе к нам, тем дальше от  Профессора.  Причем
"добрые" ничем не уступают по этой части "злым", и даже порой  превос-
ходят. С самого начала как обращаются "славные ребята" с  пленным  ни-
дингом, вина которого вполне гадательна? Герои Толкина с Горлумом, чья
вина была несомненна, ничего подобного не позволяли. А ведь в этой са-
дисткой акции преспокойно принимает участие Фолко,  которого  нам  по-
дают как юношу с нежной и чувствительной душой. А вот  когда  ближе  к
финалу один из главных героев романа - Малыш  -  оказывается  "двойным
агентом", с ним ограничиваются краткой воспитательной  беседой.  Двой-
ная бухгалтерия по отношению к своим и чужим? О массовом геноциде  ор-
ков я уж и не говорю. У Толкина, конечно, оных тоже косят пачками,  но
в честном бою. И уж конечно, никто бы не помыслил об убийстве женщин и
детей. А уж хвастаться этим...
   (Мысль по ходу. Толкин явно знал к тому же, что самое ужасное  луч-
ше не описывать не только из этических, но из чисто литературных сооб-
ражений. А то страшно не будет. Пусть воображение работает. Поэтому, в
частности, нам так и не дано увидеть воочию Саурона. И лишь  по  реак-
ции персонажей догадываться, насколько  он  ужасен.  А  Олмер  присут-
ствует в натуре с самого начала, так что читатель к нему привыкает, да
еще и сочувствовать начинает.)
   7. Из мелочности. Автор иногда просто _не видит_ того, о чем он пи-
шет. Не могу избавиться от следующей сцены - Олмер ломает рукоять  то-
пора Торина, а потом дарит ему свой посох на новое топорище. Эффектно,
конечно, но, милые мои, вы представляете себе,  какой  толщины  должен
быть посох, если из него сделали рукоять боевого топора? А Олмер  ведь
отнюдь не великан, напротив, внешне он человек вполне средних парамет-
ров. И таких примеров можно найти много...
   Ну вот, скажете вы. На один пункт "за" - семь "против".  Стоило  ли
вообще разоряться? Стоило. Потому  что  запрещать  продолжать  "ВК"...
(см. первую строку). Но делать это должно не так. Без  небрежности.  С
пониманием замысла Толкина. Не нарушать заветы  мастера,  а  исполнять
их. И не надо стремиться к актуальности. Иначе мировая  мифология  бу-
дет заменена мифами массового  сознания  российской  постперестроечной
реальности. Они, конечно, тоже мифы, но при чем здесь Толкин? И  выяс-
няется, что автор, при всей своей эрудиции,  с  избранной  задачей  не
справился. Ношу надо выбирать по плечу.
   "Всем нам не следовало замахиваться на  непосильное,  помяните  мои
слова - мрачно окончил он  и  замолчал  окончательно."  Ник.  Перумов,
"Кольцо тьмы", т.2.



                            Николай ПЕРУМОВ

                       "АВТОР УСТАМИ ГЕРОЯ...",
                     или СЕМЬ УПРЕКОВ Н.РЕЗАНОВОЙ

   Вообще-то не дело автора писать ответы своим критикам. Их статьи он
должен внимательно читать и мотать  на  ус  -  всегда  полезно,  когда
кто-то укажет тебе на твои же ошибки.  Таким  людям  следует  посылать
благодарственные письма; так почему же пишутся эти строки?
   К сожалению, статью уважаемой г-жи Резановой при всем желании труд-
но назвать критической. О  книге  как  о  _литературном  произведении_
(сейчас неважно, хорошем или отвратительном) не сказано почти  ничего,
кроме разве что Упрека 2 - насчет расхождения в наименованиях. С  него
и начнем, и скажем сразу - этот упрек в значительной мере  справедлив.
Дело в том, что передо мной стояла дилемма - или воспользоваться цели-
ком системой существующей, или придумать свою собственную. Я пошел  по
пути компиляции в значительной мере для того, чтобы любой читатель на-
шел бы в книге что-то знакомое, вне зависимости от того, что ему,  чи-
тателю, попадалось в руки раньше - Кистяковский или  Григорьева...  По
себе знаю, как тяжело было "переключаться" на топонимику перевода Гру-
шецкого. В общем, хотел как лучше, но, наверное, ошибся  и  готов  это
признать.
   К сожалению, на этом конструктивный диалог  с  критической  статьей
прекращается - и не по моей вине.
   Оставим на совести Н.Резановой некоторую развязность  тона;  извес-
тно, что когда не хватает аргументов, их порой не без успеха  пытаются
заменить  хлесткостью  формулировок.  "И  опять  мы  впереди   планеты
всей..." - то ли скорбит Резанова, что гадкая книжонка гадкого писате-
ля увидела-таки свет, то ли над издателями смеется... Впрочем,  пусть.
Брань, как известно, на вороту не виснет.
   Итак, по порядку.
   Упрек 1. "Перумов не любит хоббитов". Признаться, я  сперва  решил,
что почтеннейшая критикесса шутит. Это, бесспорно, могло бы  быть  не-
ким тезисом статьи - если у критика такое мнение - но как "упрек"  это
просто абсурдно. Мне уже предписывают, кого любить!.. Черт возьми, лю-
бить и ненавидеть я буду кого вздумаю - с полным признанием  оного  же
права за  г-жой  Резановой,  как  впрочем,  и  за  любым  другим  homo
sapience. Но даже если рассматривать этот  смехотворный  "упрек"  хоть
сколько-нибудь всерьез, то нельзя будет не признать - хоббиты  у  меня
отнюдь не "тупые и жадные обыватели". О них примерно так говорит  Фол-
ко - говорит субъективно, в запале... Фолко, а не автор! Это не одно и
то же! Уж сколько раз твердили миру - а воз и ныне там. "Автор  устами
героя..."
   И еще одно. Толкиновские хоббиты, если уж  на  то  пошло,  проспали
свою страну, оказавшись под властью милейшего Сарумана - и притом  тут
же нашлись пошедшие на службу  к  оккупантам  целые  отряды  ширрифов.
Интересно, а что было бы не вернись Фродо и остальные домой?  "Жадные"
же и "тупые обыватели" в "Кольце Тьмы" ведут себя несколько  по-иному.
Когда нужно драться, они дерутся, и притом насмерть. Так  кто  же  тут
"не любит хоббитов"?
   Упрек 3. Тут уже легкой словесной дуэлью дело  не  обойдется.  Г-жа
Резанова пустила в ход надежное, никогда еще не  дававшее  ни  у  кого
сбоев оружие - автор обвинен в антисемитизме. Все! Печать Зверя на ру-
ку. Подобные обвинения опровергнуть почти невозможно.  В  сочетании  с
загадочной "новонемецкой мифологией" ("Аннанэрбо" имела  в  виду  г-жа
Резанова, что ли? Третий Рейх?) выстраивается эдакая милая линия - ав-
тор фашист, антисемит, короче, красно-коричневая сволочь.
   Заявляю со всей ответственностью - отождествить нарочито карикатур-
ное сказочное племя с древним, мудрым, уникальным  в  мировой  истории
народом может только человек с больным воображением. Так что на  пред-
мет антисемитизма г-же Резановой  в  первую  очередь  надлежит  оборо-
титься на себя, если ей в сказочных злыднях всюду мерещатся евреи...
   Остальные положения этого Упрека 3 не лучше. Боже,  знал  бы  Торин
сын Дарта, что невинная любовь его к пиву даст кое-кому повод  увидеть
здесь "слабый закос под бундеса" (если уж  пользоваться  "феней"  г-жи
Резановой). На чем еще основан ее вывод насчет гномов,  убей  Бог,  не
знаю. Строй хирда разве что? Так ведь и он куда  ближе  к  македонской
фаланге, нежели к знаменитой "свинье" тевтонцев...
   И еще. Насколько я понял, г-жу Резанову не устраивает сам факт  "а-
налогий". Тогда пусть кто-нибудь потрудится доказать мне, что Хоббита-
ния с ее обитателями не есть аналогия Англии! Что Рохан ну ни капли не
похож на населенную полукочевниками Венгрию конца IX века до битвы при
Лехе; что погибший Нуменор не имеет ничего общего с Атлантидой  (хотя,
согласно Профессору, его название на эльфийском - "Атланте")?! И,  на-
конец,- пусть мне докажут, что нижеследующий факт - исход войны  Добра
со Злом был решен победой первого в великой  битве,  имевшей  место  у
стен почти взятого Злом, но все-таки устоявшего города в излучине  Ве-
ликой Реки Континента, каковая битва была выиграна благодаря  комбини-
рованному удару с севера и юга по  флангам  почти  захватившего  город
врага - что данный факт не имеет никаких аналогий с неким  весьма  из-
вестным событием зимы 1942-43 года?!
   Упрек 4. Блистательный пример чисто женской логики. Из того, что  в
"Кольце Тьмы" очень  мало  женских  образов,  делается  вывод  о  гло-
бально-негативном   отношении    автора    к    прекрасной    половине
человечества."Корова ушла, так и подойник оземь". Да, Оддрун сварлива.
Ну  и  что?!  (Трагедия  несчастной  Сатти  при   этом    игнорируется
полностью). Короче, опять "Автор устами героя..." (если герой  кого-то
осуждает, автоматически считается, что так же думает автор). Не  изоб-
разил в романе сногсшибательной красавицы, доброй, умной,  по  которой
страдают вся без исключения мужская часть персонажей - получи еще один
ярлык: "женоненавистник"!
   Упрек 5. Тут можно было бы посоветовать внимательнее читать Профес-
сора. У него не сказано ничего определенного ни насчет эльфов Кирдэна,
ни насчет эльфов Трандуила. Ниоткуда не явствует, что увезший Храните-
ля корабль был "последним". Более того, по легенде Сэм,  состарившись,
тоже уходит за Море! Из магов остался только один -  Радагаст.  (Сару-
ман не в счет, он лишен свободы воли.) Куда должны были "деться", сог-
ласно "ВК", гномы и орки я, признаться, тоже не понял. Впрочем,  здесь
можно спорить...
   Оставим на совести почтенной критикессы весьма  любопытные  пассажи
на тему, кем себя "ощущает" автор. И давайте вновь вспомним, что пред-
сказания Гэндальфа и Галадриэли - это их предсказания.  "Автор  устами
героя..." А то, что "ВК" не имеет права на существование в случае  "о-
шибки великих" - это тоже просто бездоказательное положение.
   И еще. Бессмысленно сопоставлять "Кольцо Тьмы" с "ВК" в частностях.
Один Великий Орлангур чего стоит! (Непонятно, кстати,  почему  мне  не
попало еще и за него). Толкин написал абсолютно замкнутый роман.  Кон-
фликт в нем исчерпан. Не описывать же благоденствие Арнора при  короле
Элессаре да борьбу отличного с хорошим?..
   Касательно "злодея" Олмера. Коренное отличие "Кольца Тьмы" от  "ВК"
в том, что мир Толкина четко и однозначно поделен на белое  и  черное,
"наших" и "не наших". Полутона не допускаются.  Унылый  злодей  Саурон
уныло сидит в Барад-Дуре, совершая один промах за другим,  допуская  в
ведении войны ошибки, которых избежал бы даже кадет Биглер. Ну не  мо-
жет он додуматься до столь простой вещи, как поставить охрану,  у  _е-
динственного_ места, где может быть уничтожено Кольцо  Всевластья,  ну
никак не может! И назгулов отправить в бой всех разом, а не  поодиноч-
ке - тоже не может! (Интересно, сколько продержался бы тогда Минас-Ти-
рит?) Чтобы отдать победу Добру, автору "ВК" пришлось оглупить Зло;  а
победа над глупым Злом не обесценивается ли?
   Олмер же - Зло умное, хитрое, которое не попадается в  дешевые  ло-
вушки. Однако самое главное - Олмер стал Настоящим  Злом  в  тот  миг,
когда для достижения человеческих целей пустил  в  ход  нечеловеческие
средства. До того времени он - завоеватель, правитель, короче  -  пас-
сионарий; и дела его назвать однозначно добрыми или  злыми  трудно.  И
если уж читая описание штурма Серой Гавани, уважаемая  критикесса  со-
чувствовала Олмеру, то... Мне остается только развести руками.
   Упрек 6. "Чернуха и жестокость". Азбучная истина, что Средние  Века
- жестокое время. А раз уж сама Н.Резанова  назвала  мое  произведение
"псевдоисторическим" (чем я горжусь, ибо сам  Толкин,  по  ее  мнению,
создал "псевдоэпос") - то негоже мне отступать от исторической правды.
Или нам придется признать, что для "fantasy" нужны особые,  выращенные
в условиях общей благолепности народы... Нет! Жизнь жестока -  жестоки
и книги. Хотя, надо сказать, сам Профессор, говоря о  войне  гномов  с
орками, говорит: "обе стороны были безжалостны..."
   Что же до геноцида орков, то только слепой может не увидеть  -  ав-
тор его осуждает. Хвастается им Рогволд! (см. выше - "Автор устами ге-
роя...") И, кстати,- для тех, кто совсем  ничего  не  понял  -  гибель
Арнора частично есть расплата именно за это...
   Упрек 7. Совсем смешной. Уважаемые читатели, если не верите  мне  -
загляните в любой исторический труд по холодному  оружию.  Н.Резанова,
как я вижу, просто не в курсе. Рукоять боевого  топора  имеет  круглое
сечение и диаметр примерно 2,5-4 см, что  существенно  тоньше  рукояти
топора плотницкого. Толщина рукояти боевого топора примерно равна тол-
щине эфеса у мечей; их нельзя было делать слишком толстыми, потому что
толстые рукояти куда легче выворачиваются из пальцев... Ладонь  должна
плотно обхватывать рукоять и большой палец при этом - доходить пример-
но до третьей фаланги указательного пальца. Так что этот  упрек  я  не
принимаю категорически.
   И еще. Уж раз на то пошло, Олмер не выходит к Фолко и Торину,  опи-
раясь на впоследствии отданный гному посох. Олмер возит его (посох)  с
собой!
   Так стоило ли "разоряться" уважаемой  Н.Резановой?  Стоило.  Однако
она могла бы написать о длиннотах в романе, неумело выстроенных сюжет-
ных линиях, огрехах стиля и т.д. К сожалению, также остался без объяс-
нений отмеченный самой же Н.Резановой факт - что книгу мою  одни  фэны
проклинают, а другие, напротив, выдвигают на звание "Лучший роман  го-
да". Вот бы и разобраться, почему, чем же так задурила  головы  бедным
читателям эта отвратительная, фашистская,  антисемитская,  черносотен-
ная книжонка? Ну, почему проклинают, это нам объяснить  попытались,  а
вот что другие-то в ней нашли? Тут-то и забить Н.Резановой тревогу! Не
то нравится людям, куда как не то! Увы. Молчание  лишь  в  ответ...  И
тлетворный яд ужасного пасквиля продолжает отравлять неокрепшие  чита-
тельские души...
   Поверьте: я, автор, отношусь к собственному труду весьма  и  весьма
критически. Однако же Н.Резанова взялась спорить... даже не с  идеоло-
гией. Она (по мнению Н.Резановой  неверная)  затронута,  но  по  каса-
тельной. Уважаемая критикесса заканчивает статью весьма  назидательным
абзацем - "как следует писать..." (продолжения Толкина, что ли?) Пони-
мание замысла Толкина - см. выше о замкнутости "ВК". Оставаясь полнос-
тью в пространстве Профессора, писать просто не о чем. Зло избыто!  Не
нарушать заветы мастера - это о чем? Если  это  значит  воспроизводить
его этическую систему, то... (см. выше). Не стремиться к актуальности?
Тут спорить не буду. Кому нравится поп, кому попадья, а кому и  попова
дочка.
   И наконец: с какой задачей не справился автор? Написать строго  ка-
ноническое продолжение целиком в духе Профессора, без всякой отсебяти-
ны - да, не справился. Потому что такой задачи и не ставил.  Так  что,
согласно приговору, придется мне закопать машинку и идти грузить уголь.
   Ношу-то надо выбирать по плечу...




                         ЕСТЬ ТАКОЕ МНЕНИЕ!


                           Майкл БИШОП
                 КОМУ ОНА НУЖНА, ЭТА "НЕБЬЮЛА"?

   Наряду с премией "Хьюго", премия "Небьюла", присуждаемая с 1965 го-
да, является наиболее престижной премией за достижения в области  фан-
тастики. Читатели (фэны) голосуют за лауреатов премии "Хьюго", писате-
ли - точнее, члены Ассоциации  писателей-фантастов  Америки  (SFWA)  -
присуждают премии "Небьюла".
   Многие члены Ассоциации утверждают, что если "Хьюго" получают обыч-
но наиболее _популярные_ романы и рассказы года, то "Небьюлы" удостаи-
ваются произведения, наиболее гармонично сочетающие интересные фантас-
тические задумки и прекрасное литературное исполнение.  Иначе  говоря,
роман, награжденный "Небьюлой", может и не быть самым популярным  сре-
ди читателей, однако достоинства его столь велики, что  он  безусловно
заслуживает высокой профессиональной оценки. В конце концов, эту  пре-
мию присуждают сами писатели,- а кто, как не они, знают, какие  качес-
тва должны быть присущи первоклассной фантастике?
   Действительно, кто? В "Энциклопедии научной фантастики" Питера  Ни-
колса о премии "Небьюла" говорится: "Некоторые критики утверждают, что
премия эта временами отражает политическую конъюнктуру в той же степе-
ни, в какой и литературную... И  хотя  "Небьюла"  иногда  присуждалась
значительно более спорным,  экспериментальным  произведениям,  которые
никогда бы не получили "Хьюго", чаще всего между премиями  не  было  и
нет существенной разницы. Можно было бы ожидать, что  "Небьюла",  при-
суждаемая в соответствии с мнениями  писателей-профессионалов,  отдает
должное высоким литературным достоинствам произведений, но  совершенно
не очевидно, что это действительно так". И далее говорится,  что  мно-
гие рассматривают награждение премиями скорее как  рекламное  действо,
нежели как последовательную взвешенную оценку значимости тех или  иных
произведений.
   Даже Роберт Силверберг в своем предисловии к 18-му выпуску  антоло-
гии "Премии "Небьюла" (1983) писал: "В  целом  ряде  случаев  вручение
премии именно тем произведениям, которые их получили,  казалось  иску-
шенному наблюдателю совершенно неожиданным и объяснимым только с  точ-
ки зрения теории вероятностей".
   Другие высказываются еще более прямо. В  номере  "Бюллетеня  SFWA",
посвященном 21-му присуждению "Небьюлы", Норман Спинрад поместил плат-
ное рекламное объявление на целую полосу, озаглавленное "К  вопросу  о
литературных принципах и авторской гордости", которое  содержало  сле-
дующий драматический пассаж:
   "ПРИНИМАЯ ВО ВНИМАНИЕ, что в течение долгого времени премии "Небью-
ла" присуждались как  шедеврам,  достойным  преклонения,  так  и  три-
виальной конъюнктурщине, не следуя никакому последовательному  литера-
турному критерию, который я мог бы хотя бы понять,  не  говоря  уже  о
том, чтобы одобрить -
   Я пришел к убеждению, что "Небьюла" это лишь часть проблемы,  а  не
часть ее решения.
   И поэтому я заявляю, что снимаю все свои будущие работы с  конкурса
на получение "Небьюлы".
   На решение Спинрада решающее влияние оказало то, что его роман "Ди-
тя удачи" не дошел до финального голосования. Спинрад заявил, что "ли-
тературные стандарты Ассоциации в целом настолько сильно расходятся  с
моими собственными, что принять в будущем "Небьюлу"  было  бы  с  моей
стороны проявлением циничного лицемерия".
   Приносит ли "Небьюла" вред делу Ассоциации? (А именно -  борьбе  за
получение ее членами-писателями больших возможностей, уважения  и  де-
нег?) И не должна ли Ассоциация прекратить ходить вокруг  да  около  и
просто отменить присуждение премии?
   Давайте разберемся в этом вопросе.

   О премиях спорят. Кандидаты, произведения которых не дошли  до  фи-
нального голосования, нападают на тех, кому удалось так или иначе про-
биться в финал. Проигравшие голосование нападают на тех, кто  победил.
Не-кандидаты во время священного финального  голосования  обстреливают
всех вышеперечисленных или кричат, что весь процесс фальсифицирован  и
отвергают его как лишенный смысла и корректности.
   Премии провоцируют не просто споры, они порождают  зависть,  злобу,
неспособность мыслить, приводят к крушению надежд, рождают жажду  мес-
ти, неудовлетворенность и головную боль. Кроме всего  прочего,  премии
сеют несправедливость. Снова и снова они напоминают нам,  что  Вселен-
ная - и даже ее малая часть, которой, как считается,  мы  в  состоянии
управлять - вовсе не обязательно улыбается тем, кого мы считаем талан-
тливыми, смелыми, достойными. Каждый, кто не увенчан лаврами -  проиг-
равший, а проигравший.... это проигравший.  Вселенная  издевается  над
ним. Зрители хихикают. А победители - черт бы их побрал! - тайно  зло-
радствуют. (Или мы подозреваем их в этом).
   Почему же тогда мы так держимся за присуждении премий? С точки зре-
ния психологии ответ очень прост, и он состоит из двух частей. Во-пер-
вых, люди эгоцентричны, они жаждут  самоутвердиться.  Во-вторых,  люди
испытывают необходимость овеществить это самоутверждение. В  результа-
те появляются премии. Нобелевские. Пулитцеровские.  "Оскары".  "Тони".
"Эмми". И так далее, до бесконечности. (Может быть даже - до тошноты).
   Плохо у тебя с логикой, может сказать противник разыгрывания  лите-
ратурных призов. Ты же не будешь оправдывать  необоснованное  посвяще-
ние в рыцари на том основании, что все равно нужно кого-нибудь  посвя-
щать. Если ты все-таки собираешься раздавать премии, надо  делать  это
справедливо. И, вдобавок к тому, ты не рвался бы защищать любые  призы
- и, в частности, эти премии,- если бы тебе хоть раз самому не посчас-
тливилось выиграть пару роскошных дверных пружин...
   Само собой. Было бы неискренне утверждать обратное. К тому же, тем,
кто не получил приза, легче этот приз высмеивать. И, безусловно,  про-
цесс соревнования должен быть справедливым, насколько это возможно. То
есть:
   1. Критерии присуждения премии должны быть четко определены  и  по-
нятны. Нобелевская премия по стрельбе из сарбакана не  должна  присуж-
даться тому, кто палит из гранатомета.
   2. Те, кто присуждает премии, должны хоть немного разбираться в об-
ласти, в которой они работают. Парашютисты не должны  выносить  сужде-
ния о спелеологах - по крайней мере, не о замечательных достижениях  в
этой области - и наоборот.
   3. Все участвующие в конкурсе работы должны превосходить  некоторый
минимальный уровень, чтобы их могли заметить те, кто будет потом  при-
суждать премии.
   Роман, не опубликованный из-за того, что его автор не  в  состоянии
написать законченное предложение, не должен претендовать на премию  за
смелый авангардизм наравне с произведениями типа "Пробуждения Финнега-
на" Джойса или "Очереди" Владимира Сорокина.
   Все это понятно и ежу. Камнем преткновения обычно  является  другая
составляющая уравнения: литературный вкус членов жюри.
   А вкус у всех судей разный. Он зависит от того, каких авторы  ходят
у них в друзьях, от умения одеваться, воспитания, образования и, в не-
которой степени, от физического и эмоционального состояния в день  го-
лосования (с похмелья, в замешательстве, в хандре,  в  тревоге  или  в
приподнятом настроении). И если судьи демонстрируют вкус  отличающийся
от вашего достаточно часто, чтобы возбудить вашу злобу, в  один  прек-
расный день вы, как Норман Спинрад в своей рекламе, объявите премию не
заслуживающими доверия - и, следовательно, бессмысленной.
   Однако, на тот случай, если вы желаете каким-то образом довести  до
конца борьбу за премию, вы посылаете на предсказуемо безвкусный заклю-
чительный банкет клоуна, который мог бы принять премию в  том  малове-
роятном случае, если болваны из жюри на  сей  раз  проголосовали  пра-
вильно и дали вам эту идиотскую премию, которую вы одновременно заслу-
жили и не заслужили - заслужили, потому что вас так много раз оставля-
ли без внимания, а не заслужили, потому что борьба за лавры  в  искус-
стве всегда несостоятельна. Это хорошо знает каждый, кто хотя  бы  раз
оставался вне списка лауреатов из-за того, что его произведению удели-
ли недостаточное внимание или отвергнуто в пользу другого, менее  дос-
тойного.
   Если вы вдруг выигрываете, посланный вами клоун сможет прилюдно от-
казаться от приза и выразить свое пренебрежение всем процессом.
   А если вы проигрываете? Что ж, оказав честь  церемонии  награждения
своим присутствием, вы - или ваш представитель,- можете отправиться  в
ближайший бар и переваривать там ваш зеленый виноград в окружении при-
держивающихся того же мнения другими клоунами. Ваше  поражение  одноз-
начно подчеркнет обоснованность вашего презрения.
   Но давайте будем откровенны. Как и многие другие, я  несколько  раз
представлял себя в этой шутовской роли. Не часто. Но несколько  раз  -
да, было, и когда это происходило, я всегда чувствовал, что такое пуб-
личное проявление моей возвышенной эстетики  и  бескомпромиссной  чес-
тности будет так же полезно, как погасший маяк, для всех тех, кто  за-
нимается самообманом и верит, что их премии чего-нибудь стоят.
   В самом деле, просматривая список лауреатов премии  "Небьюла"  пос-
ледних лет, я вижу десяток романов, за которые я не голосовал  и,  на-
верно, в три раза больше рассказов, которые  премии  не  получили,  но
произвели на меня не меньшее впечатление, чем из более удачливые  кон-
куренты.
   В 1975 году я голосовал за "334" Томаса М.Диша, а не за "Обездолен-
ных" Урсулы Ле Гуин. Мне очень нравится Ле Гуин, но я уверен, что нас-
тоящий профессионал убедительно доказал бы, что из этих двух  произве-
дений "334" Диша является более фундаментальным, сложным, волнующим  и
новаторским, и если бы члены SFWA признали его лучшим романом, они ед-
ва ли имели бы основания стыдиться.
   Что ж, это было давно. А как насчет более поздних лауреатов? Не по-
лучилось ли так, что присоединив почти 700 новых членов, SFWA  снизила
общей уровень компетентности? Разве не похоже,  что  с  некоторых  пор
фактор "воинствующей бездарности" начал влиять на присуждение премии?
   В моменты раздражения, признаюсь, я  сам  передавал  этот  отврати-
тельный слух. Как корпорация, члены SFWA неизменно голосуют за  произ-
ведение, которое их наиболее глубоко задевает,- либо потому,  что  ав-
тор заслужил большое уважение, требующее  всеобщего  признания,-  либо
потому, что само произведение добросовестно разрушает основы.
   Роберт Силверберг в течение 5-6 лет создавал настолько хорошие  ра-
боты, что Ассоциация была вынуждена признать его заслуги и в 1971  го-
ду он получил премию за роман "Время  перемен",-  который,  по  мнению
многих, уступает другим достойным упоминания работам Силверберга  это-
го периода. И я бы назвал роман Урсулы Ле Гуин "Левая рука  Тьмы"  как
пример произведения, которое было удостоено премии за  его  бесспорные
литературные достоинства.
   Первый пример, возможно, демонстрирует уязвимое  место  в  процессе
присуждения премий. Не должна ли книга  выигрывать  только  вследствие
присущих ей достоинств, а не репутации ее автора? Хотя я бы все же  не
согласился, что это слабое место является  смертельным  для  признания
правомерности присуждения премий. Кроме того, если бы какая-нибудь вы-
дающаяся работа появилась в то время, чтобы бросить вызов  равнодушно-
му Силвербергу, она могла бы победить. (Я тогда выбрал, между  прочим,
"Оселок небес" Урсулы Ле Гуин, но в этом романе, как бы он не был  хо-
рош, ясно видны переклички с некоторыми темами и методами Филипа К.Ди-
ка).
   Утверждаю ли я, что ошибки никогда не совершаются и новаторским ра-
ботам всегда воздают должное, когда они рассматриваются  на  соискание
"Небьюлы"?
   Нет. Награждение - это процесс, совершаемый людьми, он может приво-
дить к ошибкам и злоупотреблениям. Тем не менее, "Небьюла" всегда  от-
ражает вкусы значительной части SFWA. Если выигрывает плохая книга или
уступающий другим рассказ, почти немедленно начинается процесс самоис-
правления. Люди кричат об одурачивании. Пишут письма. Начинаются деба-
ты. Появляются обзоры, печатаются статьи с анализом.  В  наиболее  эк-
стремальных случаях несколько членов SFWA публично заявляют о том, что
навсегда бойкотируют присуждение премий. (Так поступил Норман Спинрад,
и я испытываю к нему симпатию за пренебрежение знаками почета и завис-
тливое восхищение дерзостью, которую он продемонстрировал своим  плат-
ным объявлением).
   Лауреаты - это "жестяные утки". По живописному наблюдению одного из
победителей 1988 года, их вытаскивают в "зону обстрела", где они  пры-
гают голые у всех на виду - во всей красе своих морщин, шрамов,  скла-
док, двойных подбородков (и, конечно, бесспорных  достоинств),  увели-
ченные в десять, сто, тысячу раз. Если  победившее  произведение  дей-
ствительно никуда не годится,- по крайней мере, по одному  из  возмож-
ных критериев,- можете быть уверены, что вы услышите о  его  недостат-
ках во всех самых сокрушительных подробностях.
   Между прочим, чтобы действительно замечательные работы не  проходи-
ли незамеченными, SFWA создала жюри премии "Небьюла". Семь его  членов
стараются оценить столько, сколько  могут,  произведений,  вышедших  в
данном году. Жюри может добавить для финального голосования по  одному
произведению в каждой из четырех категорий. Оно довольно часто  так  и
делает, чтобы исправить несправедливость с позиций эстетики, возникаю-
щую иногда из-за выбора, основанного на широкой популярности.
   Помешать достойному произведению попасть в список  для  голосования
может помешать многое. Ограниченная доступность изданий в твердой  об-
ложке. Национальность автора. "Мрачность" темы. Стиль.
   Единственными неамериканцами, удостоенными "Небьюлы", были  британ-
цы Брайн Олдисс, Майкл Муркок и Артур Кларк. Большинство  членов  SFWA
считают Кларка почетным американцем - благодаря его раннему  появлению
в наших журналах фантастики, его интернациональному статусу, как  уче-
ного, и его роли в производстве фильма "Космическая одиссея 2001" (ки-
но - это такое же американское явление, как бейсбол, яблочный пирог  и
кража со взломом). Олдисс и Муркок стали лауреатами "Небьюлы" более 20
лет назад.
   Почему Станислав Лем не получил "Небьюлу"?  Почему  не  получил  ее
Борхес? Братья Стругацкие? Итало  Кальвино?  Йозеф  Несвадба?  Анджела
Картер? Возможно, из-за ограниченной доступности произведений этих ав-
торов, но скорее потому, что многие члены SFWA  редко  понимают  вещи,
написанные в традициях, отличных от привычной фантастики, мало  читают
что-то кроме стандартного круга  произведений  (ежемесячные  американ-
ские журналы и пейпербэки) и откровенно не любят "непонятную  чепуху",
которую  пишут  писателями  иностранного  происхождения.  Это  оглуши-
тельный удар по SFWA. То, что наша организация называется  Ассоциацией
писателей-фантастов Америки, не сильно нас  извиняет,-  в  особенности
потому, что мы получаем членские взносы от писателей из более чем  де-
сяти стран.

   Летом 1986 года Чарльз Шеффилд опубликовал в "Бюллетене SFWA" эссе,
в котором перечислил все когда-либо  услышанные  им  причины  отменить
премию "Небьюла". Выглядел этот список так:
   1) "Небьюла" не нужна, потому что в фантастике и так  уже  чересчур
много премий.
   2) У настоящих писателей нет времени, чтобы много читать и рекомен-
довать в номинации произведения других авторов.
   3) Передовые писатели считают эти премии  "золотыми  медалями  спе-
циальной олимпиады в литературе" (моя любимая придирка).
   4) Премии "Небьюла" не удается представить настоящие  достижения  в
своей области.
   5) Риторический вопрос Шеффилда: "Если бы этой премии не  существо-
вало, нужно ли было бы ее придумывать?"
   Шеффилд небезосновательно отметает  всю  эту  критику:  "Нам  нужна
"Небьюла" по одной простой причине: нет ни одной другой награды (вклю-
чая Мемориальный приз Джона Кэмпбелла), которая присуждалась бы за ли-
тературные  достоинства  научно-фантастического  произведения  не  ма-
ленькой группой отдельных судей, а  организацией  писателей-фантастов,
включающей семьсот (а теперь и всю тысячу) членов. И этот факт переве-
шивает все возражения, которые есть против этой премии".
   И как я всюду говорил, "Небьюла" представляют из себя  то,  что  из
нее делают члены SFWA. Мы должны обвинять себя, если она нас разочаро-
вывает. Мы должны благодарить себя, если мы горды ее лауреатами.  Каж-
дый писатель, даже наиболее плодотворно работающий,  обязан  либо  бо-
роться за их отмену, либо работать для достижения очень маловероятной,
очевидно безнадежной цели - их усовершенствования. Я  все  же  верю  в
это, и хотя я начинаю думать, что, может быть, SFWA  должна  спонсиро-
вать два комплекта премий - прежний (за научно-фантастические произве-
дения) и второй (за фэнтези), при этом писатели сами решают,  в  какую
группу следует отнести их произведения,- меня, в общем-то,  устраивает
и существующая система.
   В заключение расскажу одну правдивую историю. Весной 1974 года  две
моих повести должны были участвовать в финальном голосовании. Я  печа-
тал рассказы в течение неполных четырех лет, и выдвижение  моих  работ
на конкурс заставило меня витать в облаках.
   В это время я преподавал композицию  и  литературу  в  университете
Джорджии в Афинах, а один из моих друзей  учился  на  юридическом  фа-
культете. Я, светясь простодушной гордостью, рассказал  ему,  что  два
моих рассказа претендуют на получение премии "Небьюла". "Небус?" - пе-
респросил он. "Небьюла",- ответил я и детально объяснил, что  из  себя
представляет эта премия и почему это так важно.
   Мой друг уставился на меня. Лицо его начало подергиваться.  У  него
начались приступы громкого смеха. Каждый раз,  когда  он  перехватывал
мой взгляд, приступ смеха, если он начинал затихать, овладевал им сно-
ва. Я смотрел на него с изумлением. Наконец я понял  смысл  и  причины
его смешливости и тоже начал смеяться. Он не имел в виду, что  "Небью-
ла" - это "золотая медаль специальной олимпиады в литературе".  Просто
перед лицом вечности моя забота о шансах двух моих безвестных  расска-
зов выглядела... комично.

                             Пер. по изд.: Amazing Stories, April 1989
                            Публикуется со значительныыми сокращениями
                                      Перевод (C) Андрей Чертков, 1994





                    СИДОРКОН'94: ПОДСТУПЫ К ОСМЫСЛЕНИЮ

                         Роман АРБИТМАН (Саратов):

   Здравствуйте, Сергей и Андрей!
   Спасибо за "Оберхам". Прочитал в тот же день. Мне кажется, что  ма-
териал под названием "Стенограмма заседания" очень плох и не  заслужи-
вает включения куда бы то ни было. Не смешно и, главное, не  к  месту.
Что касается всего остального...
   Дневник Николаева, занявший центральное место в номере,  бесспорно,
заслуживает внимания. Но. При чтении меня не оставляла  мысль,  что  я
читаю личное письмо Андрея Николаева, не предназначенное мне. Было не-
которое чувство неловкости, словно я заглянул тебе за спину в тот  мо-
мент, когда ты делился со своим другом впечатлениями о прошедшем.
   Если ты, Андрей, это ощущение читателя запланировал, то тогда  твой
замысел вполне удался. Мне кажется, что ты весьма верно (хотя и в нес-
кольких местах поверхностно - скорость, скорость...) передал общую ат-
мосферу кона. Тебе даже удалось изобразить меня человеком пьющим,  что
сильно повышает мои акции в глазах фэндома.
   И еще (чтобы больше не касаться). О "Страннике". Мне  кажется,  что
сейчас любые споры об этой премии (голоса "против" или  даже  агитация
"за") роняют наш корпоративный престиж. Премия есть. Занимает она  та-
кое-то определенное место. Все обиды или оправдания низводят фантасти-
ческое дело, которому мы служим (прошу простить за высокий штиль!), до
уровня окололитературной тусовки. И мне, как критику, становится  душ-
но в этой атмосфере мелких обид и упреков и хочется  въехать  куда-ни-
будь в нефантастическую область и всю оставшуюся жизнь писать,  напри-
мер, о постсоветском детективе, или о любовном романе. Или _только_  о
творчестве моего любимого Вити Пелевина,  чей  неприезд  (в  контексте
всех этих споров) делает его позицию выигрышной необычайно.
   Не надо нам самим казаться хуже, чем мы есть на самом деле. Мы луч-
ше на самом деле. Ведь ясно же, что мы работаем не для того, чтобы по-
лучить из рук хороших людей несколько сот грамм  качественной  бронзы.
Не надо путать причину и следствие. "Я вас умоляю" (цитата,  не  помню
только из кого. Кажется, из монтера Мечникова. Или из Хасбулатова).
   Теперь снова об "Оберхаме".
   Статья А.Легостаева "Дельный совет". Вы, товарищ Легостаев,  убеди-
тельно доказали, что писания отечественных авторов, получивших  "Улит-
ку", имеют отношение к сов.действительности. Этим-де и чрезвычайно по-
хожи друг на друга. Предлагаю еще один критерий сходства:  все  авторы
произведений-лауреатов когда-нибудь ели огурцы. Свежие или соленые.
   Статья А.Привалова о голосовании на "Интерпрессконе". Меня в А.При-
валове (как и его друге из г.Москвы А.Свиридове) подкупает  незатейли-
во-снисходительное отношение к публике на "Интерпрессконе".  Отношение
очень в духе советских вождей, которые считали народ безмозглым объек-
том пропаганды, и были уверены, что эту бестолочь легко загипнотизиро-
вать _чем_ угодно. Возможно, я пристрастен. Но мне кажется  величайшей
космической глупостью ставить в упрек авторам нормальное желание, что-
бы читатели прочитали их творения и САМИ сделали вывод, хороши они или
плохи. Или, по мнению А.Привалова и А.Свиридова, человек, получивший в
руки книжечку в светло-синей (или там разноцветной) обложке,  уже  был
обречен (загипнотизирован, зомбирован, принужден?) остановить свой вы-
бор именно на этом произведении? Особенно восхитили меня суждения  уже
упомянутого А.Свиридова в No 4  (кажется)  "Фэн-Гиль-Дона"  по  поводу
д-ра Р.С.Каца. Оставим в стороне хамский и бестактный намек на  кончи-
ну профессора (слухи о смерти которого, разумеется, сильно преувеличе-
ны!). Свиридов довел дурноватые суждения А.Привалова до абсурда, обви-
нив вашего покорного слугу в том, что любой желающий  мог  получить  у
меня книгу, включенную в список. Правильнее, конечно же, было  читате-
лям книг вовсе не давать, предполагая, что на них сойдет каким-то  об-
разом дух святой и они сами, без чтения, все сообразят.  По  принципу:
"Я книги товарища Каца не читал, но скажу..."
   М-да, господа Привалов и Свиридов - большого ума мужчины.  Впрочем,
и с моей стороны, разумеется, не многим умнее сейчас  писать  все  эти
строки. Безумие подобных господ тем и ужасно,  что  затягивает.  И  ты
уже, сам того не замечая, начинаешь оправдываться в том, что никогда в
жизни не ел мыла и не служил в гестапо. Бррр. Кретиниссимо.  Вроде  бы
плевать: пусть, если хотят, считают, что угодно. Но  дурацкие  чувства
(собственного достоинства или что-то вроде этого) вынуждают вступать в
дурацкий спор. Или, может быть, авторы подобных суждений полагают, что
честное нормальное соперничество как бы бесчестно априори? Если в этом
есть какая-то сермяжная правда, то согласен в следующий раз вообще от-
казаться от борьбы - от "беззастенчивого рекламного прессинга" и вооб-
ще просить номинационную комиссию не включать моих  статей  в  список.
Иначе в самом деле может сложиться идиотское впечатление, будто я  за-
нимаюсь своим делом "для дяди". Хотя, как известно, я  этим  занимаюсь
для денег.
                                                        Роман Арбитман

                      Валерий ОКУЛОВ (Иваново):

               "ИНТЕРПРЕССКОН": ЧАСТИЦА "ИНОЙ ЖИЗНИ"...

   "...А все же странным было это действо, донельзя, до фантасмагорич-
ности странным..."
   Так начинает свою статью "Интерпресскон, Странник, Бронзовая  Улит-
ка..." ("КО", 24.05.94) Людмила Нукневич из Риги. А затем задает  воп-
рос "Что останется в активе конференции? Если оставить  безумно  доро-
гую по нынешним временам возможность  творческого  общения...и  прият-
ность акции парада награждения победителей?"
   "- ...Не знаю..."
   Но вот Андрея Анатольевича (для тех, кто не понял - Николаева)  ни-
какие сомнения не тревожат:
   "Сколько прекрасных людей  вокруг...  Предстоит  провести  вечер  в
приятных беседах... Прекрасная все-таки штука "Интерпресскон",  я  без
устали молюсь за Сидоровича... Сколько любимых лиц,  сколько  прекрас-
ных  встреч  и  содержательных  разговоров...    Встречаются    старые
знакомые... Реализуются три месяца напряженной работы, мечтаний,  тща-
тельного планирования мероприятий..."
   Э-эх, господа, мне бы ваши заботы!
   Позволите ли вы мне, любителю фантастики из "глубинки" России, ска-
зать пару слов о "Сидорконе", "Страннике", да еще пару  слов  о  жизни
вообще!..
   Понимаете ли вы, как все изменилось вокруг? Или в своем узком  кру-
гу "иной жизни" даже не замечаете изменений, приводящих  в  ужас  тех,
кого они непосредственно касаются?
   Саше Сидоровичу, проводящему кон за свой счет, действительно  будут
не совсем понятны заботы инженеришки по добыванию всего-то  пятидесяти
долларов (а ведь это его месячный доход...)
   Но "Интерпресскон" - для профессионалов! Но и тут: печатающийся ре-
гулярно Андрей Михайлович не поймет забот какого-то (не только провин-
циального, а даже и питерского) "писателишки", пытающегося  пристроить
свой (быть может, даже и неплохой) рассказик...
   Господа, вы же видите, что на прилавках и лотках (даже у вас, в Пи-
тере)... А у нас же российской фантастики нет (почти нет!).
   Журналы трудно найти даже в библиотеках, да и  ходить  туда  просто
некогда...
   Любящий фантастику до благородного безумия, но не  умеющий  на  ней
заработать, я так и не прочел до сих пор ни  "Гравилет...",  ни  "Иное
небо", ни "Историю советской фантастики". Где и как их взять?  Это  не
раньше, теперь и других забот хватает...
   Меняются времена....
   Читаем американцев! Да уж лучше их, чем "Монахов под луной"!
   Три года назад я восхищался рассказами Андрея Столярова!  Амбициоз-
ный Андрей Михайлович, претендующий на роль мэтра  и  судьи  последней
инстанции, мне не интересен... Пусть  он  получает  "Странников"  хоть
каждый год!..
   Что до призывов к войне, так видно вам, господа, хорошо, но скучно-
вато живется, если хочется чего-то "остренького"!
   "Мир российской фантастики", создаваемый А.М. и Кo "Ведущие фантас-
ты России", настораживает... Я бы "неторжественно" пожал руку Саше Ще-
голеву, высказавшему свои опасения в прениях. Только вот боюсь,  Алек-
сандр руки какому-то "любителишке" НФ так просто не подаст...
   Э-эх, господа, оставьте вы ваши игры"! Пишите! Больше да  лучше!  И
как можно оригинальнее, не равняясь даже на "Живого  Бога,  всеми  без
исключения признаваемого таковым"!!!
                                                        Валерий Окулов



                           Николай ГОРНОВ (Омск):

   Привет, Сережа! Привет, Андрюша!
   Ребята, я слишком люблю вас (в  хорошем  смысле  слова),  чтобы  не
отозваться на вторую молодость фэнзин-динозавров. Но вот писать  очень
не хотелось. И дело даже не в отсутствии времени,  а  в  невозможности
сформулировать что-либо достойное публикации даже  двухсотенным  тира-
жом. Не хочется обманывать своих бывших читателей, которым "Страж-Пти-
ца" приносила немало приятных минут.
   Но все же несколько нелицеприятных мыслей  я  затаил.  Пусть  будет
правда-матка. Этак, по-старинке. С оттяжкой, с  плеча.  Как  в  старой
доброй "Страж-Птице".
   Итак, мнение. Сначала о журнале. Прекрасный, слов  нет.  Говорю  со
всей ответственностью, как коллега по цеху. А фотомонтаж вообще мечта.
Пальчики оближешь! Я, как идиот, открываю на  любом  месте  и  балдею.
Просто слюнки сглатываю. Завидую - страшно! Мне бы три года назад ком-
пьютер и видеокамеру... Все бы поиздыхали! Да что там говорить... меч-
ты идиота. А ведь сколько интересного безвозвратно потеряно!  Я  когда
смотрю видеоматериал с прежних "Сидорконов", желудок сводит от  злости
- не то они снимали, уроды, не то! Так можно конкурс Чайковского  сни-
мать, но не Сидоркон.
   В общем, ребята, как на духу: красивый  сделали  журнал,  но  почти
бестолковый.
   А знаете почему? Знаете, но не хотите в этом сознаваться. Говорите,
что затронули много животрепещущих тем. Да, согласен. Вы даже  сделае-
те второй номер... И им закроете все эти темы. По-хорошему, все  можно
закрыть одной аналитической статьей в каком-нибудь "Интеркоме".  Да  и
этот материал хорошо бы вписался туда же. Отдельным блоком.  Если  ко-
нечно выбросить процентов сорок попутного материала (статья  Арбитмана
и подобное).
   Согласен, Сидоркон - мощный импульс. После  него  хочется  оставить
свой след в фэн-прессе. Сам этим грешил. Но по собственному опыту знаю
- после такого запойного творческого полета приходит похмелье.  А  да-
лее - пустота. "Оберхам" первого созыва умер после четвертого  номера.
"Второй созыв" торжественно скончается на магической цифре "два". И не
надо  со  мной  спорить.  Я  знаю,  что  говорю.  Конечно,  будет  еще
Сидоркон-95, а с ним (чем черт не шутит!) еще один "Обер" "нового  по-
коления". Ребята, у нас уже есть один перманентно живущий  журнал  (не
будем тыкать пальцем). Тогда уж пусть хоть название  будет  другое.  А
еще лучше - ежегодник. А что, клево! Оберхам представляет Сидоркон-95,
96, 97... Далее по обстановке.
   Настроен я, как видите, весьма критически. Может, это просто сегод-
ня, а завтра буду думать несколько иначе. Бог весть, но я не  со  зла.
Пишу, что думаю. Уж очень неоднозначные мысли приходят по поводу  тем,
поднятых в номере, да и по поводу самого кона. Дистанция растет и  все
видится уже несколько в ином свете.
   Мне, кстати, очень понравился твоя статья, Андрюша. Цепляет как-то.
Своеобразный личностный подход. Почти интимная подача материала. Слов-
но сидим с тобой за рюмкой чая, и ты рассказываешь. Клево! Буду  пере-
читывать. Вспоминать.
   Остальная часть (за исключением статистики по премиям) -  пинки  по
мертвому ослу, то бишь по "Страннику". А стоит ли? Помните,  что  ска-
зал небезызвестный Пелевин Б.Стругацкому, когда последний  представлял
его своему семинару на Сидорконе-92? "Пусть мертвые сами хоронят своих
мертвых, а я буду копать в другую сторону". Витя  злой,  циничный,  но
очень умный человек. Теперь-то даже мы почувствовали этот трупный  за-
пах. Пусть они хоронят себя сами. Но, вообще говоря, доклад  Столярова
опубликовать стоило. А под статьей "контры" Щеголева я бы подписался и
сам. ("Здорово, смело, жалко что один!"  Фадеев,  "Молодая  гвардия").
Что же касается пресловутого "Странника", то время покажет  и  расста-
вит. Не будем торопиться - у нас впереди вечность. Пока же это напоми-
нает мне акт коллективной мастурбации  "группы  товарищей".  Причем  с
примесью эксгибиционизма. Чтоб и публика посмотрела на этот акт самоу-
довлетворения. И пусть извинит меня уважаемый Борис Натанович. От  то-
го, что он участвовал, я не стал его уважать меньше. Да и более  того,
тот самый Андрей Михайлович, которого фэны могут сделать  в  ближайшее
время жупелом кондового реваншизма и  мишенью  лубочно-дебильного  ос-
троумия в духе "Фэн-Гиль-Дона", по-прежнему мной любим и уважаем.  Он,
во всяком случае, честен и последователен в своих действиях. Остальные
идут на поводу. Писатели они или нет - опять же рассудит время. Я лич-
но читаю с удовольствием произведения всех членов жюри  "Странника"  и
впредь буду читать все новые вещи, до каковых дотянутся руки.
   Вот такое мое мнение. Это не примирительный пассаж -  "ребята,  да-
вайте жить дружно!" - это призыв не принимать все так близко к сердцу.
   Что же до самого "Сидоркона", который  раньше  тоже  был  "частицей
моей жизни"... Я долго анализировал свои впечатления и понял  наконец:
я умер. После смерти "Страж-Птицы"* во мне умерло все, что было с  ней
связано - Саша Диденко, Николаев (город), моя котельная, где  писалась
"СП", фэндом с его "кипучей" жизнью. И там  же,  на  том  берегу  реки
Стикс, остался Сидоркон. Мое нынешнее состояние можно назвать  "после-
жизнь". Она не лучше и не хуже. Она просто другая. Обратного хода нет.
"Харон обратно не перевозит" (С.Стульник). Поэтому все, что было в Пи-
тере, для меня как deja vu. Как сон. А сон он и есть сон. Впрочем,  не
я один такой. Там таких зомби была ровно половина. Смотр ходячих  тру-
пов. Герои эпохи расцвета фэндома в период ранней перестройки.  Сбори-
ще моральных и физических калек. Одна  группа  "Федоров,  Завгородний,
Цицаркин" стоит целой кучи поминальных свечей. Какие люди,  какие  ха-
рактеры - просто легенды! А Чертков? Это же надо видеть своими  глаза-
ми! Один несознательный журналист в середине восьмидесятых назвал  его
"гадким утенком". Мы посмеялись над точностью аллегории и были  увере-
ны, что из него-то точно вырастет прекрасная  гордая  птица-лебедь.  И
вот результат. Только, увы, не лебедь. Скорее уж птица-секретарь.  Са-
мовлюбленная, напыщенная, важная. Можете процитировать ему эти строки.
Авось еще не все мозги Ютанову на хранение отдал.  Может,  задумается.
Хотя вряд-ли. Скорее, руки больше не подаст. А жаль. Хороший  был  па-
рень Андрюша Чертков.
   Я, вообще говоря, о многих могу написать,  но  зачем?  Думаю,  пора
закругляться. Общую мысль, надеюсь, поняли.
   В общем, успеха, господа редакторы,
   искренне и без злобы, навеки ваш
                                                         Колька Горнов

* По поводу очередной кончины "Страж-Птицы". Во-первых, начиная где-то
с десятого номера "СП" нам  регулярно  сообщают  о  ее  скоропостижной
смерти. Некоторые все надеются: "Неужели  действительно  умерла?!"  Не
дождетесь! Колька в очередной раз вешает всем лапшу на уши.  Дезинфор-
мацию наводит, чтоб заинтересованные лица потеряли  бдительность.  Вот
подождите - "птичка" оклемается после перелета в северные края и вновь
нагадит вам на голову. Dura lex, sed lex - Харон птиц на тот берег  не
возит. Крылья есть. Интересно, какая "Страж-Птица" долетит до  середи-
ны Стикса? А во-вторых, в середине июля мы получили из Николаева  27-й
номер "Страж-Птицы"... Спасибо, Коля! АО "МММ"! - Прим. ред.



                       Павел ВЯЗНИКОВ (Москва):

   Дорогие Сергей и Андрей,
   Большое спасибо за "Оберхам", прочел с интересом. По  содержанию  у
меня n>2 мыслей:
   1) Никак не могу понять бурных восторгов по поводу неполучения  Пе-
румовым премии. Во-первых, судя по всему, что я слышал (и о  чем  про-
чел в "Оберхаме"), раздача слонов в этот раз выглядела как-то  нехоро-
шо; хотя они и достались, в общем и целом, по заслугам,  но  где  Кац,
там и Перумов, да и вообще неприятное что-то было во всех процедурах.
   Про Перумова долго и много говорили. Я вначале и читать-то  его  не
хотел, но потом разобрало любопытство: как же, столько  ругани  в  его
адрес! Неужели он хуже Петухова-Медведева-Головачева? Отыскал на  лот-
ке бракованный экземпляр (чтоб подешевле), и купил.
   И нашел, что ничего страшного. Да, не Толкин, да,  не  Столяров  (и
это, кстати, хорошо). Но и не  Петухов.  Вполне  добротно  сколоченная
развлекашка, и зря "Фэн-Гиль-Дон" говорит, что кило колбасы  лучше.  Я
прочел Перумова не без удовольствия (да, и пусть первым бросит в  меня
камень тот, кто никогда не смотрел и не читал подобное).  Перечитывать
вряд ли стану, но и книжку не выкинул, а  таки  поставил  на  полочку.
Пусть стоит. Рядом с Толкиным. Эй, Столяров! Ату меня!
   Просто Перумов, выбрав себе  средиземский  антураж,  замахнулся  на
большее, чем мог осилить. И нет в том ни вины его, ни даже беды. Напи-
ши он все это не о хоббитах, а о каких-нибудь шмендриках, никто бы  не
обратил особого внимания, а то еще и отметили бы благосклонно: ну, еще
одна фэнтези, причем, что радует, не похождения космической проститут-
ки и не чья-нибудь звездная месть кровожадным вампирам. Чего  копья-то
ломать? Ради чего такой ажиотаж?
   2) Во-вторых огорчило присуждение премии Р.Кацу. Арбитман  -  хоро-
ший критик, но за то, что он хороший критик вообще, премию  давать  не
стоит. А премированное сочинение не есть критика/публицистика, не есть
художественное произведение и  не  есть  вообще  что-либо,  кроме  как
сильно распухшая в объеме фэнская фэнька. Примочка, прикол, прибамбас.
На втором месте у вас - блистательный Переслегин. Значит ли  это,  что
"Принцип обреченности" _хуже_ "Истории советской фантастики"?  Верится
с трудом. А если хуже, то зачем эта работа вообще вынесена на рассмот-
рение? И если не нашлось ничего лучше "Истории..." -  то  не  было  бы
лучше совсем не присуждать приз по этой категории?
   (А Переслегин... Вот у меня лежат маленькие такие книжки  Лазарчука
и Столярова. Так я их держу только  ради  переслегинских  послесловий,
потому что Лазарчук у меня есть в другом издании).
   3) Сильнее же всего возмутила меня столяровская статья-выступление.
Значит, ежели фантастика не с переподвывертом и ее можно  прочесть  не
будучи академиком-философом-психологом-филологом, то ее уж и читать не
стоит? И мы, стал-быть, Великие Мастера, будем вас, деревню сермяжную,
учить, чтоб не милорда глупого - а только Столярова  бы  с  базара  вы
несли? Откуда такое могучее презрение к подавляющему большинству  фан-
тастов, как наших, так и зарубежных? И меня пытаются убедить, что  че-
ловек, который в "Левой руке тьмы" нашел только историю "про  то,  как
некий инопланетянин попеременно является то мужчиной, то женщиной", (а
может он плохой перевод прочел  и  ничего  не  понял?  так  подлинники
есть!) способен чему-то такому меня научить? Что он прошел "дальше"  и
"не сможет вернуться" (_на уровень У.Ле Гуин_)? Увы. Не верю. А вижу я
перед собой слова человека, который понял уже, что не написать, никог-
да не написать ему "Левую руку тьмы" или даже "Запад Эдема"  и  потому
пытающегося притвориться, что для него эти вещи недостаточно (за)умны.
Далее, он ссылается на Стругацкого, который учит-де конкурировать не с
Гаррисоном и Кларком, а с Маркесом и Булгаковым. А  что,  Михаил  Афа-
насьевич не писал никогда фарсового "Ивана  Васильевича"  с  продолже-
нием и решительно масскультурные  (не  "масскультные",  г-н  Столяров:
культ - одно, а культура  -  иное!)  "Роковые  яйца"?  Конечно,  можно
встать на дыбы и закричать, что в "Яйцах"-де сокрыт глубокий  смысл  и
подтекст. А можно просто признать их за то, что они  есть  -  типичное
сочинение из серии "Смертоносный луч профессора Иванова"  или  "Удиви-
тельные похождения великого детектива  Ната  Пинкертона".  С  пародией
именно на этот род сочинительства, конечно, и с политической  сатирой.
По таланту своему М.А.Булгаков, разумеется, не мог написать  совершен-
ную макулатуру - но он прицельно делал вещь именно для  масскультурли-
тературы. И не считал, думаю, это зазорным.
   И в остальных вещах Булгакова есть все необходимое: сюжет со  всеми
завязками-развязками, прекрасный язык, все легко читается даже  учени-
ком средней школы - хотя _прочитывается_  и  понимается  куда  как  не
просто, вона критики и литературоведы сколько вокруг понаписали,  чис-
то как толкователи Кун-Цзы. И все же можно прочесть того же "Мастера и
Маргариту" просто как роман с завлекательным сюжетом, "элементами мис-
тики" и даже со стрельбой и шпионами. В таком прочтении  роман  досту-
пен практически всем, и Булгакову не пришлось для  этого  отказываться
от содержания, как, по мнению уважаемого А.М.Столярова, это  необходи-
мо для общедоступности. Просто роман можно читать на разных уровнях, и
на каждом он будет интересен: хочешь - следи за  развеселыми  похожде-
ниями кота Бегемота и любуйся  очень  нравящимися  девочкам-подросткам
сценами бала у Сатаны, хочешь - изучай нюансы вроде того, был  ли  Ие-
шуа последователем греческих "медикос", при чем  тут  альбигойцы,  где
был Сатурн в момент смерти Берлиоза, кто выведен под маской  председа-
теля Акустической комиссии, почему не завезли нарзан в киоск  на  Пат-
риарших, и кто из евангелистов и комментаторов  Писания  ближе  автору
романа. Булгакову просто не нужен  "квалифицированный  читатель":  кто
как сумел, тот так и прочел, причем кто прочел, тот  перечтет,  а  кто
перечтет, тот поймет что-то еще...
   Кстати же и Стругацкие, на которых Столяров якобы равняется, никог-
да не позволяли себе писать заумно. Умно - да, заумно - нет. И  всегда
очень даже развлекательно. Самое что ни на есть общедоступное чтение.
   Теперь возьмем стратега литературной войны. Честно и положа руку на
сердце: сколько людей взахлеб прочтут "Монахов под луной" и сколько из
них захочет перечитать роман? Ах, мэтр, вы пишите только для  квалифи-
цированного читателя? И кто же, по-Вашему, достаточно  квалифицирован?
Уж не в единственном ли числе  он  существует?..  Далее  смотри  пятый
пункт выступления г-на Столярова - предпоследний абзац...
   Пусть Столяров не обижается: я НЕ считаю его плохим  писателем.  Но
претензии у него все-таки не по росту, апломб оскорбителен,  высокоме-
рие отталкивающе. А сочинения все-таки темны, как у Ленского. Я,  упа-
си Бог, не призываю скинуть Столярова с какого-нибудь корабля или при-
числить к врагам кого/чего-нибудь, не требую осудить... но так нельзя.
   Книги бывают, как Столяров сам пишет, художественные  и  нехудожес-
твенные (в смысле - нелитературные,  а  не  критико-публицистические).
Художественные книги обычно интересны и часто общедоступны. Нехудожес-
твенные просто нехудожественны. Интересную книгу всякий прочтет и, ес-
ли она сложная, постарается понять (если этот "всякий" не совсем пень,
в таком случае автор, будь он семижды семи пядей во лбу, бессилен),  а
неинтересную этот всякий отложит, сколько бы глубокого смысла в нее не
вкладывал автор.
   Даже научное исследование, по моему убеждению, должно быть интерес-
ным для чтения ("Золотая ветвь", "Зулус Чака", "Этногенез  и  биосфера
Земли", например). Да, многие книги требуют  определенной  подготовки.
Но гордиться тем, что твоя книга неудобопонятна?! Вот так достоинство!
А еще и призывать писать  для  какого-то  там  особенного  читателя  -
по-моему, это дело для того, кто не может написать для всех  и  тщится
замаскировать таковую неспособность филиппикой на тему  "зелен  виног-
рад". А ты, братец, напиши сначала простенькую космическую оперу, да и
вложи в нее столько смысла, сколько потянешь. Чтоб мальчик Петя  потом
пересказывал другу Васе - "клевая книжка, знаешь, он там ка-ак...",- а
серьезный и лысый литературовед Петр Соломоныч накатал толстенный  том
комментариев или монографию "Взаимодействие дзенского и раннехристиан-
ского мировоззрения в повести А.М.Плотникова "Космический  мятеж".  Я,
понятно, утрирую. Но не угодно ли принять вызов, а  не  становиться  в
позу - мол, я выше этого и до уровня общедоступности спуститься не мо-
гу?.. Выше он. Мэтр с кэпкой.
   И совершенно  диким  представляется  мне  "механизм  художественной
оценки", когда Девять Хороших (а их кто  оценивал?)  Писателей  скажет
читателю - вот это, масенький, ляля, а это - бяка. Миленькие,  да  нас
так семь десятков лет учили, до сих пор мы "Вишневый сад"  ставим  как
трагедию, а про Катерину знаем, что она была лучом света. Не  довольно
ли? Я, батюшка, сам как-нибудь разберусь, в меру своего вкуса  и  спо-
собностей. Уж какие есть. Хотите воспитать меня как  читателя  -  Бога
ради, только, прошу, не насильно. Пишите хорошо - доступно и умно, вот
я и воспитаюсь.
   А помните, была такая отличная подростковая  приключенщина  -  "Дом
скитальца" Мирера? Все, наверно, в школьном возрасте читали. А что  из
нее сделали при экранизации - когда задумали  кино  "а-ля-Тарковский"?
Вот что бывает от излишнего умствования. Заумствования. А какой мог бы
быть фильм!
   И порадовал меня А.Щеголев. Хорошо сказал.
   Между прочим, он умеет писать интересно.
   Даже для детей - а сложнее, чем писать для детей, ничего нету.  Вот
вы, дяденька Столяров, возьмите заезженную тему - тот же "вещизм", ны-
не  почти  исключенный  из  лексики,  кроме  разве  лексики  "Трудовой
России". Возьмите и соорудите из заезженной темы такую  повесть,  чтоб
дети друг у друга ее почитать просили (как просят у  моих  племянников
их приятели тюрин-щеголевскую "Клетку для буйных").  Иначе  получается
некрасиво. Иначе получается - "наша" фантастика и "не наша"  фантасти-
ка. Иначе получается высокомерие. Иначе появляется Совет Девяти, кото-
рый станет литовать  произведения  штампами  "МАССКУЛЬТУРА",  "ЧТИВО",
"ГЕНИАЛЬНОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ".
   И ни к чему мессианское: нам, мол, великороссам, выпало нести  свет
духовности погрязшему во тьме Западу и вообще миру. Эти песни  мы  уже
знаем, и не к лицу приличному человеку повторять их. Непристойно.  Ко-
ли ты в самом деле светоч духовности, так ты себя не хвали,  а  просто
пиши. Похвалить найдется кому. Лев вон Николаевич себя небось так-то в
пример не ставил. Хотя и учил других жизни. Однако нашлись, похвалили.
Кино сняли даже. В Оксфорде изучают. В Дели вон улицу назвали -  "Тол-
стой-марг". И кого ни спроси - всяк скажет: светоч. Духовность  и  все
такое. Даже кто сам не читал. И это единственный способ.
   Я увлекся. Но это потому, что разозлился. А разозлился потому,  что
безобразие.
   Да! Кстати! Не любопытно ли, как потеснила "альтернативная история"
все прочие темы, даже утопию типа "dark future"? См.  итоги  голосова-
ния по "Интерпресскону" и др.
   А вообще прочел "Оберхам" с интересом и удовольствием.
   Остаюсь уважающий вас, "Оберхам" и, между прочим и несмотря  ни  на
что, Столярова,
                                                        Павел Вязников
                                                        13 июля 1994 г

                      Андрей ЛАЗАРЧУК (Красноярск):

   Дорогие Сергей и Андрей!
   Да, я хотел отмолчаться. Я не люблю скандалов вообще,  а  скандалов
со своим участием в особенности. Тем более что у оппонентов  на  руках
был бы козырь: "Ему статую сунули, вот и отрабатывает..." Я  надеялся,
что страсти улягутся и можно будет вместе посмеяться друг над  другом.
К сожалению, этого не произошло, да и произойти не могло - но часто  в
то, что понимаешь умом, верить не хочется.
   (Существует распространенное заблуждение: якобы чем  больше  фактов
человек знает, тем объективнее оценивает события.  В  действительности
же событие вначале оценивается - внутренне, подсознательно, - а  затем
под эту оценку интерпретируются факты. Поэтому так  называемая  рацио-
нальная переоценка - изменение точки зрения под воздействием новой ин-
формации - встречается достаточно редко. Но встречается.)
   Итак, я не буду пытаться никого переубедить, и да воздастся  каждо-
му по вере его. Я просто расскажу то, что знаю, попытаюсь возразить на
наиболее острые обвинения (не только  по  своему  адресу)  и  поделюсь
своим мнением о ситуации в целом. Заранее заявляю: я  не  хочу  никого
обидеть, и если кто-то узрит какой-то нехороший намек, пусть  знает  -
это аберрация восприятия.
                                * * *
   Многие наши неприятности - из-за излишней эмоциональной окрашеннос-
ти слов русского языка. Что божественно хорошо для художественной про-
зы и поэзии - оказывается серьезной помехой в делах житейских.  Крайне
трудно оказывается найти нейтрально окрашенные выражения, а  встретив-
шись с военной терминологией (часто употребляемой по причине четкости,
ясности смысла и лаконизма), не затрубить в трубу  и  не  заозираться:
где он, супостат, где? А, вот он! Ну,  иди  сюда...  Но  попробуйте  в
пресловутом докладе поменять военную терминологию на  спортивную  -  и
кровь перестанет застилать глаза.
   Врагов у писателя нет. По крайней мере, сегодня. Литературная  вой-
на - такая же война, как "Зарница" или шахматы. За поражения в ней  не
расплачиваются ни жизнями, ни городами. И оценивается в ней, как  пра-
вило, не результат, а метод.
   "МГ" действительно проиграла, но не потому, что "они" писали плохо,
а потому, что использовали в качестве  основного  оружия  политические
доносы. И  то,  что  авторы  "МГ"  продолжают  издаваться,  не  свиде-
тельствует о победе или даже выживании этого монстрика:  авторы  есть,
коробка стоит, машины работают - а "МГ" нет. У  нее  исчезло  главное:
Большая Круглая Печать.
   То же самое произошло и с ВТО, которое могло существовать  лишь  во
времена, когда одним можно, и даром, а другим нельзя даже  за  деньги.
Вы можете себе представить ВТО сегодня?
   Короче, так называемая победа свободной (давайте не будем использо-
вать термин "демократической") литературы обусловлена тем, что ее вра-
ги скончались из-за смены климата. Мышь победила динозавра.
   Если она смогла это сделать - значит, время динозавров кончилось.
   И теперь мыши могут затрахаться до полного самоистирания, но  ново-
го динозавра родить не сумеют.
   Хотя с динозаврами, как мы помним, было привычнее. Вот  мы,  а  вот
они, и наше дело правое...
   Главный тезис, с которым выступали как критики  доклада  Столярова,
так и обвинители по делу "Странника", был такой: Столяров хочет захва-
тить власть в фантастике. Здесь я понимаю три первых слова, но  дальше
идет какой-то оксюморончик. В чем должна выражаться подобная власть  в
отсутствие политической цензуры, принудительной  редактуры,  директив-
ных органов и советской власти? Пусть, кто знает, ответит. Я - пас.
   Формирование некоей властной структуры невозможно принципиально,  и
предупреждать общественность о возможности и даже  явной  неизбежности
оного, бить в рельсу и верещать - занятие яркое, но проистекающее  ли-
бо от неполномыслия, либо... Либо.
   Второй пункт обвинения примерно такой: Столяров придумал  "Странни-
ка", чтобы награждать им себя. Имею возразить: Столяров "Странника" не
придумывал и подключился к  разработке  значительно  позже.  Авторство
принадлежит квартету: Яна Ашмарина, Ник. Ютанов, Сергей  Иванов  и  я.
Как видите, отнюдь не все "отцы-основатели" сумели отхватить  себе  по
бронзовой статуэтке. Это связано с тем, что очень  много  усилий  было
приложено  к  тому,  чтобы  сделать    премию    как    можно    более
"неуправляемой". Впрочем, об этом уже было сказано. Добавлю,  что  был
бы благодарен любому оппоненту, который сумел бы подсказать способ эф-
фективно воздействовать на мнение жюри и исход голосования  (примитив-
ные меры наподобие всеобщего подкупа не предлагать).
   Пункт третий: "ТФ" учредила приз, который сама же жадно  захватила.
Путем тенденциозного подбора членов жюри, подкупа их... Допустим... Но
подкуп осуществлялся методом издания книг русских авторов - а для  че-
го еще существуют издательства и за что  еще  им  давать  призы?  Если
кто-то другой подкупит жюри таким способом - оно с  радостью  за  него
проголосует, причем без всяких угрызений совести.
   Пожалуй, других претензий не было - просто эти же  высказывались  в
гораздо более хамской форме. Но о форме мы говорить не станем, нет.
   А вот по существу - сколько угодно. Уважаемый умный Бережной  вдруг
пригрозил писателям отлучением от фэндома. Я прочел - не поверил  гла-
зам. Прочел еще раз. Все верно - угрожает. Причем  -  постоянно  путая
причины со следствиями. Ну, отлучат меня от фэндома. Забудут, как  Ге-
рострата. Кому будет хуже? Мне, что ли? И не замечу. Буду  писать  как
писал, печататься как печатаюсь. Не зависит писатель от фэндома  абсо-
лютно, и самомнение фэнов есть ошибка.
   Заметка Легостаева в целом верна, и со многим я согласен:  действи-
тельно, "Улитка" имеет значительный социальный крен; ну и что? Покажи-
те мне произведение последних лет, в котором так или иначе не затраги-
вались бы дела сегодняшние и чуть-чуть вчерашние. Но одна фразочка ре-
занула неприятно: о мертвом льве и обязательности,  даже  ритуальности
лягания его. Во-первых, практически все премированные  на  сегодняшний
день произведения были написаны, а отчасти и опубликованы при льве жи-
вом и рыкающем. А во-вторых, и мертвый-то, он  похоронен,  похоже,  на
кладбище домашних животных.
   И, наконец,  рассыпанные  по  всему  "Оберхаму"  противопоставления
"Странника" - постыдного, проституированного, купленного и тут же про-
данного - честному и безукоризненному "ИПК" и  авторитетной  "Улитке".
Позвольте порассуждать на эту тему.
   На мой взгляд, присуждение литературных премий вообще - не  слишком
этичное дело. Любой автор в своей системе координат всегда  бесспорный
лидер. Вместе с тем вся история литературы - это история  литературных
состязаний. До сих пор не изобретена система, которая не давала бы по-
вода для критики. В процессе, однако,  выработалось  три  равноправных
схемы выявления "самого-самого". Во-первых, все претенденты  собирают-
ся и решают этот вопрос между собой. Во-вторых, они могут обратиться к
некоему авторитету. В-третьих,  апеллировать  к  читателям  (зрителям,
слушателям). Разумеется, каждая из схем имеет подсхемы,  могут  возни-
кать смешанные варианты; наконец, не так  уж  трудно  придумать  нечто
четвертое: например, прибегнуть к жребию  или  вручать  премии  только
юбилярам... Но всерьез принимаются лишь первые три схемы. Понятно, что
"Странник" сформатирован по "схеме 1" с элементами "схемы 2". "Улитка"
- "схема 2" в чистом виде, "ИПК" и "Великое кольцо" - "схема 3". гово-
рить о том, что одна из этих проверенных тысячелетиями схем лучше, чем
другие - нелепо. Все имеют достоинства и  недостатки.  Так,  например,
"самый ясный и демократичный" "ИПК" чрезвычайно легко управляем (я  не
утверждаю, что манипуляции производились, но они возможны), причем без
нарушений правил голосования. "Демократические выборы" здесь  произво-
дятся прошедшей предварительный отбор коллегией  выборщиков,  и  отбор
осуществляет очень ограниченный круг лиц. По сути, работает "схема 2",
замаскированная под "схему 2". Ну и что? Стоит ли отказываться на этом
основании от ставшей уже вполне престижной премии?  Если  мы  доверяем
учредителям - то прощаются любые огрехи. Если не доверяем... тогда ка-
кого черта вы нас читаете?
   К чему я все это? Да к тому, наверное, что скандал на  "ИПК-94"  не
имеет никакого рационального объяснения. Просто  фэндом,  выросший  на
перманентном конфликте с властью, "МГ" и ВТО, мирную  жизнь  восприни-
мает с тревогой: чего-то не хватает. И обиды писателей,  волею  судьбы
оказавшихся вне клуба "странников", пали на изголодавшуюся почву.
   А Щеголева жаль. Когда талантливый человек ставит на  своей  судьбе
такой жирный крест - это печально. Но что делать -  ставит-то  он  его
своей недрогнувшей рукой, трижды подряд... Бог ему судья.
   Впрочем, руки я ему действительно не подам.
                                * * *
   А кон был великолепный, чего уж тут.
                                                            А.Лазарчук

                     Михаил УСПЕНСКИЙ (Красноярск):

      ОБИЖЕННЫХ ВЕДЬ УКЛАДЫВАЮТ СПАТЬ ПОД НАРАМИ, НЕ ПРАВДА ЛИ?

   Как хорошо, что во время "Интерпресскона" я не особенно врубился  в
скандалы последнего дня и сохранил самые светлые воспоминания! "Но вы-
пуск "Оберхама", оправдывая свое название, повернул меня лицом к  гру-
бой и ни фига не женственной действительности.
   Что ж, все претензии к "Страннику" вполне понятны и вполне  уклады-
ваются в картину общей атаки на "шестидесятников", предпринятой  рядом
столичных литераторов следующего поколения. Да, именно к  "шестидесят-
никам" относится ныне действующий состав жюри - от Б.Н.Стругацкого  до
А.Лазарчука - по идеям, по образу мышления и методу  воплощения.  И  с
этим ничего не поделаешь. "Других писателей у меня нет", -  говорил  в
таких случаях один известный дяденька.
   В предыдущие годы автор и фэндом нуждались друг в друге, составляя,
как мнилось им, спецотряд духовной элиты,  оппонирующей  тоталитарному
режиму. Авторы были попами, фэны - адекватным приходом. Эта  параллель
не случайна: в церкви сейчас наблюдается то же самое, а  паства  шара-
хается то в кришнаиты, то в бахаисты, то в дьяволопоклонничество.
   Свобода печати (равно как и свобода совести)  разрушила  это  един-
ство. Что ж, за все нужно платить. И писатель, подобно герою  "Велико-
лепной семерки", подводит итог литературной борьбы: "Врагов  нет.  Жи-
вых врагов" (Медведева как не бымши, В.Щербаков  публикует  плодотвор-
ные результаты своих личных встреч с Богоматерью, библиотеки  завалены
невостребованными сочинениями Петухова). А недавно я видел на  прилав-
ке Одиссея, который покидал Итаку всего за четыреста двадцать рублей.
   Теперь выясняется, что друзей тоже нет. То есть пока  еще  имеются,
но уже начинают властно предъявлять права на авторские свободы, дикто-
вать автору стиль поведения и показывать ему, как Галилею, орудия пыт-
ки: "Исход этого конфликта, буде он  все-таки  возникнет,  практически
предрешен: кому нужны  подробности,  спросите  у  Александра  Бушкова"
(С.Бережной).
   Вот конфликт и возник, и отнюдь не по вине писателей, которые  все-
го-то и хотели, что учредить свою профессиональную  премию,  организо-
ванную, кстати, по образу и подобию забугорной "Небьюлы".
   "Как мы назовем автора, которого не интересует мнение читателей?" -
спрашивает Бережной. Да как угодно. Сократ,  не  написавший  ни  одной
строчки. Рембо, забывший свои стихи. Кафка, завещавший сжечь  все,  им
написанное. Хлебников, таскавший рукописи в грязной наволочке.  Да  те
же нынешние российские постмодернисты, вообще забившие на читателя болт
- и даже не простой, но анкерный.
   А Пушкин, отец наш, чему учил? "Не дорожи любовию народной", "Поди-
те прочь, сейчас не ночь" и т.д.
   Фэндом не мог реально повлиять на Госкомиздат в прошлом, не указ он
и нынешнему издателю, разве что издатель сам из фэндома родом. Да и то
над ним тяготеет сальдо-бульдо. И "товарного"  Бушкова  он  предпочтет
"нетоварному" гению с безукоризненной репутацией.
   Иное дело, что в прошлых мытарствах родилась "новая социальная  об-
щность людей, симпатичных друг другу, сомыслящих и сопереживающих, яв-
ляющих собой  ту  самую  "соборность",  о  которой  бесплодно  мечтают
нью-патриоты. Вот ее бы как раз и беречь в мире исчезающих  ценностей.
Что, скучно стало, повоевать не с кем?
   Вообще весь этот джаз не укладывается в мои буколистические провин-
циальные мозги. Это, господа, ваши столичные игры, вроде обороны Бело-
го дома.
   Еще одна претензия к пишущим и оценивающим в  реплике  А.Легостаева
насчет "Улитки": "...чтобы вырвать заветный приз из рук  компетентного
жюри, необходимо обязательно лягнуть мертвого льва", сиречь  советское
государство. Ну, чтоб вы так были здоровы, как этот лев мертв...
   И, наконец, отповедь Щеголева на доклад Столярова. Щеголев  искрен-
не полагает, что "лишился и чаши на пире отцов,  и  веселья,  и  чести
своей". Не знаю, как насчет чаши и веселья, но третьим компонентом  он
здорово рискнул. Потому что все его  выпады  очень  легко  МОГУТ  быть
объяснены одной-единственной причиной - завистью (независимо  от  дей-
ствительных, сколь угодно благородных, побуждений). А у нас ведь прос-
то: если МОГУТ, то наверняка и БУДУТ объяснены именно так.  Сам  вино-
ват, подставился.
   Но подставился и Столяров, имевший наглость напомнить высокому соб-
ранию, что талант отпускается не равными пайками, что Бог  и  леса  не
сровнял. "Несносный наблюдатель! Знал бы про себя: многие  того  и  не
заметили б..." Такие вещи не прощаются, Андрей Михайлович,  в  этом  и
причина всех революций.
   А кабы к "Страннику" прилагалась еще куча баксов? Стрельбу  бы  ус-
троили?
   "Странник" - дело цеховое. Надоел вам  гамбургский  трактир  -  из-
вольте другую аллегорию. Подмастерье  претендует  на  звание  действи-
тельного члена гильдии пивоваров. Варит пиво и выливает его на  лавку,
куда садятся члены жюри в кожаных штанах. Если штаны прилипли  -  пиво
доброе. Но определяют его качество сами  пивовары,  а  не  завсегдатаи
пивнушек, иные из которых не в состоянии отличить "Левенбрау" от "Гин-
неса".
   Кто-то обиделся? А мне и другим членам жюри не обидно видеть ухмыл-
ки и слышать шепот насчет того, что, мол, свои договорились?  Если  не
доверяете, так незачем тогда и коны конать,  деньги  тратить.  Кстати,
московские писатели из-за "Букера" уже друг с дружкой и не  здоровают-
ся. У нас этого, к счастью, почти не произошло.
   Впрочем, в упразднение "Интерпресскона" я не верю. Уж на  что  фут-
больные фанаты материли, и за дело, тренера сборной России, а ведь по-
тащились, кто мог, за океан. Так что давайте держаться вместе,  как  в
худшие времена.
   Иначе будете на следующем коне сидеть по номерам, петь  хором,  об-
суждать последний роман необоснованно похороненного Желязны  и  ждать,
когда с вахты прибежит заполошная баба, вопия: "Господа фэны,  господа
фэны! К вам Герберт Уэллс приехали!"
                                                      Михаил Успенский

                        Эдуард ГЕВОРКЯН (Москва):

   Уважаемые Сергей Валерьевич и Андрей Анатольевич!
   Спасибо за "Оберхам". Получил массу удовольствий. Ваши  предположе-
ния относительно скрежета зубовного и сжатых кулаков разделить не  мо-
гу, поскольку ничего, кроме фактов и субъективных мнений в  книжке  не
обнаружил, а против фактов не попрешь, на личные же  изгибы  ума  оби-
жаться и тем более скрежетать вставными челюстями глупо.
   Честно говоря, нынешний выпуск "Обера" получился  (по  сравнению  с
теми, карманного формата) не в пример мягче. Я бы даже сказал  -  бур-
жуазнее. Впрочем, находка с драконами  просто  гениальная,  тому,  кто
придумал ставлю бутылку.
   Теперь по существу. То, что вручение  бронзовых  цацок  ознаменова-
лось скандалом - просто великолепно. Скажу больше - если  бы  скандала
не было, его надо было бы спровоцировать. Скандалы, как известно,  бы-
вают лишь в благородных собраниях (либо семействах), тогда как в  сбо-
рищах неблагородного свойства имеют место склоки, драки и  иные  формы
рукоприкладства. Так что скандал - своего рода знак качества Сидоркона.
   Что же касается обиженных, то без них никак нельзя. Если все  будут
довольны, то нарушится вселенское равновесие и наступит конец света.
   Вызывает  недоумение  возмущение  группы  товарищей    относительно
"Странника". Никто ведь не катил бочку на фэнов за их  выбор  (хотя  в
прошлые разы были преудивительнейшие фигуранты). Никто ведь  не  мешал
им учредить еще пару (а то и десяток) призов. Зачем же навязывать свое
мнение писателям, решившим скромно  поучаствовать  на  этом  празднике
жизни. Да и не в обиду фэнам будет вопрошено -  ребята,  а  где,  соб-
ственно говоря, ваши призы? "Улитка"  придумана  Натанычем,*  "Великое
кольцо" приказало долго награждать, об "Аэлите" и говорить нечего!

   СНОСКА:  * - Уважаемый  Эдуард  Вачаганович  ошибается.  "Бронзовую
улитку" придумали, продумали и обеспечили Александр Сидорович и Андрей
Николаев. Борис Натанович Стругацкий же любезно согласился стать един-
ственным членом жюри. Это исторический факт. (Прим. ред.)

   Разговоры о том, что "Странник" создавался под издательство  госпо-
дина Ютанова не имеют смысла. Из восьми пунктов только один  питерский
писатель, один издатель и один переводчик!
   Фэнам грех жаловаться - где еще они вкусили бы в полной мере  тако-
го зрелища, как разборку среди "небожителей"? Так что за свое "уплоче-
но" они получили сполна. Хотя среди фэнов  и  ходит  почти  ритуальная
фраза "мы в ваши дела  и  междусобойчики  не  лезем",  любопытствующие
глазки все же поблескивают в сумраке.
   Я уверен, что если бы писатели без шума, помпы  и  полуголых  девиц
тихонько собрались где-нибудь на квартире  и  провели  голосование  по
"Страннику" с немедленным же вручением - кайфу у призантов было бы  не
меньше. Не исключено,  что  финансовые  обстоятельства  вынудят  пойти
именно по пути локализации наших славных мероприятий. И  тут  уже,  вы
понимаете, гости будут приглашаться в зависимости от симпатий и  анти-
патий, без лицемерных разговоров о справедливости и т.п. Вот  тогда  и
будет истинный гамбургер. Кстати, миф о гамбургском трактире  придумал
Виктор Шкловский. На самом деле никакого сборища борцов в трактире  не
было и быть не могло - только на  организацию  подобной  бессмысленной
затеи ушло бы несколько лет. Да и зачем борцам-актерам  выяснять,  кто
из них физически сильнее? Впрочем, это я придираюсь.
   Говоря о мифах, не могу, благородные доны,  не  упомянуть  о  новой
эпопее, возникшей на "Сидорконе". Странная история с Рыбаковым,  будто
бы спьяну покусившегося... ну, сами понимаете на кого, уже  стала  ми-
фом, а мифы неистребимы. Забавно, что никто так и не вспомнил,  кем  и
при каких обстоятельствах были произнесены сии роковые измышления.  Не
могу не признаться, что был невольным очевидцем этого происшествия, но
логика развития мифа заставляет меня дать обет молчания. Поэтому, хоть
я и знаю, кто на Рыбакова напраслину возвел, тайну сию унесу в могилу.
   Реакция аудитории на выступление Столярова доказывает, что содержа-
ние доклада Андрей Михалыча, увы, злободневно и истинно  до  последней
запятой. В смысле - точки.
   Относительно организационных проблем. В  будущем,  если  все  будет
нормально, может быть имеет смысл с приглашенных брать до двадцати пя-
ти процентов взноса за месяц-два до начала. Тогда будет меньше  проко-
лов с неприехавшими, да и убытку поубавится.
   А так - все было прекрасно. Сидоровичу - бронзовый бюст на  гранит-
ном постаменте в виде головы Ютанова.
   Всем привет!
                                                       Эдуард Геворкян



                  Александр БОЛЬНЫХ (Екатеринбург):

                         ЗАПОЗДАЛЫЕ СОЖАЛЕНИЯ

   Эту заметку вполне можно было бы  озаглавить  канонически:  "Письмо
издалека" и начать в том же незабвенном стиле: "Меня там не  было,  но
как всякий  честный  человек..."  Что  поделаешь,  если  на  последнем
"Интерпрессконе" меня действительно не было. Все, что мне хочется ска-
зать следовало бы сказать гораздо раньше. Не думаю, что  это  изменило
бы хоть что-то, но все же... Заметны дурные тенденции стали после пер-
вого же кона, однако легче всего обмануть того, кто  сам  жаждет  быть
обманутым, и их не замечали. А для  меня  немного  истерические  нотки
"Оберхама" не стали неожиданностью, что может подтвердить  сам  Андрей
Николаев, он должен помнить наш телефонный разговор. Более  того,  все
это высказывалось мною год назад,  так  что  просьба  не  считать  эту
статью пинанием дохлого льва, хотя сам лев себя покойником не считает.
Я же призываю простить ему это небольшое заблуждение.
   Итак, берем быка за рога...
   И год, и два назад меня поразило, точнее  неприятно  резануло  бар-
ски-хамское отношение со стороны питерского "рафинэ" ко всем в него не
вхожим. Очень ясно давалось понять,  что  святое  таинство  литературы
творится исключительно в Питере, где-то слегка в  Москве,  а  все  ос-
тальное - жалкие потуги, не достойные даже осмеяния. Правда,  по  бли-
жайшему рассмотрению оказывалось, что и Питер в целом здесь как-то  не
при чем, зато _семинар_... О, это святая святых.  Отчасти  можно  было
понять подобные резкости, шла война с "МГ", с ВТО.  Но  зачем  оплевы-
вать друзей? Или врагов не хватало? Прошло время, сгинули и ВТО, и са-
ма "МГ", но грохот канонады никак не утихает.  Похоже,  слишком  много
боеприпасов накопилось, так не пропадать же добру.  Господин  Столяров
честно заявил, что война в разгаре. Заявил очень  знакомыми  медведев-
ско-пищенскими словами. Крайности смыкаются, мы в этом лишний раз убе-
дились. Кое-кто высказал изумление, как, мол, Столяров  рискнул,  пос-
мел... Полно вам, наивные, он обязан был так выступить. Бесплатных пи-
рожных не бывает!
   Так, переведем дух и приступим к самой рискованной  части  заметки.
На меня не подействует мягкое напоминание о судьбе  Бушкова.  Придется
все-таки упомянуть всуе священные имена. Ибо по моему твердому убежде-
нию у Столярова на языке оказалось то, что было на уме у Бориса  Ната-
новича, но мэтр не пожелал это высказывать лично. По крайней  мере  на
всю страну. На заседаниях семинара он был более откровенен.
   Мне посчастливилось побывать на нескольких из них. Посчастливилось,
говорю это совершенно без иронии, потому что  высочайший  литературный
уровень семинара будет отрицать лишь безумец. Но странным,  противоес-
тественным образом с этим  уровнем  сочетаются  самые  грязные,  самые
скверные нравы совковой коммуналки. Борис Натанович  мастерски  ссорил
семинаристов, всячески выпячивая и  превознося  "господ  драбантов"  и
втаптывая в грязь всех остальных. Прямо и недвусмысленно давалось  по-
нять, что существует высокое, святое (см. выше), и прочее.  Я  до  сих
пор поражаюсь долготерпению Славы Логинова, употребленные в его  адрес
эпитеты я не простил бы никому. Борис Натанович, вы хотите меня  опро-
вергнуть? Но стенограммы семинаров  публикуются  вашими  восторженными
почитателями, хотя в данном случае это медвежья услуга.  Не  знаю  уж,
зачем понадобилось переносить это на российскую фантастику в целом. Не
по-ни-ма-ю! Ведь действительно, при засилии западной  макулатуры  сле-
дует думать о выживании. Или предполагается, что ареал настолько узок,
что требуется насильственный отстрел конкурентов? Или литературный та-
лант, даже самый незаурядный, отнюдь не предполагает  таланта  челове-
ческого?
   Единственное, что мне хочется добавить: замкнутая  немногочисленная
популяция неизбежно вырождается, и мы еще увидим таких чудищ,  что  не
приведи... Хорошо, пока в нее включены действительно незаурядные  лич-
ности, но законы генетики не обмануть  даже  литературному  гению.  Не
лучше ли вовремя остановиться? С кем и зачем сейчас воевать?! С "Аэли-
той"!? Она умерла, но лишь недавно со смертью Виталия Ивановича Бугро-
ва, а отнюдь не тогда, когда нас пытались уверить раздраженные неполу-
чением призов великие авторы. Что же касается "Странника"  и  "Улиток"
разного калибра, я повторю свой вопрос, на который мне так и не  отве-
тили: их будет получать всякий, кто не поленится приехать  на  "Интер-
пресскон"? С учетом, разумеется, принадлежности к "всему прогрессивно-
му человечеству".

                                                            20.07.1994

   P.S. Должен опровергнуть злобную клевету на себя (Речь идет о  пуб-
ликации в "Оберхаме" анекдота o том, что якобы  на  "Волгаконе"  после
парохода Александра Больных внесли в лифт и поставили на  голову,  ка-
ким образом он и доехал до девятого этажа. - Прим. редакции). Не  было
этого и не могло быть! Потому что я улетел до заплыва на пароходе. Вот
после казачьего куреня... Тут вопрос сложный, не  берусь  опровергать.
Может и грешен. Но на пароходе не плавал!




                         Святослав ЛОГИНОВ

                             СОР ИЗ ИЗБЫ,
                    или ИСТОРИЯ БРОНЗОВОГО ПУЗЫРЯ


   Взялся я писать о премии "Странник". Глядь: пишу, вроде, о  "Стран-
нике", а получается, почему-то, о Столярове. Против судьбы не попрешь,
буду писать о Столярове, а "Странник", может быть, в конце статьи  ми-
моходом лягну.
   Можно было бы, признавшись в нелюбви к г-ну Столярову, взять  затем
ножницы и отстричь начало статьи, оставив лишь заметку о  "Страннике".
Но я не стану делать этого. Слишком плотно все окололитературные дряз-
ги последних лет завязаны на этого человека. Серый кардинал  незаметно
начинает подтачивать авторитет Стругацких, и с этим я мириться не  же-
лаю. Дутые авторитеты следует развенчивать, даже рискуя прослыть нехо-
рошим человеком, использующим "маргинальные методы".
   Итак, г. Столяров возжелал именоваться  великим  писателем.  Ничего
зазорного в таком желании нет, хотя дело это хлопотное  и  неблагодар-
ное. Пишешь-пишешь, а тебя не только что в классики не зачисляют, но и
вовсе читать отказываются. Но, как говорится, "нет дорог  непроходимых
для доблести". Сообщаем рецепт: "Как стать классиком".
   Рецепт прост как мычание и состоит всего из двух  ингредиентов:  а)
активное участие в литературной борьбе (дабы унизить  соперников);  б)
хорошо поставленная рекламная компания (дабы возвысить себя).  И,  ко-
нечно же, надо иметь хотя бы минимальный начальный  капитал.  Впрочем,
десять лет назад заработать его было несложно - пара рассказов  в  пе-
риодике, и тебя уже заметили.
   В начале пути рекламная компания г-на Столярова состояла  из  безу-
держного самовосхваления, а литературная борьба - из хамства по  отно-
шению к тем, кого он считал своим противником. Здесь  г.  Столяров  не
оригинален. Говорят, Бушков вел себя так же. Вот только в недруги  се-
бе он выбрал Стругацких и в результате оказался в  положении  небезыз-
вестной Моськи. Г. Столяров поступил умнее. Он хамил только когда чув-
ствовал, что это можно делать безнаказанно. Я не люблю г-на  Столярова
именно с тех пор и молчал прежде только потому, что обещал Борису  На-
тановичу не выносить сора из избы. Извините, Борис Натанович, но  сора
теперь накопилось столько, что он лезет в  окна.  Лучше  говорить  все
прямо, чем за спиной. Писатели деликатничают, и в  результате  дела  у
г-на Столярова идут блестяще.
   Диалог:
   - С кем Б.Н. захочет свести счеты, на того он натравливает  мальчи-
ков из своего семинара.
   - Кого? Назовите имена!
   - Столяров.
   - Столяров еще не весь Семинар. Вы говорили во множественном числе.
   - Хватит и одного Столярова.
   Результат: в глазах одних брошена тень на Стругацких, нанесен  удар
по их авторитету (Бушкову этого не удалось), в глазах других  Столяров
есть вернейший прозелит мэтров,  можно  сказать - законный  наследник.
Что и требовалось доказать.
   А потом наступил звездный час нашего  героя.  Обстоятельства  этого
дела широко известны, повторяться не стоит. Скажу лишь, что в  некото-
ром роде Медведев и Бушков создали Столярова и, следует признать,  это
была самая удачная их диверсия. В глазах незнающего большинства  семи-
нар Стругацких стал ассоциироваться с бескомпромиссным бойцом Столяро-
вым.
   На моей памяти уже бывали случаи, когда кто-то из  членов  семинара
пытался сесть на семинар верхом и помчаться к собственной  цели.  Каж-
дый раз из этого ничего не выходило. Однажды по Великому  Кольцу  даже
была передана информация за подписью Б.Н., гласящая, что  всякий,  пы-
тающийся говорить от имени семинара, должен быть немедленно дезавуиро-
ван.
   Наученный опытом павших, г. Столяров никогда не выступал  от  имени
семинара. Обычно он говорит от имени "большой литературы",  а  семинар
проходит как бы в качестве бесплатного приложения.
   В результате, стоит отъехать от Петербурга на пару  сотен  километ-
ров в любую сторону и повстречаться с  любым  представителем  фэндома,
как с фатальной неизбежностью происходит один и тот же разговор:
   Диалог 2:
   - Как ты только можешь ходить на ваш семинар? Это же  собрание  аг-
рессивных бездарностей, паразитирующих на Стругацком. Ни  у  кого  там
нет ни своих мыслей, ни тем, ни слов, зато гонору хоть отбавляй!
   - Это кто же, позвольте спросить? Имена!
   - Столяров!
   - Еще.
   - ...
   - Может быть, Рыбаков?
   - Да нет, Рыбаков человек умный, но ведь он не пишет почти.
   - Измайлов?
   - Измайлов не фантаст. Он боевики пишет.
   - Тогда, Щеголев?
   - А разве Щеголев - член семинара? Его же Столяров исключил...
   Так-то, Борис Натанович! Теперь понятно, кто тут у  нас  Ленин?  Мы
говорим Стругацкий,  подразумеваем  Столяров.  Да,  конечно,  Столяров
сильно косит под Стругацких, учителю это должно быть приятно. Вспомни-
те, как Крапивин проталкивает никакого отношения к литературе не имею-
щего Ив. Тяглова. Подражатель всегда милее продолжателя. А  результат?
Уже ходит, шепотком передаваемый каламбурчик: "Если  так  долго  стру-
гать - станешь столяровым".
   Я нарочно не называю имен, по той только причине, что немалое  чис-
ло народу, заглазно обещающего  набить  Столярову  морду,  при  личной
встрече уважительно пожимает ему ручку, ежели бывает до  барской  руки
допущено.
   Таковы плоды первой части программы "Как стать классиком".
   Однако, одной политической деятельностью карьеру писательскую  нын-
че не составишь. Нужна реклама. Г. Столяров  понимает  это  как  никто
другой. Забавно смотреть, как принимается он  вытанцовывать  при  виде
телевидения, как стремится попасть в кадр, очутиться перед микрофоном.
Впрочем, все это вполне невинно. Я  тоже  не  стану  стыдливо  прикры-
ваться ладошкой от голубого глаза. Но есть  и  иная  реклама.  Уже  не
столь безобидная и, кстати, весьма опасная.
   Делается она следующим образом:
   Выбирается группа верных людей и через них в фэндом запускается ин-
формация, что мол писатель такой-то пишет (написал) великое произведе-
ние (название прилагается). Результат: никто этого романа не читал, но
все уже хвалят, поскольку каждому приятно показать свою  информирован-
ность и причастность к великим мира сего.
   Столяров пользовался этим приемом неоднократно и в результате  жес-
токо погорел. Ведь рано или поздно хваленый роман увидит свет и,  еже-
ли он не так хорош как было обещано, то у  читателя  срабатывает  син-
дром обманутого ожидания. А романы г-на Столярова,  мягко  говоря,  до
нужного уровня не дотягивают. Мастеровитость? Да,  это  у  него  есть.
Профессионализм? Сколько угодно! Но за искусно сделанной фразой  прог-
лядывает холодное равнодушие. А читатель, настоящий  читатель,  такого
не прощает.
   И вот в номинациях Интерпресскона произведения г-на  Столярова  по-
ползли вниз. Многохваленое "Послание к коринфянам" получило семь голо-
сов из 106-и возможных. Всю эту семерку нетрудно выявить и,  смею  ут-
верждать, что в ней нет ни одного просто читателя.
   Кто же виноват: писатель, не умеющий писать, или  читатель,  желаю-
щий читать то, что интересно? Для г-на Столярова  здесь  вопроса  нет.
Отсюда и начинается ссора г-на Столярова с фэндомом.
   Но вот беда, великий писатель должен купаться в лучах славы, в  том
числе - получать премии. "Интерпресскон" скомпрометировал себя в  гла-
зах гения, а "Улитка" присуждается Б.Н. и, значит,  неуправляема.  Се-
годня шеф тебя любит, а завтра? И тогда на свет появляется "Странник"
- приз созданный специально для г-на Столярова.
   Здесь въедливый читатель вправе крикнуть: "Стоп!"
   В жюри "Странника" входят прекрасные писатели и честные люди.  При-
думана сложная система подсчета баллов, которые считает  толстый  ком-
пьютер и проверяет неподкупный Михаил Успенский. Какие могут быть пре-
тензии? И все-таки, смею  утверждать,  что  в  настоящем  виде  премия
"Странник" полностью контролируется и обречена на  присуждение  именно
г-ну Столярову.
   Чтобы доказать это утверждение, придется сделать небольшой  экскурс
в область эстетики.
   Давно известно, что существует две школы  фантастики.  С  некоторым
приближением их можно назвать "школа Стругацких" и "школа  Медведева".
На самом деле это не школы, а два эстетических  течения,  охватывающих
всю литературу и, возможно, все искусство. Не Стругацкими придумано их
направление. И не на Медведеве кончится "школа  Медведева".  И,  разу-
меется, основная масса беллетристики болтается где-то посредине  между
двумя полюсами, не умея примкнуть ни к одному.  Но  сейчас  рассмотрим
крайние случаи.
   Оставим в стороне всяческие ярлыки типа: "хорошая литература - пло-
хая литература", "настоящее искусство -  псевдоискусство".  Кто  кроме
Столярова возьмется решать, что истинно, а что нет? Раньше  мы  надея-
лись, что рынок расставит все на свои места: хорошее  будут  покупать,
плохое - нет. Г. Столяров пребывает в этом заблуждении до  сегодняшне-
го дня. Но как верно сказал Александр Щеголев, книги  Малышева,  Гуля-
ковского, Головачева расхватываются со свистом. И даже Петухов  с  Ка-
занцевым расходятся лучше великого Столярова. Как же быть?
   Есть, кажется, единственный  критерий  определить  художественность
фантастического произведения, и то для  этого  требуются  годы.  Метод
предельно прост. В юности 90% людей читают фантастику. Так вот,  чело-
век, выросший на фантастике одного направления, впоследствии  либо  не
поднимается в своих пристрастиях выше "Анжелики", либо уже никогда  не
вернется к фантастике, справедливо почитая ее низкопробным чтивом. Че-
ловек, выросший на Стругацких, с удовольствием читает  Достоевского  и
так же легко вновь переходит к фантастике. Исключения, конечно,  есть,
но их подавляющее меньшинство.
   Пара предположений, отчего так происходит.
   Писатель, даже плохой, все-таки, как правило, образованней и  умнее
основной массы читателей, хотя бы потому, что знает, как пишется  сло-
во "карова", и что такое "экзистенцианализьм". Но при  этом  он  может
либо опускаться до уровня восприятия упомянутой "основной массы",  ли-
бо, в меру сил и таланта, пытаться поднять читателя на  свой  уровень.
Это касается стиля  ("сделайте  нам  красиво!"),  образов  ("белокурые
друзья и рыжие враги"), построения сюжета, проблем, авторской сверхза-
дачи etc. Здесь и скрыта разница между двумя эстетиками, а фразы типа:
"плохой - хороший" - от лукавого.
   Есть и еще один вид эстетики: автор, которому  глубоко  плевать  на
читателя, автор пишущий для самого себя или  для  очень  узкого  круга
приятелей. В крайнем случае такой автор вообще не является  писателем,
поскольку писателя без читателей не существует.  Порой,  правда,  слу-
чается, что "узкий круг" - это те  люди,  которые  присуждают  премии.
Тогда вместо "Неписателя" является, по  выражению  Сартра,  "карманный
писатель" - бронзовый пузырь. Не будем указывать  пальцем,  а  то  еще
лопнет прежде времени.
   Но, вернемся к нашим лауреатам, а вернее, к премии "Странник".
   Было бы странно и даже подозрительно, если бы жюри всерьез рассмат-
ривало произведения, написанные в чуждом эстетическом ключе. Как гово-
рится, г-д медведевых просят не беспокоиться.
   Если бы это было единственное ограничение, к премии не было бы  ни-
каких претензий. Но...
   Внутри каждого течения есть еще множество тонких струек. И  из  них
устроители выбрали одну-единственную. Это  политически  ангажированные
произведения, написанные в духе неприятия нашего  недавнего  прошлого.
Такая узость определена самим составом жюри, но, если сменить жюри, то
это будет уже совсем другая премия. Единственный дезангажированный ав-
тор среди Странников - Женя Лукин, ничего не может изменить.  Рыбаков,
с его обостренным чувством справедливости, Успенский, привыкший безжа-
лостно и насмешливо анализировать все и вся,  чувствуют  узость  своих
позиций, но, будучи авторами ангажированными, честно голосуют  за  то,
что считают лучшим  в  любимом  жанре.  Остальные  и  вовсе  предельно
серьезны и не понимают, в какую дыру сами  себя  загнали.  (О  Б.Н.  я
умолчу, ибо неисповедимы пути его).
   А поскольку в столь узкой области не может подвизаться  много  при-
личных писателей, то премия действительно обречена на присуждения  са-
мим членам жюри, и то не всем. Никогда не получат "Странника"  Лукины,
Кудрявцев, Филенко. Также не видать премии  Льву  Вершинину  -  автору
сильному (недаром же Аркадий Натанович написал предисловие к его  кни-
ге) и политически ангажированному, но... не в ту сторону. А если  заг-
лянуть в недавнее прошлое,  то  можно  ли  представить,  как  получают
"Странника" лирические рассказы Колупаева или повести  Крапивина,  ла-
рионовская "Чакра Кентавра", штерновская "Чья планета?",  шефнеровский
"Человек с пятью не"? Пять раз - нет!
   Будь в уставе премии честно написано, за что  она  присуждается,  к
ней не было бы никаких претензий. Никого ведь не возмутило, когда  Пе-
левину присудили "Золотого Остапа". И если бы самая раздетая  из  юта-
новских девочек вручила кому-нибудь обещанный "Осиновый кол" -  уверен
- зал бы радостно аплодировал.
   С другой стороны, если бы этот, узкой тусовкой  присуждаемый  приз,
вручался приватно, скажем на квартире у одного из членов жюри, как де-
лает награждающий сам себя Никитин, то прочие посмеялись бы над  амби-
циями устроителей, и никто не чувствовал бы себя оскорбленным.  Просто
карманный писатель Столяров вручает себе карманную премию.  Но  вруче-
ние было вынесено на самый многолюдный и самый уважаемый  из  нынешних
конов. В результате - обиды, скандал...
   Вот и все, что я хотел сказать. С г-ном Столяровым,  вроде  бы  все
ясно, а что касается "Странника"... Если премия изменит свой статус  -
дело одно, ежели останется прежней, то ей предстоит стать  самой  пом-
пезной и самой неуважаемой из всех премий такого  рода.  Как  изменить
статус "Странника" - не знаю и, к тому же,  побаиваюсь,  что  большин-
ство жюри и лично г. Столяров не пожелают никаких изменений.
   Именно поэтому я заранее и прилюдно отказался от сомнительной  чес-
ти когда-либо получить ее.

                        Василий ВЛАДИМИРСКИЙ

                ЗВЕРЬ ПРОБУЖДАЕТСЯ?.. ЗВЕРЬ УМИРАЕТ?..

                         Всегда грустно, когда талантливый и умный че-
                         ловек вместо того, чтобы хорошие  книжки  пи-
                         сать, начинает просвещать человечество  отно-
                         сительно пути, коим ему,  человечеству,  сле-
                         дует идти.
                                                       Сергей Бережной


   Я не собираюсь обсуждать  здесь  полиграфические  и  композиционные
достоинства и недостатки "Оберхама" (замечу только, что фотомонтаж вы-
полнен выше всяких похвал). Мне хотелось бы коснуться некоторых  более
серьезных проблем, затронутых в посвященном "Сидоркону" номере.
   Возможно, кому-то Проблемой Номер Один  может  показаться  проблема
"Странника" - самого справедливого, самого  профессионального,  самого
объективного, и, само собой, самого беспристрастного приза,  вручаемо-
го самыми скромными писателями из самого  доброжелательного  жюри.  По
моему, говорить на эту тему - значит попусту  тратить  те  драгоценные
мгновения жизни, которых так не хватает Андрею Столярову.  Собственно,
дело со "Странником" обстоит проще некуда: определенная группа писате-
лей, объединенных по принципу близости эстетических  взглядов,  исходя
из личных симпатий и антипатий (не только и не столько  литературных),
оделяет в разной степени заслуженными премиями наиболее влиятельных  и
значительных членов своей группировки. Как обычно. Излишний апломб при
вручении подобного приза вреден для здоровья вручающих, но это, в кон-
це концов, их проблемы.
   На мой взгляд, главным и  узловым  моментом  нынешнего  "Сидоркона"
стал заключительный (он же этапный и судьбоносный) доклад А.М.Столяро-
ва "Правила игры без правил (Опыт литературной войны)". Я  могу  выде-
лить три наиболее распространенные реакции публики на доклад, а  имен-
но: 1) реакция ругательно-полемическая; 2) реакция  задумчиво-аналити-
ческая: 3) реакция нормального человека (примерно  такая  же,  как  на
сообщение Арбитмана о том, что И.А.Ефремов был  английским  шпионом  -
только доклад Арбитмана выглядит несколько  более  профессиональным  и
художественным).
   Вообще-то отличная полемическая статья Александра Щеголева в купе с
полным текстом произнесенного А.М.Столяровым  доклада,  где  отдельные
положения полностью аннулируют друг друга, представляется мне исчерпы-
вающим ответом на  почти  все  вопросы,  затронутые  в  этом  докладе.
Остается разве что придраться кое к каким обидным  мелочам  и  расста-
вить все точки над "i".
   Прежде всего, пару слов о том, что "отечественный фантаст не  может
написать ничего подобного "Миру реки" или "Левой руки тьмы"" ("Ты Мед-
ведицу не трожь!" - сказал на это Столярову Геворкян). К счастью,  тут
А.М. прав на все сто процентов. Да, до уровня Ле Гуин нашим  "ведущим"
фантастам семь верст - и все лесом. В том числе и по части  литератур-
ного мастерства. Это элементарное самоутверждение за счет  обгаживания
авторитета того, кто, с одной стороны, пользуется значительным и впол-
не заслуженным уважением, а с другой стороны находится слишком далеко,
чтобы перекрыть в ответ кислород прозаику Столярову. Увы, и Столяров и
А.Г.Лазарчук, говорящий в одном из  интервью  что,  по  его  глубокому
убеждению, "мы" пишем гораздо лучше всех этих Хайнлайнов да Эллисонов,
глубоко заблуждаются. И дело даже не в каких-то "идеях"  или  мифичес-
ком "высоком художественном уровне", присутствующем у ораторов, и, ра-
зумеется, начисто отсутствующем у всех оппонентов. Блестящие  рассказы
Эллисона хороши сами по себе, они хороши и в Америке, и в Австралии, и
даже в дикой варварской России - но для того,  чтобы  с  удовольствием
читать произведения наших "ведущих фантастов", надо родиться и  вырас-
ти именно в этой стране и в строго определенный  исторический  период.
Да, мы предпочтем отечественного автора американскому, но вовсе не по-
тому, что он пишет "лучше", а потому, что он пишет о нас. И это  вовсе
не следствие некого "высокого вкуса", а всего лишь  наработанный  реф-
лекс - как у той несчастной собаки Павлова. С Маркесом Столярову  бес-
полезно соревноваться по той же причине. Маркес это все-таки "прогрес-
сивный" латино-американский писатель, а Столяров -... А вот в том, как
"похудожественнее" "пнуть мертвого льва" мы все изрядные доки.
   Насчет "дребедени". Зря Андрей Михайлович убивается, что никто  из,
так сказать, "признанных гениев" не пишет литературу, рассчитанную  на
дешевую популярность и  лишенную  "яркого  художественного  открытия".
Вот, например, "Монахи под луной" - роман, где даже по выражению  так-
тичного Бережного "форма задавила содержание".  Увы,  трудно  задавить
то, чего никогда не было. Ибо кроме укладывающегося  в  десятистранич-
ный подробный пересказ затасканного сюжета и атрибутов,  халтурно  по-
заимствованных из бульварной литературы "ужастей" (черное одеяло,  же-
лезная дева, младенец и т.п.), которые автор тщетно пытается выдать за
метафорическое восприятие героем бытия, и достаточно изящной,  но  на-
чисто лишенной  какого-либо  идейного  или  эмоционального  содержания
"формы" в романе я не увидел НИЧЕГО. Сколько драгоценных месяцев,  ин-
тересно, потратил на сии упражнения текст-процессором Андрей  Михайло-
вич?
   (Интересно, что в интервью "МЕГЕ" Столяров, практически, и сам соз-
нается в правомочности такого отношения к его книгам:
   "МЕГА": В "Малом апокрифе" читатель может забыть сюжеты, имена  ге-
роев, ключевые детали, фантастические ходы...
   СТОЛЯРОВ: Спасибо на добром слове...)
   Еще одно довольно распространенное заблуждение наших фантастов -  о
том, что нечто, с огромным пиететом именуемое Большой Литературой, бу-
дет выделять и  перманентно  присваивать  лучшее  из  созданного  ими.
Реально же на сегодняшний день самые  благодатные  и  доброжелательные
читатели  для  подобной  литературы  -  исключительно  фэны.  Поясняю.
Во-первых, так называемый "широкий читатель" для Пелевина, Столярова и
других потерян из-за посредственного знания законов прикладной (не  от
слова "приклад") психологии и слабого владения определенными  приемами
мастерства. Во-вторых, рафинированный "высоколобый" читатель, напоров-
шись на четвертую-пятую фактическую ошибку или стилистическую  небреж-
ность, которыми произведения "ведущих фантастов" нашпигованы достаточ-
но щедро, отложит эту галиматью в сторону и больше никогда  к  ней  не
притронется. В конечном счете, их произведения рассчитаны на некий до-
вольно узкий слой читателей, с одной стороны - терпеливых  и  любозна-
тельных, чтобы добить эти тексты до конца, с другой стороны  -  доста-
точно всеядных, чтобы проглотить "религии, вытеснившие магию",  "взво-
ды химической обороны" и "древнерусских матрешек", и с третьей - знаю-
щих и любящих фантастику в достаточной мере, чтобы  принцессы-автогон-
щицы, "кольца Мариколя", "кодоны", "гравилеты" и прочий подобный анту-
раж не вызывал резких аллергических реакций.  Короче,  это  рассчитано
только и исключительно на фэнов, и, наверное, даже не на всех. Так что
портить отношения с этим читателем Андрею Михайловичу не след.
   Пример из жизни.
   Недавно я дал почитать книгу "Омон Ра" одному  профессору,  профес-
сиональному философу (который, кстати, имени Пелевина раньше  не  слы-
шал, хотя толстые журналы читает  исправно)  как  пример  современного
отечественного постмодернизма. Честно говоря, я ожидал любой  реакции,
кроме той, которая последовала. "Ну, прочитал я вашу книжку, -  сказал
философ. - И долго смеялся - до того там все на физиологическом  уров-
не". Прошу заметить, что это мнение человека без особых предрассудков,
знающего и Борхеса с Маркесом, и Камю с Сартром,  и  философов-постмо-
дернистов тоньше и глубже, чем биолог Столяров, медик Лазарчук и инже-
нер Пелевин вместе взятые.
   Это тезисы для тех, у кого есть желание и  силы  полемизировать  со
Столяровым или с его докладом. Однако давно  доказано,  что  в  спорах
рождается что угодно, только не истина. При желании эти положения мож-
но развивать либо оспаривать - у меня, в любом случае, такого  желания
нет. Тем паче, что подход номер два кажется мне значительно более вер-
ным и прогрессивным. Итак, попытаемся проанализировать и  понять,  что
именно  заставило  глубокоуважаемого  Андрея  Михайловича  произносить
столь абсурдные и несправедливые слова с такой высокой трибуны.
   Как человек, лично присутствовавший на этом докладе,  могу  сказать
следующее: Столяров не пытался что-либо доказать аудитории. Он  вещал,
пророчествовал и проповедовал - но только не убеждал.  Его  харизмати-
ческая речь, представляющая собой, на мой взгляд, смесь  банальностей,
резких фраз и беззастенчивого - хотя во многом и справедливого -  вос-
хваления себя со товарищи, была совершенно самодостаточна. Она не  ос-
тавляла места для каких-либо вопросов или дополнений. Даже  со  "злоб-
ным Вершининым" спорил не Столяров, а Б.Н. Если Щеголев пытался донес-
ти до слушателей не только свои выводы, но и то, каким путем  он  "до-
шел до жизни такой", то столяровский доклад был направлен  на  одно  -
вызвать у публики как можно более сильные, хотя бы и  негативные  эмо-
ции. Провокация удалась на славу. Аудитория не  обратила  внимания  на
вопиющую алогичность положений доклада, полностью  сконцентрировавшись
на эпатирующем тоне. А зря.
   Ах, что это были за положения! Цитировать Столярова легко и  прият-
но - а посмотрите, как великолепно дополняют и раскрывают  друг  друга
отдельные фразы доклада, поставленные в один ряд!  Отложите  Фрейда  и
вслушайтесь в эту музыку: "Плохой писатель тем и отличается от хороше-
го, что он никогда не скажет себе: я не умею  писать..." - "...Дистан-
ция между нами и литературой посредственной  должна  им  (читателем  -
В.В.) подсознательно ощущаться." - "Если книги такого писателя не  по-
лучат признания, значит, виноваты в этом другие.  Виновата  литератур-
ная мафия, захватившая якобы власть в фантастике, виноваты  конкретные
люди, мешающие писателю, виновата сама фантастика, движущаяся, по мне-
нию автора, не туда." - "Речь, по сути дела, идет о  выживании  нынеш-
них российских фантастов. Стало совершенно  понятным,  что  конкуриро-
вать с англоязычной фантастикой мы просто не в состоянии".  (В  данном
случае логика проста до идиотизма: Почему мы не можем конкурировать  с
иностранцами? Поскольку мы, априори, писатели если не  гениальные,  то
сверхталантливые, значит они все - бездари.  Следовательно,  читатели,
которые любят их и терпят нас, люди с низким вкусом -  "непрофессиона-
лы", одним словом. Ату их, ребята!)
   Можем ли мы назвать реальную, конкретную цель доклада о "литератур-
ных войнах"? По крайней мере, сам Столяров этой цели не раскрыл.  Сей-
час, когда единственная реальная проблема автора, это проблема  публи-
каций, для большинства писателей "демократические игры" вокруг бронзо-
вого сувенира - отнюдь не главное. Я, по крайней мере,  не  могу  наз-
вать ни одного произведения отечественных  фантастов,  из  вышедших  в
прошлом году, написанного хуже,  чем  на  хорошем  среднем  профессио-
нальном  уровне  (см.  номинации  на  "Бронзовую  улитку"  и  "Великое
кольцо") - кроме имен совсем уж одиозных. В то же время, из произведе-
ний так называемого "реалистического" направления нечитаема (по причи-
не беспросветной убогости) как минимум треть. Другое дело, что реалис-
ты пишут больше и печатаются чаще. Что же касается переводной  фантас-
тики, то с ней бороться и вовсе глупо - во-первых, на  нынешнем  этапе
это бесполезно, а во-вторых, конкуренция среди переводной литературы и
так уже оттирает на периферию читательского интереса наименее интерес-
ные и значительные переводы.
   Я далек от мысли, что таким образом Андрей Михайлович пытался свес-
ти личные счеты с кем-то из сидящих в  зале  писателей  или  читателей
(хотя и это, в конечном счете, не исключено). Возможно так же, что его
доклад был одним из заранее намеченных неудачных элементов шоу -  вро-
де конферансье в пижаме и с бабочкой. Однако  наиболее  правдоподобной
представляется версия, что доклад этот был призван  не  столько  дока-
зать что-то сидящим в зале, сколько успокоить самого Андрея Михайлови-
ча, встревоженного невосторженной реакцией публики  на  его  последние
произведения вообще и на вручение "Странника" в частности. Не  секрет,
что из всех книг издательства "Terra Fantastika",  именно  второй  том
Столярова расходится хуже всего - отчасти из-за  ужасного  оформления,
отчасти из-за неудачного дизайна, а в основном -  из-за  специфичности
включенных в него произведений. Такое  положение  вполне  закономерно,
ибо из всех вещей Столярова эти - тренировочно-экспериментальные -  на
мой взгляд наименее гармоничны. Ничего нет странного,  что  эта  книга
покупается лишь теми,  кого  Столяров  интересует  либо  с  профессио-
нальной точки зрения - как одно из явлений текущего литературного про-
цесса (что маловероятно), либо как своеобразная  творческая  личность,
еще находящаяся в развитии, а потому имеющая право на отдельные  чуда-
чества. Вероятно, подсознательно ощущая  некоторую  однобокость  своих
произведений, Столяров и попытался доказать самому себе, что  виноваты
во всем непонявшие и неоценившие его  гениальность  читатели.  Похоже,
что даже ругая американскую фантастику,  Столяров  отчасти  осознавал:
хотя последние его вещи в чем-то и превосходят некоторые  произведения
вышеперечисленных авторов, они значительно уступают им по другим пара-
метрам. И тогда он решил доказать миру, что  главное  в  литературе  -
именно то, что удается ему довольно виртуозно. Отсюда - сумбурность  и
отсутствие внятных аргументов в докладе.
   Я присутствовал в зале, и, сидя на первых рядах, мог  лично  наблю-
дать, как мучительно наливаясь кровью и  покрываясь  испариной  читает
свой доклад Андрей Михайлович. Я склонен считать, что все его  выступ-
ление было ни чем иным, как попыткой успокоить расшатавшиеся нервы пу-
тем самовнушения, этаким публичным аутотренингом. В таком  случае,  мы
едва ли вправе спорить со  Столяровым  или  пытаться  разубедить  его.
Единственная ошибка докладчика в том, что столь  интимный  процесс  он
вынес на всеобщее обозрение. По крайней мере, надеюсь, Столярову  уда-
лось убедить себя в том, в чем он и хотел себя убедить. Я всегда зави-
довал людям, которые на полном серьезе безаппеляционно уверены  в  не-
заурядности своего таланта.
   Третий вариант подхода к данной проблеме я назвал бы подходом здра-
вомыслящего человека. Именно такой взгляд, слегка отстраненный и скеп-
тический, кажется мне наиболее рациональным.  Самоочевиден  факт,  что
никаких реальных оргвыводов, как в благословенные "брежние" времена из
речи Столярова последовать не может - к счастью или  к  несчастью,  но
сегодня спрос диктуется потребителем, а не  "компетентными  органами",
которые всегда лучше меня знают, что мне читать, что смотреть, что но-
сить и с кем спать. Больше всего это напоминает мне вычерпывание  воды
решетом или толчение воды же в ступе. Серьезно к такому толковищу  мо-
жет относиться только тот, у кого, подобно некоторым  ведущим  фантас-
там России, отсутствует хотя  бы  зачаточное,  по-армейски  непритяза-
тельное, чувство юмора и  меры.  Нормальный,  здравомыслящий  человек,
глядя на сию безобразную свару, случись он ненароком  на  "Сидорконе",
задал бы лишь один вопрос: вы что, ребята, статуэтки не поделили? -  и
был бы, между прочим, совершенно прав.
   Напоследок хотелось бы добавить несколько слов по  поводу  теологи-
ческих изысканий Александра Щеголева. Мне нравится  его  метафора,  но
должен сказать,  что  большинство  фэнов  являются  по  природе  своей
все-таки политеистами, язычниками, а не монотеистами. Как один из ини-
циаторов так запомнившегося Александру пожимания рук, я хотел бы заме-
тить, что дело тут скорее не в чьих-то претензиях на место Бога № 2, а
в попытке одного из божеств пантеона узурпировать глубоко  чуждые  ему
функции у других богов - не столь, может быть, значимых, но  настолько
же необходимых и значительно более умелых в своих областях, чем  любой
превысивший предел своих возможностей нувориш.  Так,  Б.Н.  -  принци-
пиально не вездесущ, не всеведущ и не всемогущ, за что мы его и любим.
   "Никому нельзя объять необъятное". Не стоит об этом забывать.

                                                              28.06.94

                             Н.ПЕРУМОВ

                         ИСПОВЕДЬ АУТСАЙДЕРА

                        "Какой мудак включил в номинацию роман Перумо-
                      ва?!" (Леша Керзин; цитата по  Андрею  Николаеву
                      "Интерпресскон: частица жизни".  "Оберхам",  но-
                      мер, посвященный Сидоркону-94)

   Я никогда не получу премии Интерпресскона. И "Странника" не  получу
тоже, не говоря уж о "Бронзовой улитке". Я не знаю никого из тех,  кто
был "за" или "против" меня (за исключением Сидоровича и Николаева).  И
потому мне терять совершенно нечего. И "Ведущие Фантасты России",  бу-
де даже у них возникнет такое желание, не смогут подать или не  подать
мне руку - я никого из них не знаю, не видел, и, Бог даст, никогда  не
увижу. Я абсолютно свободен. Не принадлежал, не принадлежу и  не  буду
принадлежать ни к какой из группировок (да и какая из  них  решится-то
принять меня - с Каиновой печатью человека, "предавшего" любимого фэн-
домом Васю Звягинцева?!). Однако, благодаря всему  вышеизложенному,  я
могу писать совершенно открыто, без умолчаний и стыдливых  недомолвок.
Эдакие "заметки постороннего".
   Итак, "Интерпресскон-94" каким он предстает после прочтения  посвя-
щенного ему "Оберхама". Зрелище печальное. Заранее обречено все, напи-
санное не под влиянием Стругацких. Оставим пока  в  стороне  элитарные
"Улитку" и "Странника". Они создавались для "своих" и "своим" вручают-
ся. Это нормально (не понимаю,  отчего  негодует  Щеголев!).  Писатели
_одного_ направления выбирают  из  своего  неширокого  круга  лучшего.
Имеют полное право - заявляю без всякой иронии.
   Поговорим об "Интерпрессконе" - самой демократической на  сегодняш-
ний день премии, присуждаемой всеобщим голосованием. Вот  только  воп-
рос - _кого_? Насколько я понял  -  любителей  не  просто  фантастики,
science fiction, а лишь ее "социального" крыла, созданного  целиком  и
полностью гением братьев Стругацких. Этот мой умозрительный на  первый
взгляд вывод подтверждается тем, что в номинации не попали такие креп-
кие, профессионально сколоченные произведения, как романы  Гуляковско-
го, Головачева, или, скажем, "Талисман для Стюардессы" Яцкевича.  Мож-
но как угодно относиться к авторам,  но  оцениваем-то  мы  не  их  мо-
ральный облик, а их книги!
   Замечу также, что в 93 году в номинациях не было вообще _ни  одной_
вещи в жанре "Fantasy". И не надо  убеждать  меня,  что  конкурировать
между собой могут любые произведения, главное-де,  мол,  их  "художес-
твенные достоинства". По моему глубокому убеждению,  "fantasy"  должно
оцениваться совершенно отдельно. Хотя  бы  потому,  что  построено  по
принципиально иным, нежели SF, законам, один из которых  -  повторение
четких, устоявшихся в читательском сознании архетипов,  перекочевавших
из старой доброй волшебной сказки. Пример: что за русская  сказка  без
Бабы-Яги и Кащея Бессмертного, равно как и без Ивана-Царевича?
   Мы еще не доросли до Америки. Там "Хьюго" действительно  выявляется
массовым голосованием солидного по численности читательского электора-
та. У нас "fantasy" делает еще только первые шаги.  И,  насколько  мне
известно, корпуса читателей SF и "fantasy" пересекаются лишь частично.
На мой взгляд, уместно было бы выделять достойные произведения в  жан-
ре "fantasy" в отдельную номинацию. Если же фэны их не читали - то  не
ставить на голосование вообще. В идеале,  конечно,  должна  быть  спе-
циальная премия "fantasy" - наподобие "Меча  в  камне",  предложенного
оргкомитетом "Странника".
   В 1994 году мой несчастный "проклятый всеми  четырьмя  официальными
церквями Империи" роман _абсолютно_ неожиданно для меня,  единственный
в жанре "fantasy", угодил-таки в списки, да еще и  ухитрился  получить
четыре голоса! Да еще и два  высокопоставленных,  насколько  я  понял,
члена интерпрессконовского братства специально потратили время и  силы
на агитацию "против" "Кольца Тьмы"! Так что для меня эти четыре  голо-
са - большая и приятная неожиданность.
   Пишу это не для того, чтобы сказать - мол, не с теми меня сравнива-
ли, вот и оказался в хвосте, а так бы... "Кольцу  Тьмы",  естественно,
присущи очень многие недостатки. Роман сыроват. Получивший  же  премию
"Гравилет "Цесаревич" Рыбакова - произведение  просто  выдающееся.  Не
пойму, как могло на равных конкурировать с ним "Иное небо"?  По  спра-
ведливости, на мой взгляд, роман Рыбакова  должен  был  собрать  _все_
премии - и "Странника" в том числе, причем  с  неоспоримым  преимущес-
твом, не говоря уж о Беляевской премии!
                                                            25.06.1994


                            Вадим КАЗАКОВ

                   РАЗ, ДВА, ТРИ - СОЛНЫШКО, ГОРИ?

                                       И полетели головы - и это
                                       Была вполне весомая примета,
                                       Что новые настали времена!

                                                               А.Галич


   Говорить об _этом_ необходимо.
   Можно понять тех, кто из наилучших побуждений призывает  не  разду-
вать скандальчик вокруг вручения премии "Странник"  и  доклада  Андрея
Столярова о литературных войнах - хотя бы для того,  чтобы  не  отяго-
щать зловредными миазмами жизнь и здоровье причастных к полемике  ува-
жаемых людей, в первую очередь Бориса Натановича. Боюсь,  однако,  что
призывы эти безнадежно запоздали -  конфронтация  обозначилась  четко,
позиции сторон непримиримы, а значение происходящего далеко выходит за
рамки мелкой окололитературной разборки. От сокрытия конфликта не ста-
нет лучше никому. Нужно не замалчивать ситуацию, а хотя бы обсудить ее
откровенно. Посему - позвольте высказаться.
   Начать придется с доклада  уважаемого  Андрея  Михайловича.  Замечу
сразу же, что на обсуждении в Репино не присутствовал,  из  возражений
докладчику располагаю только текстом Александра  Щеголева  (с  которым
практически во всем согласен), так что ежели по незнанию кого-то  пов-
торю - прошу извинить.
   Число погрешностей докладчика  против  истины  и  логики  неприятно
удивляет. Возражать хочется с первых же строк и безостановочно.  Разу-
меется, нынешнее право каждого литератора "издавать все, что хочет"  -
отнюдь не _возможность_ издаваться. ("Я духов вызывать могу из бездны!
- И я могу, и каждый это может. Вопрос лишь, явятся ль они на  зов?").
Разумеется, Великое Противостояние литературной фантастики и  функцио-
неров "Молодой гвардии" продолжалось не "почти тридцать лет", а  менее
двадцати (с 1974 года по 1991) и завершилось не творческим  разгромом,
а тем, что редакцию В.Щербакова попросту выставили за ворота  свои  же
при внутрииздательской дележке комсомольского наследства (лишенное  же
благодатной пуповины ВТО МПФ к самостоятельному  существованию  оказа-
лось неспособно). Разумеется, результаты нашествия англоязычного  "цу-
нами" коснулись ВСЕХ отечественных фантастов, а вот выплыть на  рыноч-
ную поверхность первыми смогли именно специалисты по  примитиву,  либо
отладившие новые механизмы "самсебяиздата", либо прижившиеся  в  книж-
ных сериях, составители которых не могли или не желали отличать,  пар-
дон, незабудку от дерьма.
   Столь же уязвим и анализ нынешней ситуации.  Заявляется,  допустим,
что "конкурировать с англоязычной фантастикой мы просто не  в  состоя-
нии". Кто это "мы", с какой именно фантастикой? А неважно - кто. Поня-
тие же "англоязычной фантастики" тут  же  подменяется  совсем  иным  -
"массовая фантастика США", после чего утверждается, что  конкурировать
с каким-то там Гаррисоном  российскому  писателю  нечего  и  пытаться:
во-первых, невозможно технически, во-вторых, срамно. А если не с  Гар-
рисоном? А если с Брэдбери, Боллардом, Воннегутом, Ле Гуин? Ах,  вино-
ват, с Ле Гуин нельзя: это же "дребедень", это же та, у  которой  "не-
кий инопланетянин попеременно является то мужчиной,  то  женщиной".  О
том ли роман "Левая рука Тьмы" - вопрос отдельный. Но  категоричность!
Но самомнение! Но методология - оценка художественной книги по ее  те-
матике! "Нет повода для художественного высказывания" - и все  тут.  А
ежели у кого есть? Но слово уже сказано, единичное мнение возведено  в
абсолют,  обжалование  программой  мероприятия  не  предусмотрено.  (В
"Правде о Бармалеевке" было еще круче. Это где про "Сагу о  Тимофееве"
Е.Филенко: "Столяров сказал, что читать книгу с таким названием не мо-
жет. И не читал." И по сей день, кстати, не собирается. Впрочем, здесь
перед нами, кажется, юмористический жанр.)
   Какие из всего этого делаются выводы? Российским  писателям-фантас-
там (разумеется, только _настоящим_!) следует организованно и без  па-
ники покинуть массовый книжный рынок, отдав его на растерзание  амери-
канским халтурщикам, и двинуться прямой дорогой в Большую  Литературу.
Это где читателей будет не в пример меньше, но  зато  можешь  считать,
что конкурируешь с Маркесом. С заграницей на скорую руку  разобрались,
пора теперь в собственном доме навести порядок. А для начала - прочув-
ствовать разницу между талантом и бездарью.
   "Если мы сохраним эту разницу, если море посредственной  литературы
не растворит нас одного за другим, если мы, как ныне говорят,  дистан-
цируемся - по крайней мере, в сознании квалифицированного  читателя  -
от бурды, которой сейчас завалены лотки и прилавки, то  мы  выживем  и
вместе и по отдельности". Поправьте меня, если чего не понял,  но  ка-
кой к свиньям может быть квалифицированный читатель, если он уже  сей-
час, сам, без принятия специальных мер не способен дистанцировать Сто-
лярова с Лазарчуком от Гуляковского с Головачевым? А если он  способен
это сделать - тогда к чему весь набор императивов: "он должен знать...
выбирать он должен... дистанция должна им  подсознательно  ощущаться"?
Ну так он вроде бы и так ощущает и выбирает. Потому что читает  и  ду-
мает. Читает - по возможности литературно доброкачественную с его точ-
ки зрения продукцию (а для ее увеличения надо осваивать  рынок,  а  не
шарахаться от него). Думает - по возможности своей головой и  без  ди-
рективных усилий извне. Или я не прав?
   Теперь о механизме дистанцирования. "Это соответствующие  критичес-
кие статьи..., это выступления и интервью... и, конечно, это,  в  пер-
вую очередь (! - В.К.), литературные премии, выделяющие того или  ино-
го автора из безликой среды".  Вообще-то  с  расстановкой  приоритетов
здесь можно было бы и поспорить.  А  некий  молодогвардейский  деятель
как-то изрек, что Брэдбери-де посредственный писателишка именно  пото-
му, что ни разу не получал всяких там "Хьюго" С  "Небьюлами".  Но  нам
заграница с "МГ" не указ, так что продолжим.
   Очень важно, говорится в докладе, кто конкретно, при какой  автори-
тетности жюри, каким способом и по каким критериям вручает  что-нибудь
почетное. Ошибка недопустима, ибо, "присуждая премию, мы как бы  гово-
рим своим читателям: это хорошо. Это - лучшее, что есть  в  российской
фантастике". Здесь Андрей Михайлович завершил фразу, между тем как хо-
чется уточнить после запятой: "с точки зрения нас - людей,  присуждаю-
щих именно эту премию". Это, господа мои, очень принципиальная поправ-
ка, иначе мы имеем дело с претензиями на почти божественную непогреши-
мость. Иначе придется дистанцироваться также (уж извините!) от  логики
известных киплинговских персонажей: "Мы велики! Мы свободны!  Мы  дос-
тойны восхищения! Достойны восхищения, как ни один народ  в  джунглях!
Мы все так говорим, значит, это правда!"
   И вновь докладчик призывает к ответственности. Конечно, с  неквали-
фицированным читателем проще: ежели он не смог с ходу осилить  что-ни-
будь из лучших образцов российской фантастики - не беда, пусть продол-
жает развиваться духовно, а пока читает "Анжелику". А вот квалифициро-
ванного (видимо, способного прочесть текст любой сложности без  ущерба
для здоровья) читателя подводить нельзя. Жуткая картина: он  открывает
сочинение какого-нибудь лауреата и обнаруживает,  что  оно  "вторично,
серо, затянуто,...пережевано не то чтобы даже Стругацкими, а  еще  Би-
ленкиным и Днепровым, я уже не говорю про англоязычных фантастов".  (А
хорош этот регрессивный ряд!) И вот чтобы с читателем такой конфуз  не
вышел, надо разобраться с существующими фантастическими премиями,  до-
полнив их еще всего одной - но зато окончательной и единственно верной.
   Собственно, здесь начинается самая главная часть доклада - объясне-
ние, почему профессиональная литературная премия "Странник" самая луч-
шая. (В моем восприятии весь доклад и получился  развернутой  деклара-
цией на эту тему). Итак, кульминация. Как сделать премию _самой_ глав-
ной, _самой_ лучшей, _самой_ престижной? Соберем экспертный  совет  из
десятка хороших писателей. (Кто решает, что писатель  хороший?  Навер-
ное, другой хороший писатель? А кто... Ну хватит, хватит.  Мнение  та-
кое возникает в профессиональной среде, понятно?) Так вот если эти де-
сять писателей дружно назовут некую вещь хорошей - тогда ура и  чепчи-
ки в воздух. А если плохой назовут - тогда катафалк к подъезду и  пять
минут на сборы. Просто и изящно. А если мнения разойдутся?  О,  и  это
учтено: "Споры возникают лишь в тех редких случаях, когда книга оказы-
вается в интервале, отделяющем художественную  литературу  от  посред-
ственной. Но само наличие книги в этом интервале несомненно уже свиде-
тельствует о ее литературной локализации". Сколько голосов достаточно,
чтобы отправить чей-то текст в эту полосу отчуждения вокруг  магистра-
ли Настоящей Литературы? Бог весть. Может статься,  и  одного  хватит.
Писатель-то высказывается хороший? Знамо дело, другим дорога в экспер-
ты заказана. Недоволен? Да, вот что-то не глянулось. Тема там, скажем,
не восхитила или название показалось недостаточно  художественным.  Ну
что ж, быть по сему. Проводить в интервал, пальто не подавать!
   (Вообще-то понятно, что методики спасения отечественной  литератур-
ной фантастики, изложенные в докладе, могут при буквальном их соблюде-
нии привести разве что к катастрофической потере читательской  аудито-
рии и к оскудению многообразия самой фантастики. Я  не  говорю  уже  о
проблемах издательских. К счастью,  на  практике  дело  выглядит  нес-
колько иначе, так что не будем терзаться о судьбах фантастики, а пого-
ворим вновь о премии "Странник" - там отступлений от установок  докла-
да вроде бы не возникло. Но сначала - о предшественниках этой премии.)
   Вспомним, что все более или менее известные  и  сколь-либо  весомые
фантастические премии можно разделить на читательские и  писательские.
Кроме того, существует такая особая премия всего одного читателя и пи-
сателя, как "Бронзовая улитка"  Б.Н.Стругацкого.  Читательские  премии
(на май 1994 года): "Интерпресскон", "Великое кольцо", "Старт".  Писа-
тельские (кроме "Странника"): "Аэлита" и Беляевская. Некоторые из  них
вполне благополучны, некоторые переживают скверные  времена.  Различен
престиж организаторов и степень известности премий.  Но  нечто  единое
можно выделить без труда: готовность к сосуществованию с другими и от-
сутствие изначально заданной конфронтационности. Здесь успела, видимо,
сложиться некая добрая традиция: представление "своей" премии  не  как
отрицания прочих, а как части единой системы, как одной из многих, си-
ла которых - во взаимном дополнении. Считаться родовитостью  и  богат-
ством (по крайней мере открыто, принародно) было вроде  бы  как-то  не
принято. Конечно, господа писатели народ особенный, среди  них  вполне
могла сложиться определенная "табель о рангах" и вряд ли вручения-нев-
ручения "того", а не "этого", воспринимались совсем уж  безболезненно.
Но я сейчас прежде всего говорю о читательском восприятии. О  квалифи-
цированных читателях.
   Именно отсутствие выпендрежа и тяги к противостоянию вызывало,  по-
мимо всего прочего, у опытных фэнов достаточно  лояльное  отношение  к
премии "Аэлита". И это при том, что ни одно (_ни  одно_!)  награждение
не оставляло, по-моему, пресловутого "чувства  глубокого  удовлетворе-
ния": тем дали вовремя, но не в той компании,  тем  -  вроде  бы  пра-
вильно, но совершенно не за то, а тем и вовсе не следовало  бы...  Все
помнят такие разговоры. Но людей с чьим именем связывалось само сущес-
твование премии, любили и уважали - их авторитетом  и  жила  "Аэлита".
(Не в престижности здесь было дело - вручение премии было лишь  частью
единого нашего ПРАЗДНИКА. Очевидные недочеты не хотелось замечать, по-
тому что был праздник, была атмосфера взаимной приязни, была необходи-
мость "снова побывать у Бугрова, "Следопыту" поклон передать". Была...
светлая вам память, Виталий Иванович.)
   И авторитет писателей определялся не по числу всевозможных  статуэ-
ток. Мы ценили их книги задолго до того, как авторам  вручали  что-ни-
будь эдакое. Мы продолжали их ценить, если ничего не вручалось  вовсе.
Разве возносили до небес хоть одного литератора  только  из-за  одного
факта обладания той или иной премией? Не было этого. Да, конечно,  все
эти отличия позволяли говорить о симпатиях,  делать  выводы,  подтвер-
ждать достижения, поддерживать, ободрять. Но разве братья  Стругацкие,
скажем, стали более великими от множества полученных премий? Нет,  это
премиям была оказана великая честь, это их статус мог  от  этого  под-
няться. Именно так - а не наоборот!
   Кроме того - так ли уж много (если не касаться "Аэлиты") было  при-
меров неудовольствия лауреатскими списками? Да вспомним хотя  бы  пер-
вых лауреатов премии "Старт"! (Это потом, гораздо позже,  иссяк  поток
запоздавших "дебютов" зрелых авторов). А много ли  претензий  вызывают
имена лауреатов "Великого Кольца", "Интерпресскона" или  менее  извес-
тной Беляевской премии? Впрочем, да, конечно - Василий Звягинцев.  Три
премии в прошлом году плюс, кажется,  еще  что-то  заграничное.  Позор
джунглям! А пытался ли кто-нибудь основательно проанализировать  фено-
мен этих присуждений (весьма разными  людьми  и  по  разным  методикам
выявления лауреатов), вместо того,  чтобы  искать  упрощенные  ответы,
клеймя дурновкусие жюри Беляевской премии и "Аэлиты" и списывая  итоги
голосования по "Интерпресскону-93" на лихой бандитский рейд некоей по-
лумифической тусовки отпетых фанатов Звягинцева? Но это тема отдельно-
го разговора.
   Так вот, если оставить в покое казус со Звягинцевым (в  возможность
дубля я не верю), если признать,  что  многолетняя  история  свердлов-
ско-екатеринбургских премий на наших глазах, увы,  прекращает  течение
свое, то где сейчас кроется опасность для настоящей фантастики? От ка-
ких премий, от каких имен в номинациях  и  жюри  надлежит  дистанциро-
ваться? Не от известных же всем реликтов "Молодой гвардии"?  В  итого-
вых списках названных премий - сплошь и рядом свои. Четвертое  поколе-
ние. Малеевка-Дубулты. Новая фантастика в  различных  ее  проявлениях.
Или - попадаются и НЕ СОВСЕМ свои? Теперь уже бывшие свои. Не облечен-
ные доверием свои. Не молодогвардейцы, нет - социально близкие, но  не
элита, не обитатели Олимпа. Это с ними теперь надо разбираться?
   Легко и приятно говорить, что никто из этих людей "никогда  не  бу-
дет стоять в первом ряду российских фантастов", что они неконкурентос-
пособны по определению. А ну как кое-кто  из  проскрипционных  списков
попытается пробиться в номинационные, сможет серьезно конкурировать  и
- страшно сказать - _обойти_? Нет уж,  вручатели  имевшихся  премий  -
обычные слабые люди, ненадежные и склонные к ошибкам. Но вот "Странни-
ка"  сомнительные  литераторы  (а  в  их  числе    локализованные    в
"интервале") не должны получить ни в какую. Потому что "Странник" есть
- по изначальной задумке (не всеми, кажется, понятой) - премия  высше-
го сорта и непостижимой безупречности. Потому что  с  появлением  этой
награды все прочие до единой  автоматически  низводятся  до  положения
второстепенно-вспомогательных (если  их  вообще,  конечно,  собираются
терпеть). А чего спорить: лишь одному солнцу надлежит светить на небе!
Вот на "Интерпрессконе-94" мы и наблюдали плановый пуск этого  солныш-
ка...
   Будем откровенны: весомость этой премии для мира реалистической ли-
тературы (писатели-нефантасты, издатели, критики, читатели)  не  стоит
преувеличивать. Задача реабилитации жанра "ан масс" давно снята с  по-
вестки дня. Разливанное море халтуры (нашей или  импортной)  нисколько
не обмелеет от  самой  неистовой  рекламы  самых  высокохудожественных
(хоть по целям, хоть по результатам) премий. Как влияет  наличие  спе-
циальных фантастических премий на прохождение в  солидных  общелитера-
турных изданиях текстов Рыбакова, Пелевина или Столярова?  Подозреваю,
что никак. Они просто печатаются и помаленьку конкурируют если и не  с
Маркесом и Булгаковым, то с коллегами-реалистами. Госпремия Рыбакова и
"Малый Букер" Пелевина при этом хотя бы называются. А остальные  рега-
лии?
   Авторитетное жюри? Да будь оно для знатоков и ценителей  фантастики
и в сто раз авторитетнее - кого из той  же  девятки  жюри  "Странника"
сочтут вне фантастики безусловным авторитетом? Ну, скажем, Бориса  На-
тановича. Еще кандидатуры есть?
   Для изготовителей и потребителей внелитературных опусов итоги голо-
сования по "Страннику" - тоже не критерий. (Это мы  уже  проходили  по
опыту с "Молодой гвардией").
   Значит, до признания премии (не книг,  не  личностей  писателей,  а
_премии_!) еще идти и идти, если мы говорим о  Большой  Литературе.  О
низкой литературе речи нет вообще. Так что  сколько  ни  говори,  а  в
обозримом будущем премия и ее лауреаты будут значимы все  для  тех  же
квалифицированных читателей фантастики.
   А между тем квалифицированный читатель плохо воспринимает навязыва-
ние чего бы то ни было - даже если навязывание это прикрывается  репу-
тацией Больших Мастеров. Этот читатель знаком с  традициями  присужде-
ния иных премий и способен определиться  в  оценке  престижа  награды.
Этот читатель знает, что авторитет премии достигается многолетним тру-
дом, а не простым желанием ее создателей.  Он,  читатель,  никогда  не
сочтет истиной в последней инстанции коллективное мнение жюри, пусть и
состоящего из безусловных лидеров отечественной фантастики и людей бе-
зупречных моральных качеств (надо все же помнить о  неполном  совпаде-
нии специфики читательского и писательского восприятия, об  уязвимости
критериев оценки, о сложных отношениях между школами фантастики и  от-
дельными личностями, о многих и многих нюансах).
   Я не собираюсь подвергать  сомнению  конкретные  итоги  присуждения
"Странников", разве что еще раз скажу: коллизию с так называемым  "са-
монаграждением" хорошего и  уважаемого  мною  издательства  надо  было
предвидеть и предотвратить. Это, увы, не единственный просчет - и  де-
ло не в них. Речь не должна идти об итогах. Речь должна идти об _отно-
шении_ к мероприятию и к тем, кто на него пришел. (Мысль эта  не  моя,
но я целиком с нею согласен).
   Когда аудитория воспринималась (возможно, даже без  ясного  осозна-
ния этого) лишь как статисты, призванные заполнить зал,  когда  статус
премии, напротив, воспринимался с непомерной серьезностью, могло полу-
читься лишь то, что получилось. Вдобавок ко всему из рук вон плохо бы-
ла подготовлена вся режиссура представления.  Торжественное  включение
нового светила не удалось. Произошла элементарная реакция отторжения -
еще и потому, между прочим, что происходящее действо  смогло  нарушить
уже сформировавшуюся атмосферу, если угодно -  ауру  "Интерпресскона",
но не смогло ее заменить собой и вытеснить вовсе.  Только  и  осталось
ощущение огромной бестактности, совершившейся на наших глазах.  Мероп-
риятие пытались ДОЖАТЬ, публика дожиматься не желала, и  в  результате
избыточного напора в механизме акции  что-то  треснуло  и  обломилось.
Чувство меры подвело. А честно пытавшихся выправить положение  писате-
лей было жалко. Даже неиссякаемого, казалось бы, дара убеждения  Бори-
са Натановича оказалось недостаточно. Он-то пытался разъяснить,  поче-
му "Странник" - _хорошая_ премия, а нам представляли _самую лучшую_...
   Ощущать себя эдаким Властелином Солнца, наверное, очень приятно. Но
и очень ответственно. Заранее уготовив "Страннику"  королевские  рега-
лии, его создатели приняли на себя и непомерную  ответственность.  Лю-
бые просчеты - от технических до  этических  -  представали  стократно
увеличенными, а ошибки - не прощались. (Хотя называться  могли  совсем
не те ошибки, о которых действительно бы следовало говорить).  А  ведь
большей их части можно было избежать. Увы...
   А на следующий день (и хорошо еще, что _после_, а не  _до_)  мощным
финальным аккордом упомянутого отношения прозвучал доклад  Андрея  Ми-
хайловича Столярова о литературной войне. Создание репутации  заверши-
лось. Следует ли говорить, что планировалась совсем _не та_ репутация?
   Видимо, нужно хотя бы коротко сказать о мотивах моего выхода из но-
минационной комиссии "Странника"  (Кстати,  малоприличная  опечаточка,
приходящаяся в "Оберхаме" аккурат на мою реплику о  выходе,  принадле-
жит, естественно, не мне. Это вроде уже знаменитого:  "Сучно  жить  на
этом свете, господа!" Но поговорим о серьезном.)
   Я вовсе не имел целью оказывать на кого-то моральное давление,  яв-
лять пример или производить впечатление. Просто желание работать в ко-
миссии пропало. Да я и числился там номинально, не приняв в формирова-
нии списков никакого участия, хотя неоднократно пытался  это  сделать.
То ли времени на всяческую координацию не хватило, то  ли  серьезность
премии действительно исключает на практике заочное участие.  Не  знаю,
да и неважно это. А еще были у меня претензии по Положению о "Странни-
ке" (материалы мне Андрей Чертков предоставил, хотя и не все). Скажем,
о степени влияния жюри на работу номинационной комиссии  или  о  целе-
сообразности Верховного Суда Странников. Но, как оказалось, все  давно
уже было решено, согласовано и принято. А между тем и сейчас  об  этих
документах, как мне кажется, нелишне спорить, причем не только по  ор-
ганизационной части, но и по методике собственно подсчетов.  (Кто  мне
объяснит, как соотносится с нормами этики то, что член жюри вправе да-
вать двум авторам равное число баллов и одновременно - разные  места?)
Вот тогда уже появилась мысль: не зря ли я занимаю место в этой комис-
сии? Ну, а процедура вручения и то, чего я наслушался после нее  (кро-
ме, повторяю, доклада А.Столярова и прочих  официальных  событий  того
дня), укрепили эту мысль окончательно. Есть простая  этическая  норма:
если можешь выйти из структуры, принципы которой не  разделяешь  и  не
можешь изменить - сделай это.
   Вот, собственно, и почти все. То есть, конечно, можно и дальше пре-
парировать всяческие слова и действия тех дней, но главное,  по-моему,
и так ясно. Кроме одного: что нам теперь делать?
   Влезать в эту войну или удерживать всех от драки?  На  полную  мощь
запускать "механизм этического дистанцирования" или призывать  хороших
писателей опомниться и заняться вместо организации  акций  и  кампаний
основной своей работой? Подвергать укоризне вновь созданную премию  (а
заодно уж - до кучи - и соответствующее издательство)  или  попытаться
кому следует внушить, что гордыня - смертный грех и  что  от  разборок
читателей с писателями (как, впрочем, и с издателями) не выиграет ник-
то?
   Я не знаю. В конфликт вовлечено столько безусловно  уважаемых  мною
(да и только ли мною?) людей, что поддерживать любое однозначное реше-
ние - все равно резать по живому.
   Надо думать. Надо спорить. Надо выслушивать  всех,  кто  имеет  что
сказать. А еще надо помнить простенькую формулу одного из героев Стру-
гацких:
   "Главное в нашем положении - не совершать поступки, которых мы  по-
том будем стыдиться".
                                                           8 июля 1994


                            Борис ШТЕРН

                           ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО

   Уважаемые оберхамовцы!
   Как говорится, первый раз пишу в стенгазету и очень  волнуюсь  -  а
вдруг не напечатаете?
   Прочитал "Оберхам" о "Сидорконе-94". Бережной и Николаев  попросили
высказаться: мол, твое мнение, которое, и все такое. У меня нет  ника-
кого желание участвовать в литературных  разборках,  я  уже  один  раз
участвовал в заочной дискуссии с "молодогвардейцами", которую  органи-
зовал Андрей Лубенский лет десять назад. Ощущение: "Лучше уж от  водки
умереть, чем от скуки". Но сейчас высказаться придется,  все-таки  мои
друзья и хорошие знакомые чего-то делят, а я в стороне.  Надо  чего-то
сказать.
   Доклад Андрея Столярова не пришелся мне по душе. Война  с  "Молодой
гвардией" закончилась. И совсем не "нашей" победой -  прав  Щеголев  -
просто вопрос оказался исперчен.  "Молодая  гвардия"  вдруг  надулась,
превратилась в ВТО, еще надулась, еще... и лопнула. Что  дальше?  Нач-
нем бить друг друга? Не хочу. Я вне схватки. Не  "под",  не  "над",  а
"вне". Тезис о главенстве "художественности" неубедителен. Что в  этом
термине? Искренность, раскованность,  фантазия,  писательское  мастер-
ство - слишком много чего в этом термине, он очень размыт,  чтобы  та-
щить его в краеугольные камни. Столяров это  прекрасно  понимает,  де-
лает оговорку, что он это прекрасно понимает, и все-таки тащит в  фун-
дамент вместо камня этот кусок художественного  льда.  Вода  польется.
Толстой говорил о главенстве в искусстве "религиозности" - не в  смыс-
ле церковных верований, а в том, что писателю хорошо бы "иметь бога  в
животе". А Пушкин что-то еще говорил про "чувства добрые он лирой про-
буждал". Еще писателю должны быть присущи "человечность"  и  "порядоч-
ность". Зачем пинать многострадальную "Аэлиту", остающуюся-таки  глав-
ным российским призом (пусть и не без проколов), и  зная  тех  хороших
людей из "Уральского следопыта", которые так много сделали для россий-
ской фантастики? Запальчивая фраза "плохой  писатель  -  как  правило,
плохой человек" - не добрая, не писательская,  не  юмористическая,  не
художественная. Не игроцкая. Оскорбление Щеголеву из той же оперы.
   Вот что еще. Посмотрел я зимой по ТВ заседание питерского семинара.
Позвонил мне Боря Сидюк, - включи, говорит, телевизор. Включил и  стал
с приятностью обозревать знакомые все лица. И вдруг снизошло  на  меня
какое-то отрезвление (хотя я больше года уже не пью).
   - Ребята! - сказал я в телевизор. - Посмотрите на себя! Седые боро-
ды и лысины, всем за тридцать,  под  сорок,  за  сорок,  если  не  под
пятьдесят... О чем вы?! Поэт в России больше или меньше чем поэт? Сты-
доба, господа! Вы уже сложившиеся писатели, что вас так тянет  на  эти
семинары, учебы, лекции, обсуждения, выяснения? Вообще-то, оно  бывает
интересно, на кухне есть о чем поговорить, но... сцены, трибуны,  пре-
зидиумы... а тут еще по ящику, привселюдно!
   Я это сказал, но меня конечно не услышали.
   Уместен в той передаче был лишь Борис Натанович - он  вел  семинар,
был при деле, работа у него такая была в  тот  момент,  кадры  из  его
фильма показывали; но и к Борнатанычу вопрос возник: а есть ли смысл в
таком вот семинарстве для взрослых умудренных людей? Может быть, приг-
ласить молодых красивых двадцатилетних, которым ой как нужно посемина-
рить, людей послушать, себя почитать. Если же молодежный семинар Стру-
гацкого семидесятых годов трансформировался в  клуб  (пусть  элитарный
клуб), то так и назваться - клуб. Опять же, мельканье в ящике противо-
показано даже элитарным клубам, даже членам ПЕН-Клуба - вспомните  за-
седание Битова, Пьецуха, Искандера и какого-то толстожопого  официанта
в белых перчатках с какими-то ананасами. Куда-то эта передача исчезла.
   Ну-с, показались по телевизору, теперь будем призы делить. А как их
делить - гамбургский счет в  литературе  невозможен  (прав  Бережной),
борцовское сравнение Виктора Шкловского неудачно,  потому  что  борцы,
приезжая в Гамбург, именно _боролись_ между собой и выявляли  сильней-
шего; а писателям что ж делать? Выявляют  все-таки  читатели  (критики
для этого тож существуют - уроды). Вот  и  создается  бюрократическое,
нехудожественное "Положение  о  профессиональной  литературной  премии
"Странник" - семь разделов с оговорками, пояснениями и системой  опре-
деления лидеров с логарифмической таблицей. Я не смог осилить.  Навер-
ное, положения о сталинских премиях писались веселее.
   Не знаю, не знаю... Что-то я разворчался, разбрюзжался. В одной ли-
тературной дискуссии один дискуссер сказал, что "литература  -  важное
государственное дело", другой тут же возразил: "литература - дело глу-
боко личное". Я полностью на стороне второго оратора. Вообще, что нуж-
но писателю, который придерживается этой точки зрения? Не очень  много
- достаточно одной удачной страницы в день (а это трудно). Чтоб  писа-
лось. Еще нужна своя комната - плохо, если негде писать. У меня  есть.
Нужно каждый день обедать и ужинать (я могу без завтрака). Это, в  об-
щем, решаемо. Что еще нужно для такого личного дела как  литература?..
Общение с друзьями - на кухне. Вот что  еще:  нормальный  персональный
компьютер! (У меня есть, хотя и ненормальный  и  неперсональный).  Вот
минимальные личные писательские заботы. Да, конечно, морока с  издате-
лями тоже входит в писательство - уроды, ненавижу! Все издатели - уро-
ды; кроме красивых женщин. Ну что ж, надо  годами  искать  и  находить
своего издателя (лучше, чтобы издатель был пьющий и непишущий).
   А вот семинары, комиссии, доклады, президиумы - это все от  лукавой
общественно-государственной деятельности. Что заботит Андрея  Столяро-
ва? Исходя из его доклада, самые начальные строки, вступление: "завер-
шился  романтический   деструктивный    этап    развития    российской
фантастики", "начался новый этап  конструктивного  реализма",  "возни-
кает новый мир фантастики", "зависит не только будущее фантастики,  но
и во многом творческая судьба  каждого  автора"  -  Столярова  заботит
_развитие фантастики и творческая судьба каждого автора._ Я  правильно
процитировал, правильно понял? Это и есть государственный подход,  го-
сударственные слова: развитие, завершился, этап, будущее. Столяров го-
ворит" "надо развивать фантастику", я говорю: "не надо  ее  развивать,
сама как-нибудь". Столярова заботит творческая судьба каждого автора -
ну, я тоже не людоед, и всегда рад помочь чем могу хорошему автору, но
считаю, что творческая судьба автора - дело рук самого  автора,  никто
за него ничего не напишет. (Помогать автору надо как-то конкретно, ин-
дивидуально, на бытовом кухонном уровне  -  лекарств  принести,  трояк
(?!) одолжить, доброе слово замолвить. Как  ветшают  слова:  привычный
фразеологизм "одолжить трояк" давно в прошлом!")
   Вот разница в позициях. Государственный подход к литературе ведет к
группировкам, дракам, ссорам и к сжиганию чучел. Личный подход - помо-
гает избегать все вышеперечисленное.
   Вот свежий поучительный случай для "Оберхама".  Три  года  назад  в
Украине демократы ввели ежегодную премию (очень небольшую, но все  же)
для лучшего "русскоязычного" писателя. Комиссия была самая  демократи-
ческая, себе не присуждали. Первый раз премию присудили Феликсу Криви-
ну. Понятно. Второй год - покойному Виктору Некрасову (правда,  возни-
кает некий трансцендентальный вопрос: а что скажет кремирова...  изви-
няюсь, премированный? - но ладно), потом собрались было присудить  Чи-
чибабину и Владимиру Савченко (все понятно), как вдруг  состав  комис-
сии изменился, демократам надоело комиссарить, пришли  другие  люди  и
выбрали лауреатами следующих писателей: Югова,  Омельченко  и  Губина.
Кто-нибудь из вас слышал о таких писателях - не то,  чтобы  читал,  но
слышал ли? Кто они? Как кто! -  отвечу  я,  -  именно  писатели  Югов,
Омельченко и Губин и вошли в эту новую номинационную комиссию; то бишь
сами себе премии и присудили.
   Чтобы завершить эту неприятную тему, скажу, что, ни в  коем  случае
не ссорясь с номинационной комиссией и жюри премии "Странник"  (Лазар-
чук, Рыбаков, Геворкян, Лукин, Успенский - друзья;  Стругацкий,  Булы-
чев, Михайлов - уважаемые мэтры), я заранее отказываюсь от  возможного
внесения моих произведений в номинационные списки "Странника" - не хо-
чу участвовать в общественно-государственной деятельности. Можно  ска-
зать и так: "А тебя в эти списки никто и не вносит". Что ж, можно ска-
зать и так. В этом смысле я хорошо понимаю Вадима Казакова - он вышел,
я не вошел, а позиция у нас одна: "Все в той же позицьи на  камне  си-
дим" (Козьма Прутков). Привет, Вадим!
   Теперь о более интересном. Предлагаю  всей  номинационной  комиссии
"Странника", а также Николаеву и Бережному, а также пожелавшим присое-
диниться писателям - всем, кого редакторы "Оберхама" решат  пригласить
- принять участие в буриме, которое я незамедлительно начинаю:


                 "ПРАВДИВЫЕ ИСТОРИИ ОТ ЗМЕЯ ГОРЫНЫЧА"
                          (название рабочее)

                         1. НАЕДИНЕ С МУЖЧИНОЙ
   Однажды после дождя известнейшая писательница-фантастка  Ольга  Ла-
рионова с двумя полными хозяйственными сумками стояла на остановке ав-
тобуса, чтобы ехать в Дом ленинградских писателей, что на  улице  Шпа-
лерной-17. Там должен был состояться а-ля фуршет  по  поводу  вручения
Станиславу Лему Нобелевской премии. Подошел автобус ненужного ей  мар-
шрута, и Ольга услышала крик. Оглянулась. К ней бежал невысокий мужчи-
на в пальтишке, с тортом на вытянутых руках и с бутылкой водки в  кар-
мане, за ним гнались два офицера милиции и кричали:
   - Задержите его, задержите!
   Близорукая Ольга конечно не хотела вмешиваться в погоню за преступ-
ником, но человек с тортом  был  так  похож  на  Чикатило,  что  Ольга
все-таки исполнила свой гражданский долг - подставила ему ножку. Прес-
тупник упал прямо в грязь, где шляпа, где ноги, где торт - можно  себе
представить. Подбежавшие милиционеры дико взглянули на Ольгу и  успели
вскочить в отходящий автобус.
   Автобус уехал.
   Ольга осталась наедине с мужчиной.

                               2. КИЕВСКИЙ ТОРТ
   Ольга осталась наедине с мужчиной.
   Мужчина был такой же близорукий. Одной рукой он искал в  луже  свои
очки, со второй облизывал  размазанный  "Киевский  торт".  Ольге  было
очень неудобно, очень смешно и очень страшно  -  мужчина  вполне  имел
право дать ей пощечину за такие дела, а удрать от мужчины с двумя пол-
ными сумками не было никакой возможности. Наконец мужчина нашел  очки,
выбрался из лужи и, сжимая кулаки, посмотрел на  Ольгу.  Конечно,  это
был не Чикатило, но Ольге он поразительно напоминал кого-то.
   - Пся крёв!!! - грубо по-польски выругался мужчина, и Ольга с  ужа-
сом узнала в нем самого Станислава  Лема,  нобелевского  лауреата,  на
встречу с которым она направлялась в Дом Писателей с двумя хозяйствен-
ными сумками, в которых была всякая всячина для а-ля фуршета - тот  же
"Киевский торт", водка, закуска и так далее, - все  это  покупалось  в
складчину между советскими фантастами по десять долларов с рыла. Ольга
начала извиняться и счищать с Лема остатки "Киевского торта".  Оставим
Ольгу Ларионову наедине со Станиславом Лемом, и последуем за  милицио-
нерами.

                       3. ВОЗВРАЩЕНИЕ МИЛИЦИОНЕРОВ
   Эти милиционеры были не совсем чтобы милиционерами. Это были приез-
жие милиционеры - один из Москвы, другой из Минска, их звали Борис Ру-
денко и Юрий Брайдер, один - майор, другой - капитан милиции.  Дело  в
том, что они тоже писали фантастику и тоже  спешили  на  Шпалерную-17,
чтобы принять участие в чествовании Станислава Лема, но случайно вско-
чили не в тот автобус. Упавшего в лужу пана Станислава они не  узнали,
но женщина, подставившая ему ножку, показалась им знакомой...
   - Вроде, тетка из наших... - сказал Руденко.
   - Похожа на Людмилу Козинец, - согласился Брайдер.- Зачем она  под-
ставила ему ножку?
   - Но ты же сам кричал ей: "Задержите, задержите!"
   - Ты тоже кричал.
   - Я имел в виду "Задержать автобус".
   - Я тоже имел в виду автобус.
   - Значит, она нас не так поняла. Нет, это не Людмила Козинец.  Люд-
милу я хорошо знаю. Это Ариадна Громова.
   Так они гадали и не замечали, что едут не на  Шпалерную-17,  а  де-
лают круг на конечной остановке и возвращаются обратно - туда, где ос-
тались Лем и Ларионова.

                           4. ПАН СТАНИСЛАВ
   Лем, как известно, по происхождению никакой не поляк, а наш  львов-
ский еврей, похожий на одессита Бабеля или на Романа Подольного.  Поэ-
тому Ольга моментально нашла с ним общий язык...


   И так далее.

   Итак: написано три главы, начата четвертая. С этого момента  "Обер-
хам", если захочет, может продолжать нескончаемый  фантастический  ро-
ман о нобелевском лауреате Станиславе Леме, о фантастах,  о  фенах,  о
фантастике и так далее. Темп, тон, ритм заданы в этих коротких главах.
Два непременных условия: бог в животе и чувства добрые. Да, забыл  про
художественность! Художественность обязательна! Время действия - анох-
роническое. Сюжетные направления - разнообразные. Три небольшие  глав-
ки от каждого автора - работа небольшая. После  окончания  романа  все
соавторы  получают  призы  "Оберхама" - например,  опечатанную  ориги-
нальной сургучной печатью бутылку водки с принтерной наклейкой в  виде
именного диплома. Роман первопубликуется в "Оберхаме". Редакция "Обер-
хама" осуществляет контакты с соавторами, утрясает, направляет,  орга-
низовывает творческий процесс, очередность и  т.д.  Предлагаю  пригла-
сить _всех_ писателей-фантастов, с которыми "Оберхам" имеет контакты и
которым симпатизирует. Предлагаю также  пригласить  пишущих  ребят  из
фэндома - Бережного, Черткова, Казакова, доктора Каца, других.  (Кста-
ти, кто такой доктор Кац? Папа Ромы Арбитмана?.. Шучу,  шучу,  я  знаю
кто это. Это псевдоним Абрама Терца).
   Те, кто не согласятся, естественно, останутся как и были  "хорошими
писателями и хорошими людьми".
   Если идея реализуется, то для окончательной редактуры-подгонки-шли-
фовки-концовки текст буриме передать одному из авторов. Хотя бы и мне.
Можно и не мне.
   Номинационная  комиссия  буриме - Бережной,  Николаев,   Штерн    -
(зиц-председатель). Да, пригласите в номинационную комиссию Вадима Ка-
закова, обязательно! У нас будет строго, у нас вкалывать надо без вся-
ких премий, ему понравится.
   Оценили идею? Чем драться, лучше сообща буриме написать - там все и
выясним.
   Жму руку! Ваш
                                                                 Штерн
                                                    18 июля 1994 года,
                                                                  Киев




                        БЕСЕДЫ ПРИ СВЕЧАХ

                       ПЕЙЗАЖ ПОСЛЕ БИТВЫ

                    (C) Андрей Столяров, 1994

   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Борис Натанович! Ситуация в  российской  фан-
тастике просто катастрофическая. Несколько лет назад  мощный  по-
ток англо-американской литературы - в основном плохо  изданной  и
еще хуже переведенной - смел буквально все. Все  погребено,  все,
что было у нас, уничтожено.  Читатель  российской  литературы  не
знает. Как вы полагаете, можно ли в такой ситуации говорить о ка-
ком-то существовании отечественной фантастики?
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: За те 30 - 35 лет, которые прошли с тех пор,
как я впервые вообще задумался над положением дел в тогдашней со-
ветской, а ныне российской фантастике, мне приходится отвечать на
этот вопрос не в первый раз. Уже неоднократно говорилось и о кри-
зисе нашей фантастики, и о катастрофе, которая с ней произошла, и
о бесперспективности фантастики в целом. Я с этим и раньше не был
согласен, не согласен я с этим и сейчас. Я всегда  говорил:  рос-
сийская фантастика существует и имеет перспективу до тех пор, по-
ка живут и здравствуют талантливые российские фантасты. Слава Бо-
гу, они всегда у нас были, слава Богу, они есть у нас  и  теперь.
Поэтому ни о какой катастрофе в российской фантастике и речи быть
не может. Тот процесс, который вы так красочно описали,  действи-
тельно имеет место. И действительно российским  фантастам  сейчас
очень трудно публиковаться. Когда писателям трудно писать  -  это
естественно. Это грустно, но это  естественно.  А  вот  когда  им
трудно публиковаться - это уже не просто плохо, это  неестествен-
но. Должен вам сказать, что российские фантасты находились в  та-
ком положении всегда. Лет десять назад опубликовать  по-настояще-
му талантливое произведение мешала цензура. Сегодня  опубликовать
талантливое произведение нам мешает рыночная ситуация, когда воп-
рос об издании решают по сути дела коммерческие структуры.  Имен-
но коммерческие структуры уверены в том, что они точно знают  чи-
тательский спрос, именно они заявляют, что русскоязычную  литера-
туру покупать и читать сейчас никто не будет, именно поэтому  вал
названной вами англоязычной фантастики и захлестнул наши  прилав-
ки. Между прочим, то обстоятельство, что вал этот возник и  обру-
шился, имеет отнюдь не только отрицательную сторону. Не  забывай-
те, что благодаря именно решительному вторжению рынка в  книгоиз-
дательство наш читатель, наконец, познакомился с теми  произведе-
ниями и с теми авторами, о которых он раньше знал  только  понас-
лышке и с которыми он встречался ранее только в самопальных,  са-
миздатовских, зачастую бездарных "студенческих" переводах. А сей-
час мы познакомились наконец с  Орвеллом,  мы  прочитали  полного
Уиндема, мы знаем теперь неурезанного Шекли.  Всего  лишь  десять
лет назад ни о чем подобном и мечтать не приходилось.  Но,  разу-
меется, нет добра без худа - это  общий  закон  природы,  и  пос-
кольку, согласно Старджону, 90% всего на свете - дерьмо, то и 90%
публикуемой у нас сейчас, издаваемой и  продаваемой  англоязычной
фантастики - это явное барахло. Но зато и  оставшиеся  10%  чита-
тель имеет возможность получить и -  читает.  Конечно,  положение
российского писателя сейчас не веселое. Однако же так было  всег-
да. Надо потерпеть. У меня такое впечатление, что нынешний  чита-
тель иностранщиной уже объелся. У  меня  такое  впечатление,  что
вот-вот должен наступить перелом, и книгоиздатели, наконец,  пой-
мут, что англоязычная проза, основную  массу  которой  составляет
явное барахло, уже надоела. И вот тогда  наступит  черед  россий-
ских фантастов. Самое главное, чтобы были писатели и чтобы они не
прекращали работу. До тех пор, пока они существуют, до  тех  пор,
пока есть у нас Вячеслав Рыбаков и Андрей  Столяров,  пока  пишут
Виктор Пелевин, Борис Штерн, Михаил Веллер  и  еще  многие-многие
любимые мною, талантливые, сравнительно молодые наши писатели  --
до тех пор российская фантастика жива.
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Хорошо. Предположим, что российские  фантасты
действительно существуют. Предположим, что они пишут новые книги.
Однако, у англо-американской литературы есть громадное преимущес-
тво перед нами: они много лет сознательно и интуитивно  вырабаты-
вали способы написания таких произведений, которые нравятся  мас-
совому читателю. Написание таких произведений технически не очень
трудно, их поэтому можно тиражировать  в  громадных  количествах,
лишь немного варьируя идеи, сюжет, антураж. Это -  массовый,  не-
вообразимый поток. Российские же писатели никогда перед собой та-
кую задачу на ставили. Смогут ли они в нынешней  ситуации  -  вот
то, что они делают, - конкурировать с  американской  фантастикой?
Даже, если российских авторов начнут печатать. Не захотят ли  чи-
татели совершенно другого - именно того, чего хотят они  во  всем
мире? Русскоязычные авторы предлагают  то,  чего  нет  у  других.
Однако, нужно ли это читателю?
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: Это интересный вопрос. Дело  в  том,  что  у
российских писателей, в том числе у фантастов,  традиции  россий-
ской литературы. Грубо говоря, всякий русский  писатель,  работая
за письменным столом, так сказать, сгорает, светя  другим.  Рабо-
тая и создавая новую вещь, он отдает ей себя целиком -  все  свои
чувства, все свои страхи, все свои радости, надежды и страсти  он
вкладывает в эту вещь. Для российского писателя характерно стрем-
ление создавать произведения,  которые  служат  не  просто  и  не
только чтивом, не просто и не только средством уйти от  жизненных
проблем в обитель грез, не просто средством развеивания скуки, но
в какой-то степени и учебником жизни, и возбудителем  сопережива-
ния читателя, и личной исповедью. Короче говоря, у российских пи-
сателей - я, разумеется, имею в виду серьезных российских писате-
лей - всегда была, есть и, я надеюсь, всегда будет некая сверхза-
дача. У них нет той коммерческой ловкости, которая так  прекрасно
отработана даже у самых хороших иностранных авторов  -  в  первую
очередь фантастов и детективщиков. У меня впечатление, что  когда
западный автор работает над романом, он ставит перед собою, глав-
ным образом, одну задачу - прежде всего создать произведение ком-
мерческое. Это и хорошо, и плохо, как это часто бывает  в  жизни.
Это плохо, потому что сплошь и рядом в силу такой постановки  за-
дачи из-под пера автора выходят произведения легковесные и желто-
ватые. Это хорошо, потому очень многие из их произведений  стано-
вятся достоянием самого широкого читательского внимания и, следо-
вательно, получают преимущественное право на  существование,  ибо
книга, которую никто не читает, права на существование  не  имеет
вообще. И вот эту работу - создание произведений  одновременно  и
серьезных, и увлекательных - западные авторы выполняют превосход-
но. Вы правы: перед российским писателем сейчас стоит задача  за-
воевания, - а вернее, не завоевания, а отвоевания рынка. Эта  за-
дача может показаться кому-то низкой. Но это не так, потому  что,
повторяю, не тот писатель, кто пишет, а тот  писатель,  кого  чи-
тают. Настоящий писатель должен все время идти по некоему лезвию:
слева у него -  пропасть  бульварщины,  низкопробщины,  "желтого"
вкуса, справа у него - пропасть элитарщины,  пропасть  ничуть  не
мельче и ничем не почетнее, пропасть, в которой  гибнут  зачастую
самые лучшие замыслы и "начинанья, вознесшиеся мощно",  -  просто
потому, что они оказываются невостребованными. Вот по этому  лез-
вию и должны пройти наши авторы. Я уверен,  во-первых,  что  этот
путь, хоть и узкий, но существует, и,  во-вторых,  -  очень-очень
многие из наших писателей вполне способны пройти  этот  путь,  не
свалившись ни в пропасть бульварщины, не в бездну элитарщины. Так
что я в этом плане, исполнен определенного оптимизма.
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: То, что делали до сих  пор  и  делают  сейчас
российские авторы, как мне кажется,  и  есть  узкий  путь,  "путь
бритвы". С одной стороны, они не скатываются в явно элитарную ли-
тературу, а с другой стороны, лидирующая группа  российских  фан-
тастов не съезжает и к чисто коммерческому развлекательному  шир-
потребу. Но на фантастике, и у нас, и на Западе,  изначально  ви-
сит этикетка - "коммерческая литература". Не считаете ли вы,  что
то ценное - то, что, может быть, и является сутью российской фан-
тастики - на проверку оказывается сложнее того, что ждет  от  нее
рядовой читатель. Рядовой читатель ждет легкого  развлекательного
чтения, а ему предлагают сложную художественную литературу. Имен-
но поэтому современный читатель может отшатнуться  от  российской
фантастики. Если бы произведения наших фантастов шли  под  маркой
"просто литература", то громадный пласт  читателей,  который  еще
остался и который читает литературу, но не читает фантастику, об-
ратил бы внимание на наши книги. Однако, книги представлены имен-
но как фантастика. То есть, мы отсекаем квалифицированного  чита-
теля, который мог бы такую литературу воспринимать,  а  читатель,
которому она как бы жанрово адресована, воспринять ее просто не в
состоянии. Это, видимо, одна  из  главных  трудностей  российской
фантастики. Вячеслава Рыбакова не слишком легко воспринять. А тем
более Лазарчука - Андрея Лазарчука, красноярского фантаста, кото-
рый пишет гораздо сложнее любого из  наших  американских  коллег.
Разве простой любитель фантастики его осилит? По-моему, нет.
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: Вы знаете, Андрей, вы правы, и  вы  неправы.
Ситуация, о которой вы говорите, во-первых, существовала у нас  в
России всегда, а во-вторых, надо сказать, что она существует и на
Западе тоже. Там ведь не только  Роджер  Желязны  и  какой-нибудь
Кристофер Прист, там существуют Курт Воннегут и Рэй Брэдбери, там
же признан, между прочим, и пан Станислав Лем, то есть, авторы  в
высшей степени серьезные и значительные. Дело тут вот в чем.  Су-
ществует литература, рассчитанная на миллионы, и существует лите-
ратура, рассчитанная на тысячи читателей. Та литература,  которую
любим мы с вами, та литература, которую мы с  вами  пытаемся  де-
лать, та литература, которая только и заслуживает названия  лите-
ратуры - она, будем честны, рассчитана в лучшем случае  на  сотни
тысяч читателей, но уж никак не на миллионы. И аналогичное  поло-
жение - в любом жанре, виде, типе литературы. К сожалению,  я  не
могу привести примеры из нынешнего коммерческого потока, я за ним
не слежу, но если обратиться к старым писателям, если взять Алек-
сандра Беляева, Сергея Беляева,  если  взять  какого-нибудь  Зуе-
ва-Ордынца или, скажем, Обручева, то они работали именно на  мил-
лионы читателей. Они делали  литературу,  если  можно  так  выра-
зиться, облегченную. Именно они и создали еще в 20-е  годы  имидж
фантастической литературы как литературы легкого чтения - для де-
тей и подростков. Но одновременно ведь существовали и такие тита-
ны, как, скажем, Уэллс, которого никак не назвать  производителем
легкого чтения. Или Чапек. Или Замятин. Это была серьезная  лите-
ратура. В конце концов, уже в наши дни существовал, скажем,  Иван
Ефремов, о чьем творчестве можно спорить и можно высказывать раз-
ные точки зрения, но ведь "Лезвие бритвы" не отнесешь  к  легкой,
коммерческой литературе. И мне приходилось слышать еще в те  вре-
мена весьма нелестные отзывы об этой  огромной  книге,  созданной
большим эрудитом, отзывы именно тех людей, которые ждали  от  нее
легкого чтения, ждали фантастических приключений и вдруг встрети-
лись с громадой некоего философского, если угодно, творения.  Мне
кажется, что сама установка писать для миллионов, не может  соче-
таться с представлениями о высокой литературе. Высокая  литерату-
ра - это всегда литература для тысяч. Мы должны это отчетливо по-
нимать. Это не хорошо, и это не плохо. Это - так. У  вас  никогда
не будет десятимиллионных тиражей. Об этом  забудьте!  Бестселле-
ров в западном смысле этого слова ни Лазарчуку, ни  Рыбакову,  ни
Столярову, ни Веллеру, ни Щеголеву не написать. _Вы сами не захо-
тите их писать_. Максимальные ваши тиражи никогда не превысят ста
тысяч. А если исходить из реальной ситуации в нынешнем книгоизда-
нии, то, наверное, это будут десяти-пятидесятитысячные тиражи,  и
не более того. Повторяю: это и не хорошо, и не  плохо.  Настоящий
писатель должен соревноваться с Воннегутом и с Брэдбери, но ни  в
коем случае не с десятками и десятками увлекательных,  но  легко-
весных авторов, поставляющих основную массу западной книгопродук-
ции.
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Но тогда получается, что отвоевание  рынка  у
американских фантастов - Реконкиста - у нас не получится,  потому
что американцы, англоязычная фантастика вообще, будет держать 95%
всего рынка, в том числе и российского. И литература,  российская
литература, никогда не составит серьезной  конкуренции  западной.
Посмотрите, кто на Западе считается хорошим писателем. Вы  назва-
ли Воннегута. Воннегут не входит даже в первую десятку  американ-
ских фантастов. И, я думаю, он не входит, даже в первую их  трид-
цатку. Брэдбери - здесь я с вами согласен - Брэдбери очень извес-
тный фантаст. Но, по-моему, это тот единичный случай, когда  явно
талантливый человек обладает к тому же еще и способностью  писать
очень просто. Такое случается. Бывает - редчайшее совпадение  об-
стоятельств. Но большая четверка англоязычных  фантастов:  Кларк,
Азимов, Ван Вогт и еще кто-то, не помню, на мой взгляд, пишут го-
раздо хуже большой четверки российских фантастов. Вместе  с  тем,
ориентация рынка пойдет по американским канонам. И  здесь  ничего
не сделать. Этим способом мы читателя  не  отвоюем.  Единственный
путь, как мне кажется, дающий надежду, -  это  создать  ситуацию,
при которой фантастика - лучшая часть ее - будет признана литера-
турой, художественной литературой, когда она получит того читате-
ля, коий в принципе коммерческого чтива не употребляет. В  России
таких читателей много - это интеллигенция. Она, в  общем,  читает
художественную литературу, она просто не читает фантастику -  по-
тому что на фантастике висит ярлычок: "второго сорта". Как вы ду-
маете, может быть, этот путь более  перспективен:  путь  художес-
твенной литературы, конкуренция не с американской фантастикой,  а
с серьезной российской прозой?
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: Безусловно, Андрей, я с вами абсолютно  сог-
ласен и хочу лишь расставить некоторые акценты.  Никогда  высокая
литература не победит в конкурентной  борьбе  литературу  второго
сорта. Эта формула годится для любых разновидностей литературы  -
будь она фантастическая или реалистическая, проза  или  драматур-
гия... На рынке искусство всегда проигрывает ширпотребу. Мы  дол-
жны это ясно понимать. И фантастика - я имею в виду настоящую ли-
тературу, то, что ваше поколение  называет  "турбо-реализмом",  а
наше - реалистической фантастикой или магическим реализмом - под-
линная фантастика должна лишь отвоевать свою нишу в  конкурентной
борьбе с коммерческой литературой. И она имеет для этого все воз-
можности. Потому что в России - сотни тысяч квалифицированных чи-
тателей, и они способны оценить, повторяю: Андрея Лазарчука,  Вя-
чеслава Рыбакова, Андрея Столярова,  Михаила  Успенского.  И  еще
добрую дюжину современных российских фантастов. Вот как  ставится
сегодняшняя задача. Ворваться же, вклиниться в ряды  реалистичес-
кой литературы - это старинная мечта братьев Стругацких. Когда мы
начинали работать лет 25 - 30 назад, мы ставили перед собой имен-
но такую задачу: своими произведениями, своей публицистикой дока-
зать, что фантастика способна подняться на  уровень  высококачес-
твенной, в каком-то смысле даже элитарной художественной  литера-
туры. Четверть века мы угрохали на решение этой задачи -  продви-
нулись, признаюсь, очень мало, но все же продвинулись. И я думаю,
что сейчас, когда не идеологические инстанции и не цензура  опре-
деляют, чему быть на прилавках, когда это в  конечном  итоге  ре-
шает читательский спрос, как бы трудно нам всем сейчас  ни  было,
наступает именно наше время. И когда схлынет мутный  вал  коммер-
ческой литературы, когда установится  новая  стабильность,  тогда
появятся книгопродавцы и книгоиздатели, понимающие, что  квалифи-
цированный читатель, исчисляемый не миллионами, а сотнями  тысяч,
- это самый стабильный и надежный источник дохода, вот тогда  на-
ше время наступит по-настоящему -  ваше  время,  если  выражаться
точнее, время нынешнего поколения российских фантастов.
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Писатель существует, как мне кажется, в  двух
ипостасях. Ипостась первая - для читателей, то есть  как  беллет-
рист. Ипостась вторая - писатель как явление литературы, то есть,
то, что замечено, описано и включено в  общий  культурный  поток.
Если с первой частью - читаемостью - мы еще  как-то  справляемся,
потому что это зависит от нас самих: здесь достаточно писать  хо-
рошо, чтоб читатель, в конце концов, обратил на твои книги внима-
ние, то вот со второй ипостасью - включением российской фантасти-
ки в мировой литературный процесс - дело обстоит значительно  ху-
же. Российских фантастов не замечают ни  мировая,  ни  собственно
российская литературы. Как явление в литературе мы просто  отсут-
ствуем. И когда я спрашиваю: существует российская фантастика,  я
имею в виду еще и это.
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: Я вас понимаю. Речь по сути идет о  наболев-
шем вопросе, который я задаю себе уже давно: почему наша  критика
в упор не видит фантастики? Откровенно говоря, на этот вопрос су-
ществует много ответов. Может быть, дело в традиции. Общий взгляд
на фантастику как на литературу второго сорта сделался традицион-
ным. Тогда наше положение безнадежно, потому что нет  ничего  бо-
лее устойчивого, нет ничего более безнадежного, нежели  традиция,
в частности, литературоведческая. Сюда, конечно, нельзя не отнес-
ти и общее для нашего менталитета положение, когда "любить  умеют
только мертвых", когда с большим удовольствием и охотой,  многос-
ловно и увлекательно разбирают, например, Замятина, но в упор  не
видят того же  Вячеслава  Рыбакова.  Честно  говоря,  я  не  вижу
сколько-нибудь простого выхода из этой ситуации. Сам я  писал  об
этом неоднократно, и неоднократно говорил, и, дойдя до определен-
ной ступени отчаяния, как вы, может быть, слышали, призывал к то-
му, чтобы писатели, работающие в  жанре  фантастики,  воспитывали
собственную литературоведческую элиту - какие-то  успехи  в  этой
области,  согласитесь,  есть:  все-таки  у  нас  появились  очень
серьезные, на мой взгляд, критики и  литературоведы,  -  и  Роман
Арбитман, и Сергей Переслегин - но, конечно, их пока  очень  мало
и, конечно, они не имеют такого веса в официальном  литературове-
дении, какой нужен для того, чтобы фантастика получила  заслужен-
ное признание. Это один из самых больных вопросов нашей литерату-
ры. Честно говоря, я с годами смирился с таким положением дел,  и
сейчас мне порой кажется, что уже того лишь факта, что  писатель,
работающий в жанре фантастики,  существует  в  глазах  читателей,
достаточно. И не так уж важно, в конце концов, существует ли он в
глазах высокого литературоведения.
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Борис Натанович! Предположим, что с  завоева-
нием рынка мы справимся. Полагаю, что справимся...
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: Я думаю, что мы просто отвоюем свою нишу. Мы
не завоюем рынок. Российские фантасты  никогда  не  составят  90%
книжного рынка, точно так же, как  французские  не  составят  90%
книжного рынка во Франции, а немецкие 90% - в Германии.  Массовая
англоязычная фантастика победила во  всемирном  масштабе,  и  на-
деяться, что внутри России нам удастся поменяться с нею  местами,
не надо. Я считаю, что если нам удастся отвоевать 20 - 30% назва-
ний, это будет большой успех.
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Я нисколько не сомневаюсь, что фантастика как
жанр выживет. Ясно, что она выживет. Ясно, что в российской  фан-
тастике, безусловно выживет та ее часть, которую мы называем  но-
вой фантастикой, магическим реализмом - по-разному. То  есть,  та
составляющая, которая является художественной литературой. Но вот
выживет ли само поколение современных российских писателей?  Ведь
оно возникло на отрицании! Если вы вспомните книги, изданные  уже
сейчас, если вы вспомните рукописи, которые вы недавно читали, то
вы, наверное, обратите внимание, что вся новая  волна  российской
фантастики поднялась на отторжении советской реальности.  Никако-
го позитива она предложить не может. Даже намека на позитив  нет.
Но ведь время отрицания кончилось. Это ощущается по политике,  по
экономике, по настроению общества. Тем не менее, фантастика зани-
мается отрицанием. Есть ли здесь какая-либо надежда?
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: Знаете, Андрей, вы  опять  с  одной  стороны
правы, а с другой стороны, мне просится на язык вопрос:  а  худо-
жественная литература высокого  уровня  вообще  способна  базиро-
ваться на чем-нибудь, кроме как на отрицании?
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Конечно!
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: Например?
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Ну, если брать чисто формально...
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: Да!
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ:...то  большая  литература  время  от  времени
предлагает некий позитив.
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: А именно?
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Как правило, это религия. Вспомните "Преступ-
ление и наказание" - Раскольников открывает Библию. Вспомните Ле-
вина из "Анны Карениной"...
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: Я понимаю, что вы хотите сказать, но  согла-
ситься с вами я не могу...
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ:  Я  не  говорю,  что  я  разделяю  эту  точку
зрения...
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: Дело в том, что сила "Преступления и наказа-
ния" заключается вовсе не в том позитиве, который там содержится.
Сила этой вещи состоит именно в отрицании той  страшной,  унижаю-
щей и убивающей человека реальности, которую мы в мире этого  ро-
мана наблюдаем. И согласитесь, что пафос отрицания в этом  романе
вечен и всеобщ, в то время как пафос утверждения - Библия,  нрав-
ственное исправление, - вечным назвать не получится,  уже  просто
по той причине, что для очень и очень многих читателей этот поло-
жительный пафос выглядит некоей формальностью. Он как бы  мертве-
нен. Особенно - сегодня. И если все Собрание сочинений, например,
Льва Толстого зиждется на отрицании, сильно именно отрицанием, то
ни в коем случае нельзя сбалансировать это отрицание  тем  томом,
где содержатся сказки писателя, попытавшегося дать  чистый  нрав-
ственный позитив. У меня такое чувство, что отрицание есть  плоть
любого высокого художественного произведения. Позитивная  же  его
часть есть дух - она представляет собой не что иное  как  отпеча-
ток нравственности автора.
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Честно говоря, я и раньше это  подозревал,  а
вот сейчас, пожалуй, понял это достаточно ясно - что,  оказывает-
ся, литература - вся, целиком - базируется на отрицании.  Она  не
предлагает ничего позитивного. Она не предлагает программы. Пози-
тивную программу дает только религия и, по-видимому, именно  этим
она принципиально отличается от литературы.
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: Причем я хотел бы подчеркнуть ту  часть  ва-
шей фразы, где вы говорите о всей литературе, в  том  числе  и  о
фантастическом реализме, и о турбо-реализме новых фантастов.  Это
касается и их тоже. Литература - всегда отрицание.  Это  понятно,
потому что мир наш - это мир зла. Жизнь  наша  -  это  борьба  со
злом. Всегда! Только та литература имеет право на  существование,
где эта борьба со злом происходит и находится в самом центре вни-
мания. Причем, добро - заметьте! - как  правило  лишь  подразуме-
вается в тексте, повторяю: это нравственность автора, и  в  явном
виде оно может и не появиться вовсе. Упоминания о добре может да-
же не быть. Добро присутствует незримо. Но только в  том  случае,
когда ты видишь, что герой, сражающийся  со  злом,  удовлетворяет
определенным критериям нравственности, только тогда  ты  ощущаешь
подлинное сопереживание этому герою, а в этом - СУТЬ чтения.  Что
же касается позитивной программы, то весь опыт литературы,  я  бы
сказал, мировой, показывает, что как только  автор  ставит  перед
собою цель сделать свою книгу Библией - сводом нравственных  пра-
вил, сводом, если угодно, образцовых поступков, "учебником жизни"
прямого действия - одна лишь попытка такого рода книгу -  уничто-
жает. Вот почему, между прочим, не могли существовать в литерату-
ре произведения в духе  социалистического  реализма,  если  автор
стремился добросовестно следовать всем канонам этого идеологичес-
кого учения. Потому что один из важнейших канонов был - непосред-
ственная демонстрация добра. Добру недостаточно было  присутство-
вать в подтексте, в духе произведения, - добро обязано  было  хо-
дить по страницам книги во плоти, например, в виде секретаря  об-
кома, носителя и произносителя  окончательных  исторических,  со-
циальных, политических и нравственных истин.  Добро  должно  было
присутствовать явно, грубо, зримо, и оно присутствовало, и - раз-
рывало художественную ткань повествования,  а  само  произведение
превращало в месиво литературных отбросов. А вот, скажем, так на-
зываемый критический реализм - вот он - вечен. В этой манере  пи-
шут сейчас и будут писать всегда, потому что всегда жизнь челове-
ческая - это борьба зла и добра. Причем зло  -  явно,  конкретно,
зримо, а добро - неосязаемо,  неуловимо,  _сакрально_,  как  сама
нравственность, как душа, понимаете? Так,  видимо,  это  и  будет
происходить всегда - и в жизни, и, следовательно, в литературе.
   АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Значит, Библию написать нельзя?
   БОРИС СТРУГАЦКИЙ: Библию написать нельзя. Эта книга уже  напи-
сана. Раз и навсегда. Но вот... Апокалипсис написать - можно!




                              АНОНС
              ЧИТАЙТЕ В СЛЕДУЮЩЕМ НОМЕРЕ "ДВЕСТИ":

                ЧЕРТОВА ДЮЖИНА НЕУДОБНЫХ ВОПРОСОВ
                 БОРИСУ НАТАНОВИЧУ СТРУГАЦКОМУ,
                  ЧЛЕНУ ЖЮРИ ПРЕМИИ "СТРАННИК"

   1. Почему в Ваших выступлениях  относительно  "Интерпресскона"
неоднократно звучала мысль о  том,  что  фэндом  должен  иметь  к
"Интерпресскону" как можно меньшее отношение?  Что  Вы,  в  таком
случае, понимаете под термином "фэндом"?
   2. Значительное число участников  "Интерпресскона"  однозначно
восприняло публичные выступления Андрея Михайловича Столярова как
изложение им Вашей точки зрения. Это мнение  опиралось  также  на
то, что Вы, выступая в  прениях,  солидаризировались  с  позицией
Столярова, негативно воспринимаемой значительной  частью  аудито-
рии. Насколько верно то, что Андрей Столяров в  большинстве  слу-
чаев высказывает мнение Бориса Натановича Стругацкого?
   ...4. Как Вы относитесь к тому, что Александр Щеголев в  своей
статье озвучил давно существующее в фэндоме мнение: Андрей Столя-
ров считает себя фигурой номер один в отечественной фантастике  и
воздвигает себе пьедестал на литературном авторитете Стругацких?
   5. Борис Натанович, расставьте,  пожалуйста,  перечисленные  в
алфавитном порядке литературные премии в области фантастики в по-
рядке  убывания  их  престижности  -  на  Ваш  взгляд,   конечно:
"Аэлита",  "Беляевская  премия",  "Бронзовая  улитка",   "Великое
кольцо", "Интерпресскон", "Странник". Поделитесь своим мнением  о
каждой из них.
   6. Насколько обоснованы, с Вашей точки зрения, высказывания  о
том, что премия "Странник" наиболее объективно  отражает  литера-
турную значимость номинируемых произведений? Как, в этом  контек-
сте, выглядит неучастие романа Вячеслава Рыбакова "Гравилет  "Це-
саревич", лауреата "Бронзовой Улитки" и "Интерпресскона",  в  фи-
нальном голосовании по "Страннику"?
   ...8. Если декларируется, что "Странник" -  наиболее  престиж-
ная премия в Российской фантастике, причем вручается  она  только
авторам, пишущим в строго определенной манере, то не является  ли
это прямой попыткой объявить это направление в  фантастике  гене-
ральным и наиболее приоритетным - и косвенной попыткой  заставить
и других авторов писать в той же манере? И нельзя ли  это  расце-
нить как подавление свободы творчества?
   ...13. Юрий Флейшман публично заявил, что воспринимает  вруче-
ние премии "Странник" как намеренное оскорбление фэндома и  лично
его, как фэна. Не опасаетесь ли Вы, что это мнение разделяет зна-
чительная часть активного фэндома? Признаете ли Вы факт  намерен-
ного оскорбления читателей фантастики со стороны жюри и учредите-
лей премии "Странник"?

                    ОН СКАЗАЛ, ЧТО ОТВЕТИТ!!!



          °°°°°     °°°°°°     °°°°°°     °°°°°°   °°°°°°°°    °°    °°°
         °°  °°     °°   °°    °°        °°           °°       °°   °°°°
         °°  °°     °°   °°    °°        °°           °°       °°  °° °°
         °°  °°     °°°°°°     °°°°°°    °°           °°       °° °°  °°
        °°°°°°°°    °°   °°    °°        °°           °°       °°°°   °°
        °°    °°    °°°°°°°    °°°°°°     °°°°°°      °°       °°°    °°

          ЖУРНАЛ ПОД РЕДАКЦИЕЙ СЕРГЕЯ БЕРЕЖНОГО И АНДРЕЯ НИКОЛАЕВА


                                   No Б
                               Октябрь 1994

    Журнал "ДВЕСТИ" посвящен вопросам теории, истории и нынешнего состояния
                         русскоязычной фантастики.


               Адрес редакции: 192242, Санкт-Петербург, А/я 153
   Телефоны -- С.Бережной: дом. (812) 245 40 64, раб. (812) 310 60 07
                        А.Николаев (812) 174 96 77

Публикация в  журнале приравнивается  по статусу  к журнальной  публикации.
Мнение редакции может не совпадать с мнениями авторов публикуемых  материа-
лов. Присланные рукописи не  рецензируются и не возвращаются.  Гонорары ав-
торам не выплачиваются. Авторские  права на опубликованные материалы,  если
это не оговорено особо, принадлежат редакции. № ДВЕСТИ 1994. Тираж 200 экз.

                             Покровители журнала:
     издательство под руководством Александра Викторовича Сидоровича
            фирма под руководством Михаила Сергеевича Шавшина
          издательство под руководством Николая Юрьевича Ютанова

***************************************************************************


                                СОДЕРЖАНИЕ

А/Я 153
       Письма  А.Бачило,  А.Кубатиева,  В.Звягинцева, А.Олексенко, Н.Рома-
       нецкого,Е.Филенко,Н.Резановой,Л.Вершинина,А.Николаева,Б.Завгороднего

ГАЛЕРЕЯ ГЕРЦОГА БОФОРА

ЧЕРТОВА ДЮЖИНА НЕУДОБНЫХ ВОПРОСОВ
       Ответы А.Черткова, А.Столярова, А.Лазарчука, В.Рыбакова, Е.Лукина,
       Э.Геворкяна, И.Можейко и Б.Стругацкого

ЛИТЕРАТУРНЫЕ СТРАНИЦЫ
       В.Казаков "Полет над гнездом лягушки"

БАРОМЕТР
       Рецензии С.Бережного

ЕСТЬ ТАКОЕ МНЕНИЕ!
       Н.Перумов "Монахи под луной" - взгляд неангажированного.
       Н.Резанова "Сделай книгу сам, или Болезнь Сиквела"

ВЕЧНЫЙ ДУМАТЕЛЬ
       А.Тюрин "Фантастика -- это вам не балет, тут думать надо!"
       В.Рыбаков "Идея межзвездных коммуникаций в современной фантастике"

ПОСПОРРИТЬ С АРБИТМАНОМ

БЕСЕДЫ ПРИ СВЕЧАХ
       Б.Стругацкий: "Я написал роман"

ОСТРОПЕРЫ ВСЕХ СТРАН ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ!
       "Правдивые истории от Змея Горыныча" (Буриме: Б.Штерн, А.Щеголев,
       М.Успенский)

***************************************************************************
***************************************************************************
***************************************************************************


     КОЛОНКА РЕДАКТОРА

     Сергей БЕРЕЖНОЙ                 є       А.НИКОЛАЕВ:
                                     є
     Ну и трабабах вызвали материа-  є       Тут  со  мной  такая   история
лы, напечатанные в предыдущем номе-  є  произошла.  Звонит  один   читатель
ре! Радуется душа  профессионально-  є  после "Оберхама", посвященного "Си-
го провокатора. Страсти кипят. Пуб-  є  доркону", и  спрашивает:  А  откуда
лика шкворчит, как кусок колбасы на  є  Арбитман узнал всю правду о  Казан-
сковороде.   Соперники    раскупают  є  цеве? Поясняю: хохма. А мне и гово-
пневматические карабины,  ибо  лег-  є  рят: если настоящий Казанцев  пошел
кие не в состоянии выдержать  такой  є  ради другого на тюрьмы-лагеря, при-
темп взаимного  оплевывания.  Впро-  є  чина может быть только одна  -  лю-
чем, слюны пока хватает. Как это  у  є  бовь к Шапиро! Ну, - отвечаю, -  на
классика:                            є  старого человека еще и такое  обви-
       Соперники на  поле  брани!    є  нение вешать, чересчур!.. К чему  я
       Не знайте мира меж собой,     є  это? Тот же самый читатель,  только
       Несите мрачной славе дани -   є  узнав, что его имя помянули  в  од-
       И упивайтеся враждой!..       є  ном из материалов "Двести-А" страш-
     Нельзя не отметить, что кое  в  є  но возмутился. Я говорю:  Вы  почи-
чем  эмоции  перехлестывают   через  є  тайте. А мне в  ответ:  Я  эту  па-
край стакана. Некоторые избрали для  є  кость в  руки  не  возьму.  Длинные
дискуссии неверный  тон  ("Ты  убил  є  гудки. Разговор закончен и, похоже,
кассира!").  Некоторые  -  неверный  є  навсегда.
адрес ("Все из-за Бережного и Нико-  є       Мы по натуре мирные  люди.  Но
лаева, если бы не они, все бы  дав-  є  взялись делать журнал,  потому  что
но помирились"). Некоторые  предпо-  є  бурлит в груди. Не  нами  придуманы
читают  хранить  гордое   молчание,  є  проблемы, которые мы  пытаемся  об-
изображая  повышенную    оскорбляе-  є  суждать. И порой трудно  пройти  по
мость организма и в  тайне  надеясь  є  острию, не оступившись. В устах од-
под это дело проигнорировать  аргу-  є  ного автора слова  "скверный  чело-
ментацию оппонентов ("Нет ее, и  не  є  век" в отношении  другого  являются
было никогда..."). Как сказал  дру-  є  определением, но  по  его  понятиям
гой классик, в свой час  своя  поэ-  є  такое же определение в  собственный
зия в природе.                       є  адрес является недопустимым  оскор-
     О чем то бишь это я? О культу-  є  блением.
ре полемики. Хотелось бы, например,  є       И все всегда правы. Кроме  ре-
чтобы противоблизлежащие стороны не  є  дакторов. Так, наверное,  и  должно
подразумевали друг за другом ковар-  є  быть.
ных помыслов и кровососных замашек.  є       Но, может  быть,  стоит  поду-
Все мы желаем друг  другу  публико-  є  мать: если не хочется,  чтобы  тебя
ваться как можно больше - или я че-  є  называли дураком, то  и  самому  не
го-то не понимаю? Да - и,  конечно,  є  стоит никого дураком называть?
не за счет других. Вот и все  пред-  є       Извините за резкость, с уваже-
лагаемые постулаты. А если ваш  ар-  є  нием и искренне ваш.
гумент проигнорировали, так  его  и  є
повторить  недолго.  С  язвительным  є
намеком: нечем крыть, мол...         є
  И всем желаю,чтоб было чем крыть!  є

*** А/Я 153 ***************************************************************

Александр БАЧИЛО (Новосибирск):

     Уважаемые Сергей и Андрей!
     Большое спасибо за журнал, всей душой жажду  получать  его  и  впредь.
Давно уже не попадалось столь бодрящего чтения -  как,  однако,  профессио-
нально удалось Вам зацепить за живое братьев-литераторов!  В  какой-то  мо-
мент мне и самому захотелось снять ржавую саблю со  стены,  разбежаться  на
цыпочках и рубануть по предыдущему оратору. Но, во-первых, спектр  выражен-
ных мнений и без того достаточно широк, а во-вторых, определенную  сдержан-
ность внушает тот факт, что по мере развития дискуссии стремительно  растет
число возмущенных друг другом писателей. Доходит до того,  что  кто-то  ко-
му-то уже обещает руки не подать.
     Зря это, ей Богу. Полемика на страницах  журнала,  безусловно,  нужна.
Споры о вкусах, столкновение амбиций - все это очень мило  и  увлекательно,
но часто, в самый разгар литературной борьбы, хочется выкрикнуть  с  места:
"И животноводство!"
     Потому что несерьезно. Какая там литературная борьба? В  чем  механизм
борьбы? Во взаимной ругани? В  бесплодных  попытках  подвергнуть  оппонента
окастризму? Никогда из этого ничего не выходило и  не  выйдет.  Конкуренция
тоже не метод. Никто из отечественных фантастов  не  был  побежден  другими
отечественными фантастами в ходе конкурентной борьбы. Никто, включая  авто-
ров ВТО. Кто, когда и какими произведениями победил Лукиных, Логинова, Вер-
шинина, того же Леньку Кудрявцева? Просто  Виталий  Пищенко  выбрал  сейчас
иную форму процветания, вероятно, менее хлопотную, чем его предыдущее  пер-
сональное детище - ВТО. А захочет тряхнуть стариной, поиздавать отечествен-
ных авторов, и я вас уверяю - будет вам опять ВТО. Разумеется, ему не побе-
дить Столярова в конкурентной борьбе - Андрея Михайловича читает  народ.  Я
сам читаю. А вот Эдгар Райс Берроуз может завалить и того и другого. И Гар-
ри Гаррисон выкашивает немало издательских площадей. Но с  этими  ссориться
неинтересно - переругиваться трудно. Впрочем, о них уже писали и до меня.
     Теперь серьезно. Я за дискуссию. Я за споры до хрипоты и ругань с при-
бавлением бранных эпитетов. Но я против смертельных  обид  друг  на  друга.
Против, если угодно, чрезмерно серьезного отношения к  этой  дискуссии.  Не
корову ведь проигрываем. Никакие премии, даже самые  престижные,  не  стоят
того, чтобы из-за них передрались хорошие писатели (или, например,  хорошие
с плохими - это уж будет вовсе избиение младенцев).
     Особую осторожность должен проявить здесь печатный орган -  рупор  об-
щественности. Обычно литераторы, издатели и фэны  съезжаются  на  очередной
кон, успев изрядно соскучиться друг без друга,  забыв  прошлогодние  ссоры.
Нельзя, чтобы журнальная полемика заочно делала их врагами или удерживала в
состоянии вражды.
     Поэтому я прежде всего желаю Вашему журналу скорее помочь,  чем  поме-
шать писателям, издателям, фэнам - всем людям нашего круга  -  подать  руку
друг другу.
                                             С уважением, А.Бачило. 27.9.94
                                   * * *
Алан Кубатиев (Бешкек):

     Дорогой Сергей! Дорогой Андрей!
     Прежде всего хочу сказать, что, очевидно, со старостью  приходит  неп-
риязнь ко всякого рода фэнским буйствам и  шумствам,  неуместному  винопий-
ству (уместное одобряю), да и никогда я  фэнов  не  любил.  Именно  поэтому
"Интерпресскон-94" меня согрел и обласкал: я, скажу честно, не  верил,  что
вещей, на которые в 93-ем терпеливо закрывались глаза, в 94-ом может  прос-
то не быть. Понимая, какая работа и какие затраты стоят  за  этим,  приношу
всем глубокую благодарность и веру в успех.
     Теперь к главному. Мне кажется, что акцент на главное все же сделан не
был. Мы практически не вспоминали о том, что фантастика - это ЛИТЕРАТУРА  и
развивается она по законам литературы. Аркадий Натаныч, мир его  праху,  на
одной из Малеевок сказал, что наша литература - это лучшее, что  мы  имеем.
Но литература - это, к сожалению, еще и читатель. Боже, как хорошо было  бы
без него! Поэтому как бы ни прекрасны были "Бронзовая улитка" и "Странник",
премия "Интерпресскона" мне кажется важнее всех прочих - пока. Мне кажется,
что голосование определяет не все. Мне кажется, что многие вещи  оказывают-
ся вне голосования или набирают малое количество баллов  по  очень  простой
причине: ИХ НЕ ПРОЧИТАЛИ.
     Многие из тех, кто голосуют на конах, уже не первый раз попадают  туда
и знают, что попадут снова. Сейчас я обращаюсь к ним:
     Господа соратники, вас для того и пригласили, чтобы вы оценили все или
почти все, что произошло в литературе нашего вида за этот год! Любой  ценой
найдите и прочтите и задумайтесь над тем, с какой точки зрения вы  все  это
оцените. Приятен вам или неприятен автор, скучно или не скучно его читать -
прекрасная позиция, удобная и необременительная. Но есть и более  серьезный
и квалифицированный подход: ЧТО СДЕЛАНО НОВОГО? ОТЧЕГО ЭТО ЛУЧШЕ?
     Я не надеюсь подойти к будущему кону достаточно готовым и буду в  жут-
кой спешке доставать все перед самой баллотировкой  (приеду  если  даже  не
пригласят!!!), но сделаю это обязательно. А ведь в России это куда легче...
     То, что Рома Арбитман щедро раскидывает свои продукты  и  плоды  перед
голосованием, имеет большее значение для победы, чем  его  несомненный  та-
лант - люблю Арбитмана, но не люблю его стремление получить медальку.
     Очень хорошо, что устроена дискуссия перед баллотировкой.  Плохо,  что
она такая беспомощная.
     Очень хорошо, что премий стало больше. Со временем  одна  из  них  все
равно станет главной, как "Хьюго" или "Небьюла". А пока пусть борются.
     Не совсем понимаю пока, что такое "Странник", но рад, что не был  сви-
детелем скандала и неудовольствий. Жалею, что на манекенщиц  не  посмотрел;
но хочу сказать, что музыку заказывает тот, кто платит. Мы  все  как-то  не
научимся помнить, что если учредитель дает премию, то  у  него  есть  такое
право и смешно тут пускать фонтаны. Такое же право у литераторов  сражаться
за идеалы - хотя по мне лучше хорошо писать и  тем  самым  доказывать,  что
твои идеалы, сопряженные с талантом, действеннее прочих. Не надо спорить по
личностям - надо спорить по существу. Меня уже успели  обозвать  "миротвор-
цем" - да, я миротворец. Мне больно видеть, после того, как я пересеку нес-
колько границ и сменю несколько валют, что милые моему сердцу  люди,  кото-
рых мне увидеть дорого обходится, сварятся по маловажным и неумным поводам.
Кроме того, советую помнить, что именно "Миротворцем" называлась первая мо-
дель кольта.
     Мне совершенно все равно, по какой системе совершается голосование. Но
мне было неприятно видеть, как Б.Н. оправдывался перед залом и математичес-
ки подробно рассказывал, как это делается - он,  а  не  счетчик.  Величавый
Б.Н. народу нужнее. Зуб даю.
     Еще раз напомню - больше о литературе!!! Правильно сказал один из чле-
нов жюри "Странника": "Ребята, вы тут делитесь, ругаетесь,  а  я  вас  всех
утешаю, потому что знаю - я-то писатель номер раз!.." Чем больше  мы  будем
заняты литературой, тем меньше останется времени на глупости. Очень  много-
му в статье Саши Щеголева я сочувствую, но хочу напомнить - чужое место за-
нять нельзя. Если человек может заместить бога живого, значит, так  тому  и
быть. Если не может - сидя поскользнется.
     Лучше всех был Андрей Карапетян - ни с кем не ссорился, радовался жиз-
ни и замечательно рисует. Вот и все. Спасибо вам, ребята, что вы держитесь,
помните меня и набираете рейтинг.
                                                  Всегда ваш Алан Кубатиев.
                                   * * *
Василий ЗВЯГИНЦЕВ (Ставрополь):

     Здравствуйте, Андрей и Сергей!
     В отношении "Странника", не будучи очевидцем  и  соучастником,  скорее
готов присоединиться к "диссидентам". Не ставя  под  сомнение  субъективную
честность учредителей и номенаторов, не могу преодолеть в себе ощущение то-
го, что такие вещи должны делаться иначе. Либо расширить круг жюри до  гра-
ниц, исключающих упреки в групповщине, либо... А иначе никак не  избавиться
от видения: "Л.И.Брежнев вручает себе очередную Звезду". И,  как  я  понял,
такого же мнения ряд других товарищей. Мне кажется, моральный ущерб лауреа-
тов здесь серьезнее, чем удовольствие от статуэтки. Но, в конце концов, мо-
гу стать и на вашу точку зрения: "А что делать то?" Если уж так вышло.  Сам
пью, сам гуляю.
     Вполне точно и метко обрисовал ситуацию с "Улиткой" А.Легостаев. Опре-
деленная картинка складывается, и никуда от  этого  не  деться.  Мэтр  есть
мэтр, и что сказать, ежели его питомцы являются и  единомышленниками,  эти-
ческими и эстетическими? Опять же сослагательное наклонение, а вот ежели бы
Аркадий Натанович в сем деле участвовал, результат мог быть и другим. Я  то
его хорошо знал, в то время как с Б.Н. практически не знаком...
     Не увлекаясь подробно разбором доклада Столярова  (хотя  сказать  есть
что) отмечу, что почти полностью согласен с точкой  зрения  Щеголева.  Дей-
ствительно, с первого знакомства со Столяровым я в нем заметил  и  непомер-
ное самомнение, и некое мессианство. И читая время от времени  его  разгла-
гольствования типа интервью в "МЕГЕ", удивлялся, насколько легко  он  упот-
ребляет в собственный адрес превосходные  степени.  Даже  в  большевистские
времена не каждый литгенерал столь бесцеремонно брал на себя роль  "руково-
дящей и направляющей". Жаль, что не слышал выступления Л.Вершинина, но  до-
гадываюсь, что он мог сказать. Сколь бы высоко ты не ценил себя сам и близ-
кое к тебе окружение, декларации подобного рода  звучат  некрасиво,  и  не-
вольно начинаешь думать, слишком ли непроходима грань между теми,  кто  пи-
шет "высокохудожественно" и теми, кто заведомо заклеймен.
     По крайней мере, даже на семинарах ВТО столь категоричных заявлений  я
не слышал. А Щеголев, соответственно, молодец, в той обстановке сказать ему
то, что он сказал, было явно непросто.
     Остальные два ставропольских фантаста, Панаско  и  Пидоренко,  считают
так же. Хотя для нас здесь эти столичные  игры  столь  же  абстрактны,  как
раньше московские "битвы титанов". Но в случае чего...
     В заключение передаю свой привет Сидоровичу лично. Напрасно он так се-
бя изводит. Даже столь ответственное мероприятие как  "Интерпресскон"  надо
проводить так, чтобы уж если звонить по двухзначному номеру, то лучше  "02"
чем "03".
                    Примите уверения в совершеннейшем к вам почтении.
                                                         Василий Звягинцев.
                                   * * *
Александр ОЛЕКСЕНКО (Санкт-Петербург)
                            АНДРЕЮ НИКОЛАЕВУ
                         (редактору и человеку)
                       Предельно открытое письмо

     Уважаемый А.Николаев!
     Принимая во внимание высокий идейно-политический уровень  Ваших  изда-
ний, считаю своим долгом указать на совершенно недопустимую, но все же  до-
пущенную Вами небрежность технического характера (спокойно, Андрюша,  я  не
об этом),
     а именно:
     повсеместное употребление знакосочетаний г. и г-н (а также г-на,  г-ну
etc).
     Поскольку основы мировосприятия формируются в детстве, каковой  период
у большинства Ваших читателей пришелся на эру  господства  "товарища",  как
выражения господствовавшей же большевистской идеологии,
     а также вспомнив те, как правило тяжелые, бытовые условия  и  зачастую
неблагополучный социальный климат, сопровождавшие  упомянутое  формирование
(что сплошь и рядом влекло за собой близкое и подробное знакомство с весьма
специфическими формами обращения к собеседнику),
     следует откровенно признать - да, пока еще не  успела  совсем  недавно
наставшая эпоха торжества новой (обновленной? хорошо забытой старой?) мора-
ли вытравить из нашего отягощенного комплексами подсознания  все  пережитки
мрачного прошлого
     и внедрить туда здоровые ростки нового, доброго  "завтра",  находящего
всеобъемлющее отражение в прекрасном, благородном слове "господин",  издав-
на принятом во  всем  цивилизованном  мире  как  неотъемлемая  составляющая
культурного и уважительного общения.
     И можно только приветствовать стремление  подавляющего  числа  пишущих
Вам и для Вас именно так обращаться к своим оппонентам; но все же необходи-
мо сознавать, что
     может, может сыскаться некий мерзкий тип, коему - в силу  ли  дефектов
психики, обусловленных дурной наследственностью, разнузданной ли  фантазии,
воспитанной худшими образчиками бульварной литературы, или же благоприобре-
тенной привычки во всем усматривать мерзости, возникшей вследствие  непрек-
ращающегося похмелья, -
     коему (учитывая к тому же острополемическую направленность,  характер-
ную для большинства Ваших материалов) при виде "г." и "г-н" непременно при-
дут в голову совершенно другие слова, нежели имел в виду автор.
     Не могу удержаться от того, чтобы не привести уже полюбившуюся  многим
цитату из А.Столярова: "...им должна подсознательно ощущаться..."
     (Особенно обидно за второе сокращение еще и потому, что  столь  кощун-
ственная его трактовка возможна лишь из-за неверного изначально, но, к  со-
жалению,  устоявшегося  прочтения  соответствующего  термина   иностранного
происхождения.)
     В то же время по поводу "г-жи", пожалуй, спасует и куда более изощрен-
ная фантазия, чем, скажем, моя, хотя и здесь есть, наверное,  о  чем  поду-
мать...
     Но при этом, однако, хочу обратить Ваше внимание на тот факт, что всех
этих проблем можно заведомо избежать, причем без особых усилий,  путем  то-
тальной замены всех сокращений такого рода на исходные, не допускающие  ка-
ких бы то ни было разночтений слова - средствами любого текстового редакто-
ра, каковые, по достоверным сведениям, в Вашем распоряжении имеются, -
     предотвратив тем самым всякую (даже гипотетическую) возможность внесе-
ния элемента коммунально-кухонной склоки в и без того исключительно  острую
борьбу умов.
                                        Всецело Ваш покорный слуга
                                                       Шура Олексенко
     P.S.
     Аналогичные соображения я в свое время собирался  предложить  вниманию
глубоко  уважаемого  мною  (г-на)  Черткова,  редактора  широко  известного
"ИНТЕРКОМЪ'а",
     (в котором на меня особенно сильное впечатление - с точки  зрения  вы-
шеизложенного - производили ответы на письма читателей),
     но, к несчастью, сей почтенный журнал тихо хлопнул штиблетами, и пото-
му данным заметкам (и некоторым другим, имеющим менее  общий  характер)  не
суждено увидеть свет на его страницах;
     надеюсь все же, что с Вашей, милостивый государь, помощью со  скромны-
ми плодами моих раздумий сможет ознакомиться и дражайший  А.Чертков,  и  не
только он.
                                   * * *

НИКОЛАЙ РОМАНЕЦКИЙ (Санкт-Петербург):
                         ГОЛОС ИЗ БОЛОТА

     Полезно все-таки, черт возьми, знакомиться с материалами,  посвященны-
ми кону, на котором ты имел честь оказаться в режиме урезанного присутствия.
     Ведь то время, в течение которого тебя там терпят  -  а  на  стартовый
взнос, чтобы оказаться законным порядком, кишка тонка, - хочется  потратить
на общение с людьми, которых не видел целый год. Да и не увидишь столько же
- если допустят в следующий раз... Так что за этот день надо  успеть  и  на
вручении "Улитки" побывать, и пообедать на халяву, и на концерте  авторской
песни посидеть, и с охранниками не сцепиться, когда тебя не пропускают  без
"ошейника" в корпус. И времени на то, чтобы выпить со старыми друзьями, ос-
тается не так уж и много. А тут еще Андрей Николаев пристает - надо,  види-
те ли, еще и на докладе отметиться, явку организаторам  обеспечить.  Вот  и
говоришь Николаеву: извини, мол, Андрюша, в гробу  я  видел  ваши  доклады,
пусть на них идут те, кто здесь всю  неделю  проведет,  а  если  будет  там
что-либо интересное, все равно потом расскажут, в общем ты меня понимаешь...
     Так и получилось, что о начале новой литературной войны я узнал только
из номера "Оберхама", посвященного "Сидоркону-94", прочитав тезисы  доклада
Андрея Столярова "Правила игры без правил (опыт литературной войны)" и  от-
клик на них Александра Щеголева "Против - значит "контра" (майские тезисы)".
     Впрочем, пролетать мимо объявления боевых действий автору не  впервой.
Помнится, еще в конце 1988-начале 1989 года на одном из семинаров Юра Флей-
шман дал мне прочитать те самые абзацы из того самого "Протея" того  самого
Медведева. Я добросовестно прочел, ничего не понял (дурак!), но  на  всякий
случай глубокомысленно произнес: "Ничего себе..." Чуть позже мне все объяс-
нили (я тоже был тогда свой, ибо ходил в  опекуемых  у  Андрея  Михайловича
Столярова) и предложили стать в строй. Но я терпеть не  мог  строя  еще  со
времен учебы на военной кафедре родного политеха, да и боевых  действий  не
люблю. И осмелился тогда остаться на своей собственной стороне... Наверное,
поэтому и появляюсь в членах "Сидоркона" только на один день.
     Так что меня не удивляет то, что заинтересованные лица уже  не  подают
Саше Щеголеву руки. Не удивляет и то, что "начата работа  по  распростране-
нию слухов". Я и сам в свое время с удивлением узнал, что мне  приписывает-
ся крылатая фраза: "Семинаров много, а жизнь одна" - фраза,  которую  я,  с
моим вечным желанием оставаться в стороне от любых баталий,  никак  не  мог
произнести. Значит, кто-то произнес ее за меня.
     Впрочем, хватит о себе. Обратимся к тезисам уважаемого докладчика (да-
бы не занимать печатную площадь, буду излагать лишь возражения).
     Во-первых, мне кажется, что ВТО проиграло битву отнюдь не потому,  что
сделало ставку на серость. В сборниках ВТО печатались произведения  немало-
го количества авторов, не имеющих никакого отношения  к  молодогвардейскому
направлению. Это и Лукины, и Даля Трускиновская, и Людмила Козинец, и  Сер-
гей Иванов, и Брайдер с Чадовичем, и Леонид Кудрявцев - список  можно  про-
должить. Во-вторых, ВТО рухнуло исключительно по двум причинам: а) его  ру-
ководству не хватило гибкости, когда региональные филиалы организации потя-
нулись к определенной деловой самостоятельности; б) на  беду  ВТО  распался
СССР.
     Кстати, такая мощная издательская компания как минский "Эридан" в  не-
котором смысле зародилась в недрах ВТО и выросла на обломках его  западного
регионального отделения.
     Теперь о том, что "война - нормальное состояние литературы".  Здесь  я
должен согласиться с уважаемым докладчиком, но, на мой взгляд,  дело  здесь
вовсе не в художественности и серости. Источник любой войны - это  присущее
человеку стремление к господству, будь то экономическому, будь  то  полити-
ческому, будь то интеллектуальному. А нынешнее  положение  в  постсоветской
фантастике обусловлено еще и социальным состоянием общества.  Старые  влас-
тные литературные структуры сгинули, и на их место неизбежно (таковы  зако-
ны общественного развития - пустота всегда гибельна) должны прийти  другие.
А стало быть, найдутся и желающие - свято место пусто не бывает. И ни к че-
му лукавые разговоры о художественности и литературном дистанцировании.
     Тем более, что представления автора о художественности (по крайней ме-
ре, исходя из текста доклада) кажутся весьма странными. Конечно, если  счи-
тать высокохудожественным исключительно описание переживаний "нашего",  ко-
торого притесняют "не наши", то куда уж до них чувствам  и  эмоциям  Терема
Харта рем ир Эстравена, обреченного судьбой любить то по-женски, то по-муж-
ски! Побывать бы докладчику в шкуре тех несчастных, что несмотря  на  любые
преграды меняют свой пол.
     Кстати, в старом добром XIX веке жил достаточно авторитетный  компози-
тор, называвший П.И.Чайковского серостью и халтурщиком, но кто теперь  хотя
бы слышал имя того композитора?.. И ничего удивительного: писатель  -  зва-
ние посмертное, никому из нас (как бы мы ни старались) не дано  знать  даже
собственной судьбы, не говоря уж о судьбе наших произведений.
     Ну и как же уважаемый Андрей Михайлович  предлагает  отличать  хорошее
произведение от плохого? Ага, метод независимой экспертизы, ага, авторитет-
ный Экспертный совет. И тут же предлагает в качестве такого Экспертного со-
вета жюри премии "Странник", даже не заметив, что этим предложением он под-
ставляется. Можно по-разному относиться к членам жюри (я, например,  уважаю
всех этих литераторов и их  творчество),  но  членов  жюри  (в  большинстве
своем) ни в коем случае не назовешь независимыми. А стало быть, это  мнение
группы, представляющей только одно направление в фантастике, и  мнение  это
не может претендовать на всеобъемлемость,  как  не  может  претендовать  на
всеобъемлемость и сама премия.
     Далее следуют тезисы о неизбежности литературной войны.  Нечто  подоб-
ное внушали мне еще в те времена, когда я, будучи зеленым новичком, с  вос-
торгом смотрел в рот всякому, кто имел хотя бы  одну  публикацию.  Потом  я
поехал в Дубулты и с удивлением обнаружил, что никто  не  подкладывает  мне
мин в постель и не сыплет яд в рассольник, а с представителем главной  вра-
жеской армии москвичом Антоном Молчановым (Ант  Скаландис)  мы  даже  мирно
прогуливались по мерзлому бесснежному пляжу Юрмалы. Много позже,  в  неожи-
данно заваленной снегом Ялте, я убедился, что и "матерый вэ-тэ-ошник" Бачи-
ло - вполне приятный в общении человек. И понял я тогда, что  военные  дей-
ствия неизбежны между теми, кто стремится к власти, а все  остальные  учас-
твуют в этих схватках либо по глупости, либо следуя зигзагам судьбы.  Впро-
чем, несколько позже до меня дошло и то, что войны бывают  освободительными
(видите ли, автор прогулял соответствующие лекции по диамату.  Или  это  из
истмата?), каковой и являлась война новой фантастики с "Молодой  гвардией".
Но с кем же собирается воевать за свободу уважаемый докладчик сейчас? А ес-
ли не за свободу, то и нечего пудрить мозги фэндому -  лично  я,  например,
врагов в округе не вижу. Да и в отдалении - тоже. Плохие люди есть.  Плохие
писатели - тоже. Но прямой зависимости между двумя  этими  понятиями  я  не
улавливаю. А потому - мне бы не понравилось, если бы меня вели вперед  пло-
хие писатели. Но еще больше мне бы не понравилось, если бы в  моих  поводы-
рях оказались плохие люди.
     Кстати, а кто будет делить людей на хороших и плохих? Если  тот,  кому
ничего не стоит походя оскорбить человека, то я лучше буду дружить с  "пло-
хими": в худшем случае врежут по пьянке, зато на утро  сами  же  извиняться
прибегут, а повинную голову, как известно, и меч не сечет.
     И потом - за что драться? Во времена соцреализма дрались  за  привиле-
гии. Нам же (пока, во всяком случае) остается лишь биться за печатные  пло-
щади с англоязычными диками да дишами. Но, видно, с ними драться  -  у  нас
кишка тонка. Со своими проще - и близко, и таланта особого не требуется.
     Так что, господа литературные ястребы, ради Бога,  не  зовите  меня  в
окопы.
     Впрочем, если смотреть на жизнь  с  большевистской  точки  зрения,  то
главное - создать ВЧК. Хотя бы на всякий случай. Контра-то всегда найдется.
     Знаю, что таких, как я, в политике называют "болотом". Знаю и то,  что
среди "болота" числятся готовые вступить в схватку, но не выбравшие еще  на
чьей стороне воевать. Не спешите выбирать, давайте останемся в "болоте".
     На заключительных пунктах  доклада  Андрея  Михайловича  я  останавли-
ваться не буду - они вытекают из тезиса о неизбежности литературной  войны.
Хочу только сказать, что не понимаю, в чем мы должны конкурировать  с  реа-
листической литературой. В реалистичности характеров? Но без этого  хорошей
фантастики и так не бывает. Или пытаться отобрать у реалистической  литера-
туры ее премии?.. А нужны ли они нам? Разве не секрет, что эти  премии  за-
частую присуждаются по сугубо политическим соображениям? Давайте лучше  бу-
дем заботиться о престиже и репутации собственных - как старых, так  и  но-
вых - премий. И организуя очередные литературные баталии  за  власть,  пом-
нить, что побеждают в них генералы, но гибнут солдаты. А то как  бы  победа
не стала пирровой!
     Прочитал написанное выше и смутился: слишком уж  фантастичны  желания,
чтобы осуществиться. И верно...
     Чу!.. Вновь жадно дышат запаленные кони, вновь стучат по  исстрадавше-
муся асфальту стальные копыта. Это скачут большевистские чугунные всадники,
намереваясь поднять меня на новый литературный междусобойчик. Не встану?..
                                                  02.07.94 Санкт-Петербург
                                                           Ник. Романецкий
                                   * * *
Евгений ФИЛЕНКО (Пермь):

     Уважаемые господа.
     Надеюсь, никого всерьез не интересует мое  мнение  о  последнем  скан-
дальце. Тем более, что более писучие и менее ленивые мои коллеги уже  прак-
тически все сказали. Да я и не знаю столько умных слов, сколько обе  втяну-
тые в междоусобицу высокие стороны. К тому же, я весьма мало озабочен проб-
лемами типа: кто кому за что и чего даст, а также кто кому и чего  не  пож-
мет на очной ставке. Очевидно, я давно и далеко ушел от  насущных  забот  и
интересов фэндома, так что наблюдать и читать обо  всем  происходящем  могу
лишь с любопытством естествоиспытателя.
     Могу лишь сказать, что ранее знал г-на Столярова, как неважного  писа-
теля.  Как  воспоследовало  из  его  тронной  речи,  он  также  обделен   и
сколько-нибудь значительным умом. Увы, для  народного  трибуна  сейчас  это
скорее достоинство.
     Имею также заметить, что половина всегда меньше целого. И, как все ци-
вилизованное человечество, выросший и вспоенный на творчестве А. и  Б.Стру-
гацких, не могу также не отметить благотворное воздействие на мое  -  да  и
всего вышеупомянутого человечества! - становление как человека и  граждани-
на таких бессмертных произведений, как "Доктор Айболит"  и  "Курочка-ряба".
Из чего не следует, что сии произведения следует немедленно  канонизировать
в форме евангелий. А их авторов причислять к святым и тем  более  к  божес-
твам во плоти. Зевс, если помните, воплощался как правило в домашнюю скоти-
ну и портил крестьянок. Ангелы нисходили на землю примерно за тем же.
     Поэтому меня не удивляет, а скорее печалит то открытие, что а)  я  уже
безнадежно вырос из книжек моего детства, не исключая и любимых "Гадких ле-
бедей"; б) если целое (А.Н.+Б.Н.) спасали российскую фантастику как вообще,
так и в частности - и мою первую книгу в том числе, то половина (Б.Н.)  пы-
тается ее, фантастику, кастрировать овечьими ножницами и тем  самым  лишить
способности к самовоспроизводству. Может быть, и Бог ему, Борису-то Натано-
вичу, судья. Но мне, свидетелю низвержения стольких кумиров,  конкретно  за
этого отдельно взятого кумира было бы обидно.
     Что же до собственно призов, то, проникнутый белой завистью  к  госпо-
дам увенчанным и удостоенным, сей же час я учредил и вручил лично себе гло-
бальный приз за лучшее произведение всех времен и народов в жанре фантасти-
ки (названия не помню), имевший вещественную форму  бутылки  пива.  Каковую
немедленно и выпил. Чего и всем желаю.
                                   Искренне Ваш Евгений Филенко. 16.09.1994

                                   * * *
Н.Резанова (Н.Новгород):
     Н.ПЕРУМОВ, Я К ВАМ РАВНОДУШНА

               "Мой роман следует сравнивать... с "Тошнит от колец"
                         Н.Перумов. Письмо к Н.Резановой, июнь 1994 г.
               "...мы нарываемся на драку и хотим ее."
                         А.Николаев. Письмо к Н.Резановой, июнь 1994 г.

     Не уверена, будет ли сие послание опубликовано. Более того, не  увере-
на, СТОИТ ли его публиковать. Но: в начале лета сего года  Н.Перумов  теле-
фонно пригрозил мне скандалом, буде я не смягчу своего отзыва о нем. Чего я
не сделала. И вот минуют месяц за месяцем, а скандала все нет, и я  начинаю
думать, что все эти наезды были розыгрышем со стороны  господ  Бережного  и
Николаева. Или прикажете публикацию в "Двести-А" и прочие домашние  радости
считать скандалом? Но - в любом случае нельзя лишать мальчиков иллюзий.
     Когда разразилась вся эта история, реакция Н.Перумова  показалась  мне
несколько неадекватной. По весне моя рецензия существовала в  двух  машино-
писных экземплярах, а роман Перумова издан сколькитосоттысячным  тиражом  и
обласкан официозной прессой. Ничто не угрожало его дальнейшим  публикациям,
не говоря уж о прочем. Однако, к сведению любителя гладиаторских боев А.Ни-
колаева, подумавши, я тоже считаю - НАШИ СИЛЫ ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО РАВНЫ.
     Н.Перумов (если это все же он, а не  переодетый  Николаев)  разразился
двумя вариантами ответа. Один - сокращенный - опубликован. Другой,  развер-
нутый, адресован мне лично. И очень жаль, что "Двести" не опубликовали пол-
ного варианта. Это очень интересный документ. Предназначен скорее для  пси-
хоаналитика. Ибо свидетельствует, что Н.Перумов (если это опять же он, а не
переодетый Бережной) не любит себя гораздо больше, чем я его. Что называет-
ся, выраженный пример мортидо, направленного внутрь.
     Например, объясняет он мне, темной бабе-провинциалке,  что  его  роман
вовсе не продолжение "ВК" (позвольте, а как  же  подзаголовок?),  а  созна-
тельная с ним полемика, и сравнивать его надо не  со  "Скарлетт"  (при  чем
тут...), а с "Тошнит от колец". Бедное мое сердце! Умри,  Н.Перумов,  лучше
не напишешь! Я бы такого в самом крутом запале не сказала. И "ужасный  пас-
квиль" - это не я о нем, это он о себе...
     Бедненький! За что ж он себя так?
     Утешьтесь! Я не считаю ваш роман ужасным пасквилем.  А  считаю  я  его
нормальным коммерческим опусом. Даже лучше Головачева.
     Но это не все. Среди беспрестанных  наездов  господин  Перумов  дважды
повторяет мысль, что они, мол, не должны мешать нашему дальнейшему  сотруд-
ничеству (в качестве редактора, надо полагать.) Но, если  я  такая  гадина,
какой он меня считает, то неужели не представляет он, что я натворю  с  его
текстами? А если представляет, стало быть, он этого хочет?
     К счастью, надо признать, что мортидо господина  Перумова  имеет  свои
границы. Откликов на его сочинение было много, но истеризировать он принял-
ся только по поводу статьи, написанной женщиной. И вовсе не  из-за  женоне-
вистничества, а из обычного самосохранения. А.Свиридов  за  подобные  пенки
может и фэйсом об тейбл приложить, - он мужик крепкий. А у меня весовая ка-
тегория не та. Так что Н.Перумов все-таки выбрал задачу себе  по  плечу.  С
чем его искренне поздравляет Н.Резанова.
---------------------------------------------------------------------------
ОТ РЕДАКЦИИ: Уважаемая Наталья Владимировна! У  вас  превратные  понятия  о
мужской вежливости и чести. Мы всегда полагали,  что  дамам  отвечать  надо
обязательно, в то время как оппоненту-мужчине можно ответить и гордым  мол-
чанием. Полагаем, что как воспитанный человек, Н.Перумов (к слову,  бронзо-
вый призер России по рукопашному бою) на ближайшем "Интерпрессконе",  усту-
пая вашим желаниям, должен вызвать на дуэль А.Свиридова и дать себя побить.
Или не дать - как он посчитает необходимым.

                                   * * *
ЛЕВ ВЕРШИНИН (Одесса):

     Совсем не умею писать письма. Но первый номер "Двухсот"  не  оставляет
возможности промолчать, даже если вместо письма-мнения получится нечто, по-
хожее на статью.

     1. ПРОБЛЕМА ПЕРУМОВА
     Для меня  никакой  проблемы  нет.  В  российской  литературе  появился
сильный, самобытный автор, создавший умную и крайне небезынтересную  книгу,
воздвигший мир, кое-в чем более интересный и сложный, нежели  мир  Толкина,
ибо Профессор, как ни крути, мифологист, а любой миф эмоционально  схемати-
чен.
     Неприятие иными фэнами и писателями дилогии "Кольцо Тьмы", думаю, про-
диктовано либо дешевым снобизмом ("Фи, на что замахнулся!"),  либо  заведо-
мым, жлобским недоверием к человеку ("Ишь, кого продолжает, смерд!").  Пер-
вое - попросту неумно. Пользуясь случаем, приношу извинения Николаю  Дании-
ловичу: и сам грешил, долго откладывая на потом прочтение "КЦ". Что  ж,  не
люблю жанр "продолжений", даже свободных, не доверяю им - и рад, что в дан-
ном случае ошибся. Что же до "как посмел Самого продолжать" - то авторы по-
добных сентенций пусть вспомнят историю с "Отягощенными Злом"... и нишкнут.
     Основным доводом в пользу того, что "КЦ" вещь талантливая  и  заслужи-
вающая внимания является, по моему мнению, сама несостоятельность критики в
его адрес со стороны профессионалов. И это при том, что редакторами  "Двух-
сот" были, несомненно, отобраны лучшие из критических материалов!
     Я, естественно, говорю не о вздорной,  злой  и  откровенно  глупенькой
статейке Н.Резановой. Отнюдь! Критикесса оказалась настолько  недобросовес-
тна, что опровергать ее - труд невеликий и малопочтенный,  все  равно,  как
ударить "Дауна". Сам Николай Даниилович прилюдно и пребольно посек сию  да-
му. И поделом.
     Иное дело - статья Переслегина. Я убежден, что Сергей - не столько да-
же критик, сколько блистательный литературовед-социокультуролог.  Его  ана-
лиз текста, как правило, полон и всеобъемлющ, а в силу этого  -  достаточно
пространен. Обычно. Но не в данном случае.
     Здесь Сергей краток. Ясно, что романом он не очарован. Но система  до-
казательств тут много слабее, нежели в любой другой его работе. Подчас  да-
же создается ощущение эдакой "арбитмановщинки": подмены довода и  аргумента
хлесткой фразой и удачным образом.  Просматривается  некоторая  изначальная
заданность позиции рецензента. Впрочем, Переслегин достаточно  профессиона-
лен и честен, чтобы не дать субъективности возобладать. И  в  результате  -
заметка его, вопреки обыкновению, коротка, почти бездоказательна и  написа-
на, как говорится, "без души".
     Но задумаемся: если уж ПЕРЕСЛЕГИН не смог  убедительно  доказать,  что
книга нехороша, то нельзя не признать, что мы действительно  имеем  дело  с
Явлением в нашей литературе...

     2. ПРОБЛЕМА "СТРАННИКА"
     "Двести-А", в первую очередь - исчерпывающий монолог  Славы  Логинова,
во многом закрыл эту тему. Да, безусловно,  "карманная  премия",  учреждена
конкретным спонсором в интересах конкретного лица при  опоре  на  авторитет
конкретного же кружка. И, разумеется, ни грана общего с "Небьюлой", ибо  та
присуждается ШИРОКИМ кругом профессионалов и отнюдь не на  деньги  щедрого,
но и своенравного спонсора.
     В общем-то, платящий деньги, вправе распоряжаться, да!  Но  ведь  жюри
"Странника", вполне сознавая ущербность "кулуарной премийки", немногим  от-
личающейся от давних молодогвардейских и нынешних никитинских самонагражде-
ний, попробовало освятить цацку ореолом "Сидоркона", неявно подписав к меж-
дусобойчику тех, для кого ЛЮБОВЬ К ФАНТАСТИКЕ стала уже и самой жизнью. По-
добных вещей нормальный человек не прощает. Отсюда и шквал неприятия.
     Но! Гораздо страшнее - другое!
     Отстаивая "корпоративный", а точнее -  клановый,  престиж,  на  защиту
сомнительной премии встали люди, упрекнуть которых в отсутствии ума или по-
рядочности не поднимется язык ни у кого. Это отличные ребята, чистые,  чес-
тные, талантливые. Но раздался сигнал: "Наших бьют!" - и вот они уже  взле-
тают в седла, готовые рубить без пощады. А кого рубить? За дело ли? -  воп-
росы излишни.
     И невнятность цели добавляет гнильцы в средства.
     К примеру, умный и ироничный Миша Успенский, пытаясь доказывать  недо-
казуемое, поневоле и сам того не желая, прибегает к передергиваниям. И вер-
но. Ведь недоказуемое, не передергивая, не докажешь.
     ЦИТИРУЮ: "Как мы назовем автора, которого не интересует мнение читате-
лей? - спрашивает Бережной. Да как угодно. Сократ, не написавший ни  строч-
ки.  Рембо,  забывший  свои  стихи.  Кафка,  завещавший  сжечь   все,    им
написанное..." ("Двести-А", с.41)
     Там Михаилом помянуты еще Хлебников с  наволочкой  стихов  и  нынешние
постмодернисты. Что до Хлебникова, так использование наволочки  в  качестве
портфеля говорит разве что о специфике характера поэта, о равнодушии к бла-
гам, об отсутствии портфеля, наконец, но никак не о  безразличии  к  мнению
читателей. А нынешние постмодернисты... ну, знаете ли, пена сойдет, а чита-
тель останется. И болт, тем паче анкерный, ему в хозяйстве пригодится  зна-
чительно больше, нежели вся эта кратковременно-модная постмодернистская га-
лиматья.
     А вот насчет остального... Есть смысл подумать!
     а). СОКРАТ. Да, не написал ни строчки. Во-первых, писателем он не был.
Был философом, был педагогом-перипатетиком - из тех, кто  обучал,  неспешно
прогуливаясь. Как правило, у таких есть ученики, запоминающие мысли настав-
ника и уже после, по памяти, записывающие. Иисус из  Назарета,  собственно,
тоже не написал ни строчки - ученики постарались. Ибо в данном случае  слу-
шатель идентичен читателю. А кто посмеет утверждать, что Сократу безразлич-
но было мнение Ксенофонта и Платона? Что Назаретянину плевать было на  мне-
ние апостолов?..
     б). РЕМБО. Да, забыл свои стихи. Но ведь забыл-то, уйдя  с  головой  в
коммерцию, забросив грехи молодости и даже стесняясь их.  Зачем  удачливому
работорговцу (лоточнику, акционеру и пр.) помнить свои стишки,  не  принес-
шие ему ни су? Зрелому Рембо-негоцианту читатель, действительно, был на фиг
не нужен, он плюнул на него, как и  на  собственную  поэзию.  Но  готов  ли
кто-нибудь из потенциальных лауреатов "Странника" открыто признать: да,  не
интересно мне мнение читателей, поскольку я ушел в лоточную торговлю  и  до
фени мне всяческая писанина, коей раньше баловался по глупости да по  моло-
дости?..
     в). КАФКА. Да, завещал сжечь. Но! - именно потому, что  усомнился  пе-
ред смертью в их уровне и заподозрил, умирая (зря, конечно!), что  читатель
не поймет. Зачем же сравнивать эту гипертрофированную деликатность и уваже-
ние к читательскому мнению с самодовольной  псевдоэлитарщиной,  декларируе-
мой А.Столяровым?.. Не думаю, что А.М. способен заявить:  сожгите,  друзья,
мой двухтомник, ибо кажется мне, что все написанное мною -  дерьмо.  Нет-с,
никак не способен...
     Такова аргументация Успенского. Еще дальше идет Эдик Геворкян:  "Никто
ведь не мешал, - пишет он, - учредить еще пару, а то и десяток призов.  За-
чем же навязывать свое мнение писателям, решившим скромно поучаствовать  на
этом празднике жизни?" ("Двести-А", с.43).
     Разумно. И страшно. Потому что не писатели "решили", а спонсор с  пре-
мией нашелся. Для узенького, пусть и достойного кружка. Но  ведь  пьянка  в
одной отдельно взятой квартире не есть праздник всего человечества; в  дан-
ном случае, не фэны НАВЯЗЫВАЮТ ПИСАТЕЛЯМ своем мнение,  а  как  раз  ГРУППА
ПИСАТЕЛЕЙ НАВЯЗЫВАЕТ фэнам свое мнение, буквально заставляя их - не мытьем,
так катаньем - а соучаствовать (хотя бы присутствием в зале)  в  процедуре.
Естественно, люди протестуют. Ибо не хотят быть тупым стадом, имеющим  пра-
во лишь на поддакивание и подблеивание непостижимо-высоким решениям мэтров.
     Эх, "Странник", "Странник"... сколько же славных,  милых,  талантливых
людей повязал ты по рукам и ногам, втравил в бестолковую  драчку  за  честь
деревянного, неумелым столяром сработанного бушлатика...
     Но даже и это не все!
     В защиту "Странника" выступают ТОЛЬКО члены жюри. И в череде их  аргу-
ментов нет-нет да и мелькнет гаденькая мысль: бранят, ибо завидуют.  И  вот
уже порядочнейший Лазарчук собирается не подавать Щеголеву руки за то,  что
посмел Щеголев свое суждение при себе не держать. И - апофеозом! - идет на-
мек на то, что всему виной интриги и "обиды писателей, волею судьбы оказав-
шихся вне клуба "Странников"..."
     Обиды писателей? Ну-ну.
     Я, Лев Вершинин, торжественно заявляю: приятно получать премии.  Само-
любие они, конечно, чешут. Но если уж  получать,  то  так,  как  получил  я
"Еврокон-93", узнав об этом факте гораздо позже самого голосования. Не нуж-
но, коллеги, ни интриговать, ни хвалить себя. Достаточно  попросту  писать.
Умно, честно и ПОНЯТНО. Премии приложатся.
     И, коль уж на то пошло, то есть нечто и превыше премий. Не был  я  ни-
когда, слава Богу, ни "драбантом", ни "семинаристом", и не сиживал в  жюри.
Но когда мне, пацану с улицы, судьба подарила счастье  знакомства  с  Арка-
дием Натанычем, я показал ему свои повести, и смел ли ждать, что они понра-
вятся ему? Мог ли я надеяться, что он сам, без просьбы (да и разве  решился
бы я?) предложит написать предисловие? Не мог. А Он - предложил. И это  бы-
ло честью, превыше всяких премий.
     И я, удостоенный этой чести, просто не могу - даже желая того -  зави-
довать лауреатам "Странника", ни уже состоявшимся (о  великая  честь!),  ни
предполагаемым (о суровая неизбежность!). Хотя бы потому, что  к  заслугам,
скажем, Рыбакова или Лукина данная статуя ровно ничего не добавит;  заслуги
эти и так известны. Как не подновит кусок бронзы поблекшую  позолоту  галу-
нов престарелого вундеркинда, вечного "драбанта" при известной Персоне.  И,
вовсе уж кстати, так ли велика принципиальная разница между "драбантами"  и
солдатами иной Гвардии, допустим - Молодой и далеко не всегда - наполеонов-
ской?..
     Субординация - она ведь, вообще-то, признак  казармы.  И  фельдфебель,
рвущийся в Вольтеры - явление, увы, не новое для России.

     3. ПРОБЛЕМА СОСТРАДАНИЯ
     Но что же ХОРОШО и что такое ПЛОХО? В отличие от хрестоматийного  кро-
хи, имевшего возможность получить точные указания от мудрого отца, так вот,
в отличие от Андрея Михайловича Столярова, я не знаю ответа.  Но  порассуж-
дать - могу.
     Думаю, что принципиальное отличие русской (российской)  литературы  от
литературы западной кроется в том, что наша литература всегда была  состра-
дающей, кричащей, зовущей на помощь и аппелирующей к Совести.  Беллетристи-
ка же Европы - прежде всего анализ, размышление, формальный изыск и - не  в
последнюю очередь - развлекательность. Иными словами: здесь - ДУША,  там  -
РАЗУМ.
     Истоки, вероятно, в различии католического и православного  мироощуще-
ния. Католическая схема: "Бог есть, ибо я РАЗУМОМ СОЗНАЮ, что его не  может
не быть" (Фома Аквинский). Отсюда и рационализм. Не зря именно  из  католи-
ческих монастырей вышли естественные науки, и еретик  Бруно  старался  поз-
нать Вселенную как раз в попытке приблизиться к постижению Бога. Ну,  прав-
да, коллеги недопоняли...
     Православная же схема: "Бог есть, ибо СЕРДЦЕМ ОЩУЩАЮ Его" (Сергей  Ра-
донежский) породила тончайшую российскую философию, протянувшуюся из монас-
тырских келий на уровень быта и отраженную там в вечных вопросах: "Что  де-
лать?" и "Кто виноват?".
     Со-страдая и со-чувствуя  развивалась  российская  литература;  единой
болью болели и Аввакум Петров, и Михаил Булгакова, и  Вячеслав  Рыбаков.  А
вот что категорически отвергалось ею, так это холодная,  рационально-равно-
душная метода, лишенная эмоций, но стоящая на филигранном мастерстве.
     Вот в чем суть противостояния, ПРОТИВОСТОЯНИЯ  А.СТОЛЯРОВА  РОССИЙСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЕ, КАК ТАКОВОЙ, ее ценностям и целям. Живи А.М. где-нибудь в Евро-
пах, он, умелый цеховой мастер, был бы вполне на своем месте. Там, при дол-
жной сноровке и удаче, он - глядишь! - сумел бы добраться до одного ряда  с
Джойсом или, скажем, Прустом, был бы читаем и чтим тремя-четырьмя  тысячами
сверхэстетов, хвалим в томно элитарных кружках,  увенчан  спецпремиями  для
игроков в бисер... и, наверное, был бы счастлив.
     Но здесь-то нельзя быть счастливым, если в тебе не видят гуру!
     Среда накладывает отпечаток; потребность российского  литератора  быть
пастырем сродни потребности организма дышать. Но смешно смотреть,  как  хо-
лодная рассудочность стремится навязать свое  мироощущение,  свою  эстетику
тем граням словесности, которые изначально замешаны на  эмоциональном  вос-
приятии и эмоциональной же отдаче. Читатель ясно ощущает  чужеродность  но-
воявленного пророка и отвергает его. Пророк же,  искренне  недоумевая,  ре-
шает, что бараны зарвались - и стоит пустить глупому стаду немножко крови...
     Вот первая слагаемая прозвучавшего призыва к войне!
     Ну что ж, разумом можно много расставить по полочкам. Но не дано разу-
мом, и только им, постичь боль, которая и есть жизнь. И конечно же,  искус-
ственные, пластиково-бумажные цветы, имеют  право  на  существование.  Если
только не мешают жить живому...

     4. ПРОБЛЕМА СОПРОТИВЛЕНИЯ
     Впрочем, сказанным не исчерпывается суть вопроса.
     Так уж вышло, что государственная машина России последнего полутысяче-
летия, унаследовав традиции Орды и Византии,  была  основана  на  тотальной
несвободе личности. Это общеизвестно. В Европе возможность противоборства с
системой была достаточно широка (для дворянина - шпагой, для  негоцианта  -
кошельком, для черни - эмиграцией или ересью).  В  России  же  единственным
способом (кроме коротких и бессмысленных бунтов) протеста оставалось СЛОВО.
И потому российская литература изначально была литературой сопротивления  -
пусть шепотком, пусть в салонной беседе или осторожной  эпиграмме,  но  она
боролась с тотальной, а потому и тупой Властью. И зачастую погибала. В  от-
личие от той же Европы. ТАМ, положим, Бальзак печально и уютно  констатиро-
вал, что общество не лишено язв, а ЗДЕСЬ писатель,  коли  желал  оставаться
самим собою, не мог не лезть на рожон. Что толку приводить  примеры?  Несть
им числа. И общеизвестно, что примирение с Властью (тем паче, интеграция  в
нее) означало гибель - безусловно, нравственную, а  зачастую  и  физическую
(Фадеев...).
     До самых последних лет история нашей литературы была  историей  борьбы
Совести с Бесстыдством. Ныне шкала координат рухнула...
     И что же? Осторожные фрондеры-шестидесятники вволю поплясали на издох-
шем драконе, но... не пожелали увидеть, как из чрева монстра  растет  новое
чудовище - стократ более опасное, сверкающее чешуей лозунгов и  великолепно
адаптированное к новой действительности.
     Дракон остался драконом, сменив лишь расцветку.  Но  этого,  новоофор-
мленного дракона с видимой охотой стали поддерживать былые фрондеры,  люди,
достаточно искушенные и умные, хорошо знающие истинную  ценность  лозунгов,
написанных от пасти до хвоста. Поддержали. Подперли. И стали певцами и  ад-
вокатами торжествующего, наглого бесстыдства, тупого и грязного насилия...
     Новый дракон ярок и цветаст, он - в отличие от  старого,  замшелого  -
имеет млекообильное вымя, и следовательно... он прав. И значит,  можно  все
оправдать.
     Можно оправдать тех, кто топчет конституцию, а потом требует  соблюде-
ния законности от собственных жертв. Можно поддержать тех,  кто  расстрели-
вает собственный парламент, а затем призывает растоптанных  к  гражданскому
миру. Можно освящать своим авторитетом продажные средства массовой информа-
ции, соучаствуя в тотальной лжи...
     Отчего бы и нет? Можно все! - да только тем самым  вчерашние  идолы  и
светочи, властители дум превращаются в собственные противоположности. Встав
на сторону сытой, наглой и беспринципной клики, они предают и свои  идеалы,
и свято верящих их слову читателей...
     Вдумайтесь же! В среде столбовой  российской  интеллигенции  появились
люди, зовущие к расстрелам и арестам, люди, способные,  оттопырив  измазан-
ную икоркой губу, вальяжно именовать "временными неизбежностями"  резню  на
окраинах, потоки беженцев, стариков, пасущихся под мусорными баками...
     Впервые за века трупные пятна пошли по телу российской литературы,  да
что там! - культуры вообще; танк и лоток сделались символами нашего завтра.
     Но ведь не все же скурвились? Не все припали к сосцам дракона?
     Нет. Однако же качнулась земля и под ногами тех  чистейших,  что  дра-
лись с махиной византийщины, не щадя себя. Жизнь потеряла смысл; без  врага
неуютно. Вместо болевого центра - ноющая каверна...
     Если борьба стала сутью жизни, вошла  в  плоть  и  кровь,  значит  шоу
ДОЛЖНО продолжаться. Но с кем же сразиться?  С  гнусной  действительностью?
Нельзя. Новый-то дракон, при всех минусах, все-таки поверг предыдущего, лю-
то ненавистного, а значит -  в  известной  степени  "социально  близок".  А
во-вторых и в-главных... поднимешь меч на него - и тебя, чего доброго, тот-
час запишут в "красно-коричневые" или, скажем, в "антисемиты" - сие  вообще
ярлык уникальный. Методика клеймения отработана,  набор  ярлыков  утвержден
свыше, а услужливое ТВ легко и быстро превращает наклейку в несмываемую та-
туировку...
     Да, бессмысленно и глупо пинать старого монстра. Он - мертв.
     Да, опасно и непривычно пинать нового монстра. Он - непонятен.
     И учиться новым приемам борьбы поздновато. Увы, годы...
     Вот и сбиваются в стайки бывалые бойцы, вспоминают минувшие  дни,  ку-
сая длинный ус, лаурируют потихоньку друг дружку - и  мечтают  о  том  дне,
когда вновь начнется борьба.
     Вот вторая слагаемая призыва к войне.
     Но против чего? Ужели против скотской, свинской власти?
     Нет-с. Против "плохой" литературы, каковую  "плохую"  назначают  сами.
Тоже ведь дело. Ничем не хуже, скажем, онанизма в узком кругу.
     И, увы, не всем дан ярчайший, невероятный талант Славы  Рыбакова,  су-
мевшего-таки вырваться из петли - и вопреки всему написать "Цесаревича".
     Ну, а на случай, ежели затоскует все же душа, имеется непременная  от-
говорка, ссылка на Божество, чьи пути неисповедимы, а мы-де всего лишь про-
роки Его. На Божество, которое думает за всех и освобождает верных  адептов
своих от химеры, именуемой сомнением...

     5. ПРОБЛЕМА БОЖЕСТВА.
     Впервые на моей памяти на страницах НФ-журнала помянут в таком контек-
сте Б.Н. Кто-то осмелился на это почтительно и обтекаемо (Логинов),  кто-то
сорвался в резкость (Больных). Но - слово сказано...
     Что ж, мне неведомы кулуарные тонкости Семинара. И ни на миг не  забы-
ваю я, что все мы вышли из шинели Стругацких и слишком многим  обязаны  им.
Но помню и другое: творец и человек, сосуществуя в одном  теле,  далеко  не
всегда во всем подобны один другому.
     Немало сентенций Божества слышал я. Немало заметок Божества  о  сегод-
няшней жизни нашей читал за последний год. И много чего хотелось бы и  мог-
лось сказать Божеству.
     Но.
     Огромным счастьем моей жизни было личное знакомство с А.Н.
     И потому - в память о СТАРШЕМ - ни слова не скажу о МЕНЬШЕМ...
                                                            Лев Вершинин
                                                  16 сентября 1994 года
                                   * * *
А.НИКОЛАЕВ (Санкт-Петербург):

     Так получается, что дела прошедших дней не забываются, заставляют  ду-
мать и страдать. Но - только потому, что от осмысления  прошедшего  зависит
будущее. Потому я взялся за эти строки,- поэтому, а не чтобы оправдаться.
     Несколько раз упоминалось в разных местах, что Николаев на "Интерпрес-
сконе-94" заставлял всех голосовать за "Гравилет...", чуть ли не  ходил  по
номерам и с ножом у горла требовал...
     Не отрицаю - говорил, пытался убеждать. Но -  убеждать.  Каждый  волен
был убеждать кого угодно голосовать за нравящийся ему текст. Я  думал,  что
тоже вправе. Теперь понимаю - ошибался. Я, Николаев Андрей Анатольевич, от-
ветственный секретарь "Интерпресскона" - не мог. Смешно, но почему не мог -
пояснил мне гораздо позже Б.Н. Потому, что я, как должностное  лицо,  вроде
как бы ПОНУЖДАЮ, мои слова воспринимаются чуть ли не как ДИРЕКТИВА к обяза-
тельному исполнению.
     Будь все проклято, я по молодости и наивности даже не предполагал, что
могу кем-то восприниматься, как должностное лицо.
     Вот примерный ход моих мыслей: "Гравилет" лично мне нравится? Безумно.
Желаю ли я, чтобы он получил "Интерпресскон"? Не то,  что  желаю,  не  могу
представить, что он его не получит, это будет катастрофой для  выстраданной
Сидором и мной премии. Имею ли я право убеждать? Да.  Потому  что  никакими
служебными-финансовыми делами лично с Рыбаковым не связан - просто  хорошие
человеческие отношения. Опять же: любые подтасовки неприемлемы. Я не сомне-
вался в себе, но и технически все сделал так, чтобы отвести  любые  возмож-
ные подозрения (о, а если бы я был в счетной комиссии, чтобы потом  говори-
ли?).
     Я и сейчас убежден, что заставить кого-либо  встать  на  точку  зрения
другого против воли невозможно. Вот если бы я проверял у голосующих  бюлле-
тени - того ли они зачеркнули, то да! Но ведь сколько я не убеждал Арбитма-
на (около часа спорили), не сомневаюсь - он голосовал за труд доктора Каца.
И Свиридова я убеждал голосовать за "Гравилет" - он спорил, доказывал, и  я
доказывал. Я не знаю, за что он голосовал, скорее всего, я его  не  убедил,
но разве это хоть чуть-чуть изменило что-то в наших отношениях?
     "Гравилет" получил премию исключительно потому, что заслужил ее, ника-
кие интриги не были тому причиной. Может быть я двоих-троих (пусть даже пя-
терых) переубедил в своей правоте. Но ведь не запрещено никому  было  убеж-
дать и против "Гравилета" - даже специальные официальные часы мы этому  от-
вели.
     Я понимаю, что Андрей Геннадиевич Лазарчук может затаить на меня  оби-
ду - разница в голосах оказалась очень невелика (но ведь можно сказать, что
Бережной убедил всех присутствовавших на агитации, а то бы  они...).  Более
того, не ощущая за собой вины, я чувствую себя виноватым перед  Лазарчуком.
Я дважды перечитывал "Иное небо" - классная вещь, еще неоднократно буду пе-
речитывать, слов нет. Но ведь перевернул-то все  в  моей  душе  и  заставил
страдать не понарошку "Гравилет "Цесаревич", черт побери!
     Естественно, мне очень  бы  хотелось,  чтобы  премия  "Интерпресскона"
процветала, чтобы ничто не марало ее репутацию. Мы с Сидором понимаем,  что
она еще не совершенна (мягко  сказано),  но  понимаем,  что  СОВЕРШЕННОЙ  И
НАИБОЛЕЕ ПРЕСТИЖНОЙ ни одна премия родиться не может. Надо работать и нара-
батывать. Поэтому я очень благодарен всем, кто что-то предлагает по улучше-
нию той же системы подсчета - надо думать и менять. Поэтому я взываю  вслед
за Аланом Кубатиевым: пусть каждый начнет с себя и  прочитывает  номинируе-
мые произведения, раз недрожащей рукой берет списки для голосования.
     Но я принимаю, все упреки в свой адрес. Виноват. И очень сожалею,  что
все так получилось. Нет, не что "Гравилет" победил, так и должно было быть.
Но лучше бы было, если бы все сами прочитали, и не надо было бы ничего  ни-
кому разъяснять.
     В любом случае, дабы не повторялось подобное, я  торжественно  обещаю:
ни по одному из произведений списка во время "Интерпресскона" никто от  ме-
ня ни слова не услышит, даже если очень попросит.  Естественно,  как  чита-
тель я не собираюсь отказываться от душевной потребности  обсуждать  прочи-
танное на кухне с друзьями - но, как частное лицо.  Более  того,  чтобы  на
страницах "Двести" печатать обсуждения и по возможности произведения  спис-
ка, я вышел из номинационной комиссии.
     Мне как-то все непросто привыкнуть к мысли, что меня рассматривают как
должностное лицо, имеющее власть. Недавно оргкомитет "Интерпресскона" засе-
дал, образовали Совет, куда вошли Сидорович, Б.Н. и ваш покорный  слуга.  И
сразу был задан вопрос: кто будет обладать властью приглашать или не  приг-
лашать на "Интерпресскон". Да, эти трое. Да, у меня появилась с Сидором та-
кая власть. Но я не стремился к ней. И видит бог, я никогда никому не отка-
зывал, если кто-то искренне работает на фантастику. Все, кто каким-то обра-
зом вышли на нас Сидоровичем ПРИГЛАШЕНИЯ ПОЛУЧИЛИ. Не вижу, почему это дол-
жно измениться.
     А "Гравилет "Цесаревич" - лучшее из  прочитанного  мною  не  только  в
прошлом году, но и в прошлой пятилетке. Вот только когда Вячеслав  Михайло-
вич, следующее произведение напишет? - тоскует душа поклонника.
                                        Андрей Николаев, 5 октября 1994 г.

                                   * * *
БОРИС ЗАВГОРОДНИЙ (Волгоград):

     Даже не знаю с чего начать. Наверное с главного - и любимого и больно-
го, и интересного, и надоевшего.
     МАЛЬВИНА: Итак, начинаем урок. У вас два яблока. Предположим,  что  вы
отдали одно яблоко Некто. Сколько у вас осталось яблок?
     БУРАТИНО: Два.
     МАЛЬВИНА: Почему же два? Ведь вы же отдали одно яблоко Некто.
     БУРАТИНО: А я не отдам одно яблоко Некто, хоть он дерись!
     Комментарии, по-моему, излишни. Хотя именно как комментарии и  коммен-
тарии к комментариям я и задумывал свой ответ "Интерпресскону",  а  точнее,
"Сидоркону-Оберхаму" и "Двести". "Сидоркон-Оберхам" удалось прочесть  буду-
чи, на Комариной Плеши, а "Двести" прямо в гранках на квартире у Николаева.
     Сережа, Андрей, вы бы видели, как все рвали ваш  журнал  из  рук  друг
друга - АТАС! Читали запоем (как не всякой "Массандре" приснится) и  спори-
ли-спорили, ругая кого нужно, хваля кого не нужно. Вполне адекватно,  коро-
че. И даже забыли на время споры по свежим номерам "Черного  Баклана",  так
кто-то образно назвал на Плеши "Страж-Птицу".
     Мои же комментарии ко всему происходящему  и  описанному  в  журналах,
просты и незатейливы: больше премий. И хороших и разных. И пусть  никто  не
уйдет обиженным! Литературная война? Как интере-е-есно! Но небольшой  логи-
ческо-фантастический экскурс в будущее и старый лозунг: "Есть человек, есть
проблема..."
     Неохота...
     А в общем-то, в литературном мире  это  всегда  было,  есть  и  будет,
только не  столь  эпатажно  называется:  дискуссии,  конференции,  открытые
письма и так далее. Интересно, право! Война! Она конечно приносит и славу и
почет и награды, но ведь бывает и наоборот?! А бывает  и  ваще  смешно.  Ты
воюешь, а с тобой - нет. Каково? Но в любом случае  интересно  -  задевает,
бодрит, кровь горячит. Интересно-то как жить, братцы!
     Кстати, неприятное известие всем тем, кто похоронил ВТО.  ВТО  жив!  И
именно сейчас проводит свой семинар. И книги издают мал-мала. Так что  слу-
хи, как обычно, преувеличены. Все очень просто и слава Богу. Они  перестали
быть первыми и единственными и книги ихние сейчас равные среди равных,  за-
терялись в книжных развалах. Но если так хочется, ищите  и  обрящете.  Если
хочется.
     Приятно было узнать о Нике Перумове - человеке  и  писателе.  Я-то  по
простоте душевной тоже думал, не человек это - псевдоним. А он - экую  глы-
бищу наваял! Кстати, Коля (можно так? если нет - срочно пиши в номер),  вот
тебе анекдот: Стоим этак мы в Киеве на книжном рынке, немного  торгуем-спе-
кулируем НФ, клиент как обычно не идет, а значит - треплемся о ней, НФ  ро-
димой. В частности, о романе Перумова - какое, мол, издание лучше:  Ставро-
польское, или "Северо-Западное", почему они так отличаются и не  ранняя  ли
версия опубликована в одном из этих изданий? Как вдруг некто из толпы  влез
в наш разговор и эдак безапелляционно заявляет: "Ну это-то как раз понятно,
почему тексты издания отличаются - разные переводы, разные  переводчики..."
Смеялись долго. При расставании же сказали многозначительно:  "Эх,  серота,
мы-то знаем кто за этим апсердонимом скрывается". Что же  касается  обвине-
ния покушения на Святыню, то был у меня один интересный случай. Познакомил-
ся с Таисией Иосифовной Ефремовой (давно мечтал), сижу  пью  чай.  Беседую.
Сидят двое каких-то членов из  комиссии  по  литературному  наследию  Ивана
Антоновича. И вдруг - открывается дверь и заходит роскошный  такой  котяра.
Усы торчком, хвост трубой. Класс! Я ему  "кис-кис" - ноль  эмоций.  Ничтоже
сумнящеся беру его за шкирку и к себе на колени. Ноль эмоций! Кот -  стоик!
Но как зашипели на меня члены по литературному и так далее... Боже! Как  вы
можете?! Ведь это кот, которого знал и любил Иван Антонович! Святыня! И то-
му подобное... Испугался я. Задумался. Что же я сделал  на  самом  деле  не
так? Вопросил взглядом Таисию Иосифовну, не высказанный  вопрос  и  просьба
простить были в моих глазах. А Таисия Иосифовна добро улыбнулась, этак неб-
режно  махнула  ладошкой  в  сторону  членов  комиссии  и  сказала:    "Ах,
оставьте!". Но кот-то, кот - молодчага, так и лежал на моих коленях и даже,
мнится мне, мурлыкал. Так что люди, как и коты - разные  бывают.  Вот  Саша
Силецкий как-то рассказывал: Давно это было. Проснулся на сеновале  и  гла-
зам не верит. Раннее утро, луг, а по нему бегут и в росе ноги  мочат  голые
девушки. Догнал, спросил. Оказывается - последовательницы учения  Ефремова.
Не знаю, до сих пор ли они там и бегают. Скорее всего нет - давно это было,
очень давно.
     Наталье Резановой: окрошка - это хорошо и вкусно. Был в Болгарии, уго-
щали тараторкой. Это болгарские огурцы, порезанные естественно,  и  залитые
ихним же болгарским кефиром. Неплохо, точно. Но колбасы не хватает! И  яиц!
И лука! Было бы вкуснее.
     Вадиму Казакову: у Жени Лукина есть стихотворение. Все не помню. Нача-
ло,  да:  "Беспощаден  и  короток  суд,  убиенную  книгу  несут,   эпилогом
вперед..." А, в общем, ты, Вадим, прав. Публика все это действие  восприня-
ла излишне серьезно, как известную картину "Закат солнца  вручную".  А  мне
понравилось. И девушки были хороши - только излишне одеты, и премия  хороша
- большая, увесистая. И мой "мерзавчик" хоть и мал, но я им горжусь и  всем
показываю.
     Всем: письма интересные, читал с удовольствием. Иногда излишне резкие,
но не судья я. Понравились сравнения,  эпитеты  в  "Двести":  "Жук-короед",
"дуб идеальный". Свежо! Или "тэйблом  по  рангам".  "Ква-ква-лифицированный
читатель". Или "волны в фантастике". Скажем: "ментовская волна фантастики".
Не верите? Решайте сами: Брайдер, Руденко, Синякин, Першанин, Темнов...
     И еще. Было так: Пью предпоследнюю стопку, гляжу в окно -  прощаясь  с
Родиной, жму Гришке (это - рыбка) плавник и отдаю ей последний кусочек кол-
баски. И приходит Лукин. И вручает тринадцать неудобных ответов  редакторам
журнала "Двести". Ведь я снова еду в Питер - это не  почта,  это  надежней.
Женя зачитывает неудобные вопросы и свои неудобные ответы. Выпиваем,  заку-
сываем, смеемся. Даже Гришка (поверьте - правда) своими, ей доступными спо-
собами солидарна с нами - то встанет свечкой, то наоборот, красота! Серьез-
ная рыба Гришка - и воспитана в строгости и любви к фантастам! А я уже  еду
- две длинных ночи и долгий день - в Питер. И думаю, думаю над  тринадцатью
неудобными вопросами: Что такое Фэндом? Ну, Сережа, Андрюша, право -  более
неудобного вопроса трудно придумать! Не знаю! Это я, это  мои  друзья,  это
книги, это моя Гришка наконец! И это моя жизнь! Вот привез я в Питер, в на-
дежде найти доброго переводчика, одну (только одну!) книгу написанную  док-
тором медицины и называемую "Мир фэнзинов". А ведь таких книг тьмы и  тьмы!
Может быть там есть ответ?
     Эк как закручены второй, третий и четвертый вопросы! Подобно "Веревка,
есть вервие простое!" Но ответ уже звучал, и звучал он так: "Есть два  мне-
ния - мое и неправильное". Просто  всеми  как-то  забывается,  что  "непра-
вильное" мнение - это тоже мнение. Со своей философией, позицией,  последо-
вателями и т.д. И уж совсем почему-то никем не помнится, что одного не  бы-
вает без другого, как севера без юга. Ребята, бейте свои яйца с любого кон-
ца, но зачем из-за этого ссориться. Меня тоже вот по какой-то причине смеш-
ной называют Фэном Nо 1. Уже не отрицаю, лишь добавляю  -  номер:  один  из
многих.
     Пятый вопрос ух нравится мне! Щас я вас расставлю. Лучше всех,  конеч-
но, "Великое Кольцо"! Нет сомнений! В далеком восемьдесят  первом  счастли-
вом году, я - молодой, зеленый фэн, приехал на "Аэлиту" и сразу начал дока-
зывать абсолютно доказуемое: нужна нам своя, советская "Хьюга". И все  спо-
рили со мной ужасно. Нужна, говорили, нужна. А споры закончились  для  меня
неожиданно - ты предложил, ты и делай. И 81, 82, 83 года я так и делал. Пи-
сал письма, получал ответы, вычерчивал графики, получал  результаты,  изго-
тавливал дипломы, покупал призы. И в 1983 году влип в ситуацию  двенадцато-
го вопроса - изготовив диплом, подписав его, купив статуэтку и  вручив  его
некоему Завгороднему Б.А. - по категории "За вклад в  Фантастику".  Смешно,
но что же мне нужно было делать заранее? Внести предложение, чтобы мне, как
проводящему голосование, приза не присуждали? Представляю реакцию! Ах,  так
ты так уверен, что за тебя проголосуют люди?! Ну, получи...
     Итак, "Великое Кольцо" - потому, что в голосовании может принять учас-
тие каждый желающий. Сделать бы его еще повесомей, золотым, скажем, или  из
денег - представляете: денежное кольцо! И в этом что-то есть!
     Затем премия "Интерпресскон" - в ней участвуют все  приехавшие.  Очень
демократично!
     Затем "Аэлита" и "Улитка". Обе из-за дорогих моему сердцу людей.
     "Странник". К сожалению, нашей "Туманности" из него не получилось, но,
наверное, так и было задумано. Но в весомости этой  премии,  нельзя  сомне-
ваться. Экая глыбища! Мне, правда, подарили этакого недомерка -  "мерзавчи-
ка", как его тут же метко окрестил народ, но все равно  хорошо!  Произведе-
ние искусства! А без шуток ежели, то "Странник" - коллективное  мнение  де-
сятка и более всеми нами уважаемых людей. Как же я могу не считаться с этой
премией?! И не уважать ее?
     "Беляевская премия" - интересно, да! Но что я о ней знаю?  Практически
ничего, как и большинство из вас. На первый взгляд,  кажется  искусственным
образованием... Но поживем - увидим.
     Но, Андрей и Сережа, есть ведь еще много других  премий  -  украинский
"Чумацкий шлях", например, "Ригей! - пермского клуба, и призы  хабаровского
КЛФ, уже, к сожалению, не вручающиеся. Винницкий новорожденный "Одномуд"  -
это уже антипремия, сродни "Гриадному Крокодилу". И уж совсем смешная  наша
волгоградская, ежегодная бесплатная подписка  на  журнал  "Гельминтология".
Эх, было дело, было! Вручали! А что говорить о других, ненаших премиях, ко-
торые нам достаются - Еврокона, Всемирной НФ организации. А ведь уже  близ-
ко то время, когда наши люди получат и "Хьюго" и "Небьюлу". Уверен! Но  по-
ка премий мало. Нужны новые - придет время, так и будет. И снова будет  так
- довольные, недовольные, скандалы. Короче, интересно будет.
     Шестой вопрос: ох, неудобен! Ответить бы просто - а вот настолько!  Но
это в стиле Лукина. Честно говоря, не знаю. Но знаю одно - "Странник  отра-
жает коллективное мнение людей его присудивших. А что касается  Рыбаковско-
го "Гравилета" - то машина ведь она дура! Не даром старые компутерщики,  их
(машин) называют железом. А с железа какой спрос - у-у,  планета  Шелезяка!
Но самое смешное, господа - было времечко, читал раньше произведения  Рыба-
кова, а сейчас вот увы, год ищу где бы прочесть "Гравилет" - не найду!  Мо-
жет, автор даст почитать?
     Седьмой вопрос: Наверное реальность мала, вы правы. Но год-другой  по-
кажет, что-почем и зачем - наверняка. Давайте подождем.
     Восьмой вопрос: Ну, ребята, что это за творчество, которое  так  легко
можно подавить, и тем более "Странником", каким бы он увесистым не был.  Уж
я не писатель, и то знаю - как пишется, так пишется, и с этим ничего не по-
делаешь. В конце концов перечитайте "Гадких лебедей", там об  этом  сказано
до предела откровенно.
     Девятый: "Небьюлу" тоже присуждают писатели-фантасты, пишущие  в  раз-
ных направлениях - однако, какое-то единое мнение вырабатывается, и вот уже
тридцать лет подряд премия вручается. Дай Бог  нашему  "Страннику"  столько
прожить! И еще столько! Я не знаю, мне кажется вы, друзья, полностью  забы-
ли тот весьма немаловажный факт, что  писатели-фантасты  тоже  люди.  Едят,
спят, любят, просто любят, как и мы, их читатели, читают книги и делают это
не сверяясь со своими эстетическими принципами. И даже наоборот - их  прин-
ципы выходят из вышесказанного. А в вашем вопросе выходит так, что они (пи-
сатели-фантасты) жизнь делают сверяясь с эстетическими принципами.
     Десятый вопрос: Расцениваю! Именно так! И литературные, и  конъюнктур-
ные, и политические! И ежели я бы делал свою премию, и мне  нужно  было  бы
авторитетное жюри - именно с этих позиций я бы начал его собирать.  Человек
что-то значит, чего-то достиг в жизни - следовательно его мнение ценно, его
совет значим. А как иначе?
     Одиннадцатый: Насколько я наслышан и  начитан  Игорь  Всеволодович  не
приехал по одной, до обидного простой причине - у него  сгорела  дача,  где
был его рабочий кабинет, хранились рукописи. Пожар, конечно, был не случай-
ным, ибо трудно назвать случайностью "коктейль Молотова", но к  "Страннику"
это никакого отношения не имеет. И в будущем году, уверен, мы все встретим-
ся с нашим уважаемым фантастом Киром Булычевым.
     И последний тринадцатый вопрос (на двенадцатый уже ответил). Божечки ж
ты мой, ах, какие мы обидчивые. Впрочем, мне всегда  казалось,  что  у  Юры
Флейшмана с юмором туго. А может быть я не въезжаю? Совершенно не вижу при-
чин, почему бы одним благородным донам не вручать другим благородным  донам
призы. Кому от этого плохо? Почему я себя должен чувствовать обиженным? Ро-
ман Лазарчука прочел - понравился. Столярова - прочел, "Ослик" и "Послание"
хороши (особенно "Ослик" - наша вещь и про нас!). А "Монахов" прочел - сов-
сем не понял, не понравилось. Но это моя личная маленькая трагедия,  навер-
ное, не дорос. Хотя вот "Улисса" прочел - не понял,  но  понравилось,  буду
читать еще раз. Но в чем здесь оскорбление - никак не въеду, милостивые го-
судари. Конечно, что тут скрывать, такое мнение я слышал не только от Флей-
шмана, а и от других, также уважаемых мною людей - на несмотря на разъясне-
ния, так ничего и не понял. Странно люди мыслят, какими-то  такими  катего-
риями, уровнями... мне совсем недоступными. Немножко  даже  завидно.  Пред-
ставляете, как было бы здорово - вручили, скажем Урсуле (да, да, той самой,
с левой рукой) "Хьюгу" и "Небьюлу" разом - а я взял, да и заявил: это смер-
тельная обида мне лично и всему мировому Фэндому! Скандал-блеск - ваще  ма-
разм! Не, ребята, я конечно повторяюсь, но давайте жить  дружно!  Дружно  и
весело! А то я учрежу свою премию и как вручу...!
     Значит, все пожалуй, а точнее - Дикси!

*** ГАЛЕРЕЯ ГЕРЦОГА БОФОРА ************************************************

     М.Успенский: Кстати, идея насчет галереи герцога Бофора весьма плодот-
ворна, но только в ней отнюдь не должно быть рисунков,  а  одни  подписи  к
картинам, как полагается у Дюма. Предлагаю следующие:

        ЪДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДї
        і                                                             і
      ЪДґ                                                             і
      і і                                                             і
    ЪДґ і                                                             і
    і і і                                                             і
    і і і      "Братья Стругацкие, разбуженные первым криком младенца і
    і і і Столярова, садятся писать "Страну Багровых Туч".            і
    і і АДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДВДЩ
    і і      "В.Рыбаков читает латышским феминисткам доклад на тему і
    і і"Эпистемология понятий "Сунь" и "Вынь" в философии Лао-Цзы". ГДДДї
    і АДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДВДЩ   і
    і      "Кир Булычев, И.Можейко и И.Всеволодов позируют        і     і
    і  Андрею Рублеву".                                           і     і
    АВДВДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДЩ     і
 ЪДДДґ і    "Майор Звягин огнем и маневром прикрывает переход М.Веллера і
 і   і і через  эстонско-российскую границу".                           і
 і   і АДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДВДДЩ
 і   і     "Д-р Кац в трактире "Золотого льва"  угощает  Р.Арбитмана і
 і   і вином  "Дар Изоры".                                           і
 і   АДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДВДВЩ
 і     "А.Щеголев бросает в лицо А.Столярову суровую правду  и    і і
 і другие тупые тяжелые предметы".                                і і
 АДДДВДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДЩ і
     і      "В.Звягинцев открывает Гомеру глаза на существенные     і
     і недостатки  "Одиссеи".                                       і
     АДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДЩ


***************************************************************************
***********   ЧЕРТОВА ДЮЖИНА НЕУДОБНЫХ ВОПРОСОВ ЧЛЕНАМ ЖЮРИ,  *************
*******  УЧРЕДИТЕЛЮ И ОТВЕТСТВЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ ПРЕМИИ "СТРАННИК"  *********


     1. Что Вы понимаете под термином "фэндом"? Какое значение  имеет  фэн-
дом для Вас, как писателя-фантаста - и как директора издательства?
     (Вариант для Б.Н.Стругацкого:  Почему  в  Ваших  выступлениях  относи-
тельно "Интерпресскона" неоднократно звучала мысль о том, что  фэндом  дол-
жен иметь к "Интерпресскону" как можно меньшее отношение? Что Вы,  в  таком
случае, понимаете под термином "фэндом"?)
     2. Значительное число участников "Интерпресскона" однозначно восприня-
ло публичные выступления Андрея Михайловича Столярова как изложение им  Ва-
шей точки зрения. Это мнение опиралось также на то, что Вы, выступая в пре-
ниях, солидаризировались с  позицией  Столярова,  негативно  воспринимаемой
значительной частью аудитории. Насколько верно то, что  Андрей  Столяров  в
большинстве случаев высказывает мнение Бориса Натановича Стругацкого?
     (Вариант для И.В.Можейко: Как Вы относитесь к вручению  книге  доктора
Каца большинства возможных премий по критике? Ваше собственное отношение  к
этой книге?)
     3. Не следует ли из предыдущего вопроса, что Борис Натанович  Стругац-
кий, как правило, принимает точку зрения Андрея Михайловича Столярова?
     (Вариант для И.В.Можейко: Вы высказывали серьезные претензии к  работе
номинационных комиссий премий "Бронзовая улитка", "Интерпресскон" и "Стран-
ник" относительно того, что "Река Хронос" попала в номинации, а "Любимец" -
нет. Не могли бы Вы повторить Вашу аргументацию для читателей нашего журна-
ла?)
     4. Как Вы относитесь к тому, что Александр Щеголев в своей статье  оз-
вучил давно существующее в фэндоме мнение: Андрей Столяров считает себя фи-
гурой номер один в отечественной фантастике и воздвигает себе пьедестал  на
литературном авторитете Стругацких?
     5. Расставьте, пожалуйста, перечисленные в алфавитном порядке  литера-
турные премии в области фантастики в порядке убывания их престижности -  на
Ваш взгляд, конечно: "Аэлита",  "Беляевская  премия",  "Бронзовая  улитка",
"Великое кольцо", "Интерпресскон", "Странник". Поделитесь своим  мнением  о
каждой из них.
     6. Насколько обоснованы, с Вашей точки зрения, высказывания о том, что
премия "Странник" наиболее объективно отражает литературную значимость  но-
минируемых произведений? Как, в этом контексте, выглядит  неучастие  романа
Вячеслава Рыбакова "Гравилет "Цесаревич",  лауреата  "Бронзовой  Улитки"  и
"Интерпресскона", в финальном голосовании по "Страннику"?
     7. Насколько, на Ваш взгляд,  реальна  возможность  того,  что  премию
"Странник" получат авторы, пишущие фантастику на иных эстетических  принци-
пах, нежели Столяров и Лазарчук? Например: Логинов, Щеголев, Тюрин,  Сергей
Иванов, Штерн, Брайдер и Чадович, Лукьяненко, Вершинин - те авторы,  произ-
ведения которых вызывают устойчивый интерес у читателей?
     8. Если декларируется, что "Странник" - наиболее престижная  премия  в
Российской фантастике, причем вручается она только авторам, пишущим в стро-
го определенной манере, то не является ли это прямой попыткой объявить  это
направление в фантастике генеральным и наиболее приоритетным - и  косвенной
попыткой заставить и других авторов писать в той же манере? И нельзя ли это
расценить как подавление свободы творчества?
     9. В жюри премии "Странник" входят авторы, пишущие в диаметрально про-
тивоположных направлениях - достаточно сравнить прозу Столярова и  Лукиных,
прозу Успенского и Рыбакова, чтобы в этом не осталось никаких сомнений. При
этом "Странник" провозглашается премией совершенно конкретного  направления
в фантастике - направления, отождествляемого обычно с  работами  Столярова.
Не кажется ли Вам, что создалась парадоксальная ситуация: писатели вынужде-
ны оценивать произведения, исходя из чуждых им эстетических принципов?
     10. Расцениваете ли Вы приглашение в жюри премии "Странник" как  приз-
нание Ваших литературных заслуг - либо же оно вызвано иными  (конъюнктурны-
ми или политическими) соображениями?
     (Вариант для Б.Н.Стругацкого: Насколько совместимо, с Вашей точки зре-
ния, Ваше участие в жюри двух совершенно разных премий в области  фантасти-
ки - ведь Вы попадаете в ситуацию, когда Вы вынуждены отдавать голос за два
совершенно разных произведения, определяя в каждом случае лучшее,  с  Вашей
точки зрения, произведение года? И какая из двух Ваших  ипостасей  -  члена
жюри "Странника" или члена жюри "Бронзовой улитки" - наиболее  точно  отра-
жает Ваше мнение?)
     (Вариант для А.Е.Черткова: Андрей Евгеньевич, почему в бюллетене,  вы-
данном члену жюри премии "Странник" Борису Натановичу Стругацкому, не  была
вычеркнута повесть С. Ярославцева "Дьявол среди людей", к  написанию  кото-
рой Борис Стругацкий имеет непосредственное отношение - хотя это и запреще-
но Положением о премии?)
     (Вариант для Н.Ю.Ютанова: По каким принципам приглашались  члены  жюри
премии "Странник": по литературным заслугам, по конъюнктурным соображениям,
по личным пристрастиям? По каким причинам не вошли в  жюри  Михаил  Веллер,
Борис Штерн, Виктор Пелевин, Ольга Ларионова, Евгений Войскунский,  Владис-
лав Крапивин, Владимир Покровский, другие авторитетные авторы?)
     11. Почему, как Вы полагаете,  на  церемонию  присуждения  и  вручения
"Странника" не приехал такой чувствительный к  этическим  нюансам  человек,
как Кир Булычев? И это при том, что его участие в  разработке  Положения  о
премии и подготовке к ее присуждению было достаточно весомым:  так,  именно
он предложил, чтобы в бюллетене для голосования, выдаваемом члену жюри, бы-
ли вычеркнуты произведения самого этого  члена  жюри  -  и  он  настоял  на
этом... Вы полагаете, что его неприезд - случайность?
     12. Как лично Вы относитесь к тому, что учредитель  премии  "Странник"
издательство "Terra Fantastica" получило премию  как  лучшее  издательство?
Насколько, по-вашему, этична такая ситуация? Не следовало  ли  издательству
"Terra Fantastica" отказаться от включения себя в номинации?
     13. Юрий Флейшман публично заявил, что  воспринимает  вручение  премии
"Странник" как намеренное оскорбление фэндома и лично  его,  как  фэна.  Не
опасаетесь ли Вы, что это мнение  разделяет  значительная  часть  активного
фэндома? Признаете ли Вы факт намеренного оскорбления читателей  фантастики
со стороны жюри и учредителей премии "Странник"?

**************************   Андрей ЧЕРТКОВ   *****************************
               ПЯТНАДЦАТЬ ОТВЕТОВ НА ТРИНАДЦАТЬ "НЕУДОБНЫХ"
          ВОПРОСОВ, ВКЛЮЧАЯ ДВА ЛИРИЧЕСКИХ ОТСТУПЛЕНИЯ И НЕ СЧИТАЯ
                    СОВЕРШЕННО СЛУЧАЙНОГО ЭПИГРАФА

                                        "Отсюда - и ощущение  Апокалипсиса
                                  всякий раз после  очередного  поглощения
                                  тьмой кумира. Так было после смерти Пуш-
                                  кина    ("Солнце    русской       поэзии
                                  закатилось..." Это при  живых-то  Жуков-
                                  ском, Боратынском, не говоря уж  о  Лер-
                                  монтове, Тютчеве!). Достоевского,  кото-
                                  рого хоронили  как  последнего  пророка,
                                  Толстого ("Вот умрет Толстой, и все пой-
                                  дет  к   черту").  И  кто  говорил?   Не
                                  Чертков  какой-нибудь,   а Чехов!  Впро-
                                  чем, действительно "все пошло к  черту",
                                  но не потому, что умер Толстой, а  пото-
                                  му, что у нас  не  было  великой  нацио-
                                  нальной культуры - были лишь великие пи-
                                  сатели".
                                       Борис Сушков. "Наш  рок  -  феноме-
                                  нальность".   ("Литературная    газета",
                                  24.08.1994, с.10. Выделение мое - А.Ч.)

     Прежде чем перейти к ответам на ваши "неудобные" вопросы, многоуважае-
мые господа редакторы "Двести" (не обессудьте, хлопцы, что обращаюсь к  вам
столь напыщенно - правила игры, сами понимаете), я хочу - а точнее,  просто
обязан, - сделать два, надеюсь, не очень  больших  лирических  отступления.
Без этого ответы мои, как мне кажется, будут читаться не  совсем  так,  как
должны бы читаться.
     Лирическое отступление первое, длинное.
     Признаюсь откровенно: я человек недалекий. Там, где другие  видят  ко-
варный заговор, я вижу лишь дурацкое стечение обстоятельств. Где другие ви-
дят злой умысел, я вижу лишь досадную оплошность. Именно поэтому я  считаю,
что конфликт, возникший на "Интерпрессконе" вокруг премии "Странник" и док-
лада Андрея Столярова и который вот-вот может перерасти в настоящую  войну,
на самом деле не имеет под собой никакого идеологического,  мировоззренчес-
кого основания, которое могло бы эту войну оправдать.  Кстати,  именно  это
обстоятельство и отличает нынешний конфликт от той "войны", которая  велась
несколько лет назад между нами - фэндомом  и  писателями  "стругацковского"
направления - и так называемыми "молодогвардейцами". Та война была одной из
форм сопротивления тоталитарному строю, ибо противоположная сторона  барри-
кады была одним из оплотов "империи зла": мало того, что была  представлена
плохой, бездарной фантастикой, так еще и впрямую  ассоциировалась  с  КПСС,
КГБ, цензурой и другими атрибутами режима.
     Впрочем, та война давно закончилась - и закончилась она  не  так,  как
обычно заканчиваются все войны - не победой  одной  из  сторон  с  выплатой
соответствующих контрибуций другой, и не временным перемирием, дабы  сторо-
ны могли произвести перегруппировку сил. Нет, она закончилась ничем,  прос-
то пшиком - вчерашние противники волею судеб оказались в разных измерениях,
и теперь каждый имеет полное право считать, что это именно он потерпел  по-
беду - или одержал поражение. То, что  по-прежнему  издаются  и,  возможно,
раскупаются (сие мне неизвестно: нет точных цифр - следовательно, нет дока-
зательств) книги Павлова, Гуляковского, Щербакова и таких графоманов  ново-
го разлива, как Петухов и Малышев (которых тоже почему-то причисляют к "мо-
лодогвардейцам") для меня ровным счетом ничего не значит. Пусть их, как го-
ворится - на вкус и цвет читателей нет, а графоманов и неумных издателей на
наш век хватит.
     К сожалению, кое-кто из коллег-писателей и коллег-фэнов, бывших  ранее
(и всегда) по эту сторону баррикады, никак не может  остановиться  в  своей
воинственной инерции. Если реальный враг исчез бесследно в  другом  измере-
нии - что ж, найдем себе нового врага - в нашем. И находят.
     Ладно, не будем засорять себе голову художественными образами,  а  пе-
рейдем к самой что ни на есть суровой правде жизни. Попытаюсь  описать  си-
туацию так, как вижу ее я, человек недалекий и совсем не драчливый. Однако,
прошу прощения, конкретные фамилии при этом называть воздержусь. Еще побьют.
     Итак, один хороший писатель (и, кстати, мой хороший  друг)  делает  на
"Интерпрессконе" доклад о том, что такое плохая литература и что такое  ли-
тература хорошая - и почему между ними не может быть вечного мира.  Доклад,
на мой взгляд, содержит в равной степени как положения спорные, так и  бес-
спорные - однако дело, в общем, не в нем самом, а в  сопутствующих  обстоя-
тельствах. Обстоятельства эти таковы, что накануне  автор  доклада  получил
некую литературную премию, при вручении которой произошел целый ряд  досад-
ных - и, видимо, неприятных для многих из присутствующих - накладок и недо-
разумений. Поэтому нет ничего удивительного в том, что во время  прений  по
докладу другой хороший писатель (и тоже мой хороший друг),  который  премии
не получил и почему-то уверовал, что не получит  ее  никогда,  выступает  с
резким возражением, что доклад в корне неверен и вообще - если все это так,
то он, имярек, - писатель плохой. Или, точнее - посредственный (такая,  ка-
жется, была формулировка). Наконец, третий хороший писатель  (и  опять-таки
мой хороший друг) начинает откровенно переходить на личности,  поминая  при
этом всуе семинар, в котором состоят оба ранее выступавших писателя и кото-
рым руководит ведущий заседание мэтр. После чего заваривается  веселая  ку-
терьма, в которой торты и оплеухи летают уже по поводу и без повода, но ко-
торая в отличие от стародавних чаплиновских комедий  воспринимается  отнюдь
без гомерического хохота.
     Ладно. "Интерпресскон" заканчивается, однако конфликт на этом  не  ис-
черпывается. Два хороших, талантливых редактора (и оба мои хорошие  друзья)
выпускают один за другим два номера толстого и прекрасно сделанного  журна-
ла (только под разными названиями), в котором не наговорившиеся устно поле-
мисты получают полную возможность покидаться друг в друга тортами  письмен-
но - во имя свободы слова и на благо  будущим  историческим  исследователям
нашего грязного белья. В результате наезды всех на всех приобретают  хаоти-
ческий характер, среди тортов начинается эволюция сродни той, что была опи-
сана в рассказе А.Днепрова "Крабы идут по острову", а  в  некоторых  тортах
начинают обнаруживаться разной величины булыжники, а также кассетные  ядер-
ные боеголовки с блоком самонаведения. В частности, в дискуссию  включается
четвертый хороший писатель (и снова, черт возьми, мой хороший друг),  кото-
рый пригвождает к позорному столбу не спорные положения пресловутого докла-
да и не результаты присуждения пресловутой премии, а  самого  докладчика  и
лауреата, именуя последнего не иначе как "серый кардинал", "хам" и "карман-
ный писатель с карманной премией" (извините, если слегка напутал в формули-
ровках).
     Так вот, с моей сугубо личной точки зрения все это выглядит  достаточ-
но неприглядно. И поэтому мне совсем не хочется разбираться, кто прав,  кто
виноват, и включаться в боевые действия на любой из сторон. Повторю еще раз
раз: данный конфликт никакого идеологического стержня в себе не содержит  и
проистекает главным образом из-за накопившихся личных неприязней,  несовпа-
дения личных вкусов и столкновения личных амбиций. Более того -  если  кон-
фликтующие стороны не наступят на горло собственным песням (и самолюбиям) и
будут продолжать в том же духе, вовлекая в свои разборки все новых и  новых
бойцов, последствия окажутся весьма малоприятные. Не буду вдаваться в  под-
робности - ситуация экстраполируется элементарно. Одно могу сказать  навер-
няка - победителей не будет.
     И еще несколько слов о моей собственной  позиции.  Пользуясь  случаем,
хочу проинформировать читателей "Двести" о том, что  в  начале  сентября  я
сложил с себя обязанности ответственного  секретаря  премии  "Странник",  а
также вышел из состава обеих номинационных  комиссий  -  и  "Странника",  и
"Бронзовой Улитки". Сделал я это не столько из-за того, что так  уж  сильно
повлияла на меня вся эта драчка (хотя и не без того, конечно); главная при-
чина, однако, в том, что со следующего года  "Интеркомъ"  наконец  начинает
выходить регулярно - в виде автономного критико-информационного  раздела  в
московском журнале "Если". Для него - и для меня - это означает куда  более
широкую аудиторию, нежели ранее; следовательно, чтобы  объективно  освещать
события, происходящие сейчас в  фантастике,  я  просто  обязан  дистанциро-
ваться от любых официальных и полуофициальных организаций, которые эти  со-
бытия производят. Элементарная журналистская этика, не более того.
     Лирическое отступление второе, короткое.
     Готовя свои ответы, я перечитал еще раз письма  в  "А"-номере  журнала
"Двести" и обратил внимание на одно обстоятельство, которое раньше от  меня
ускользнуло, а теперь буквально бросилось в глаза.  И  именно  это  обстоя-
тельство, как мне кажется, сильно повлияло на раздувание нынешнего конфлик-
та. Ведь какое письмо ни возьми - вовсе не о "Страннике" оно и не о  Столя-
рове. Это лишь повод. Авторы писем, говоря вроде бы о проблемах фантастики,
на самом деле просто стравливают пар, сбрасывают  напряжение,  накопившееся
от нашей нынешней дурацкой жизни со всеми ее такими неуютными проблемами. К
сожалению, напряжение свое они сбрасывают не куда-нибудь на сторону, в  бе-
зопасное место, а друг на друга.  Именно  поэтому  Р.Арбитман  наезжает  на
А.Свиридова с  А.Приваловым,  П.Вязников  и  С.Логинов  -  на  А.Столярова,
А.Больных - на Б.Н.Стругацкого, В.Казаков - на премию "Странник", Б.Штерн -
на коллег из бывшей метрополии, В.Окулов - на столичных фэнов, А.Лазарчук -
на фэндом в целом, а Н.Горнов - на А.Черткова.
     На последнем наезде вынужден остановиться особо - понятное дело, поче-
му. Хотя скажу честно - не очень мне этого хочется. Не  вижу  смысла  поды-
мать брошенную на пол перчатку на потеху охочей до скандалов публики.  И  в
то же время - оставлять ее без внимания вовсе, наверное, тоже  неправильно.
Поэтому в двух словах.
     Я думаю, нынешнее черное состояние души  Николая  Горнова  объясняется
просто. Вернувшись из Николаева в свой родной Омск, он с ходу погрузился  в
удушливые пучины бизнеса, унаследованного им от Павлова-младшего - со  все-
ми его долгами, просроченными кредитами и бандитскими наездами. Это вам  не
"Страж-птицу" выпускать. Естественно, что Коля попытался найти точку опору,
чтобы перевернуть Землю - прежде всего среди друзей-фэнов. Звонил он и мне:
не может ли "TF" разместить какие-нибудь из своих заказов в омских типогра-
фиях? Я обещал выяснить ситуацию. Но ничего положительного для  Горнова  не
выяснил. И Коля, видимо, обиделся: Чертков, мол, мэн крутой, в Питере проч-
но обосновался, кучу книг издал, миллионами, должно быть, ворочает, а  ста-
рому товарищу помочь не хочет. Ну как ты ему объяснишь, что никаких миллио-
нов я и в глаза не видел,  особого  влияния  на  финансово-производственную
деятельность фирмы не имею, а живу на достаточно скромную  зарплату,  кото-
рую получаю за то, что работаю с текстами и их  авторами?  Не  более  того.
Фирма же наша в данный момент не имеет возможность размещать какие-либо за-
казы в Сибири. И устраивать вокруг этого обстоятельства мальчишеские  обиды
("руки подам - не подам") не только не имеет смысла, но просто глупо.
     Короче, скажу так. Я надеюсь, что судьба будет к Николаю благосклонна,
и он сумеет разобраться со всеми своими проблемами. И  у  меня  дела,  даст
Бог, наладятся. И встретимся мы через год-другой-третий, с  улыбкой  вспом-
ним о том, какими дураками мы были, и больше не будет, надеюсь, у нас пово-
да заявлять с обидой в пространство: "Хороший был парень Колька  (Андрюшка)
...ов!"
     Ты понял меня, Николай?
     На этом, считаю, с лирическими отступлениями покончено.  Могу  перехо-
дить к ответам на неудобные вопросы.

     1. Вопрос, казалось бы, простой. Потому что как еще я могу  относиться
к фэндому, если отдал ему добрых полтора  десятка  лет  своей  жизни?  Если
только благодаря ему я стал, как вы выразились, "профессиональным  редакто-
ром фантастики"? Однако - не все так просто. Ибо в подтексте вопрос  звучит
совсем не так, как в тексте. Ведь не о том вы спрашиваете, ребята, как я  -
лично я - отношусь к фэндому. А спрашиваете вы о  том,  какое  влияние  он,
фэндом, оказывает на меня. А также: влияют ли на меня мнения и  настроения,
которые им продуцируются.  Вот,  скажем,  есть  такое  мнение,  что  премия
"Странник" - это прямое оскорбление всех честных советских фэнов. Или  еще:
в лице издательства "Terra Fantastica" мы имеем  новую  "Молодую  гвардию",
стремящуюся узурпировать власть в отечественной фантастике. А у меня  вдруг
странное ощущение - словно перенесся я на десять лет назад, в царство клас-
совой черно-белой логики ("кто не с нами, тот против нас").
     Что ж, господа хорошие, на сформулированный в подтексте вопрос  отвечу
прямо. Я действительно люблю и уважаю фэндом, более того - по-прежнему счи-
таю себя его частью. Тем не менее, нынешние настроения, сложившиеся  здесь,
в этой среде, не разделяю и разделять не собираюсь. И потому, что работаю в
пресловутом издательстве "Terra Fantastica" и уходить из него  не  планирую
(если, конечно, самого оттуда не попрут). И потому, что знаю,  какой  ценой
даются нам наши книги, которые вы читаете и которые вы - возможно, справед-
ливо - критикуете. А также потому, друзья и коллеги, что фэндома,  о  кото-
ром вы так много говорите в последнее время, на самом деле давно не  сущес-
твует.  Фэндом, по определению, это МАССОВОЕ движение ЛЮБИТЕЛЕЙ фантастики.
Ну так и где оно? Где все те клубы, что составляли некогда Великое  Кольцо?
Где многолюдные конвенции, куда мог приехать любой неофэн и  полной  грудью
вдохнуть в себя радость общения с себе подобными? Где  фэнзины,  выходившие
ранее едва ли не в каждой деревне (и даже в  Москве)?  Ничего  этого  более
нет. Прежний советский фэндом умер. А новый не возник - условий  для  этого
пока не сложилось. То же, что мы по привычке именуем "фэндомом" - лишь  не-
большая тусовка из старых "профессиональных фэнов"  -  бывших  завсегдатаев
конвенций, председателей клубов и прочих  фэн-активистов,  которые  слишком
крепко сошлись друг с дружкой и слишком сильно любят  фантастику  (а  также
быть при фантастике), чтобы разбегаться по своим углам. К тому же,  выраже-
ние "профессиональный фэн" нынче не выглядит простой фигурой  речи.  Потому
что большинство из них (из нас) является реальными профессионалами  -  если
не в роли редакторов и издателей, то уж, как минимум, книготорговцев. Одна-
ко вот что странно: претендуя по старой памяти на  статус  фэна,  фэновским
энтузиазмом иные из них (из нас) не очень-то и горят.  Например,  один  мой
хороший приятель (и это именно так - подчеркиваю!)  признался  мне  как-то,
что он с большим кайфом покупает все книжки российских фантастов,  выпущен-
ные "TF" - для себя лично, однако как сотрудник книготорговой фирмы  связы-
ваться с их реализацией не хочет - хлопот больше, а финансовая отдача  сов-
сем не та, чем в случае с западным "верняком". Что ж, я его понимаю - одна-
ко в этом случае имею полное право задать вопрос: а кто  же  тогда  больший
фэн - издатель, выпускающий хорошие книги отечественных авторов себе в убы-
ток, или торговец, который эти книги с удовольствием читает, а  работать  с
ними - тем самым помогая выжить российской фантастике - отказывается?
     Ну и как мне прикажете относиться к черной кошке в темной комнате? Тем
более, что там ее, видимо, нет.
     2. Значит, так: на выступлении Андрея Михайловича я, к  сожалению,  не
присутствовал - в тот момент, закруглив все дела по "Страннику"  и  изрядно
от этого утомившись, я ощутил острую  потребность  очутиться  где-нибудь  в
другом, менее официальном месте. Каковую потребность с  успехом  и  осущес-
твил. Можете спросить об этом у... А, впрочем, не надо. Так что с  докладом
я знаком только в его письменном варианте. О том же, что происходило на за-
седании и что говорил уважаемый Борис Натанович, я знаю только  по  показа-
ниям очевидцев, а это, согласитесь, не одно и то же, что  собственные  впе-
чатления. В любом случае, не думаю, что  тезисы  Андрея  Михайловича  можно
охарактеризовать как изложение точки зрения Бориса Натановича.  Разумеется,
определенное созвучие есть. Но иначе, наверное, и быть не может. Борис  На-
танович - руководитель семинара. Что означает - педагог. Было  бы  странно,
если бы ученики не перенимали мысли и идеи своего  Учителя,  особенно  если
Учитель - Личность. Читайте об этом у тех же Стругацких - например, в "Пол-
дне" или в "Отягощенных злом". И это касается не только Андрея Михайловича,
но и многих других членов семинара. Меня тоже, наверное, можно  обвинить  в
том, что если не в большинстве случаев (все-таки в семинаре я не столь дав-
но), то уж в некоторых наверняка я  высказываю  мнение  Бориса  Натановича.
Впрочем, ученики тоже бывают разные - одни все больше  отмалчиваются,  даже
когда у доски, а другим и на месте не усидеть - им есть что сказать!  Гово-
рю об этом по собственному опыту: когда я работал в школе, у меня тоже  бы-
ли такие ребята, о которых до сих пор нет-нет да и вспомню.  Однако  лучшие
ученики - не те, которые только повторяют за учителем, а те,  которые,  от-
талкиваясь от чужих мыслей, чужих идей, могут отправиться  дальше  -  своей
дорогой. И по опыту своего общения с Борисом Натановичем и Андреем Михайло-
вичем (как на семинаре, так и вовне его) могу уверенно сказать, что на  са-
мом деле Столяров в своих идеях уже давно и во многом не совпадает со Стру-
гацким. Быть может, именно поэтому Борис Натанович с таким вниманием  отно-
сится к его идеям?
     3. Этот вопрос действительно следует из предыдущего. Равно как  и  мой
ответ - см. выше.
     4. Наверное, я и в самом деле давно оторвался от фэндома, раз о  быто-
вании такого рода мнения мне до сих пор известно не было. Отвечу так. Писа-
тели - люди в большинстве своем откровенно честолюбивые  (как,  впрочем,  и
другие творческие люди). Это и не хорошо, и не плохо - это природа.  Столя-
ров может считать себя фигурой номер один в отечественной  фантастике.  Его
право. Однако то же самое - и не без основания - может считать о себе Рыба-
ков. Интересно, а что думает про себя Щеголев? Неужели и в самом деле,  что
он посредственный писатель? Чушь! Не верю! Однако главное не то, что ты ду-
маешь о себе сам - главное, чтобы это же думали о тебе другие. Я  вот  тоже
считаю, что я лучший редактор в стране. Увы, члены жюри "Странника" со мной
не согласились и выбрали в лучшие редакторы страны Ефима Шура  -  наверное,
справедливо. А я вообще оказался на четвертом месте - после Гены Белова  из
"Северо-Запада". Ничего не поделаешь - значит, мало  работал.  Кроме  того,
есть еще один нюанс, который ставит под сомнение упомянутое в вашем  вопро-
се "мнение". Дело в том, что Столяров не считает, что он пишет фантастику -
он считает, что пишет этакую "пограничную" современную прозу. Что  ж,  счи-
тать так - его право, однако все же первыми его заметили и признали  именно
любители фантастики. А что касается пьедестала, то это, право,  несерьезно.
Ни один уважающий себя писатель никогда не будет претендовать на  пьедестал
своих великих предшественников. Он  будет  строить  собственный.  Так  вот:
Андрей Михайлович себя уважает.
     5. Помнится, в детстве меня волновал вопрос: а кто сильнее - слон  или
кит? Когда я стал постарше, этот вопрос меня занимать перестал. Потому  что
я понял: не имеет смысла сравнивать то, что  сравнивать  смысла  не  имеет.
Когда я был простым фэном (ну ладно - простым фэнзинером), я тоже любил по-
разглагольствовать о премиях: эта премия хорошая, потому что за  нее  голо-
суют фэны, а та - г..., потому что ее присуждают за закрытыми дверями  дяди
в замшевых пиджаках, причем исходят не из художественных соображений, а  из
каких-то своих, нам непонятных. Например, всем сестрам по серьгам. Но с тех
пор я стал чуть-чуть постарше (то есть - если и фэнзинером, то непростым) и
перестал задаваться подобными вопросами. Точнее - они перестали меня волно-
вать. Потому что каждая премия должна оцениваться исходя из тех задач,  ра-
ди которых она учреждалась. И в этом плане  все  вышеуказанные  премии:  а)
прекрасно дополняют друг друга; б) дают возможность всем, кто достоин,  "не
уйти обиженным"; в) предоставляют мне как журналисту  массу  материала  для
различного рода выводов и комментариев. Кстати, последний пункт имеет отно-
шение и к тем премиям, которые вы почему-то в свой список включить  постес-
нялись - скажем, "Золотой Змей". С другой стороны, раз  "Золотого  Змея"  в
списке нет, то это еще одно свидетельство того, что премии, в список попав-
шие, по-настоящему престижны.
     6. Художественную значимость литературных произведений  может  опреде-
лить только время. Пройдет десять-двадцать лет - что-то останется, а что-то
умрет. И вполне допускаю, что останется произведение,  которое  не  было  в
свое время удостоено лауреатской медали. В конце концов, ни  Рэй  Брэдбери,
ни Курт Воннегут ни разу не получали "Хьюго". А кто сейчас,  кроме  специа-
листов (даже там, у них), помнит роман Марка Клифтона и Фрэнка Рили  "Види-
мо, они были правы" ("Хьюго-55")? И кстати, если бы уже тогда, в 50-х, аме-
риканцы имели "Небьюлу", Брэдбери и Воннегут могли бы  и  не  остаться  без
заслуженных ими наград. Впрочем, не уверен. Потому что премии в первую оче-
редь ориентированы не на шедевры (шедевр редко удостаивается признания сра-
зу), а на текущую литературную конъюнктуру. Они оперируют понятиями относи-
тельного, а не абсолютного. Кроме того, каждая премия имеет  свой  механизм
присуждения, в который заложена большая или меньшая  степень  лотерейности.
Скажем, степень лотерейности Беляевской премии довольно  невелика.  Это  не
значит, что Беляевская премия плоха или необъективна - просто у  нее  такой
механизм. А вот у "Странника" степень  лотерейности  весьма  высокая,  что,
кстати, подтвердили присуждения этого года (например, по категории  "худож-
ник" - я чуть со стула не упал). Причем, как мне кажется, не менее высокая,
нежели у премии "Интерпресскон". И в этом плане "Гравилету" просто  не  по-
везло. Тем, что "Гравилет" не попал в финальный  список,  я  был  расстроен
нисколько не меньше, чем Вячеслав Михайлович. Быть может, даже больше - тем
более, что Булычев (чей роман "Река Хронос" я тоже оцениваю весьма  высоко)
приехать на "Интерпресскон" не соизволил (подробнее об этом - в  ответе  на
11 вопрос), а Рыбаков - вот он, здесь, злой и расстроенный. И я очень  рад,
что Слава получил "Бронзовую Улитку" и "Интерпресскон". Но это, опять-таки,
не значит, что премия "Странник" менее  объективна,  чем  те,  которых  был
удостоен "Гравилет "Цесаревич". Потому что абсолютно объективных  премий  в
природе не существует.
     7. На мой взгляд, такая возможность совершенно реальна.
     Во-первых потому, что ни механизм присуждения "Странника",  ни  состав
жюри не представляют из себя некую железобетонную глыбу, придавившую  своей
тяжестью нежные молодые ростки. И механизм будет дорабатываться,  и  состав
жюри расширяться - причем в первую очередь за счет тех авторов, которых  вы
перечислили. Во всяком случае, именно эти фамилии назывались в кулуарах жю-
ри - и не только до того, как начался известный конфликт, но и много после.
Следовательно, не стоит придавать проблемам  чисто  технического  плана  (а
именно они сейчас наиболее сложны, уж мне поверьте)  статус  идеологических
или эстетических разногласий.
     Во-вторых, нет вещи более изменчивой, нежели  эстетические  предпочте-
ния. Да, на коне сегодня турбореализм - то  есть  то  направление,  которое
олицетворяют собой Лазарчук и Столяров (а  также,  отчасти,  Пелевин).  Это
верно. Но назовите мне другие вещи последних двух лет, которые, будучи пос-
троены на иных эстетических принципах, были бы не просто отдельными  вещами
в себе, а укладывались бы в некое новое, отчетливо сформировавшееся направ-
ление. Я, например, такое направление назвать не могу. Но не исключаю,  что
оно вскоре появится. И если оно предложит нам новый  взгляд  на  окружающий
мир, или новую оригинальную литературную технику, то, думаю, его  поддержат
не только читатели, но и жюри "Странника". Включая и Столярова с Лазарчуком.
     И, наконец, в-последних. Все упомянутые вами авторы -  люди  талантли-
вые. Единственное, с чем у них проблема - не успели вовремя попасть в изда-
тельскую струю. Или выпали из этой струи по не зависящим от  них  причинам.
Проблема Публикации - это действительно Проблема.  Однако  нынешняя  черная
полоса, я уверен, пройдет; не может не пройти. А вот тогда преимущество бу-
дет у тех, кто не только талантлив, но и пишет, пишет, пишет,  несмотря  ни
на что - пусть даже и в ящик стола. И в этом плане, как мне кажется, наибо-
лее предпочтительные шансы у Тюрина, Иванова и Лукьяненко. Потому  что  они
пишут. И пишут много. А вот Логинов, скажем, смастерив два года назад хоро-
ший роман (то, что он до сих пор не вышел - просто тотальное  невезение,  с
давних пор преследующее Славу), с той поры, насколько мне  известно,  почти
ничего не написал. Или Щеголев - взяв пример с Измайлова,  он  переключился
на боевики. Дело тоже хорошее, но стоит ли тогда рассчитывать на премии  по
фантастике? Далее, что делает Штерн, я просто не в курсе. Зато в курсе, что
делает Вершинин - большую политику на Малой Арнаутской. Лучше бы  он  делал
малую прозу. Хоть на Большой Арнаутской, хоть на Дерибасовской.  Поэтому  -
какие тут к черту эстетические принципы...
     8. И опять, господа, вы передергиваете карты. Кто сказал, что  "Стран-
ник" - самая престижная премия в российской фантастике? Столяров?  Так  ему
просто хочется так считать. Точно так же,  как  Николаеву  хочется  считать
(хотя по присущей ему скромности он этого ПУБЛИЧНО не говорит),  что  самые
престижные премии - это "Бронзовая Улитка" и "Интерпресскон" - то  есть  те
премии, которые придумал и  которые  организовывает  он,  Николаев.  Причем
"Улитка", присуждаемая лично  Борисом  Натановичем,  по  своим  результатам
весьма близка к "Страннику" - не означает ли это, что  и  она  поддерживает
вышеупомянутое литературное направление в его желании быть генеральным?  Ах
да, вы сошлетесь на "Гравилет" Рыбакова. Да ни о чем этот пример не  свиде-
тельствует! "Странник", в отличие от "Улитки", присуждался пока один только
раз. Вот когда он три-четыре года подряд будет присуждаться Столярову,  Ла-
зарчуку и другим очень похожим на них авторам (таковых я, кстати, не знаю),
тогда и можно будет делать оргвыводы. А пока лучше обойтись без таких гром-
ких слов, как "подавление свободы творчества". КГБ столько лет  не  мог  ее
подавить, а Столяров со товарищи - раз-два и подавят? Право слово, на  мес-
те Андрея Михайловича я бы возгордился до небес.
     (Написал все это и вдруг подумал, что шансы у Столярова и Лазарчука  и
на следующий год весьма высоки - у них вышло по роману в  "толстых"  журна-
лах, а что могут им противопоставить другие претенденты? Ох уж эта  Пробле-
ма Публикации!).
     9. Опять двадцать пять за рыбу деньги. Когда-то у меня было историчес-
кое образование. Правда, с упором на марксизм. И хотя ни  от  того,  ни  от
другого в памяти почти ничего не осталось, кое-что я все же  помню.  Напри-
мер, то, что не стоит делать далекоидущих выводов, опираясь на  недостаточ-
ный набор фактов. Во-первых, повторюсь, премия вручалась один  только  раз.
Во-вторых, я имел дело со всеми членами жюри и знаю, что голосовали они ис-
ходя не из каких-то чуждых или нечуждых им эстетических принципов, а из то-
го, какая пятка зачесалась у них в этот момент - правая или левая. И из то-
го, сколько рюмок коньяка было принято ими накануне. Я, естественно,  утри-
рую, но, право слово, странно слышать, как из уважаемого Андрея  Михайлови-
ча пытаются сотворить Сергея Владимировича Образцова, а из  остальных  ува-
жаемых членов  жюри  -  Образцово-Показательный  Краснознаменный  Кукольный
Театр Для Детей и Взрослых Всея Руси.
     10. Наконец-то вопрос по существу. Поясняю. Борису Натановичу Стругац-
кому бюллетени для голосования были выданы  первому  -  на  несколько  дней
раньше, чем другим членам жюри. Просто так уж получилось. И  вот  в  эти-то
несколько дней с подачи Булычева (весьма щепетильного в вопросах этики  че-
ловека) и было принято решение, что произведения членов жюри  в  выдаваемых
им бланках будут вычеркиваться секретарем - пусть даже это несколько  осла-
бит тайну голосования. Так что остальным членам жюри бланки я  выдавал  уже
почерканные. А Борису Натановичу я отзвонил (или спросил при личной  встре-
че - уже не помню): как мы будем поступать с повестью Ярославцева? Он  ска-
зал, что поскольку его участия в этой вещи почти что не  было  -  процентов
пять или десять, то он считает себя вправе голосовать за нее на равных  ос-
нованиях. Впрочем, он еще подумает. И я оставил этот вопрос на его усмотре-
ние. Тем более, что случай этот не просто сложный - уникальный случай.  Та-
кое, увы, уже вряд ли когда-нибудь повторится.
     11. Игорь Всеволодович  не  приехал  потому,  что  ему,  наверное,  не
очень-то хотелось на "Интерпресскон". Я звонил ему до  последнего  момента,
даже билет на поезд ему заказал. Но он сослался на сложные семейные обстоя-
тельства - и не приехал. Не спорю, семейные обстоятельства тоже имели  мес-
то, однако причина все же, наверное, была в другом - и это самая моя сущес-
твенная недоработка по линии "Странника". Так  уж  случилось,  что  Булычев
оказался единственный, кому я не сумел доставить все необходимые тексты  из
номинационного списка. Предполагалось, что он получит тексты  от  Владимира
Дмитриевича Михайлова, которому их в свою очередь организуют московские ре-
бята (я слезно просил их об этом одолжении, ибо с текстами завал  был  пол-
нейший, да к тому же ведь это еще и другой город).  Однако  что-то  там  не
сложилось, и до Булычева тексты своевременно не  дошли.  По  номинационному
списку он проголосовал по телефону (тайну голосования обеспечивал Борис На-
танович - он же и провел подсчеты по первому туру), при этом  лакун  в  его
бланках было действительно немало.  Что  же  до  финального  голосования...
"Андрей, ну как я могу голосовать за произведения, которые я не  читал?"  -
сказал мне Игорь Всеволодович за два дня до "Интерпресскона" - и был совер-
шенно прав. Так что неприезд Булычева - вина моя и только моя.  Но  никаких
других этических нюансов, подразумеваемых в формулировке вопроса, я  думаю,
не было.
     12. Честно говоря, я не был стопроцентно уверен,  что  премию  получит
"TF". Как ни странно, серьезные шансы  были  у  "Текста",  хотя  это  изда-
тельство успело насолить многим из членов жюри (в подробности вдаваться  не
имею права, да и не очень я в курсе). Кроме того, члены жюри в  силу  чисто
этических соображений могли отдать предпочтение вообще кому-нибудь  третье-
му - например, "Северо-Западу" или "Миру". Если бы я был стопроцентно  уве-
рен, что эта лотерея беспроигрышная, то я сказал бы об этом Ютанову, и  он,
уверен, снял бы "TF" из номинационного списка.  С  другой  стороны,  просто
обидно - впервые появляется премия (пусть даже и нами придуманная), в кото-
рой имеется такая категория, а мы что - в стороне? Ведь  что-то  такое  для
фантастики мы сделали за эти два года, не правда ли? Причем не денег ради -
если бы мы работали лишь из-за денег, то и книжки гнали бы  совсем  другие,
да и о премии этой речь бы, наверное, и не зашла. Никакая это не реклама на
самом-то деле (по крайней мере, сейчас), а лишь сплошная морока и  огромные
траты. А в общем-то, черт с ним со всем - что вышло, то вышло.  Каждый  мо-
жет иметь по этому поводу собственное мнение, я же, наверное, не имею ника-
кого. Можете меня за это повесить.
     13. Вы знаете, мне не очень хочется обсуждать, что  заявил  Юра  Флей-
шман. Во-первых, он мой старый знакомый, с которым у меня всегда были  если
и не идеальные, то достаточно ровные отношения. Во-вторых, я уже  высказал-
ся по поводу фэндома и фэнов-книготорговцев. В-третьих, никто никого  наме-
ренно оскорбить не пытался. И если кто-то решил оскорбиться, то это,  изви-
ните, его личное горе. На обиженных воду возят. И вообще: недовольные были,
есть и будут всегда - так, может, вообще делать ничего не будем, дабы нико-
го ненароком не оскорбить?
     Все, хватит, ставлю точку. И так написал столько, сколько давно не пи-
сал - даже для гонорара. Так что с вас, имейте в виду,  стакан.  В  крайнем
случае можно чаю. Идет?


********  ЧЕРТОВА ДЮЖИНА НЕУДОБНЫХ ВОПРОСОВ АНДРЕЮ СТОЛЯРОВУ, *************
******************  ЧЛЕНУ ЖЮРИ ПРЕМИИ "СТРАННИК"  *************************

     1. До сих пор я считал, что фэндом - это совокупность  всех  тех,  кто
любит фантастику, то есть, некое объединение фэнов  России  и  СНГ,  однако
Сергей Бережной объяснил мне, что это не так. Фэндом - это объединение  лиц
"переизлучающих" информацию о фантастике. Понятней не стало. Лично я  пола-
гаю, что сейчас никакого фэндома нет, он фактически растворился в  событиях
предшествующего десятилетия, есть лишь разные  группы  людей,  объединенных
"Интерпрессконом". Причем, каждая группа считает, что она-то и есть настоя-
щий фэндом. Пусть так. Вероятно, в будущем, когда фэновское движение возро-
дится и возникнет гигантская шоу-машина, раскручивающая тиражи, тогда  фэн-
дом появится как механизм этой машины - создавая литературное мнение и фор-
мируя читательский спрос. Пока этого нет. Никакого влияния как на  писателя
фэндом на меня не оказывает. Вообще, вероятно, следует иметь  в  виду,  что
писатели разделяются на фэндом-зависимых, чье  литературное  имя  создается
исключительно фэндомом, изнутри и которые сознательно  или  интуитивно  это
учитывают, и писателей, чьи литературные интересы, в том числе, лежат и  за
пределами мира фантастики. Это и не плохо и не хорошо, это - факт,  и,  на-
верное, относится к этому нужно именно как к реальному факту, то есть, при-
нимая в расчет, но - без каких-либо негативных эмоций.
     2. Сразу видно, что автор вопроса представления не  имеет  о  действи-
тельных отношениях в профессиональной среде. Мы расходимся с Борисом  Ната-
новичем по многим принципиальным моментам. Эта дискуссия началась  примерно
в 1983 году и без перерыва продолжается по  настоящее  время.  Причем  соб-
ственные позиции сторон сблизились  очень  мало.  Например,  Б.Н.Стругацкий
считает, что написать хорошую фэнтези вообще нельзя: рыцари и драконы - это
заведомое ремесленничество, я же полагаю, что фэнтези - перспективный жанр,
надо лишь создавать ее средствами реалистической  литературы.  Эстетические
различия, как видите, очень значительные. Преодолеть их,  по-видимому,  не-
возможно. Другое дело, что в каких-то элементарных вещах наши точки  зрения
практически совпадают. Впрочем, как совпадают они, на мой взгляд, и у  мно-
гих активно работающих писателей. Но здесь речь идет именно  об  элементар-
ных вопросах. Фэндом, видимо, должен знать, что любой  из  пишущих  ревниво
оберегает свою независимость, и поэтому расхождений в среде писателей  зна-
чительно больше, чем сходства. В этом сила и слабость писателей одновремен-
но. Причем, так, вероятно, будет всегда, потому что несогласие  -  один  из
побудителей творчества.
     3. Это абсолютно дикое предположение. Как я только  что  объяснил,  мы
расходимся с Борисом Натановичем по целому ряду  вопросов.  Взять  хотя  бы
доклад, прочитанный мною на "Интерпрессконе". Там  довольно  много  дискус-
сионных моментов. Однако, те два оппонента, которые при  обсуждении  задали
тон, выступали в настолько нелепой и даже оскорбительной форме,  что  Борис
Натанович был просто вынужден им ответить - выделяя при этом, конечно, сог-
ласие, а не расхождения. То была, по-моему, мера педагогическая. Я надеюсь,
что все присутствующие это заметили. И я надеюсь,  что  все  присутствующие
также правильно поняли суть прочитанного доклада: существует конфликт  меж-
ду литературой и имитацией под нее, конфликт этот вечен, исключить  его  из
литературной жизни нельзя, надо лишь придать ему, по возможности, цивилизо-
ванный облик: дистанцирование художественное и этическое, вероятно,  позво-
лит избавиться от войны как формы конфликта. Все это  демонстрировалось  на
примере известного противостояния с молодогвардейской  фантастикой,  никого
из наличествующих в аудитории автор не подразумевал, и, наверное, надо  бы-
ло иметь очень сильное желание воевать, чтобы увидеть в докладе  нечто  со-
вершенно иное. Оба названных оппонента, по-видимому, таким желанием облада-
ли и своими выступлениями проиллюстрировали доклад - лучше,  чем  это  рис-
кнул сделать сам автор.
     4. Если данное мнение существует, то, наверное, разделяют  его  только
полные идиоты. За редчайшими исключениями в литературе  не  бывает  "фигуры
номер один". Таковыми могут являться лишь Лев Толстой или, например, Солже-
ницын. А в пределах фантастики, разумеется, братья Стругацкие. Это, однако,
гении, возникающие с  непредсказуемой  частотой,  остальные  довольствуются
"первым рядом литературы". Причем, литература не спорт,  в  ней  существует
несколько первых мест, и поэтому неправильно вопрошать: кто первый,  Хемин-
гуэй или Фолкнер? Они оба - первые. Точно такая же ситуация и в фантастике.
Здесь, по-моему, около десятка лидирующих имен. И я хотел бы сразу же  под-
черкнуть, что в самом желании быть среди первых нет особого криминала. Это-
го хочет любой из пишущих, - в том числе и упомянутый Вами  "озвучиватель".
Собственно, он потому и взялся "озвучивать", что такое желание  возобладало
у него над всем остальным. Это чрезвычайно важный момент. Жажду  первенства
следует переплавлять исключительно в литературу. Но как только автору начи-
нает казаться, что ему кто-то мешает - персонально ли кто-то,  литературная
мафия или мировой сионизм - сразу следует сказать себе: "нет".  Потому  что
дальше начинается зависть, а она, если дать ей волю, сожрет любого автора с
потрохами - как она уже пожирает "озвучивателя" и как сожрет еще многих  из
тех, кто не смог сказать вовремя "нет" самому себе.
     5. Мне как автору наиболее близки "Улитка" и Странник", потому что они
выражают мнение профессиональных писателей. Мнение читателей,  конечно,  не
менее важно, и, однако, читатель сегодня восхищается книгой, а завтра -  ее
забыл. Мнение же писателей говорит о  литературном  качестве  произведения:
обладает ли оно какой-нибудь ценностью, кроме  коммерческой,  или  нет,  то
есть, здесь речь идет о длительности художественного существования. А к то-
му же, премии "Улитка" и "Странник", на мой взгляд, обладают наиболее внят-
ными механизмами присуждения: эстетически независимыми и  не  подверженными
случайным эксцессам.
     На второе место я поставил  бы  "Великое  кольцо"  и  "Интерпресскон".
Странное дело: и по замыслу (премия фэнов) и по исполнению (обширная выбор-
ка) премия "Великое кольцо", вероятно, могла  быть  стать  одной  из  самых
престижных премий. А вот почему-то (на мой взгляд, конечно), не стала.  Мо-
жет быть, ей не хватает какого-то антуража? Внешний блеск для премии не ме-
нее важен, чем внутренний. Премия же, которую  вручает  "Интерпресскон",  к
сожалению, рыхловата и слишком уязвима для критики: эстетическая непоследо-
вательность (странная пара Звягинцев - Рыбаков), явное доминирование  орга-
низационных случайностей (в прошлый раз приехали десятка два человек  неиз-
вестно откуда и премию получил "Одиссей", в этот раз  они  не  приехали,  и
всплыл "Гравилет "Цесаревич". А приехали бы - глядишь, и  проголосовали  бы
за Перумова). Здесь возможно простое и непосредственное воздействие:  стоит
группе из 10-15 человек сговориться и проголосовать нужным образом, как она
может выдернуть на поверхность довольно посредственного фантаста. Или, ска-
жем, наоборот - "утопить" талантливое произведение. И, наконец, я лично  не
понимаю: и в 93 и в 94 годах эту премию  получили  произведения,  набравшие
лишь треть голосов "Интерпресскона", то есть, две трети участников, вероят-
но, не считали их лучшими в истекшем году, тем не менее,  вручается  премия
от имени всей конвенции. Это явное противоречие, и,  вероятно,  организато-
рам "Интерпресскона" следовало бы  его  как-то  преодолеть.  Впрочем,  если
"Интерпресскон" это не беспокоит, то меня - тем более.
     "Аэлита" же потускнела, превратившись в премию провинциального  ранга.
Видимо, как к таковой, к ней и следует относиться.
     А "Беляевская премия", по-моему, мертворожденная. Слишком уж  непонят-
ны действия, предпринимаемые вокруг нее, и уж слишком непредставительны  ее
литературные инициаторы. Вероятно, на эту премию надо махнуть рукой.
     6. Прежде всего следует уяснить: мнение "Странников" и не должно  сов-
падать с мнением  "Интерпресскона".  Это  вполне  естественно.  Потому  что
"Интерпресскон" отражает читательскую "вкусность" произведения,  а  литера-
турная премия "Странник" - его художественные особенности. Если бы оба мне-
ния совпадали, то и премия "Странник", наверное, бы не понадобилась.  "Гра-
вилет" не вошел в финал из-за ничтожной разницы в баллах, то есть,  "Стран-
ники" оценили это произведение достаточно высоко. Ну а  что  касается  соб-
ственно финального результата, то мне лично кажется, что  Вячеслав  Рыбаков
до сих пор не сумел  преодолеть  некоторую  литературную  "подростковость".
Юношеский пафос, с которым написан "Гравилет "Цесаревич", разумеется,  нра-
вится фэнам и девушкам, что хорошо, потому что существенно увеличивает круг
читателей, но одновременно приводит и к явной  поверхностности  повествова-
ния, что, наверное, и сказалось в голосовании по премии "Странник". А вооб-
ще, за Рыбакова волноваться не следует: он, наверное, будет одним из  самых
читаемых авторов в нашей стране - вероятно, гораздо более  популярным,  чем
Лазарчук или, например, Столяров.
     7. Не надо иллюзий: все указанные вами авторы работают в той же  эсте-
тике, что и Лазарчук-Столяров. Разве что за исключением Александра  Тюрина.
Тюрин - да. Тюрин - это совершенно особое направление. Что ему, между  про-
чим, одновременно и способствует и мешает. Но жюри премии  "Странник"  сос-
тавлялось именно так, чтобы "перекрыть" все имеющиеся течения в  российской
фантастике. И мне очень жаль, например, что по  чисто  техническим  обстоя-
тельствам невозможно было включить в жюри Михаила Веллера и Бориса  Штерна.
Но как только Эстония немного цивилизуется и как только у Киева  перестанут
возникать искусственные проблемы с Москвой, как они  оба  получат  соответ-
ствующие приглашения. Я во всяком случае на это надеюсь. А вообще на  одном
из майских заседаний жюри была принята концепция  "медленного  расширения":
все талантливые писатели по мере выхода книг будут получать  приглашения  в
жюри премии "Странник". И при этом в качестве реальных  кандидатур  называ-
лось большинство перечисленных Вами авторов. Только не надо спешить: демок-
ратия в литературе имеет и негативные характеристики. И еще  раз  для  тех,
кто не понял: мнение "Интерпресскона" и "Странника" могут не совпадать, как
не совпадают зачастую "Хьюго" и "Небьюла". Это - реальность: премии  сущес-
твуют в разных художественных координатах.
     8. О подобных предположениях можно сказать: "маразм крепчает".  Я  вам
тоже задам вопрос. Если декларируется, что "Интерпресскон" - наиболее прес-
тижная премия в Российской фантастике, причем вручается она только авторам,
пишущим в строго определенной манере, то не является ли это  прямой  попыт-
кой объявить это направление в фантастике генеральным и наиболее приоритет-
ным - и косвенной попыткой заставить и других авторов писать в той же мане-
ре? И нельзя ли это расценить как подавление свободы творчества?
     Всякая премия - это известного рода давление, потому что, вручая  пре-
мию, мы как бы говорим и сами себе и другим: "Вот это лучшее", - что естес-
твенным образом сказывается на литературных приоритетах. "Странник" не  ис-
ключение. "Странник", собственно, потому и был вызван к жизни, чтоб уравно-
весить давление читательских премий. Хотим мы этого или не хотим, но в  ли-
тературе всегда будут  присутствовать  направления  "хлеба"  и  "сникерса".
Удручающие результаты некоторых премий фантастики  позволяют  считать,  что
читатель тяготеет все-таки к "сникерсу". "Сникерс",  конечно,  вкуснее,  но
при без "сникерса" жить, в общем, можно, а без "хлеба"  нельзя.  Профессио-
нальная премия "Странник" представляет собой отстаивание "хлеба" в  фантас-
тике. От нас требуют "сникерсов", от нас явно или неявно ждут  сугубо  раз-
влекательной литературы. И вот тут "Странник" должен сказать твердое "нет".
Пусть читателю нравятся только "сникерсы", пусть он склонен безудержно пог-
лощать лишь не очень качественный шоколад, пусть обертка конфеты  красивее,
чем подгорелая корка, но в литературе должен существовать и "хлеб",  потому
что без "хлеба" не будет ни "сникерсов", ни литературы.
     9. Тем, кто слышал, что "Странник" "провозглашается премией  совершен-
но конкретного направления - направления, отождествляемого обычно с работа-
ми Столярова", я советую обратиться к врачу: у них  слуховые  галлюцинации.
Лишь клинический кретинизм оправдывает подобные заявления. Никакой реальной
основы они под собой не имеют. Если мы рассмотрим жюри премии "Странник" по
направлениям, то литературно оно, по-видимому, распределяется  так:  Гевор-
кян-Лукин-Михайлов - одно направление, Рыбаков-Стругацкие - как мне  кажет-
ся, совершенно другое, Лазарчук-Столяров - направление третье. И  особняком
стоят Булычев и Успенский, представляющие собой совершенно  самостоятельные
явления в современной фантастике. Доминирования какого-либо одного  направ-
ления нет. И хотя другие члены  жюри,  вероятно,  распределили  бы  авторов
по-другому, но представленный в "Страннике" спектр очень широк и, по-моему,
отражает почти весь спектр российской  фантастики.  И  вообще  вся  критика
"Странника" сводится лишь к одному: Как они (писатели) это посмели?  (Поче-
му не посоветовались со мной, я лучше всех разбираюсь в литературе?).  Гро-
могласные критики "Странника", вероятно, не чувствуют, что  они  фактически
отстаивают диктат одного (а именно, своего)  литературного  мнения,  своего
монопольного безоговорочного права решать, абсолют приватного вкуса в  худ-
ших его проявлениях - и что все аргументы, которые они так страстно  выска-
зывают, могут быть обращены против них. Вероятно, им следует уяснить  неко-
торые элементарные вещи: их мнение не единственное,  и  их  вкусы  не  есть
окончательные и бесповоротные. Писатель - не игрушка в руках  читателей,  у
писателей - может быть и свое литературное мнение и свое безусловное  право
это мнение высказать. Вот, что требуется понять критикам "Странника", и как
только это будет понято, так все сразу же встанет на свои места.
     10. При создании жюри премии "Странник" принимались  в  расчет  только
литературные соображения: член жюри должен был  существовать  в  литературе
давно, обладать  значительным  количеством  опубликованных  произведений  и
иметь - пусть большую, пусть меньшую - устойчивую  писательскую  репутацию.
Никакие иные критерии при этом не фигурировали. Было  бы,  наверное,  проще
всего взять в жюри одного из нынешних критиков "Странника", например,  того
же уже упоминавшегося "озвучивателя" - я уверен, что из яростного  оппонен-
та премии он немедленно превратился бы в ее не менее  яростного  защитника.
Но вот это как раз было бы решение политическое. А вообще,  создавать  жюри
премии "Странник" было легко: за прошедшие десять лет стало ясно, кто  чего
стоит - кто писал рассказы, повести и романы, а кто делал карьеру или жало-
вался на трудности. Список предлагаемого жюри составился сам собой, и,  как
я понимаю, серьезных претензий не вызывает. Наиболее ценным, с  моей  точки
зрения, здесь является сугубая личная независимость: как бы хорошо ни отно-
сился ко мне Рыбаков, но голосовать он все равно  будет  так,  как  считает
необходимым, и как я, в свою очередь, ни уважал бы Лазарчука,  но  уж  если
произведение не понравится, то голосовать буду против. Тот, кто лично знает
членов жюри, тот, наверное, согласится, что здесь невозможны ни сговор,  ни
групповщина. Личная честность каждого обеспечивает  коллективную  честность
жюри, и не видеть этого, по-моему, может лишь тот, кто  заведомо  не  хочет
этого видеть.
     Я надеюсь, что "Странник" и дальше останется на  твердых  литературных
позициях, что в жюри сохранится взаимное уважение друг к  другу  и  что  не
смотря ни на какое давление со стороны эстетическая независимость "Странни-
ка" останется непоколебленной. Потому что в противном случае его ждет неза-
видная участь - участь тех рыхлых премий, что сейчас агонизируют у всех  на
глазах.
     11. Дня за два до "Интерпресскона" я звонил Игорю Всеволодовичу, и  он
объяснил мне, что сейчас у него,  к  сожалению,  сложные  семейные  обстоя-
тельства. Если он сможет, то он, конечно, приедет. Обстоятельства,  вероят-
но, сложились так, что приехать Кир Булычев не имел возможности. Мне  очень
жаль. И, однако, никакие "этические нюансы" при  этом  не  обсуждались.  Не
высказывал их Кир Булычев и впоследствии. Чего не было, того не было. И  не
стоит поэтому создавать ложных сущностей. Вероятно, не стоит домысливать за
человека то, чего он не говорил. Это  попросту  неприлично.  Повторяю:  мне
очень жаль, что Кир Булычев не приехал, но, признаться,  я  временами  даже
испытывал некоторое облегчение. Потому что иначе мне было бы  стыдно  перед
ним за тот грубый "наезд", что во всем безобразии  выплеснулся  на  "Интер-
прессконе". И не важно, что орали (другого слова не подобрать)  всего  пять
или семь человек - их желание не разобраться, а затоптать, было вполне оче-
видным. И мне, видимо, пришлось бы тогда извиняться перед Игорем Всеволодо-
вичем, как пришлось извиняться перед другими попавшими сюда впервые людьми,
объясняя, что народ у нас, в общем-то, неплохой, но, простите, у пары чело-
век "крыша съехала". И пускай этих  "съехавших"  действительно  было  очень
немного. Атмосфера "орущей толпы", которую они создавали,  все  равно  неп-
риемлема. Разумеется, я понимаю, что руки чешутся, а врагов уже нет.  Разу-
меется, я понимаю, что гораздо интересней ругать "Странников", чем  Пищенко
или Медведева. Разумеется, я понимаю, что желание быть на  виду,  вероятно,
может иметь и самые экзотические  очертания.  Но  "непримиримой  оппозиции"
следует, вероятно, учесть: если девять российских  фантастов  предпринимают
какие-то действия, то, наверное, за этим скрываются  весьма  серьезные  об-
стоятельства. И, наверное, следовало бы сначала эти  обстоятельства  прояс-
нить, следовало бы прояснить мотивы и намерения этих писателей,  следовало,
наконец, хотя бы подумать - может быть, тогда часть вопросов исчезла бы са-
ма собой. Но чего уж точно делать не следовало, так это  сразу  же  швырять
кирпичи, взбаламучивая "Интерпресскон", по которому сейчас судят о  россий-
ской фантастике.
     12. В Положении о литературной премии "Странник  сказано:  "Литератур-
ное жюри премии "Странник" не отчитывается перед учредителем ни по процеду-
ре, ни по результатам присуждения премии "Странник". Было бы наивно предпо-
лагать, что раз "Terra Fantastica" финансирует премию, то за нее и проголо-
суют. Это абсолютная чепуха. Жюри "Странника"  независимо.  Спонсор  деньги
предоставляет, но он не может повлиять на результаты голосования. Это  сле-
дует до конца понять всем: фэнам, спонсорам, читателям, участникам  "Интер-
пресскона". И, наверное, следует  также  иметь  в  виду,  что  сама  премия
"Странник" присуждается издательствам  российскими  авторами.  Издательство
может выпустить пятьсот книг Гаррисона и премию не получить, но  оно  может
издать пять книг российских фантастов и претендовать на  получение  премии.
Разумеется, "Terra Fantastica" сделала меньше, чем от нее ожидали,  но  она
она все же сделала в отличие от других -  только-только  сейчас  начинающих
интересоваться российской фантастикой.
     13. Извините за правду, но делать мне больше нечего, как сидеть и  ду-
мать, что именно могло задеть Юрия Флейшмана? Откуда я знаю? Может быть ему
не понравились девушки в шоу "Странника". Может быть, он считает,  что  они
были одеты слишком легко, что, наверное, и задело Ю. Флейшмана,  известного
своим целомудрием. Извините, но Флейшман - еще не фэндом. Извините меня, но
только идиот может предполагать, что Булычев,  Геворкян,  Лазарчук,  Лукин,
Михайлов, Рыбаков, Стругацкий, Столяров и Успенский  сговорились  и  решили
намеренно оскорбить фэндом и фэнов. Это же какую тупую  башку  надо  иметь,
чтобы такое высказывать. Ну - не понимает товарищ Флейшман. Ну -  объясните
ему, пожалуйста, что он - не понимает. Только сделайте это  самостоятельно,
не привлекая писателей. Жалко времени, которое тратишь на подобную чушь.  И
вообще я должен сказать, что вопросы, которые здесь поставлены,  совершенно
напрасно названы "неудобными". Неудобства тут никакого: вопросы просто  ду-
рацкие. Очень трудно поверить, что кто-нибудь  задает  их  всерьез,  и  еще
труднее понять, зачем потребовались ответы писателей. Почему серьезные  лю-
ди должны анализировать бред - может быть, и прорывающийся у кого-то, но не
имеющий реального содержания. Меня не слишком удивляют лживые до  кретиниз-
ма статьи Логинова и Больных, я давно знаю Логинова, как человека  глупого,
подлого и продажного. Вероятно под стать ему и его приятели, но меня  удив-
ляет другое: почему никто не сказал о позитиве, который  наработан  "Интер-
прессконом"? Ведь в конце концов, был проведен лучший кон за последние  го-
ды - и блестяще организованный, в чем заслуга команды А.Сидоровича, и имею-
щий литературное содержание, которое очевидно, и продемонстрировавший внеш-
ний блеск, что для кона, как для литературного шоу достаточно важно.  Рабо-
та была проделана колоссальная, был создан базис на котором  можно  строить
мир новой фантастики. На "разборе полетов"  после  "Интерпресскона"  кто-то
сказал: Ничего, все в порядке, работаем дальше. Я уже не помню, кто  именно
так сказал, но, по-видимому, - это самое правильное решение.

********  ЧЕРТОВА ДЮЖИНА НЕУДОБНЫХ ВОПРОСОВ АНДРЕЮ ГЕННАДЬЕВИЧУ  **********
****************  ЛАЗАРЧУКУ, ЧЛЕНУ ЖЮРИ ПРЕМИИ "СТРАННИК"  ****************

     Ребята!
     Ваши вопросы действительно оказались неудобными - в  том  смысле,  что
мне было неудобно, неловко отвечать на них, причем, что характерно,  не  за
себя мне было неловко, нет. Поэтому то, что я наотвечал,  я  отправлять  не
стал. Это было скучно, занудно и глупо (впрочем, каков вопрос -  таков  от-
вет). Но и оставить все так, как есть - недостойно. Поэтому позвольте прой-
тись еще раз не вполне по пунктам и не вполне по темам.
     1. Я сам родом из фэндома, а потому не хочу обсуждать эту тему.
     2,3. Я не имею никакого мнения на этот  счет  -  потому  что  мне  это
АБСОЛЮТНО НЕИНТЕРЕСНО.
     4. Я, как и Щеголев, крайне возмущен, что Столяров считает фигурой но-
мер один себя, а не меня. Что же касается фэндома, то в  нем,  насколько  я
знаю, существуют одновременно все возможные мнения.
     5,6. Говорить о сравнительной престижности еще рано, подождем лет над-
цать. С точки зрения четкости критериев отбора для меня сомнительны  "Аэли-
та" и "Беляевская". Обе профессиональные премии, на мой взгляд,  технически
безукоризненны (почти, но об этом в другой раз); из  читательских  "Великое
Кольцо" мне кажется более продуманным и взвешенным. Что касается "ИПК",  то
он, повторяюсь, присуждается очень ограниченным кругом фэнской элиты,  пер-
сонально приглашенной на мероприятие; клубный принцип неплох  -  но  почему
члены этого клуба так злобно нападают на членов другого клуба, писательско-
го? Почему никто не увидел абсолютной схожести в принципах формирования жю-
ри "Странника" и "ИПК"? Или, как водится,  сучок  заметнее  бревна?  Далее:
обидное для Рыбакова неучастие его романа в финальной схватке вовсе не сви-
детельствует о том, что принципы "Странника" никуда не  годятся.  Если  во-
семь писателей, работающих в жанре и имеющих имя, поместили некое  произве-
дение четвертым в списке (при этом не совещаясь друг с другом,  не  испыты-
вая ни информационного, ни эмоционального давления  со  стороны,  поскольку
первый этап голосования был заочным) - это о чем-то говорит. Поймите: писа-
тели оценивают вещь еще и с изнанки: не только КАК  ПОЛУЧИЛОСЬ,  но  и  КАК
ДЕЛАЛОСЬ. И с писательской точки зрения нелюбимый читателями роман Столяро-
ва СДЕЛАН ЛУЧШЕ. Я так не смогу, даже если очень захочу, - вот один из кри-
териев оценки. Понятно, что читатели с такой меркой не подходят  -  поэтому
разногласия будут всегда (как будут - изредка  -  совпадения  взглядов).  И
еще: раз уж неудобные вопросы, вот вам неудобный ответ:  после  голосования
по "ИПК" ко мне трижды подходили и говорили так: извините,  ваша  вещь  мне
нравится больше, но Николаев ходил по номерам и душу  вынимал  -  требовал,
чтобы голосовали за Рыбакова. Замечу, что в системе "Странника"  такая  си-
туация невозможна в принципе. Да и неинтересно это, поймите.
     7,8,9. Симптоматично, что среди потенциальных неполученцев "Странника"
вы упомянули одного из его создателей: Сергея Иванова. Согласитесь, что это
говорит об ошибочности вашей исходной позиции:  что  "Странник"  "вручается
только авторам, пишущим в строго определенной манере", "направлении,  отож-
дествляемым обычно с работами Столярова". С чего вы это взяли? Кем это  бы-
ло провозглашено? Или вы смешали тезисы доклада Андрея Михайловича с  поло-
жением о премии? Нет уж, пожалуйста: суп отдельно, мухи отдельно.  Прочтите
начало вопроса 9: там уже есть ответ.
     Странные вы ребята: навыдумываете сами черт знает чего, а  потом  тре-
буете ответа с других.
     10. С кого-то же надо было начинать.
     11. Если обещать и не приехать - это проявление исключительной этичес-
кой тонкости, то... н-да. Что касается поправок Булычева к  Положению,  то,
на мой взгляд, они не улучшили, а ухудшили его - именно с этической  сторо-
ны. Ведь исчезла анонимность бюллетеней. Я буду настаивать на своем вариан-
те: автор автоматически ставит себе высший балл, но при подсчете самая  вы-
сокая оценка не засчитывается.
     12. Я полностью с вами согласен: да, это было бы красивым  жестом.  Но
тогда первое место занял бы "Северо-Запад", который мало того,  что  выпус-
тил меньше книг русских авторов вообще и лауреатов различных премий в  час-
тности (это основной критерий работы издательства), но после истории с  Пе-
румовым вообще заслуживает обструкции.
     13. Значит, так: первоначально такого намерения, разумеется, не  было.
Но чем дальше, тем больше оно возникает. Пусть желающие быть  оскорбленными
- будут оскорблены. В лучшем из их чувств: чувстве собственной  значимости.
Кстати, кто такой этот Флейшман?
     0. И без протокола: в статье г-на Владимирского мелькнули слова:  "ди-
кая варварская Россия". Вот это настоящее оскорбление, без обиняков. Пацан,
который тащит, по богатству ума, оккультную беллетристику на рецензию фило-
софу-марксисту (а другим просто степеней не присваивали, а то и сажали) - и
ничуть не удивляется, что тот  освоил  лишь  "физиологический  уровень",  -
вполне может так думать. Да, для него существует лишь физиологический  уро-
вень "Омон Ра", десять страничек пересказа "Монахов под  луной",  групповой
междусобойчик зазнавшихся писателишек при дележе бронзовых статуэток -  че-
ловек стаи просто органически не может представить, что  люди  могут  стре-
миться не урвать себе, а дать другому. Смердяков в чистом виде - даже  лек-
сика та же.
                                                     29.09. 94. А.Лазарчук

********  ЧЕРТОВА ДЮЖИНА ИСКРЕННИХ ОТВЕТОВ ВЯЧЕСЛАВА РЫБАКОВА  ************

     1. Как я себе представляю, фэндом в нынешнем смысле этого слова  начал
складываться лет десять-пятнадцать назад и алкал, главным образом,  фантас-
тики, альтернативной тому чтиву, которое гнала "Молодая гвардия" в  застой-
ные и пост-застойные времена. Он жаждал читать, жаждал  перечитывать,  жаж-
дал переводить то, что официальные структуры не печатали и  не  переводили,
жаждал смотреть тогда еще редкие видики, жаждал обмениваться  неофициальной
продукцией... Трудно переоценить его тогдашнюю культуртрегерскую роль. Фэн-
дом был единственной референтной группой, более того, основной  питательной
средой для фантастов, отторгавшихся ороговелой структурой официальных изда-
тельств. Он был коллективным пропагандистом и агитатором. Из него постепен-
но начали вырастать профессиональные писатели, профессиональные  переводчи-
ки, профессиональные критики, профессиональные литагенты,  профессиональные
издатели. И, как только пали тяжкие оковы,  эти  начавшие  вырастать  сразу
взяли да и выросли - в людей, профессионально делающих  какое-либо  связан-
ное с фантастикой дело. А те, кто не выросли и не стали делать дело,  стали
просто первым и самым близким кругом потребителей данного вида  литературы.
Стали просто читателями. В  самом  благородном,  отнюдь  не  уничижительном
смысле этого слова. Они наверняка делают какое-то другое дело  -  конструи-
руют, торгуют, воруют, учат, заседают в парламентах, стреляют... Но с НФ их
дело не связано, с нею связаны лишь они сами, как читатели.
     Какое значение имеет фэндом для фантаста? Простите,  но  почему  мы  в
своем ракетно-гоблинском гетто все время лезем открывать велосипед, да еще,
как правило, со спицей вместо седла? Какое значение имеют читатели для  пи-
сателя - кому пришло бы в голову ставить вопрос в такой форме? Какое значе-
ние имеют слушатели для музыканта? Да, два профессиональных композитора мо-
гут в молчании и тишине, сдержанно поцокивая языками, наслаждаться партиту-
рами друг друга - но потом эти партитуры все же звучат!  Должны  звучать  в
залах, на дисках, на площадях. Целые оркестры их лабают! Какое значение,  в
конце концов, имеет воздух для птицы? Вода для рыбы? Такая  переформулиров-
ка выглядит совсем уж шизофренично, правда? Ежели кто не знает  ответов  на
эти вопросы, советую вот что: поймайте рыбку, положите на бережку метрах  в
двадцати от полосы прибоя и понаблюдайте за  нею  минут  ...цать  или  чуть
больше. Словом, пока рыбец не скиснет.  Когда  завоняет  тухлятиной,  можно
воскликнуть: "Эврика! теперь знаю!"
     Но еще более шизофреничной является ситуация, когда вода говорит рыбе:
"Слушай, ты тут без году неделя плаваешь, а я  вечная.  Я  таких,  как  ты,
мильон перевидала. Рыба Урсула всегда плавала то с мужского плавника, то  с
женского. Рыба Фармер дрыгала хвостом в  ритме  бигармонических  колебаний:
сдох-воскрес, сдох-воскрес... А рыба Булычев столько икры наметала, что те-
бе, хоть лопни, не догнать. Но все-таки попробуй все делать,  как  они,  не
выпендривайся".
     Возводить свою высокую для партнера по дуальной системе  значимость  в
ранг права диктовать ему свои требования всегда фатально для  обоих.  Крес-
тьяне, сознававшие, что без их хлеба город помрет, предложили,  как  извес-
тно, Сталину сплясать: дескать, тогда сдадим  зернишко.  Сталин  сплясал  -
коллективизацию. Мерли и в городах, и в деревнях, только  в  Кремле  жратвы
хватало. Надо вам этого?
     Никто и никогда не сможет лишить читателя права и, в  сущности,  неиз-
бежного состояния любить одни произведения и не  любить  другие,  принимать
тех авторов и не принимать этих, за что-то платить, а  мимо  чего-то  идти,
даже глаз не скосив на однообразно цветастую обложку. Это  есть  нормальное
срабатывание обратных связей, без которого искусство никогда не будет поня-
то народом и никогда не будет понятно народу. Но  если  читатель  накоротке
начинает откручивать писателю пуговицу, приговаривая: "Старик, ты  тут  на-
портачил. Я бы на твоем месте вместо кибердвойника сразу ввел...", то пусть
не обижается, услышав в ответ: "Иди вводи. Вон, девочки скучают".
     2-3. Долго не мог понять, почему фраза кажется мне смутно знакомой,  и
наконец вспомнил. "Все кошки смертны. Сократ смертен.  Следовательно,  Сок-
рат - кошка". Примерно на этом уровне логика в пункте 2.
     Насколько мне известно, Андрею Михайловичу Столярову надо очень сильно
приплатить, чтобы он высказал не свое, а чье-то чужое мнение, да и то неиз-
вестно, согласится ли он. Насколько мне известно, Борис Натанович  Стругац-
кий тоже не любитель петь с чужого голоса. Вероятно, он может  говорить  не
то, что думает и не говорить того, что думает - как и любой человек,  между
прочим - но он будет говорить то, что в данный момент хочет сказать  именно
он. Я не исключаю, что по многим вопросам позиции Стругацкого  и  Столярова
действительно совпадают. Я не исключаю, что Стругацкий, увидев в  Столярове
человека, способного не только доверять бумаге свои скорби, но и делать де-
ло, старается, насколько это возможно, поддерживать его в его усилиях. Я не
исключаю, что Стругацкий верит, будто "Терра Фантастика" со  временем  ста-
нет не то, чтобы могучим, но чрезвычайно авторитетным издательством, публи-
кующим фантастику, принципиально отличную от развлекательно-коммерческой, и
при каждом удобном случае старается поддерживать своим  авторитетом  именно
издательство; а уж так звезды расположились, что для стороннего  наблюдате-
ля "Терра Фантастика" ассоциируется прежде всего с  парой  Ютанов-Столяров.
То, что подобная позиция чревата изоляцией издательства - особенно в  усло-
виях уменьшения числа публикуемых этим издательством  книг  -  по-видимому,
упускается из виду всеми тремя или, по крайней мере, не воспринимается  ими
как серьезная опасность. Но, возможно, неправ здесь как раз  я;  поживем  -
увидим. Во всяком случае, публиковал Ютанов и роман Лукьяненко,  и  повести
Иванова - когда имел такую возможность.
     4. Я считаю Андрея Михайловича своим другом, и совершенно  не  намерен
прилюдно обсуждать черты его  характера.  Полагаю,  Столяров  действительно
считает, что его место в строю фантастов расположен где-то между 1  и  1,5.
И, если это так, то считает он это небезосновательно. Во всяком случае,  по
деловой хватке, профессиональной требовательности к себе и работоспособнос-
ти найти фигуру, сопоставимую со Столяровым, затруднительно. Касательно  же
того, что именно и как именно он пишет... Мне, например,  кажется,  что  со
страниц многих его последних произведений буквально веет арктической пусты-
ней. Что он, как Кай, все пытается выложить из льдинок слово  "вечность"  в
надежде получить наконец от Снежной Королевы  долгожданные  коньки.  Он  об
этом моем мнении прекрасно осведомлен. И плевать ему на него. И  правильно.
Значит, он художник, а не ремесленник, работающий на  заказ  -  пусть  даже
неявный.
     Относительно пьедестала. Почему-то ни у Медведева, ни у Пищенко, ни  у
Суркиса, ни у многих других воздвигнуться на Стругацком не  получилось.  Ни
путем разрушения пьедестала, ни путем заползания на него. Уже само по  себе
это должно наводить на размышления. Стругацкий, пардон, еще не  в  маразме,
чтобы подставлять свой пьедестал не тому, кого он, Стругацкий, на этом пье-
дестале хочет.
     А по большому счету, вся эта пьедестальная коллизия  вообще  представ-
ляется мне плодом паранойи.
     Я разделяю многие тезисы Щеголева. В частности, я согласен с тем,  что
никого "новая волна" не победила и победить не могла и не  может,  ибо  так
называемая война происходит тут между белыми шахматными фигурами  и  бубен-
ной карточной мастью, да еще и на кегельбане. Я согласен с тем,  что  гово-
рить о несоздании структур, создавая структуры, выглядит фарисейством.  Что
же касается обмена непарламентскими выражениями - честное  слово,  дуболом-
ная безаппеляционность Столярова вызывает во мне большее уважение, чем  ко-
кетство Щеголева своей беспомощностью, болезненностью и малым  чином.  Явно
имеет место фатальная психическая несовместимость. Столяров-то точно, пофа-
мильно знает, кто бездарен, и был вполне уверен, что так же точно это знают
остальные; ему и в голову не пришло, что против дистанцирования от  бездар-
ностей может выступить кто-то из тех,  от  кого  Столяров  дистанцироваться
вовсе не собирался. А Щеголеву в голову не пришло, что, если кого-то  назы-
вают посредственным, то это не о нем. Обоюдные комплексы сработали; класси-
ческий вариант беседы телефона для глухих с сетью для бедных. И мы еще меч-
таем о контактах с иными цивилизациями!
     Помню, Щеголев, бывший когда-то моим опекаемым - помните институт  "о-
пекунства" в семинаре? - и постоянно в ту пору мною хвалимый наперекор мно-
гим (уж очень он, даже в ранних своих вещах, был мне  эмоционально  близок,
куда ближе Столярова), выпустил наконец книжку. В  ответ  на  мою  шутливую
реплику: "Когда подаришь?" (к тому времени я ее уже,  кажется,  сам  купил)
Саша растерянно захлопал глазами и, похоже, всерьез почувствовав себя вино-
ватым, пробормотал: "Ох, мне для нужных-то людей экземпляров не хватает..."
Мне стало смешно и немножко жалко Сашу. Но, будь на  моем  месте  Столяров,
реакция,  вероятно,  была  бы  иной.  "Так  я  уже  не  считаюсь    нужным?
Колесовать!" Что ж, это оборотная сторона напористости, деловитости  и  це-
леустремленности.
     5. Престижность премии зависит от очень многих факторов.  Тут  и  дли-
тельность ее существования, и степень уважения и доверия к членам  жюри,  и
состав награжденных (выражает ли жюри мнение народных масс, или нет), и ма-
териальная составляющая премии, и многое другое. Дольше всех, насколько мне
помнится, существует "Аэлита", ей бы и быть самоглавнеющей -  но  второй  и
третий пункты не оставили от ее престижности камня на камне.  По  четвертой
позиции самой престижной может оказаться "Беляевская премия", но  некоторые
аспекты ее появления на свет до сих пор вызывают кривотолки и, кроме  того,
в глазах многих она безнадежно скомпрометировала себя, отдавшись  Звягинце-
ву. Однако короткий срок ее существования репрезентативных выборок  сделать
пока не позволяет. И уж совсем от горшка два вершка мосластому "Страннику",
который покинул материнское чрево с таким  чугунным  лязгом,  что  невольно
вспоминается долго смешившая малеевцев начальная фраза из повести  какой-то
девочки: "Заскрежетало входное отверстие. Как же так, - недоумевает  герои-
ня, - ведь я его смазывала всего лишь месяц назад!" За  этим  скрежетом  не
услыхать было ни одного разумного, спокойного слова. Хотя из-за чего,  соб-
ственно, скрежет? Ведь те же самые вещи Столярова в прошлые годы получали и
"Улиток", и, если не ошибаюсь, "Интерпрессконы" - и небеса не рушились. Что
же теперь произошло? А вот что: дали. Но и не Стругацкий, и не мы.  А  кто?
Да писатели какие-то... И сразу: ограничение свободы творчества,  навязыва-
ние приоритетного направления в литературе...
     А вообще-то, конечно, самыми престижными в этом году были  "Улитка"  и
"Интерпресскон" по большой форме. Потому что их получил я.
     6. Не может быть абсолютно объективной премии, и поэтому не может быть
самой престижной премии, как не может быть самого престижного жанра литера-
туры и самого престижного направления в литературе. Каждое направление дол-
жно иметь свою премию, и это  будет  только  способствовать  кристаллизации
направлений и расширению их спектра. Что же до меня - дескать, "как  выгля-
дит неучастие "Гравилета" в финальном списке..." - то  смотрите  сами,  как
оно выглядит. Я поясню лишь вот что.
     Чертков, который накануне "Интерпресскона" позвонил мне и предупредил,
что я даже в кандидаты рожей не вышел, был, похоже,  огорчен  этим  обстоя-
тельством куда сильнее меня. Меня же сей факт не  столько  уязвил,  сколько
заставил на некоторое время заподозрить, что, сам того не заметив, я  укло-
нился от столбовой дороги развития отечественной словесности в какие-то ар-
хаичные слюняво-сопливые буераки, и среди пишущих настоящую  прозу  настоя-
щих мужчин мне не место. О чем я  и  сделал  соответствующее  представление
Стругацкому в первый же вечер в Репино. Попытавшись переубедить меня  и  не
преуспев, Борис Натанович попросил меня потерпеть с выходом из жюри "Стран-
ника" хотя бы до окончания кона хотя бы из уважения к нему, Борису  Натано-
вичу, и к его здоровью. Безусловно, именно так я и поступил -  хотя  подоб-
ная постановка вопроса не могла не сказаться, в свою очередь, уже  на  моем
собственном здоровье.
     Однако, наблюдая, как развивались события дальше и, в частности,  зас-
лышав чудовищные и реально ничем не подкрепленные обвинения жюри  "Странни-
ка" в пристрастии, жульничестве, продажности и  коррумпированности,  поняв,
что мой уход будет воспринят не как акт личного художественного выбора,  но
как доказательство мафиозности остальных Странников, я счел,  что  взрывать
изнутри "Странника" и сложившиеся вокруг него структуры  будет  делом  куда
более недостойным, нежели просто оставаться в этих структурах в  постоянном
меньшинстве. Нас - это слово каждый понимает по-своему, но все  же  понима-
ния эти в изрядной степени совпадают - так вот нас и так  немного.  И  если
одни из нас будут ломать то, что удалось создать другим из  нас,  грош  нам
всем цена. Я говорю уже не только о "Страннике".
     7. Мала вероятность, мала. А вероятность того,  что  Лазарчук  получит
Нобелевку, велика? А вероятность того, что Столяров еще раз получит Беляев-
ку, велика? Что же им, прекращать писать, если не велика? Вы просто  с  ума
посходили с этими премиями! А вероятность того, что тридцатитрехлетний шкет
Рыбаков поручкается с тов. Воротниковым и навечно станет самым молодым лау-
реатом Госпремии РСФСР (навечно - ибо страны с таким названием уже нет) бы-
ла велика? Ну, получил. Лучше стал после этого, что ли? Выше ростом,  краше
ликом, умней умом? "Роман-газета" его публиковать начала?
     Конечно, премии и связанная с ними  реклама  добавляют  весу.  Правда,
иногда и убавляют, но это особая статья. В определенной степени премии сти-
мулируют творчество. Но почему премию, задуманную  как  стимулятор  некоего
направления - пусть даже так, хотя и это не факт - обязательно нужно  пере-
ломить и приспособить к более близкому тебе направлению? Кто тут кого стре-
мится подавить?
     8-9. Хватит. Пишите, как нравится - какую-нибудь премию  да  получите,
если уж так взяло за живое. Премий уже шесть, а то и семь, а приличных фан-
тастов человек двадцать от силы. Через три года все там будем.
     10. Приглашение в жюри "Странника" я расцениваю  как  признание  своих
литературных заслуг, которые  "Терра"  отнюдь  не  склонна  была  отдать  в
пользование какой-либо иной группировке, а желала тихо утилизировать и ней-
трализовать в кругу, как сказал бы Тюрин, друзей.
     11. У меня нет мнения по этому вопросу.
     12. Плоховато отношусь. Но, опять-таки, добрее  надо  быть,  терпимее.
"Терра" издает книг все меньше, и когда удастся переломить  эту  тенденцию,
никто не ведает. Не исключено, что для учредившего премию издательства  это
был единственный шанс получить собственную премию, потом уже было бы не  за
что. Поймем - и простим. Ведь издательство-то хорошее, премии всяко достой-
ное! Почему все об этом вдруг забыли?
     13. Это уже на уровне  бреда.  А  вручение  без  разрешения  Флейшмана
"Оскара" или "Небьюлы" его, Флейшмана, не оскорбляет? Или тоже  оскорбляет?
Чего он, Флейшман, собственно, ждал? Что каждый документ страннического жю-
ри будут носить ему на подпись? Что на каждой бумажке  будет  жирно  красо-
ваться виза "Утверждаю. Флейшман" или, даже скорее,  "Не  утверждаю.  Флей-
шман"? Как могут несколько человек, приняв то или иное  решение,  оскорбить
им других людей, не имевших к процессу выработки данного решения ни  малей-
шего касательства? А то, что ускорение свободного падения возле  поверхнос-
ти земли оказалось равно 1 "жэ" без согласия фэндома, фэндом как-нибудь пе-
ретерпит? Столяров в пылу полемики долго доказывал, что лишь тот  у  нас  в
стране писатель, кто Страннику давно приятель - но  это  почти  все  слова,
цепляться за которые могут лишь те, кто нарочно желает поскандалить. А  ес-
ли взять по сути? Представим семью, члены которой, пощелкав кнопками  прог-
рамм, утихомирились наконец у телевизора -  правда,  дед  и  внук,  презрев
трансляцию, плюнули и пошли на кухню пить чай с вареньем; и вдруг  -  тара-
рам в дверь, соседи сверху.  "Вы  что,  "Сталкера"  смотрите?  Да  Стругац-
кие-Тарковские вас купили, верняк! Да по второй российской "Молчание ягнят"
крутят! А ну, шкуры продажные, переключайтесь живо!"
     Вопрос на засыпку: кто в этой ситуации кого оскорбил?

*****  ТРИНАДЦАТЬ НЕУДОБНЫХ ОТВЕТОВ ЕВГЕНИЯ ЛУКИНА ЖУРНАЛУ "ДВЕСТИ"  ******

     Ребятушечки!
     Вы что там у себя в Питере совсем с ума стряхнулись.  Вы  же  засушили
скандал на корню. Или в рекламе из вас никто не  работал?  Один  бы  только
слух о том, что Столяров собирается рвануть "Жигуль" начиненный динамитом у
подъезда Щеголева, привлек бы внимание публики (что бы не сказать - народа)
к отечественной фантастике. А вы о каких-то идеях, концепциях, точках  зре-
ния... Стыдно господа! Можно подумать не было такого грандиозного шоу,  как
штурм Белого Дома. Пусть часть фэндома попытается линчевать  Столярова  пе-
ред Эрмитажем, а другая его (не Столярова, естественно) часть, в камуфле  и
с демократизаторами, с трудом его (опять таки не Эрмитаж)  отобьет.  Только
чтобы отбили смотрите!
     Ладно. Хоть вы и коришневато скушные, но на вопросы отвечу.
     1. Под термином "Фэндом" я, как правило, понимаю квартиру Бориса  Зав-
городнего. Значение имеет большое.
     2. Если Андрей Столяров, призывая к литературной войне  (например),  в
самом деле высказал точку зрения Бориса Стругацкого, то прошу считать  меня
озадаченным.
     3. Если Андрей Столяров внушил Борису Стругацкому идею той же, скажем,
литературной войны, то за каким позвольте дьяволом он излагал ее сам? В ус-
тах мэтра она прозвучала бы куда солиднее.
     4. Объявив, что Андрей Столяров  полагает  себя  фигурой  номер  один,
Александр Щеголев невольно отвел себе (в рамках данного скандала, разумеет-
ся) как минимум второе место. Ну куда же им теперь друг без друга!  Публика
ждет.
     5. Видимо все-таки наиболее престижно "Великое  Кольцо".  Лукиным  оно
присуждалось четырежды. А все остальное - так, шелупень.
     6. Не иначе, Столяров подпустил в компьютер вирус,  заранее  натаскан-
ный на Рыбакова.
     7. На столько вот.
     8. Если творчество можно подавить, то какое он к черту творчество?
     9. Иными словами вы намекаете, что я выставлял баллы не совсем  чисто-
сердечно? Милостивые государи, фильтруйте базар!
     10. Литературных заслуг за собой не числю. В  жюри  вошел  за  крупную
взятку.
     11. А такой чувствительный к этическим нюансам, как  Кир  Булычев,  не
приехал потому, что мало, подозреваю, предложили.
     12. Еще бы я вам не голосовал за "Терру Фантастику", если они как  раз
готовили к печати сборник Лукиных! Я ж не знал тогда, что надуют!
     13. Милостивый государь, Юрий Флейшман! Спешу известить, что  дуэли  в
Волгограде производятся следующим образом: ловишь противника, засовываешь в
контейнер и топишь в Волге. О количестве секундантов прошу  сообщить  зара-
нее, ибо необходимо уточнить габариты емкости.
     Ваш покорный слуга Евгений Лукин.

********  ЧЕРТОВА ДЮЖИНА НЕУДОБНЫХ ВОПРОСОВ ЭДУАРДУ ВАЧАГАНОВИЧУ  *********
*************  ГЕВОРКЯНУ, ЧЛЕНУ ЖЮРИ ПРЕМИИ "СТРАННИК"  *******************

     ГОСПОДА РЕДАКТОРЫ!
     Премного благодарен за первый номер Вашего  журнала.  С  большим  удо-
вольствием стал бы его регулярным читателем, а при случае и автором.
     Что касается замечаний по оформлению и содержанию, то их нет. Оформле-
но по средствам. О содержании и говорить не приходиться,  вполне  добротная
канистра коктейля "Molotoff", огня и дыма хватит надолго. Я всегда подозре-
вал, что за добродушным обликом Николаева скрывается если и не кардинал Ри-
шелье, то уж Е.Ф.Азеф (в лучшем смысле этого  слова)  всенепременно.  Когда
будет учреждена премия имени Хулио Хуренито, то первым титул Великого  Про-
вокатора должен получить именно он. Так что с меня уже две бутылки.
     Я всегда говорил, что такие скандалы, разборки и другие мелкие и круп-
ные встряски жизненно необходимы любой творческой и околотворческой  компа-
нии. Иначе в тиши и благолепии мы заплывем салом, а в наших извилинах заве-
дутся белые пауки.
     Однако, выпустив эскадрон джиннов из всех емкостей,  будьте  готовы  к
тому, что и ваши головы обильно станут посыпать пеплом и поливать  помоями.
(Правильный ответ - "Всегда готовы!").
     Теперь перейдем к вопросам Большого Жюри. Хотелось бы,  конечно,  пос-
мотреть список присяжных на предмет отвода особо одиозных фигур, но тут  уж
полагаюсь на вашу порядочность.

     А БЫЛ ЛИ ФЭНДОМ?
     Вопрос первый. На вопрос о фэндоме однозначного ответа у меня  нет.  В
свое время я дал  определение  ИНТЕЛЛИГЕНТА,  КАК  КУЛЬТУРНОГО  ПОТРЕБИТЕЛЯ
КУЛЬТУРЫ.  Можно  было  бы  по  этой  матрице    определить    ФЭНА,    КАК
ФАНТАСТИЧЕСКОГО ПОТРЕБИТЕЛЯ ФАНТАСТИКИ, но это слишком просто, а значит не-
верно. Сказать, что я ничего не понимаю под термином "фэндом" -  кокетство.
Меня давно интересовали неформальные, маргинальные и миедиминоральные груп-
пы молодежи (и не только молодежи). Так вот, фэндом не входит ни в одну  из
этих групп, а ведь они, казалось бы, перекрывают почти  все  внеструктурные
страты. Загадка фэндома должна быть разгадана, поскольку предположить,  что
фэндом - это клуб персонажей из "Коллекционера" Фаулза  и  "Мизери"  Кинга,
значит обеспечить себе одну или две приличные фобии.
     Можно, конечно, сделать обидное допущение о фэндоме, как о  своеобраз-
ном отстойнике интравертов-эскапистов, но тогда возникает вопрос  -  а  са-
ми-то мы что там делаем? Фэндом - как клуб? Скучно. Фэндом - как некий  эм-
брион будущих социокультурных образований? Слишком хитро. Да и не тянут фэ-
ны на карбонариев, этаких фантмасонов.
     Тут вот ведь какая заковыка получается. Я мог бы много и со вкусом по-
рассуждать на эти темы, но у меня нет уверенности, что буду адекватно  вос-
принят. Поскольку был свидетелем и участником рождения,  взлета  и  падения
фэн-движения, то мог бы с наставительно подъятым пальцем учить жизни  моло-
дых. Но не хочется. Повторяю, нет гарантии, что правильно поймут. Прецеден-
ты были. Напишешь, бывалыча, статью о семиозисе поведения в  локально-фази-
рованных псевдоизолятах, а потом иди доказывай по клубам, что это не  трак-
тат на тему "О скотской сущности фэна"! Впрочем, дело давнее и  практически
забытое.
     Фэндом для меня имеет значение как любая  хорошая  компания  для  нор-
мального (смею надеяться) человека. В творческом плане - не  знаю.  Фэны  -
это не только читатели и, в первую голову, не читатели. Знавал я фэнов, ко-
торые вообще ничего не читали, и фантастику тоже. Для  них  важен  был  сам
факт тусовки. Против таких я ничего не имел, они даже чем-то были симпатич-
ны (не умничают, выслушивают любой бред с открытым ртом, не судят, а  пото-
му и не судимы будут). Впрочем, такие либо  вымерли,  либо  разбежались  по
другим тусовкам и, вероятно, сейчас где-то в лесах  близ  Верхнезадрищенска
деревянными мечами защищают родную Хоббитанщину. Дело благородное, безобид-
ное, все лучше, чем в рэкетиры...
     Кстати, пока я отвечал на этот вопрос, меня посетила ужасная мысль - а
есть ли фэндом? С кем я общался в Репино - с издателями (пусть даже  тонких
журналов с сотенным тиражом), книжными реализаторами  (мягко  говоря),  па-
рой-тройкой критиков, дюжиной предпринимателей, чертовой уймой писателей...
А фэны-то, фэны-то где, я спрашиваю! Был там один, да  и  то  на  костылях.
Правда, чудотворный ветер с дамбы вскоре его исцелил, и он,  как  известный
персонаж известной истории, встал и пошел. Впрочем, вру, какой к черту Зав-
гар фэн, он перекинулся не то в издатели,  не  то  в  книгопродавцы.  Хуже,
правда, от этого не стал, но некоторая лилейность одежд утеряна.
     Наверно, был среди нас все же один фэн, и,наверное,  все  происходящее
казалось ему тяжелым сном. Но об этом в самом конце вопросника (в смысле  -
ответника).

     СУЕТА ВОКРУГ А.М.С
     Вопросы второй, третий и четвертый. Проблемы специфики восприятия  фэ-
нов могут свести в могилу два или три поколения психоаналитиков, если,  ко-
нечно, означенные психоаналитики будут оперировать понятиями добрых  старых
Фрейда, Юнга и иже с ними, а не реалиями мадридского двора. Это надо же та-
кое придумать - Столяров, как клеврет Стругацкого. Почему-то факт солидари-
зации Б.Н. с А.М. воспринимают как угодно, но не как просто-напросто право-
ту НЕКОТОРЫХ тезисов А.М. А с чего это Натанычу возражать, ежели отрок  ис-
тину речет?
     Предположение, что А.М.С. в  большинстве  случаев  высказывает  мнение
Б.Н. и, наоборот (см. вопрос No 3), суть бред собачий на  почве  несварения
желудка. Достаточно послушать их разговоры (на людях - имею в виду семинар,
или в узком кругу - чему был свидетель), то все эти домыслы  рассыпаются  в
прах. Вот уж давно я не встречал парочки, где несхожесть  мыслей,  творчес-
кой аксиоматики и иных предметов была столь явна. В главном  они,  конечно,
схожи, как и все мы - в определении добра и зла и прочих нехитрых вещей.
     Относительно выпадов и выкриков Щеголева скажу только одно.  Если  вы,
голубец мой ненаглядный, не считаете себя  лучшим,  первым  и  единственным
среди всех, кто когда-то брал, берет или возьмет перо в руки, то какого ле-
шего вообще сунулись в литературу в частности, а в творчество  вообще?  Лю-
бой уважающий себя "производитель товара" должен запрограммироваться на ус-
пех, внушать себе с утра до вечера, что именно он и только он... И так  да-
лее. В противном случае мерзость обыденности сжует  его  и  выплюнет.  Что,
собственно говоря, со Щеголевым и произошло. Птичку, конечно, жалко, надеж-
ды подавала, но зачем же гадить в собственном гнезде?
     Что касается того, разделяет большинство в фэндоме взгляды  вышеупомя-
нутого Щеголева, то статистика мне неизвестна, да и не верю я в нее. А  то,
можно подумать, не было написано на хоругви фэндома "Я не провокатор, но  я
бы не стерпел". Провокаторы, провокаторы, ребята, и не надо обижаться,  это
я в лучшем смысле этого слова.
     И чтобы закрыть тему А.М.С., скажу напоследок - если бы я был  на  его
месте, то за такую грамотную, точно сработавшую и весьма эффективную рекла-
му поставил бы всему фэндому выпивки  на  три  или  четыре  белые  горячки.
Сколько бы сейчас не ерзали столяровоненавистники -  дело  сделано!  Андрей
Михалычу вы обеспечили функциональное бессмертие. Вы  слепили  такой  образ
демона, что только пальчики оближешь. А в  наши  демонические  времена  это
именно то, без чего не обойтись. Увы, в сени рыночных кущ вся пишущая  бра-
тия вынуждена пускаться во все тяжкие, лишь бы рейтинг не падал. Если  вый-
ти из жанра, то сравнить А.М.С. можно с Дали или с  Лимоновым.  Вне  прочих
качеств, это образцы правильно сработанного скандала, волны, шумихи и т.п.
     В чем я не вполне согласен с А.М.С. Дело в том, что  войны  нет  и  не
ожидается. Война давно проиграна. Как сказано в одном романе,  "пока  мы  в
крови и соплях боролись за каждую пядь земли, теряя друзей и врагов, в  на-
ших тылах хозяйничали мародеры". Мы точим шпаги и рапиры, отливаем пули для
мушкетов, а на наших улицах давно стоят танки. Что же нам  делать  -  вести
метафизическую герилью? Наверное, это единственное, на что мы способны.
     Впрочем, на эти темы лучше написать что-нибудь  отдельное  и  художес-
твенное.

     ЧТО ЕСТЬ ОБЪЕКТИВНОСТЬ?
     Вопросы с пятого по десятый. Вот тут, судари мои, у вас пошли  загибы,
причем один другого круче. В алфавитном, стало быть,  порядке!  Каково,  а!
Делать что ли нечего, как бессонными ночами  размышлять  о  месте,  весе  и
престижности премий и наград. По мне - гори они  синим  пламенем,  лишь  бы
книжки издавались. Другое дело - повод для встреч, приятный разговор в  хо-
рошей компании и так далее. Ну и, разумеется, лучшая премия это  та,  кото-
рой тебя наградили. Исходя из этого, полагаю лучшей "Великое кольцо"  (хотя
до сих пор не знаю, было ли в восемьдесят  третьем  году  голосование,  или
Завгар вручил по доброте душевной от себя лично). Мнением  делиться  смысла
не имеет - это будут либо высокопарное рассуждения, либо  хохмочки.  Доста-
точно задуматься о карнавализации культуры эпохи распада любой империи -  и
все станет ясно. И, собственно говоря, в такие времена  нет  разницы  между
королем на троне и королем карнавала.
     Что же касается "Странника", как "наиболее объективно  отражающего"  и
так далее... Не заставляйте меня прибегать к парламентским выражениям!  Что
это за премия, если она не самопровозглашается самой-самой?! Так уж от  ве-
ку повелось, и не нам против традиции переть. А чего  ждали  -  поклонов  и
приседаний? О неучастии же тех или иных произведений столько было  сказано,
что и просто добавить нечего. Ну, не повезло, ну, гениев  много,  а  бронзы
мало, ну, в следующий раз отстегнется... Ну, пусть даже интриги! И если  уж
стали поминать конкретные имена и вещи - а получил бы "Гравилет"  свои  не-
сомненно заслуженные награды, если бы попал-таки в финал? И не  надо  зали-
вать про объективную оценку, vox populi и прочую чепуху. Из  всех  способов
оценки демократический - самый худший. Не могу не вспомнить разговор в  ба-
ре двух изрядно накачавшихся участников "Сидоркона", оживленно  обсуждавших
вопрос, сработал ли в оценке "Гравилета" так называемый  "фактор  Ельцина",
или, наоборот, "фактор Горбачева"? Иными словами, то ли поддержали  обижен-
ного, то ли голосовали в пику ненавистному. Что обидно, никакого  отношения
к литературным достоинствам романа (причем, романа гениального, не  побоюсь
этого слова), все эти "кулуры" и т.п. не имеют никакого отношения.  Но  кто
сказал, что все происходящее вообще имело какое-то отношение к литературе?
     Страдальческие лики и скорбные вопли типа "я никогда  не  получу  этой
дурацкой статуэтки" отношу к комплексам, о которых высказался  по  вопросам
2-4. Лично я полагаю, что Логинов, Иванов, Штерн, Брайдер и Чадович, Верши-
нин и др. вполне имеют шансы получить "Странника",  причем,  именно  больше
всех горячившийся Левушка Вершинин больше всех и имеет. Я давно наблюдаю за
его ростом и вижу, что рывки он делает весьма  значительные.  Другое  дело,
непредсказуемость подсчета баллов делает все это чем-то похожим на лотерею.
В этом есть своя прелесть. Предвижу упреки: у одних, мол, на руках выигрыш-
ные билеты, а других даже не допустили к участию.  Но,  во-первых,  это  не
так, доступ к "телу" свободен, а что касается условий, то устроители "лоте-
реи" устанавливают свои правила. Кому не нравится - пардон!
     Тезис относительно "приоритетных направлений", "генеральных  линий"  и
"подавления свободы творчества" отношу к последствиям дурной закуси, круто-
го бодуна, а в лучшем случае - тонкого стеба.
     Разговорчики по-поводу творческого единообразия членов  жюри,  эстети-
ческих догм - см. предыдущий абзац. Единственный принцип оценки - нравится,
не нравится. И тут уж моему нраву не перечь! Хотел бы я посмотреть на  "вы-
нудителя", побуждающего голосовать, исходя из его "эстетических принципов"!
Несколько забегая вперед, скажу, что намеки на зависимость ряда членов  жю-
ри от издательства ТF свидетельствуют о моральных, не говоря уж об  эстети-
ческих принципов авторов сиих намеков. Скажу сразу - задолго до "Сидоркона"
многие члены жюри знали, что в  обозримом  тысячелетии  их  книги  в  изда-
тельстве господина Ютанова не выйдут (по причинам, не зависящим от господи-
на же Ютанова).
     Как оценивать мотивы приглашения в жюри? Ребята,  по-моему  вы  пытае-
тесь разбудить во мне штурмбанфюрера СС. Вежливость не позволяет ответить в
духе "Оберхаму-оберхамово" или  "ступайте  на  кухню,  там  вас  накормят".
Оскорбительность вопроса, причем,  прошу  заметить,  многослойная  оскорби-
тельность, не позволяет на него отвечать ни в какой форме. Вопрос из разря-
да "продолжаете ли вы по пятницам пить кровь убиенных вами же  фэнов?"  За-
сим перейдем к следующим...

     БЕЗ НАЗВАНИЯ
     Вопрос одиннадцатый. Наверно, я просто зверею от вопроса к вопросу, но
тут уж ничего не поделаешь. Почему бы вам самим не спросить у Булычева, от-
чего он не приехал? Даже если бы я знал (а я знаю!), то  все  равно  бы  не
сказал. Случайность его неприезд или неслучайность, решайте сами. Имея  при
этом в виду, что одновременно со всем у него сгорела дача,  возникла  горя-
щая поездка в Лондон и т.п.

     БЕЗ НАЗВАНИЯ-2
     Вопрос двенадцатый. Относительно TF я уже сказал  несколько  слов,  но
могу и добавить. Издательство - это не богодельня, а коммерческое предприя-
тие. Обладание премией - фактор равно коммерческий, связанный с рекламой  и
т.п. Исключать себя из номинации - равносильно признанию в слабоумии. Этич-
ность хороша дома, а не на базаре, пардон, книжном  рынке.  Как  раз  TF  и
страдает из-за чрезмерной этичности, в то время как ряд других издательств,
бесстыдно загребающих бабки на откровенном дерьме, и копейки не дал  бы  на
проведение Сидоркона. Пусть скажут спасибо, что вообще  включили  некоторые
из них. Впрочем, знакомая картина. Не могу  не  вспомнить  свою  микропьесу
двадцатилетней давности.

                         ПРОМЕТЕЙ
                         (драма)
     Действующие лица:
     Прометей,
     Голос из толпы.
               Акт первый и единственный

          Прометей: - Люди, я принес вам огонь!
          Голос из толпы (мрачно): - Ливер береги!

                         Занавес.

     Но это так, к слову пришлось. Я думаю, что каждый из членов  жюри  мо-
жет обосновать свой выбор по всем позициям, если, конечно, захочет это сде-
лать.

     СОН ФЛЕЙШМАНА РОЖДАЕТ ФЭНДОМ
     А вот теперь настало время сказать, как все было на самом деле. На са-
мом деле не было никакого "на самом деле". Не было никакого  "Интерпресско-
на", не было никаких "Улиток", а уж так называемого Столярова и  вообще  не
предполагалось. Никакой фантастики не существует, как не существует ничего,
кроме некоего существа, одно из имен которого - Флейшман. То ли  вселенские
флюктуации сдвинули равновесие мыслетоков, то  ли  непостижимые  и  роковые
предначертания тому причина и повод, но снится этому существу Земля,  стра-
на, люди и странные персонажи среди людей. Что-то все время происходит, все
эти фигуранты как бы перемещаются, возникают и пропадают.  Мерцают  дома  и
улицы, а вернее, то, что ему снится как дома и улицы, слова и звуки, прият-
ные и раздражающие... Все тает, струится, исчезает. Возникает  быстрокрылый
воробей... Впрочем, это из другой оперы. Вот проснется Флейшман, и все сги-
нет, как не было вовсе...
     Это я пошутил. А на самом деле все гораздо серьезнее. Дело в том,  что
Флейшман, сам того не подозревая, наступил на очень больную мозоль (не  пу-
тать с мозолью Больных). Он не знает, что является ключевой фигурой  в  не-
кой крупной межгалактической игре, ставка в которой больше, чем жизнь  мил-
лиона обитаемых планет. Все эти "фантасты", "фэны" и пр. - либо хорошо  за-
конспирированные участники, либо декорации, на которые и внимания  обращать
не надо. Игра с Флейшманом ведется тонкая, на грани реальности.  Задача-ми-
нимум - вывести его из состояния равновесия. Попросту  говоря  -  свести  с
ума. Для того составляются хитроумные  заговоры,  разыгрываются  масштабные
спектакли - коны, с привлечением массы хорошо оплачиваемых статистов. Зада-
ча-максимум - разбудить Флейшмана! Вот проснется Флейшман...
                          16 сентября первого года до пробуждения Флейшмана
     P.S. Скучно живем, господа...

********  ЧЕРТОВА ДЮЖИНА НЕУДОБНЫХ ВОПРОСОВ ИГОРЮ ВСЕВОЛОДОВИЧУ  **********
*********  МОЖЕЙКО (КИРУ БУЛЫЧЕВУ), ЧЛЕНУ ЖЮРИ ПРЕМИИ "СТРАННИК"  *********

     Дорогие Андрей и Сергей!
     Вы хотите, чтобы я ответил на самом деле или вежливо?
     Я отвечу как сам все понимаю, то есть невежливо, а вы делайте те купю-
ры, которые сочтете нужными для того, чтобы не нарушить образа вашего  зна-
комого дедушки.
     Журнал сам по себе нужен и вашу деятельность я ценю.  Хотя  от  номера
сильно веяло провинциальностью - не географической, а психологической.  Это
журнал-тусовка, журнал-разборка, а не журнал-размышление. Места для обобще-
ния нету - все спешат побалзать. От этого глупеют даже  такие  умные  люди,
как Боря Штерн или Миша Успенский. Это неизбежно.  Ввязываясь  в  разборку,
начинаю заранее глупеть и я.
     Честно говоря, я не понимаю разницы между премиями, о которых вы пиши-
те в своем журнале. Я все думал, что есть какая-то одна с  плавучим  назва-
нием, которую на паях сделали издательство "Терра Фантастика"  и  окружение
Бориса Стругацкого, чтобы получить себе по премии. С самого начала для  ме-
ня все это звучало стыдно. Но я,  как  человек  глубоко  почитающий  Бориса
Стругацкого, не мог переубедить его в том, что участие  в  жюри  аморально.
Даже наверное в самом антиутопическом романе не придумаешь премии,  которую
члены жюри присуждают друг дружке. Но Борис и вы,  затоптали  меня  ногами,
утверждая, что в Питере соберутся агнцы, вершины чистоты и альтруизма. Кро-
ме того, я не имел возможности прочесть то, что должен был судить. О чем  и
сказал Борису, надеясь, что он меня пожалеет и отпустит мою душу на  покая-
ние. Борис не пожалел и оставил меня в членах жюри, так как нужен  был  ка-
кой-то московский писатель и вся эта история не превращалась бы в  абсолют-
ный междусобойчик. Когда же я пытался в телефонных разговорах уверять,  что
помимо заранее покорных членов жюри в России есть другие писатели,  Чертков
доказывал мне, что их достать невозможно и т.д. Дальнейшее  мое  участие  в
этой истории было бы совсем уж непристойным. Представляете, приехал я в Пи-
тер, хожу по кулуарам и мне вслед разумные люди говорят: "Это один из  чле-
нов жюри, которые съехались сюда выгрызать себе по премии". Ну выгрызли,  и
слава Богу.
     Теперь еще замечания (по пунктам, которые вы мне прислали).
     7. Кто будет в жюри, тот и получит премию, при условии, что он  примет
участие в решающем заседании.
     8. Сам по себе пункт тусовочный. На уровне пионерских  размышлений:  а
если наша пионервожатая любит мальчиков-блондинов, то значит  ли  это,  что
брюнетов больше в лагерь брать не будут?
     То же касается и пункта 9. А ты не тусуйся, ты плюнь на трепотню и пи-
ши, что хочешь. Неужели не обойдешься без премии, которую придумали не  для
тебя?
     На пункт 10 я уже ответил. Нужен был дополнительный шкаф, вот и  сдви-
нули.
     Пункт 11 я тоже уже объяснил - нельзя приезжать  было,  если  ты  себя
хоть чуточку уважаешь. Нельзя участвовать  в  мероприятиях,  имеющих  некий
этически сомнительный оттенок. Ах, как вы боролись  в  свое  время  с  амо-
ральной "Молодой гвардией"!
     Пункт 12 также исходит из всего, что я сказал -  издательство  платило
за пряники не бескорыстно. Ему понадобилась медаль на шею "За  усердие".  Я
клевещу? Ответ на это заключается в вашем вопросе.
     Пункт 13. Не имею чести знать гиганта  отечественной  мысли  по  имени
Флейшман. Наверное это какая-то ваша местная тусовочная  фигура?  Простите,
виноват.
     Последнее, что я хочу сказать, касается пункта 2 вашего вопросника.
     Книгу Каца (и как мне стало известно - Арбитмана) я прочел  только  на
днях. Раньше не попадалась. Я знаю, что Арбитман по каким-то  своим  причи-
нам меня не любит. Это его дело. Я его тоже не люблю. Это мое дело. Но  ес-
ли бы я знал в то время, когда мне позвонил Борис Стругацкий и пригласил  в
жюри, что в этой тусовке будет участвовать Арбитман-Кац, я бы вообще разго-
варивать не стал. Как известно, я лишен чувства юмора и мне книга  Каца  не
кажется смешной, а кажется бездарной. По той же причине я полагаю ее оскор-
бительной для меня и выходящей за пределы порядочности. И не в том даже де-
ло, что в книге под собственными именами обосраны лишь два писателя (Влади-
мир Щербаков и я), но дело в одной хорошо известной Арбитману детали, кото-
рая среди порядочных людей недопустима: я умирал от инфаркта, но  пока  что
отложил это дело. Арбитман же написал, что я умер от инфаркта и указал пра-
вильную дату моей болезни. Если вам и тем, кто давал премии книге Каца, это
кажется смешным, то тогда у меня совсем другое отношение к юмору.  Мне  на-
доело отвечать на телефонные звонки (и я не шучу), в которых  люди,  видев-
шие книгу Арбитмана и знают мою фамилию по моим книгам, звонят мне домой  и
выражают соболезнование моим близким. Это мне тоже не смешно.
     Что же касается моего дальнейшего участия в каких-либо жюри, или  раз-
решения выдвигать на премии какие бы то ни было мои работы, то я  категори-
чески заявляю, что не согласен, не буду, не участвую, не состою  и  не  яв-
ляюсь.
     Извините за невежливость.
                         Ваш Игорь Можейко. Москва 20 сентября, 1994 года.

********  ЧЕРТОВА ДЮЖИНА НЕУДОБНЫХ ВОПРОСОВ БОРИСУ НАТАНОВИЧУ  ************
*************  СТРУГАЦКОМУ, ЧЛЕНУ ЖЮРИ ПРЕМИИ "СТРАННИК"  *****************

     1. Здесь, как я понял совсем недавно, имеет (имело) место  недоразуме-
ние. Дело в том, что изначально я под словом "фэндом" понимал все  фэнство,
то есть многотысячную толпу фанатов от фантастики, читателей,  потребителей
духовной пищи под названием "фантастика", причем  потребителей  в  большин-
стве своем (закон Старджона!) неприхотливых и неразборчивых.
     При всем моем уважении к этой многоликой толпе (а я действительно  от-
ношусь КО ВСЕМ ЧИТАТЕЛЯМ с должным уважением: в конце концов,  это  же  они
платят мне за мою работу), при всем моем к ним уважении я,  тем  не  менее,
никак не находил им места в структуре "Интерпресскона", который виделся мне
прежде всего как СОБРАНИЕ ПРОФЕССИОНАЛОВ. Профессионалов-писателей, профес-
сионалов-издателей, художников,  книгопродавцов,  киношников,  литературных
критиков и т.д. - то есть не просто людей, которые ловят кайф от общения  с
фантастикой, а которые занимаются ею профессионально, для которых она  ста-
ла существенной частью жизни и областью приложения творческих  сил.  Именно
эти люди, по моим понятиям, должны были ежегодно встречаться на "Интерпрес-
сконе", чтобы обменяться информацией, обсудить конъюнктуру,  поговорить  об
Искусстве и о Вселенной, подвести итоги года и наградить достойнейших.
     Только совсем недавно (прежде всего благодаря  терпеливым  объяснениям
издателей "Оберхама") я понял, что ФЭНДОМ  в  современном  понимании  этого
слова как раз и есть сообщество людей, сделавших  фантастику  частью  своей
жизни, не просто читающих ее, но - изучающих, анализирующих,  публично  об-
суждающих ее, а также торгующих ею, переводящих  ее  и  даже  ее  издающих.
ТАКОЙ фэндом просто обязан быть частью "Интерпресскона", да он  и  является
уже его частью - это видно невооруженным глазом.
     2-4. Давайте расставим все точки над "i".
     С глубоким и искренним уважением отношусь я к Андрею Михайловичу  Сто-
лярову, высоко ценю его литературный талант, не могу не отдать  должного  и
его замечательным организаторским способностям. Мне безусловно близка и по-
нятна его творческая манера, хотя при обсуждении общелитературных  вопросов
мы с ним зачастую остаемся, как говорится, каждый при своем  мнении.  Среди
лучших произведений нашей фантастики последнего десятилетия на  мой  взгляд
без всякого сомнения навсегда останутся и "Изгнание беса",  и  "Послание  к
коринфянам", - как образцы литературы самого высокого класса.
     С глубоким и искренним уважением отношусь я и к Александру Геннадиеви-
чу Щеголеву, какового рассматриваю (уже давно) как самого, может быть, мно-
гообещающего представителя последней волны нашей фантастики. Всегда с  удо-
вольствием читаю новые его вещи, всегда с интересом слушаю  его  нестандар-
тные выступления на семинаре, всегда считал, что "Любовь зверя" и "Кто звал
меня?" - среди лучших из лучших фантастических произведений последнего вре-
мени и способны составить доброе имя любому автору.
     Оба уважаемых автора уже давно и безусловно состоялись  как  писатели,
никаких ЭСТЕТИЧЕСКИХ различий между ними я просто не вижу, и  главное  (мо-
жет быть, единственное) преимущество Столярова над Щеголевым  есть  преиму-
щество большей опытности - преимущество, разумеется, существенное, но, сог-
ласитесь, преходящее.
     Сказанным выше я хочу подчеркнуть, что ни в  коем  случае  не  намерен
принимать чью-то сторону в возникшей (излишне резкой) полемике, ибо оба по-
лемиста мне близки и дороги ОДИНАКОВО.
     Я специально перечитал сейчас оба доклада (в  "Оберхамовском"  изложе-
нии). Как и раньше, я согласен с большинством тезисов Столярова.
     Да, в литературе существует только ДВА вкуса: хороший и плохой  ("мой"
и "не мой"). Ни о какой "объективности" в литературе и речи быть не может.
     Да, имеют право называться ЛИТЕРАТУРОЙ только книги о человеке и о его
судьбе в обществе (по сути именно это Столяров и называет  "художественнос-
тью").
     Да, плохой писатель ОЧЕНЬ ЧАСТО оказывается и плохим человеком  однов-
ременно (не место здесь обсуждать  эту  любопытную  корреляцию,  горькую  и
опасную, но она есть "наблюдательный факт", как сказал бы  естественнонауч-
ник).
     Да, престиж фантастики, как равноправного вида  настоящей  литературы,
принижен и продолжает систематически принижаться тем  обстоятельством,  что
В.Рыбаков пишет фантастику - и Петухов  пишет  фантастику,  М.Веллер  пишет
фантастику - и Ю.Медведев тоже пишет ФАНТАСТИКУ...
     Перечень совпадений наших со Столяровым точек зрения можно было  бы  и
продолжить. Не из этого ли обстоятельства проистекает странное  предположе-
ние о том, что Столяров просто "озвучивает" Стругацкого, и еще более стран-
ное предположение, что Стругацкий "принимает точку зрения" Столярова  (надо
понимать - за неимением своей собственной)?
     Однако любому непредубежденному и  достаточно  компетентному  читателю
ясно, что изложенные тезисы не есть что-то  принципиально  новое,  что  обо
всем этом мы - все! - неоднократно уже говорили (на семинаре, в  частности)
и писали - в незапамятные времена, и десять, и даже двадцать лет назад.
     Что же произошло? Почему доклад Столярова (резкий доклад,  жесткий,  я
бы сказал, даже - беспощадный) вызвал такую волну протеста? Ведь  по  сути,
ничего в нем не содержалось, кроме констатации новой реальности  и  призыва
ко всем писателям демократического направления дистанцироваться от  халтур-
щиков, бездарей и политических прощелыг - дистанцироваться и эстетически, и
этически!
     Разумеется, в докладе есть утверждения, на мой взгляд,  далеко  небес-
спорные и даже просто неверные. Например, идея о том, что "хорошую" литера-
туру можно отграничить от "плохой" с помощью  некоего  Экспертного  совета,
представляется мне совершенно ошибочной. (Я сразу представил  себе  Экспер-
тный совет, составленный из величайших светил кулинарии и дегустации, кото-
рый объявит мне, что овсянка есть вкуснейший и полезнейший продукт  питания
- амброзия и нектар богов! Я даже и спорить с ними не стану, для  меня  эта
проблема не существует: я овсянку НЕНАВИЖУ, у меня к ней  идиосинкразия,  я
не мог заставить себя есть ее даже во-время блокады!) Соответственно, ни на
чем совершенно не  основано  представление  Столярова,  будто  жюри  премии
"Странник" (или любое другое жюри) способно ОДНОЗНАЧНО отделить плевелы  от
злаков и агнцев от козлищ. "Если десять хороших писателей говорят, что кни-
га хорошая - значит она хорошая." Какое заблуждение! Это значит только, что
она соответствует литературным вкусам ЭТОЙ десятки, и ничего более. И я бе-
русь в любом конкретном случае набрать десятку не менее хороших  писателей,
которые, так сказать, "не любят овсянку" - пшенку любят, а овсянку нет (хо-
тя охотно готовы признать ее замечательные питательные и даже вкусовые  ка-
чества - лишь бы их не заставляли ее есть).
     Нет, я полагаю, острая реакция на доклад Столярова возникла не из  от-
дельных спорных (или неверных) его утверждений, хотя  многие  без  сомнения
обиделись за своих любимых Гаррисона и Урсулу Ле Гуин, к  которым  Столяров
был совершенно неоправданно беспощаден.
     Из нервного, кровью сердца написанного, контрдоклада Александра  Щего-
лева, содержащего больше эмоций, нежели идей (и живо напомнившего мне пред-
смертный крик Гоголевского Остапа: "Батько, где ты? Слышишь ли  ты?"),  из-
влек я лишь один ясно очерченный тезис, достойный рассмотрения.  Это  тезис
об угрозе нынешней фантастики со стороны "новых  большевиков",  захвативших
власть и стремящихся подгрести под себя все и, в первую голову, право "раз-
решать и вязать". И захотелось мне a la  Тарас  Бульба  вскричать:  "Слышу,
сынку!" - слышу, но не вижу, а главное - НИЧЕГО не понимаю... Какая угроза?
Какие большевики? Власть - над чем? Или - над кем?..
     Неужели непонятно, что в нынешних условиях ВСЕ решает "сладкая  пароч-
ка" - тандем ИЗДАТЕЛЬ-КНИГОТОРГОВЕЦ? И есть лишь один критерий оценки  кни-
ги: РАСКУПЯТ - НЕ РАСКУПЯТ? И это положение будет существовать до тех  пор,
пока не появятся разбогатевшие, сытые, самоуверенные  издатели,  которые  -
наконец-то! - позволят себе быть меценатами и издавать книгу, исходя из ка-
ких-то иных критериев, кроме критерия прибыльности? Неужели же это не  оче-
видно?
     И неужели же не следует отсюда, что никакие группировки, интриги,  об-
ходные льстивые маневры, никакие премии, статьи и телепередачи не  способны
изменить этого чугунного миропорядка? Неужели же до сих пор  не  умер  этот
чисто СОВЕТСКИЙ миф, будто бы в литературу можно прорваться  хорошо  сколо-
ченной группой  -  как  в  киношку  на  вечерний  сеанс,  без  билета,  "на
протырку"! Да, такое бывало в прежние времена, но даже и тогда это было ис-
ключением, ибо правилом  были:  ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ  ЧИСТОТА  и  БЛАГОСКЛОННОСТЬ
НАЧАЛЬСТВА. А что сегодня  мне  толку  от  благосклонности  многоуважаемого
Н.Ютанова, если у него нет денег, чтобы издать мою книгу?..
     Решительно не понимаю опасений Александра Геннадиевича. Решительно  не
понимаю опасений сочувствующих ему участников Интерпресскона. Литература  -
дело тихое, индивидуальное, изначально - совершаемое в  одиночку.  Писатель
по определению - ВСЕГДА ОДИН. Никто ему не поможет, никто его не продвинет,
никто его не возвысит. Кроме единственного движителя, имя коему Дар  Божий.
И может быть именно поэтому, чтобы он мог хоть ненадолго  сбросить  цепеня-
щий груз этого одиночества, чтобы отдохнуть ему от этого проклятого  одино-
чества  -  и  следует  для  него  устраивать  такие  вот    сборища,    как
ИНТЕРПРЕССКОН. И организовывать премии - для него. И провозглашать здравицы
- в его честь. Чтобы знал он: одиночество его велико, но небезгранично.
     Все же прочее - группировки, интриги, "обеспечение  прессы",  обещания
"устроить", угрозы "не пропустить"  -  все  это  от  лукавого,  и  никакой,
сколько-нибудь существенной, роли не играют. (Попробуйте "устроить"  книгу,
которая сулит издателю прогар; попробуйте "не пропустить" у него  же  руко-
пись очевидного бестселлера!).
     Допускаю, эта позиция кому-то покажется высокомерной,  элитарной,  не-
жизненной - возможно. Но это - итог без малого сорокалетнего варения в кот-
ле страстей, именуемом "литературной жизнью". Сорок лет проб  и  ошибок.  И
поимейте наблюдение: дурак учится на своих ошибках, умный - на чужих.
     5. Давайте сразу договоримся: престижность премии определяется  ТОЛЬКО
ОДНИМ фактором - устойчивостью высокого литературного критерия. Если из го-
да в год, на протяжении многих лет, данная премия вручается  за  произведе-
ния высокого класса - эта премия обречена быть престижной.  Но  стоит  жюри
засбоить, ошибиться раз, другой и - все: от престижа в  мгновение  ока  ос-
таются лишь рожки да ножки. Так случилось с "Аэлитой". По  крайней  мере  В
МОИХ ГЛАЗАХ она НАПОЛОВИНУ потеряла свой престиж немедленно, сразу же,  как
только жюри пошло на поводу у начальства и покривило душой.  Еще  один  или
два аналогичных прокола доканали эту премию (в моих глазах!)  окончательно.
То же, к сожалению, произошло и с Беляевской премией: она дала  сбой  прямо
на старте, и теперь надо ждать, что с нею  будет  дальше.  "Интерпресскон",
надо признаться, сильно подпортил свой авторитет, отдав предпочтение  одно-
му вполне посредственному роману. Премия "Великое кольцо", насколько я  мо-
гу сейчас вспомнить, ни разу не удивила и не раздражила меня - что само  по
себе замечательно, если учесть разнородность состава "жюри", вдобавок еще и
меняющегося от года к году. (Это лишь снова доказывает  нам,  что  "хорошее
всегда хорошо"). О "Страннике" говорить, наверное, еще  рано,  хотя  первый
набор лауреатов устроил меня вполне - премию получили не все хорошие произ-
ведения, но ТОЛЬКО хорошие. О "Бронзовой Улитке" мне судить невместно, но я
тешу себя надеждой, что до сих пор не совершил пока еще ни одной ошибки, во
всяком случае - грубой.
     Существует, однако, и принципиально другая точка зрения: престиж  пре-
мии есть прежде всего - престиж жюри. Эта точка зрения мне понятна, но при-
нять ее я никак не могу. Как же быть тогда, если жюри вообще анонимно  (Но-
белевская премия)? Если жюри состоит из людей, мало МНЕ приятных,  но  пре-
мии раздает при этом в ПОЛНОМ соответствии с МОИМИ представлениями?..  Если
члены жюри - люди приятнейшие, а представления о литературе  у  них  -  ну,
хоть святых выноси?!..
     Прошу обратить внимание на то, что до сих пор я рассуждал о премиях  с
точки  зрения,  так  сказать,   наблюдателя    -    члена    и    участника
"Интерпресскона". Но ведь существует еще и точка зрения  АВТОРА,  -  потен-
циального получателя премии! Здесь уж начинают работать факторы, вообще  не
поддающиеся учету и даже анализу. Разве что путем анонимного  опроса  можно
установить отношение ПИСАТЕЛЕЙ  к  названным  премиям  (кстати,  интересная
мысль, вам не кажется?), и боюсь, после этого картина, и без того достаточ-
но запутанная, запутается вовсе.
     Не проще ли нам, дорогие мои, исходить из  самого  демократического  и
самого общего принципа: "Больше премий - хороших и разных"? Пусть  к  услу-
гам каждого из нас будет премия, которую  он  считает  высокопрестижной,  и
(помните анекдот?) премия, которую он не желает признавать вообще.
     Я воспользовался случаем, чтобы изложить свое понимание проблемы, сде-
лавшейся вдруг скандально-актуальной. Что же касается расстановки премий по
ранжиру, то я не хотел бы этим заниматься. Это то же самое, как Чубайсу от-
вечать, куда он вложил свой ваучер. Могу сказать только, что самыми  желан-
ными премиями на свете являются для меня две  -  Нобелевская  и  "Бронзовая
улитка". И знаете, почему? Правильно. Именно поэтому.
     6. Никакого "объективного отражения литературной значимости" не сущес-
твует в природе ВООБЩЕ! Существует сугубо СУБЪЕКТИВНАЯ оценка произведения,
причем характерная только и именно для данной группы ценителей. Чем  больше
группа, тем для большего числа читателей ее оценка будет казаться "верной".
(Например, премия ИНТЕРПРЕССКОНа кажется широким читательским массам безус-
ловно более "правильной", нежели "Странник" или "Улитка", несмотря на  час-
тичные пересечения результатов). Чем однороднее группа (в идеале - все чле-
ны жюри имеют одинаковый литературный вкус),  тем  меньше  ошибка  среднего
балла для каждого из оцениваемых произведений, но ТЕМ БОЛЬШЕ читателей ока-
жутся оценкой недовольны (так элитарная  критика  высоко  ценит  Г.Гессе  и
Т.Манна, к которым основная масса читателей остается вполне равнодушной).
     Каждая оценка литературного произведения характеризует одновременно  и
данное произведение, и литературный вкус ценителей. Отделить одно от друго-
го невозможно В ПРИНЦИПЕ. Каждый раз, ставя оценку писателю ты ОБЯЗАТЕЛЬНО,
хотя и не сознавая этого, ставишь оценку своему собственному  литературному
вкусу.
     Практически все социологические  опросы  показывают:  с  точки  зрения
ЛЮБОЙ оценивающей аудитории (жюри) все оцениваемые произведения делятся  на
три довольно ясно выраженные группы: "хорошие", "средние" и "плохие"  (вер-
хняя, средняя и нижняя треть итогового  списка  оцениваемых  произведений).
Жюри могут отличаться по своему составу очень сильно (например - жюри, сос-
тоящее из профессиональных литкритиков, с одной стороны, и жюри,  состоящее
из школьников старших классов, - с другой), соответственно сильно отличают-
ся оценки одного и того же произведения в баллах, но -  что  характерно!  -
произведения "средние" и "плохие" могут меняться местами в  итоговых  спис-
ках разных жюри, произведения же "хорошие" всегда оцениваются  как  хорошие
(остаются в верхней трети списка) ВСЕМИ жюри. "Хорошее  всегда  хорошо,  но
плохое, оказывается, не всегда плохо".
     Давайте посмотрим, как  работало  жюри  "Странника"  с  произведениями
большой формы в 1994 году на первом этапе - отбор финалистов.
                         СРЕДНИЙ БАЛЛ
               Булычев РЕКА ХРОНОС   7.86    0.59
               Лазарчук ИНОЕ НЕБО    7.38    0.84
               Рыбаков ГРАВИЛЕТ...   7.29    0.61
               Столяров МОНАХИ...    7.13    0.61
               Михайлов ВЛАСТЕЛИН..  5.57    0.65
               Лукьяненко РЫЦАРИ...  5.38    0.68
               Тюрин КАМЕННЫЙ ВЕК    4.63    0.94
     Здесь: каждое произведение каждый член  жюри  оценивает  в  баллах  по
10-балльной системе; предпоследний столбец - средний  балл  по  каждому  из
произведений;  последний  столбец - соответствующая   средне-квадратическая
ошибка среднего балла.
     Перед жюри стояла на данном этапе ограниченная  задача:  отобрать  ТРИ
кандидатуры для финального  этапа.  Однако,  легко  видеть,  что  пользуясь
ТОЛЬКО  10-балльной  системой  оценок  это  сделать   невозможно.    ОШИБКИ
ПЕРЕКРЫВАЮТ РАЗЛИЧИЯ МЕЖДУ СРЕДНИМИ БАЛЛАМИ. С точки зрения  математики  (и
здравого смысла) первые четыре произведения имеют ОДИН  И  ТОТ  ЖЕ  СРЕДНИЙ
БАЛЛ, различия между оценками носят СЛУЧАЙНЫЙ характер. Поставленная  зада-
ча решения не имеет - разве что жребий тянуть. И здесь на  помощь  приходит
скэйтинг-система.
     Члены жюри не только оценивали произведения в баллах, они обязаны  бы-
ли еще и распределить их по местам - от I до VII.
     Вот как выглядит это распределение:

     ЪДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДВДДДВДДДВДДДВДДДВДДДВДДДВДДДї
     і РАСПРЕДЕЛЕНИЕ МЕСТ                 і I іII іIIIіIV і V іVI іVIIі
     ГДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДґ
     іБулычев "Река Хронос"               і 2 і 1 і 2 і 1 і 1 і * і * і
     ГДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДґ
     іЛазарчук "Иное небо"                і 2 і 4 і * і 2 і * і * і * і
     ГДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДґ
     іРыбаков "Гравилет "Цесаревич"       і 2 і 1 і 1 і 3 і * і * і * і
     ГДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДґ
     іСтоляров "Монахи под луной"         і 2 і 1 і 3 і 2 і * і * і * і
     ГДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДґ
     іМихайлов "Властелин"                і 1 і 1 і 1 і 1 і 2 і 1 і * і
     ГДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДґ
     іЛукьяненко "Рыцари сорока островов" і * і 1 і 1 і * і 3 і 3 і * і
     ГДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДЕДДДґ
     іТюрин "Каменный век"                і * і * і 1 і 1 і 1 і 2 і 3 і
     АДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДБДДДБДДДБДДДБДДДБДДДБДДДБДДДЩ


     В таблице можно видеть, сколько именно мест  данного  номера  получило
каждое произведение - например, роман Булычева получил 2  первых  места,  1
второе, 2 третьих, 1 четвертое и 1 пятое место.
     Мы видим теперь, что вся первая четверка набрала ОДИНАКОВОЕ число пер-
вых мест - по два, и опять же не можем пока сделать выбор. Анализируя  чис-
ло вторых мест, мы видим, что в финал выходит пока один только Лазарчук - у
него 4 вторых места, остальные же три претендента набрали опять же одинако-
вое число вторых мест - по одному. И только "с точностью до третьего поряд-
ка малости" мы устанавливаем финалистов: Столяров набрал 3  третьих  места,
Булычев - 2 - они и выходят в финал.
     Означает ли полученный результат, что Лазарчук  написал  более  мощный
роман, чем Столяров, а Булычев достиг больших  творческих  успехов,  нежели
Рыбаков?  Да  ни  в  коем  случае!  Даже  если  говорить  не  о  мифической
ОБЪЕКТИВНОЙ ценности данных произведений,  а  только  лишь  о  СУБЪЕКТИВНОЙ
оценке этих произведений с точки зрения этой, И ТОЛЬКО ЭТОЙ, группы читате-
лей - даже и в этом весьма и весьма узком смысле слова можно  сказать  лишь
одно: по мнению данного жюри Лазарчук, Столяров, Булычев и Рыбаков  написа-
ли ОДИНАКОВО ХОРОШИЕ романы, достигнув относительного успеха в сравнении  с
остальными членами семерки. ВСЕ. Больше никакой ЗДРАВОЙ  оценки  полученных
результатов НЕТ.
     Скэйтинг-система слепа, глуха, безразлична к доводам разума и чувства,
ей все равно, с чем иметь дело - с романами или с фигурным катанием, но она
решает очень важную задачу: она ВСЕГДА и ОДНОЗНАЧНО распределяет претенден-
тов по местам. ЧТО НАМ ВСЕМ И ТРЕБОВАЛОСЬ В ДАН- НОМ СЛУЧАЕ.
Давайте не будем путать МАНЕРУ писателя с его ЭСТЕТИЧЕСКИМИ ПРИНЦИПАМИ. Все
названные здесь авторы обладают своей и только своей манерой:  Щеголева  не
спутаешь с Логиновым, а Тюрина  с  Сергеем  Ивановым.  Однако  эстетические
принципы у них - общие. Все они работают в рамках фантастического реализма,
то есть для них достоверность описываемого - превыше всего.  Они  опираются
на "реальную" реальность - жест (может быть, и непристойный),  который  они
наблюдали в институтской столовке, слово (возможно, грубое), которое  услы-
шали на пароме в Верхнедвинске, чувство (не слишком, может быть,  благород-
ное и даже вовсе низкое), которое испытали сами в какую-то не лучшую  мину-
ту своей жизни... Они выдумывают миры, но НЕ выдумывают реальности, а пото-
му и миры их - реальны и объемны.
     Адепты же  ДРУГОЙ  эстетики  исповедуют  диаметрально  противоположный
принцип: "фантастика должна быть фантастична". Они убеждены, что  реальному
миру нечего делать в фантастическом произведении, они  обожают  твердить  о
"специфике фантастики". В своей работе они опираются на выдуманный (ими же)
мир, на мир "каким он должен быть", на мир, не существующий в реальности и,
более того, - не способный в реальности  существовать.  Они  -  "выдумывают
психологию". Именно поэтому их герои ходульны и плакатны, их приключения  -
назидательны, а творческие манеры так монотонно-дидактичны. Они - учат. Они
- воспитывают. Они - несут миру истину. Со всеми, вытекающими  отсюда  пос-
ледствиями.
     (Долгое время я думал, что они просто не умеют писать, и мне  два  де-
сятка лет понадобилось, чтобы понять: нет, это их эстетика, это их  литера-
турный принцип, они НЕ  ХОТЯТ  иначе.  "Глупость  -  это  тоже  ум,  только
другой"...)
     Не надо заблуждаться: "Странник", по идее, вручается вовсе не авторам,
пишущим в определенной манере - нет! Это приз для  писателей,  которые  ос-
таются в фантастике - РЕАЛИСТАМИ. Поэтому у меня лично нет ни малейших сом-
нений, что и Штерн, и Щеголев, и Логинов, и Тюрин, и еще многие  и  многие,
любимые мною и с радостью  читаемые,  БЕЗУСЛОВНО  могут,  и  более  того  -
ДОЛЖНЫ, ОБЯЗАНЫ претендовать на этот приз! Господи, да ведь приведенный ва-
ми список - это список лучших наших писателей. Побойтесь Бога! Как могли  у
вас возникнуть хоть малейшие сомнения на этот счет? Как рука у вас не дрог-
нула противопоставлять Столярова - Лукиным, Успенского - Рыбакову,  Штерна,
Щеголева, Лукьяненко - всему нынешнему составу жюри "Странника"?  Или,  мо-
жет быть, вы готовы с той же жестокой легкостью противопоставить Ильфа-Пет-
рова - Виктору Некрасову, а Платонова - Василию Аксенову? Льва  Толстого  -
Булгакову? Левый край спектра - правому?
     Я вовсе не придерживаюсь мнения, что "Странник" - наиболее  престижная
премия в Российской фантастике. Все заявления  такого  рода  представляются
мне полемическими издержками прошлых, настоящих и будущих дискуссий. Только
время и общественное мнение способны расположить все премии по рангам (да и
то, честно говоря, для каждого отдельного человека, если он  мыслит  самос-
тоятельно, никакое общественное мнение - не указ).  То  же  обстоятельство,
что премия эта может быть присуждена (и теоретически, и, я  думаю,  практи-
чески) только представителям эстетики РЕАЛИСТИЧЕСКОЙ,  вовсе  не  представ-
ляется мне подавлением свободы творчества. Поощрение  определенной  тенден-
ции - да, несомненно, но почему вдруг "подавление"? Вот если бы жюри  смер-
тные приговоры выносило бы  представителям  противоположной  эстетики,  вот
тогда, конечно...
     10. Я не испытываю по этому поводу никакого дискомфорта.  Наоборот,  я
как бы получил дополнительную степень свободы. В 93-м я  должен  был  мучи-
тельно выбирать между "Омоном Ра" и "Посланием к коринфянам". В  этом  году
"Омон Ра" в тройку финалистов не попал, и я с радостью, ничем  не  омрачен-
ной, проголосовал за Столяровскую повесть, которую очень люблю,
     11. Игорь Всеволодович не приехал потому, что так уж  у  него  получи-
лось. Не он один, к сожалению. И Пелевин не приехал, и Мирер, а ведь  соби-
рались. Не хочу гадать, случайности все это или некие  жесты.  Хотелось  бы
верить, что случайности.
     12. Я был категорически ПРОТИВ исключения "Терры Фантастики" из  номи-
национного списка, когда этот вопрос поднимался. Как? Одно из лучших  изда-
тельств России не включается в номинации только потому, видите ли, что  нас
волнует, "что станет говорить княгиня Марья Алексевна?" Вздор  какой!  При-
чем тут этика? Вот если бы ТФ была дерьмовым издательством  и  спонсировала
бы премию, дабы как-то себя выпятить, - вот тут надлежало бы  номинационной
комиссии проявить твердость именно из этических соображений... Что за  чер-
товщина? Почему этика должна входить в противоречие со здравым смыслом? Они
что - противоположны? И не приводите мне, пожалуйста, пример  с  "Бронзовой
Улиткой" и С.Ярославцевым. Это же совсем другое дело. Вот  если  бы  Ютанов
определял призера В ОДИНОЧКУ, тогда да, тогда разговор  об  этике  имел  бы
смысл. И я уверен, между прочим, что в этой ситуации Ютанов НИ  ЗА  ЧТО  не
присудил бы приза ТФ.
     13. Юрий Флейшман безусловно погорячился. Не только НАМЕРЕННОГО, но  и
вообще НИКАКОГО оскорбления кого бы то ни было жюри, разумеется, не  допус-
тило. Сама постановка вопроса кажется мне настолько странной и неожиданной,
что я, право, теряюсь. Обычно в таких случаях я  пытаюсь  найти  подоплеку,
скрытые причины обиды и раздражения, которые  самому  раздраженному,  может
быть, не ясны, но в данном случае у меня просто ничего не получается. Я  НЕ
ПОНИМАЮ.
     Собралась группа писателей, нашла спонсора... Вернее, все было  наобо-
рот: нашелся спонсор, собрал группу писателей.  Вместе  разработали  статут
премии, проголосовали, вручили... В чем криминал? Кто, кого и  как  обидел?
Писатели, члены жюри, - все, согласитесь, очень и очень недурные. Спонсор -
порядочнейший человек. Призеры - достойнейшие и всеми (или, скажем, -  мно-
гими) ценимые авторы... В чем дело? Почему ломаются шпаги и летят по возду-
ху швыряемые неведомому оскорбителю перчатки? Ничего  не  понимаю.  Вспоми-
нается только знаменитый диалог между Сент-Эньяном и  блистательным  Порто-
сом, который привез ничего не понимающему царедворцу вызов виконта де  Бра-
желона. "...Подумать только! Переезд, люк и портрет! Но, друг мой, и  одно-
го из этих оснований достаточно, чтобы все дворяне Франции и Испании  пере-
резали друг другу глотки..." Кто не помнит этот эпизод из Дюма-пера,  пере-
читайте - и вы поймете, почему я чувствую себя полнейшим Сент-Эньяном.
     Нелепо все это. Вот поссорились  Столяров  и  Щеголев.  Сильные  слова
произнесены, и каждый считает себя правым. Горько. Я люблю их обоих, и  на-
деюсь только, что холод, их окутавший, не распространится и на меня.  Глупо
же! Я СОВЕРШЕННО ТОЧНО ЗНАЮ, что не хотел и в мыслях своих не  имел  Столя-
ров обидеть кого-нибудь из "нашего лагеря", а тем более - Щеголева, которо-
го ценил всегда высоко и как писателя, и как полемиста. Я-то  знаю,  а  как
передать мне это мое знание Александру Геннадиевичу? А  ведь  он  уже  (под
благовидным предлогом, разумеется) и в отставку решительно  подал  с  поста
старосты семинара...
     Друзья вы мои дорогие! Давайте жить дружно.  Давайте  учиться  жить  в
свободном мире. Это при тоталитаризме мы все были одинаковые. Теперь мы все
разные, и каждый заявляет о себе по-своему, и каждый сам себе Зоил.  Раньше
у нас у всех был один враг - режим. Теперь, нам кажется, врагов у нас  ста-
ло много. Это неправда. У каждого писателя - один единственный враг, он  же
- лучший друг: исчирканный (или хуже того - чистый) лист  бумаги.  Все  ос-
тальное - глюки, миражи и томление духа.
     Давайте объединяться. Но не для того, чтобы "пробиться", и не для  то-
го, чтобы кого-то "свалить", а для того лишь,  чтобы  найти  способ  помочь
друг другу, поддержать друг друга (пусть  даже  только  морально),  вкусить
"роскоши человеческого общения".
     Давайте ругаться, но - не ссориться при этом.
     Давайте спорить, но - помнить, что в споре рождается (или даже пусть -
гибнет) истина, но не должен в споре рождаться враг или гибнуть друг.
     Давайте учиться признавать за всеми другими те же самые  права,  кото-
рые отвоевали для себя.
     И давайте исходить из того, что все мы - хорошие люди, честные, неглу-
пые и устремленные к добру.

***************************************************************************
***********************  ЛИТЕРАТУРНЫЕ СТРАНИЦЫ  ***************************

                            Вадим КАЗАКОВ
                    ПОЛЕТ НАД ГНЕЗДОМ ЛЯГУШКИ
---------------------------------------------------------------------------
     Рецензия на книгу:
     Вандерер Т. Всплеск в тишине. - Ольденбург: Сирена, 2231. - 240 с.
---------------------------------------------------------------------------

     Книга "Всплеск в тишине", подписанная несколько претенциозным  псевдо-
нимом "Тим Вандерер", вышла в свет мизерным тиражом полгода  назад  и  тихо
разошлась среди любителей квазиисторических реконструкций и  эсхатологичес-
ких сочинений, практически не получив откликов в прессе.  Единственное  из-
вестное мне исключение -  нервная  реплика  представителя  группы  "Людены"
Института исследований космической истории: указанная группа,  дескать,  не
желает тратить свои квалифицированные усилия на опровержение очередной  че-
пухи вокруг давно утратившей всяческую привлекательность проблемы "прогрес-
сорской деятельности Странников", ибо у нее, группы, были и есть  дела  по-
серьезнее и поважнее.
     Спору нет: спекуляции насчет  Странников  воспринимаются  ныне,  разве
что, как некий неприличный анахронизм вроде пропаганды флогистона или миро-
вого эфира. Тема эта изрядно обесценилась в массовом  сознании  после  бес-
славного финала "дела Абалкина" и окончательно скатилась ниже уровня крити-
ческого обсуждения во времена Большого Откровения, начисто вытесненная  за-
ботами о куда более домашних делах. Автор, впрочем, прекрасно об этом осве-
домлен. Само название книги - строчка из старинной  хокку  Басе  про  тихий
омут и прыгнувшую лягушку. Очень похоже, что это прямой намек  на  популяр-
ный афоризм, будто мы представляем для Странников не больший  интерес,  чем
сообщество лягушек в тихом пруду - для строителей близрасположенной плотины.
     Да, избранная автором тема одиозна. И тем не менее, есть в этой  книге
нечто, заставляющее хотя бы на время чтения ослабить столь  успешно  приви-
тый нам иммунитет к разговорам о влиянии Странников  на  Землю.  Во  всяком
случае, со мной произошло именно так.
     О себе автор не сообщает ровным счетом ничего. (Замечу, что и мои  по-
пытки прояснить личность Тима Вандерера ни к чему не привели.) Тексту пред-
послан (без указания источника) эпиграф: "Суть в том, что никто, кроме нас,
не знал, где здесь выход, и даже мы не знали, где вход". В преамбуле  свое-
го сочинения Т.Вандерер довольно бегло перечисляет кое-какие апокрифы прош-
лых веков, могущие относиться к Странникам, однако ценность подобных источ-
ников для автора не слишком велика. Разумеется, пишет Тим Вандерер, в  нед-
рах городского архива какого-нибудь заштатного Ташлинска можно при  желании
обнаружить в сомнительных мемуарах давно перезабывших все очевидцев  или  в
косноязычных реляциях древних силовых ведомств подтверждение  чему  угодно,
от путешествий по Времени до подготовки нового Армагеддона. Конкретика  ин-
терпретаций зависит в немалой степени от исходных предубеждений,  вкусов  и
темперамента исследователей, и уже поэтому отделить зерна от плевел  крайне
затруднительно. Насколько серьезно можно (если можно вообще) говорить, нап-
ример, о влиянии Странников на становление ислама на  том  лишь  основании,
что некий загадочный клеврет некоего аравийского лжепророка  якобы  осущес-
твлял контакт своего патрона с высшими космическими  силами  и  звался  при
этом Раххалем, то есть Странником?
     Не задерживается автор подробно и на казусах прошлого века (вроде  ис-
тории Саула Репнина), хотя и могущих иметь некое касательство к теме Стран-
ников, но не подпадающих под понятие их МАССОВЫХ акций.  Он  начинает  свое
основное повествование с событий столетней давности, предшествовавших  соз-
данию Совета Галактической Безопасности.
     Прежде чем последовать за Т.Вандерером, я хотел бы сделать пару  заме-
чаний. "Всплеск в тишине" выгодно отличается  от  подобных  "реконструкций"
отсутствием той внешней надрывной сенсационности, в которую случалось  впа-
дать еще патриарху этого жанра А.Бромбергу. Автор не  злоупотребляет  повы-
шенной лексикой, избегает хлестких эпитетов и памфлетных передержек:  текст
книги довольно близок к нормированному языку рядового  научного  сообщения.
Значительную часть "Всплеска в тишине" занимают необходимые для автора,  но
вряд ли очень увлекательные для массового читателя (которого, впрочем, кни-
га не имеет) цепочки логических построений. Построения эти (порой,  на  мой
взгляд, очень остроумные, порой же уныло-тривиальные) призваны увязать  но-
вые интерпретации давно и хорошо известных фактов с трактовками фактов  ма-
лоизвестных, но все же имевших место,  а  также  с  информацией,  доступной
только автору. Тим Вандерер, впрочем, без обиняков дает  понять,  что  дело
объясняется не столько всеобщим равнодушием и  предубеждением  к  теме  его
поисков. Тем не менее ссылки на источники подобной информации сплошь и  ря-
дом делаются автором либо невнятными, либо нарочито  неубедительными:  чего
стоит хотя бы упоминание некоей кристаллокопии некоего секретного  меморан-
дума, ошибочно выданной через БВИ совершенно постороннему адресату!
     Не буду, однако, много говорить об огрехах (невольных или  умышленных)
авторской аргументации - пусть доброкачественность ее оценивают  специалис-
ты. В конце концов, самое важное и интересное в книге - выводы из проведен-
ного "расследования", итоговые  реконструкции,  ради  которых,  собственно,
"Всплеск в тишине" и следует  читать.  Я  попытаюсь  конспективно  изложить
фрагменты тех событий, которые, как утверждает Тим Вандерер, происходили  в
течение последнего столетия ,которые существенно повлияли на новейшую исто-
рию нескольких обитаемых миров и которые - как знать? - могут еще неожидан-
но и грозно отозваться для человечества Земли в будущем.
     Итак, как же все это было на самом деле?
     К началу 30-х годов 22-го века проблема Странников занимала,  пожалуй,
лишь энтузиастов астроархеологии да  восторженных  подростков  -  любителей
приключенческой литературы. Специалисты полагали, что эта древняя  и  могу-
чая цивилизация покинула пределы нашей Галактики (а возможно, и  Вселенной)
сотни тысяч лет назад, оставив за собой в десятке планетных  систем  (вклю-
чая Солнечную) некое число предметов материальной культуры. Покинутые горо-
да и спутники были прилежно обследованы, обнаруженные артефакты  -  в  меру
сил описаны, более или менее удачно объяснены и  сданы  в  Музей  Внеземных
Культур. Никаких сенсаций не ожидалось .
     В ноябре 32 года руководство КОМКОНа-1 получило  экстренное  сообщение
Вениамина Дурова, руководителя миссии землян на  Тагоре.  Этому  безусловно
незаурядному человеку посвящено немало книг и фильмов, он был одно время по
своей популярности сравним с Горбовским, но лишь узкому кругу  специалистов
стала известна "Записка о Странниках", засекреченная немедленно по  получе-
нии Землей. Произведя тщательный анализ информации из  множества  независи-
мых тагорянских источников, резидент Земли заявил, что  некоторые  устойчи-
вые представления КОМКОНа-1 о Странниках ошибочны и более  того  -  опасны.
Есть все основания, писал Дуров, считать Странников и по сей  день  активно
действующей во Вселенной, хотя и претерпевшей значительную эволюцию  расой.
Одна из целей Странников может быть определена как пополнение рядов  своего
сообщества за счет обитателей разумных миров без их, обитателей, на то  ве-
дома и согласия.
     Земля приняла меры. На два года (с 33 по 35)  на  Тагору  отбыла  спе-
циальная многоцелевая группа Комиссии по контактам, в которую вошли,  среди
прочих, выдающийся звездолетчик и Следопыт Леонид Горбовский  и  восходящая
звезда ксенологии Геннадий Комов. Команда землян работала на Тагоре много и
плодотворно, но в отчетах КОМКОНа-1 не нашлось места некоторым  специфичес-
ким подробностям, составившим отдельный меморандум высшей степени конфиден-
циальности. Информация Дурова была перепроверена и полностью  подтверждена.
После переговоров с тагорянами возникло некое соглашение о координации дей-
ствий Земли и Тагоры по защите планет  от  неконтролируемого  вмешательства
извне. Создание Совета Галактической Безопасности стало  прямым  следствием
этого соглашения, хотя официально цели и задачи новой организации  формули-
ровались куда более прозаично.
     Автор не без иронии замечает, что созданию дымовой завесы вокруг глав-
ной цели СГБ весьма помогло вмешательство в дела  других  планет  самих  же
землян. Именно в ту пору развернул свою работу на отсталых гуманоидных пла-
нетах Институт Экспериментальной Истории,именно тогда  стали  формироваться
основы Прогрессорства. В общественном же сознании сотрудники  Галактической
Безопасности и экспериментальные историки быстро слились в нечто неразличи-
мо-родственное, а названия этих организаций несведущие люди искренне счита-
ли синонимами. Разумеется, Рудольф Сикорски, ставший  руководителем  СГБ  и
сохранивший за собой пост председателя Комиссии  по  контролю,  бороться  с
этой неразберихой не собирался: она только укрепляла режим секретности вок-
руг работы его нового детища.
     А без работы Галактическая Безопасность оставалась недолго. Еще в 20-е
годы сотрудники Института Физики Пространств в содружестве с ридерами пыта-
лись обнаружить гипотетическое "поле связи" - необходимый компонент  новей-
шей Теории Взаимопроникающих Пространств. Надежда на успех укрепилась к се-
редине 30-х с появлением когорты особо мощных ридеров с успехами  Яна  Нев-
струева с сотрудниками в исследовании соседствующих пространств. В 35  году
искомое поле было, наконец, зафиксировано. И тогда, как  утверждает  автор,
слишком буквально подтвердилась старая догадка о близости "поля связи" пси-
ходинамическому полю человеческого мозга: одна из составляющихся вновь  от-
крытого поля была определена экспертами СГБ как биологическая  по  природе,
инициируемая нечеловеческим разумом и содержащая некий устойчивый,  хотя  и
лишенный видимого значения мыслеобраз.
     В Галактической Безопасности просто не могли не подумать о  Странниках
и о тех, кому  могла  быть  адресована  передача.  Были  основания  считать
реальностью и обратную передачу с Земли вовне, а значит - существовал  шанс
точно установить объекты повышенного внимания Странников. Рудольф  Сикорски
вошел в руководство Мирового Совета с рекомендациями по подготовке так  на-
зываемой операции "Зеркало": совместными усилиями ридеров  и  физиков-прос-
транственников предполагалось выявить конкретных индивидуумов, поддерживаю-
щих межпространственную связь. Подготовка этой грандиозной акции  велась  в
полнейшей тайне: были даже приняты меры по сокрытию целей операции от риде-
ров. Физики, тоже не представлявшие до конца, чем  они,  собственно,  зани-
маются, обещали в самом скором времени подготовить  надежный  и  компактный
детектор нового поля.
     Операция еще не успела развернуться, когда в мае 36 года  в  институте
Физики Пространств произошла катастрофа, причины которой расследовать так и
не удалось. Разработчики детектора - сам Невструев, его жена Хельга Яшмаа и
вся научная группа в полном составе то ли погибли, то ли бесследно исчезли,
а все уже созданное оборудование было уничтожено полностью. Почти  одновре-
менно в Галактической Безопасности  узнали,что  биологическая  составляющая
"поля связи" ридерами более не определяется. Первый  раунд  противостояния,
резюмирует Тим Вандерер, завершился вничью.
     В том же году случился и катаклизм на Радуге. В позднейших  сообщениях
за человеческими трагедиями, за драматическими деталями эвакуации и восста-
новления как-то незаметно потерялся вопрос: почему, собственно,  грозная  и
неодолимая Волна остановилась и самоуничтожилась, лишь немного не дойдя  до
экватора планеты? Да отчего бы и нет? - воскликнет  любой  непредубежденный
землянин и немедленно  сошлется  то  ли  на  непроходимые  дебри  тогдашней
нуль-теории, то ли на самое банальное, но вполне допустимое чудо,  о  физи-
ческом механизме которого задумываться недосуг. Но вот Леонид Горбовский  и
известный многим Камилл уже тогда, полагает автор, не верили ни в  издержки
физических теорий, ни в причуды везения. Правда, Леонид Андреевич не слиш-
ком спешил делиться своими сомнениями, а аргументация Камилла, даже если он
до нее и снисходил, оставалась понятной лишь самому Камиллу.
     37 год ознаменован находкой на Сауле и началом дела "подкидышей".  Со-
бытия на Сауле интересуют Т.Вандерера не в прогрессорском аспекте и даже не
в связи с загадкой Саула Репнина, но исключительно из-за  обнаруженных  там
группой Прянишникова нуль-переходов и связывающего  их  шоссе  с  машинами.
Собственно, никаких данных о пригодности всей этой техники  для  каких-либо
экспериментов над аборигенами земляне собрать попросту не  успели,  удалось
лишь подтвердить эмпирическое предположение первооткрывателей о  принадлеж-
ности объектов Странникам. Буквально на глазах наблюдателей из  специальной
группы Следопытов и Прогрессоров система прекратила работу,  оставив  после
себя две глубоких (но отнюдь не бездонных) воронки да  пустое  шоссе  между
ними. Было ли это отключение плановым или аварийным, вызывалось ли  местны-
ми или глобальными причинами, способствовало ли ему  появление  землян  или
стрельба из музейного скорчера - мы не знаем и вряд ли когда-либо узнаем. В
качестве курьеза автор сообщает еще, что местный царек,  спесиво  именовав-
шийся "живущим, пока не исчезнут машины", скоропостижно скончался  от  сер-
дечного приступа, едва услышал о пропаже. Страна после этого  надолго  пог-
рязла в кровавых династических распрях, а новые властители решили, что  от-
ныне безопаснее зваться "живущими до второго пришествия машин"...
     Обстоятельства дела "подкидышей"  после  шумных  разбирательств  конца
70-х получили достаточную известность, поэтому автор рассуждает лишь о  не-
которых лично ему интересных аспектах. Так, касаясь предназначения  пресло-
вутых "детонаторов", Тим Вандерер скрупулезно рассматривает  достоинства  и
недостатки уже имевших хождение версий, добавляем еще две оригинальные  ги-
потезы, сам же убедительно доказывает  их  несостоятельность  и  неожиданно
заявляет, что в конце концов все это не так уж важно, ибо "детонаторы"  вы-
полнили всего одну, зато важнейшую  функцию:  спровоцировали  отставку  Ру-
дольфа Сикорски, прекращение работы  Совета  Галактической  Безопасности  и
полнейшую дискредитацию самой темы "борьбы со Странниками" в массовом  соз-
нании.
     Более любопытен рассказ о разрыве и последующем возобновлении  отноше-
ний с тагорянами, Объяснение разрыва кажется автору тривиальным и  выводит-
ся напрямую из ранее заключенного спецслужбами  Земли  и  Тагоры  "оборони-
тельного пакта" против Странников. Очевидно, пишет Т.Вандерер, что недоста-
точная по тагорянским меркам жесткость  землян  в  отношении  потенциальной
агентуры Странников была истолкована тагорянами как  фактический  отказ  от
соблюдения договора. До принятия следующих из этого дополнительных мер  бе-
зопасности отношения с ненадежным союзником следовало прекратить,  а  Землю
полагать возможным плацдармом для вторжения Странников. Самое большее,  че-
го смог добиться тогда Леонид Горбовский, это возможность пересмотра  реше-
ния через 25 лет.
     Как известно, в 63 году тагоряне действительно пересмотрели свое реше-
ние, хотя ни о каком совместном отражении Странников с тех пор не велось  и
речи. Но ПОЧЕМУ  решение  было  пересмотрено?  Все  существовавшие  в  офи-
циальном обиходе версии на сей счет (вроде того, что Тагора уверилась в по-
нимании Землей всей серьезности проблемы после событий  на  Надежде)  автор
объявляет не выдерживающими критики. Причина  была  совсем  иной,  заявляет
он:тагоряне просто посчитали свою собственную систему безопасности доведен-
ной до необходимого совершенства. Ими, в частности,  была  к  тому  времени
разработана и успешно апробирована технология, позволяющая безошибочно и на
любой стадии метаморфоза подтверждать превращение тагорянина  в  Странника.
Однако с точки зрения землян технология эта имела как минимум один неустра-
нимый недостаток: положительный результат теста определялся  смертью  испы-
туемого. Теперь Тагора могла гораздо спокойнее реагировать на любые  земные
потрясения. Именно поэтому события 78 и даже 99 года не  вызвали  с  тагор-
ской стороны никаких особых демаршей. Человечеству Земли была попросту пре-
доставлена возможность улаживать свои дела со Странниками в одиночку...
     Вернемся, однако, вслед за автором в конец 30-х. Все в том же 37 году,
когда Сикорски еще не ведал о надвигающемся на него  деле  "подкидышей",  а
Горбовский, обостренно чувствовавший опасность, кое-что, кое-что уже  знав-
ший и о многом подозревавший, метался по планетам Периферии в  поисках  че-
го-то СТРАННОГО, НЕОБЫЧНОГО, на Пандоре было поручено решающее,  как  пола-
гает Т.Вандерер, подтверждение предостережениям Дурова и тагорян. В  пандо-
рианских джунглях в состоянии крайнего нервного  истощения  был  неожиданно
найден биолог Михаил Сидоров, пропавший без вести за три года до этого. По-
надобилось немало времени, прежде чем Сидоров восстановил психическое  рав-
новесие, проанализировал пережитое и убедился в достоверности своих  воспо-
минаний. Только четыре года спустя Совету  Галактической  Безопасности  был
представлен официальный рапорт о событиях на Пандоре, о судьбе ее  абориге-
нов и о виновниках этой судьбы.
     На Пандоре, писал Сидоров, идет непрерывная биологическая война, кото-
рую земные наблюдатели как войну не воспринимают, а по  существу  не  заме-
чают вовсе. Но сама эта война - результат еще более серьезных событий. Нес-
колько десятилетий назад, еще до появления на Пандоре землян, тамошнее  че-
ловечество было искусственно разделено некоей внешней  силой  на  несколько
совершенно не похожих теперь друг на друга рас. Для отбора решающей  оказа-
лась половая принадлежность. Большая часть мужских  особей,  подвергнувшись
некоему воздействию, достаточно быстро трансформировалась в нечто совершен-
но нечеловеческое (предположительно - в  Странников)  и  навсегда  покинула
планету в неизвестном направлении. Женские особи после обработки  претерпе-
ли совсем иные изменения: оставшись на планете и сохранив внешнее человеко-
подобие, они приобрели целый комплекс немыслимых  свойств  и  способностей,
перешли на партеногенетический путь размножения,  подчинили  себе  обширные
участки джунглей и по существу создали совершенно новую, биологическую  ци-
вилизацию. Сейчас эти существа (Сидоров назвал их "амазонками") успели раз-
делиться на несколько противоборствующих групп и ведут  между  собой  самую
настоящую (хотя и очень странную с точки зрения  землянина)  истребительную
войну.
     Не прошедшие по разным причинам метаморфоз продолжали вести  примитив-
ный образ жизни в глухих лесных селениях. Но "амазонки" не оставили  в  по-
кое и эти жалкие остатки прежнего населения: женщин с  помощью  специальных
биороботов планомерно изымали из общин и превращали в  "амазонок",  а  всех
детей мужского пола во время столь же планомерной ликвидации деревень заби-
рали неизвестно куда какие-то "ночные работники". Понятно, что при  слажен-
ной работе "амазонок"и сохраняющих над ними  контроль  Странников  исконная
цивилизация Пандоры была обречена.
     (Автор касается и прочих частей доклада, не имеющих прямого  отношения
к Странникам. Замечательно, считает он, что  хотя  отголоски  этой  истории
вышли все же за пределы СГБ, в устных и печатных  рассказах  о  похождениях
отважного биолога на страшной планете не назывались ни Михаил  Сидоров,  ни
Пандора, ни уж тем более Странники.)
     Меры, принятые Галактической Безопасностью на Пандоре, почти ничего не
дали. По целому ряду причин осуществить полный карантин планеты было невоз-
можно, оставались паллиативы в виде попыток закрыть  знаменитый  заповедник
или хотя бы существенно ограничить территорию охотничьих угодий.  Безуспеш-
ными были и попытки спасти остатки  коренного  населения.  Сейчас  взрослых
аборигенов мужского на  Пандоре  наверняка  не  не  осталось,  пишет  автор
"Всплеска в тишине".
     Именно тогда, а не в написанном много позже  "Меморандуме  Бромберга",
прозвучал в документах СГБ вывод о неизбежном разделении на несколько  час-
тей всякого человечества, оказавшегося на пути Странников и не сумевшего им
противодействовать. Конкретика же (процент "уходящих" и "остающихся", сцеп-
ленность с полом и так далее) была отнесена к частностям, зависящим  не  от
замыслов Странников, а от биолого-генетических особенностей каждой конкрет-
ной цивилизации.
     Все эти предположения еще раз подтвердились в конце 49 года, когда Си-
корски только-только начал приходить в себя после инцидента с  "детонатора-
ми". Случившееся, однако, заставило шефа Галактической Безопасности  надол-
го забыть о покое и даже на какое-то время отвлечься от дела "подкидышей.
     ...Прогрессоры Земли пришли на Саракш в начале 40-х и среди  множества
тяжких проблем этой планеты столкнулись с  тягчайшей  -  башнями  в  Стране
Отцов. Система башен работала уже  не  менее  десятка  лет,  у  абсолютного
большинства жителей страны успело развиться что-то вроде наркотической  за-
висимости от излучения. Сил и средств для борьбы с массовым лучевым голода-
нием у Прогрессоров не было, да и существующие доктрины не допускали  столь
масштабного вмешательства. Резидентам Земли оставалось лишь наблюдать и ис-
кать надежную защиту от излучения. В поисках такой защиты - по  собственным
мотивам - была заинтересована и правящая элита страны.
     ...По прошествии нескольких лет некий трижды проверенный и  безусловно
лояльный техник (он же - сотрудник Галактической Безопасности)  был,  нако-
нец, в виде особого доверия допущен в святая святых -  к  профилактическому
ремонту сменных генераторов поля. О подробностях дальнейшего Тим  Вандерер,
по его словам, слышал разное, но одно совпадало: оказалось,  сто  некоторые
основные части генераторов заведомо не могли быть изготовлены на Саракше ни
по материалу своему, ни по свойствам (например, способности к регенерации).
Между тем вся периферия системы и передвижные излучатели не содержали в се-
бе ничего необычного, оставаясь произведением  сугубо  местной  технической
мысли.
     Тщательное расследование СГБ так и не выявило, кто же персонально  ос-
частливил когда-то Саракш прототипом нынешних генераторов. Зато удалось ус-
тановить, что теперешняя функция установок (создание поля Белого, Черного и
прочих излучений) возникла после переделки уже имевшихся генераторов.  Име-
на "рационализаторов", создавших, кстати, и  передвижные  излучатели,  были
выяснены, но людей этих,конечно, давно уже не было в живых.
     Итак, для чего предназначалась исходная аппаратура, по многим  призна-
кам принадлежавшая все тем же Странникам? Если учесть, что и в переналажен-
ном виде генераторы давали четкую дисперсию реакций на некое воздействие  в
соотношении примерно сто "нормальных" к одному "выродку", то о целях  такой
техники можно было догадаться. Другое дело, что ни провести  должным  обра-
зом селекцию, ни воспользоваться ее плодами хозяева  установок  элементарно
не успели - на Саракше началась тотальная атомная бойня...
     Кажется, впервые у Рудольфа Сикорски  появился  реальный  шанс  встре-
титься с противником лицом к лицу. Была надежда, хотя  и  слабая,  что  ка-
кая-то часть первично-инициированных смогла пережить войну, разруху и  реп-
рессии, пребывая ныне либо в коридорах власти, либо в числе легальных  "вы-
родков", либо в подполье, либо вообще за пределами контролируемой  Неизвес-
тными Отцами территории (например, в стране мутантов на Юге). Было  предпо-
ложение, что Странники могут еще вернуться и возобновить работу. Как бы там
ни было, но Сикорски настоял, чтобы вся  деятельность  землян  на  Саракше,
формально оставаясь в ведении Комиссии по Контактам, на деле была  подчине-
на Галактической Безопасности. Здесь, увы, не обошлось без накладок: сведе-
ния о планете, например, были засекречены непоследовательно, что и  привело
в конце концов к утечке информации - молодой сотрудник ГСП Максим  Каммерер
не обнаружил в каталоге планет запретительного  знака,  посчитал  этот  мир
необитаемым и надумал его посетить...
     Это, впрочем, случилось позже. А в конце 52 года Рудольф Сикорски  от-
правился на Саракш лично. Сначала он всего лишь хотел разобраться в  ситуа-
ции на месте, однако разбирательство это затянулось на добрый десяток  лет.
Прогрессоры действительно мало чем могли помочь  пережившей  ядерную  войну
планете, здесь требовались соединенные усилия многих ведомств Земли при од-
новременном сохранении режима секретности. Сикорски взял на себя работу  по
координации этих усилий. Он боролся с надвигающимся голодом, помогал  отра-
жать десанты подводных флотов обнаглевшей сверх меры Островной Империи, де-
лал еще тысячу дел - и ждал. Он ждал, что может быть когда-нибудь некто по-
пытается пробраться к генераторам и вернуть их к первоначальному режиму.  И
вот тогда...
     Ловушку надлежало разместить как можно ближе к генераторам  -  значит,
следовало войти в ближайшее окружение властителей страны, а в идеале  взять
под контроль все разработки, связанные с излучением. Сикорски смог - не без
труда и не вдруг - решить эту задачу. Впрочем, и работу в Комиссии по  Кон-
тролю он не оставил, время от времени появляясь на Земле. Официально, кста-
ти, Рудольф Сикорски Землю как бы и  не  покидал,  а  на  Саракше  трудился
скромный Прогрессор Карл-Людвиг Вайзель...
     (У него вообще было много имен - и до, и после этих событий. Но неожи-
данной и мрачной издевкой казалось ему, наверное, то, что в сложившейся при
Неизвестных Отцах "табели и рангах"  посту  Сикорски  в  тамошней  иерархии
соответствовала не какая-нибудь иная кличка, но Странник. Именно СТРАННИК.)
     Он не дождался на Саракше эмиссара Странников. Зато в 57  году  до
планеты добрался неофит ГСП Каммерер, который вскоре стал  решать  проблему
башен отнюдь не в духе планов Галактической Безопасности. Впрочем, эта  ис-
тория хорошо известна. Теперь, задним числом, можно даже  догадываться,  за
КОГО вполне мог сначала, еще не располагая всей информацией, принять  этого
необычного по здешним меркам и неуязвимого молодого человека Сикорски,  уже
предельно утомленный постоянной готовностью к контрудару. Впрочем,  и  при-
бывший инкогнито инспектор мирового Совета (появлялась,  по  слухам,  такая
странная версия) едва ли сильно обрадовал бы шефа СГБ: делами на Саракше он
заправлял круто, не считаясь ни с сантиментами, ни с прогрессорскими  кано-
нами,  а  лишь  со  своей  совестью  да    мерой    лежащей    на    плечах
ответственности...
     Сидение Рудольфа Сикорски на Саракше еще продолжалось (после уничтоже-
ния Каммерером генераторов там хватало забот и без Странников), его  помощ-
ники на Земле в меру сил надзирали за разбросанными по  планетам  Периферии
"подкидышами", Горбовский спорил с Комовым о пределах компетенции  Галакти-
ческой Безопасности, а между тем, пишет  автор,  в  начале  60-х  Странники
вновь занялись земным человечеством. Действовали они, однако, предельно ти-
хо и аккуратно, не потревожив бдительного покоя СГБ. Причины такой тишины и
аккуратности заключались не только в нежелании беспокоить ведомство  Сикор-
ски - перед Странниками на какой-то срок возникли и  технологические  труд-
ности.
     С конца 30-х существовавшие ранее раздельно процедуры биоблокады (при-
вивки вакцины "бактерии жизни") и фукамизации (растормаживания  гипоталаму-
са) волею Мирового Совета были объединены в одну, причем  обязательную  для
выполнения. . Все фукамизированные по новой схеме на длительное время  ока-
зались непригодны для целей Странников,  потенциальный  контингент  которых
могли теперь составлять лишь рожденный до 38 года включительно. Но от  цели
своей Странники не отступились, хотя им и пришлось менять тактику. В  нача-
ле 60-х , как это теперь известно,  были  осторожно  активизированы  первые
несколько десятков так называемых "люденов", в их  числе  и  будущий  герой
Большого Откровения Даниил Логовенко.
     В 63 году Сикорски Вернулся на Землю. Находка двумя годами раньше  ох-
ранного спутника Странников над Ковчегом привлекла,  естественно,  внимание
Галактической Безопасности, но куда больше  Рудольфа  Сикорски  обеспокоили
события на Надежде. Исследователи и интерпретаторы могли  вволю  спорить  о
целях, ради которых Странники осуществили почти полную эвакуацию  населения
планеты, а затем устроили изощренную охоту на уцелевших детишек -  работни-
кам СГБ это было знакомо еще с Пандоры. Конечно, были и особенности: попыт-
ка Странников провести селекцию то ли еще больше подхлестнула уже начавшую-
ся пандемию "генного бешенства", то ли сама эту пандемию и вызвала.
     Можно предположить, пишет Т.Вандерер, что процент пригодных для  мета-
морфоза людей оказался чрезвычайно высок. Поэтому Странники, не  располагая
уже из-за всепланетной катастрофы временем на борьбу с болезнью,  пошли  на
отчаянный шаг - тотальную, без  разбора,  эвакуацию  населения  в  прежнем,
неизмененном облике. Может быть, несчастным аборигенам пообещали здоровую и
долгую жизнь в ином, куда более совершенном теле. Может быть,  им  посулили
поголовное исцеление в некоем исполинском космическом госпитале. Детали ис-
хода противоречивы и до конца неясны, судьба же немногих оставшихся на пла-
нете столь же незавидна, как у их собратьев по несчастью с Пандоры.
     Собственно говоря, в уже знакомую СГБ схему  действий  Странников  те-
перь добавлялись детали, существенно не меняющие главного принципа.  Подоб-
но тому, как земные Прогрессоры пытались поднять как  можно  большее  число
несовершенных гуманоидных рас до социального уровня Земли,  Странники  дол-
жны были ощущать неодолимую потребность поднять максимальное число  носите-
лей разума до их, Странников, биосоциальной стадии.
     Сходство с земным Прогрессорством выглядело чисто внешним (недаром ав-
тор считает нонсенсом само понятие  "прогрессорская  деятельность  Странни-
ков"): там - ускорение и облегчение естественно текущей  социальной  эволю-
ции, здесь же - не только крутой поворот биологической эволюции вида, но по
сути уже начало НОВОЙ эволюции, имеющей с прежней разве что видимость  при-
чинно-следственной связи. Для Рудольфа Сикорски  это  было  равноценно  на-
сильственному прекращению течения человеческой истории, прекращению  самого
существования человечества, чью безопасность он был призван отстаивать.
     Возвратившись домой, Сикорски стал укреплять именно земные  службы,  в
первую очередь Комиссию по Контролю: главных событий он ждал  теперь  не  в
космических далях, а здесь, рядом. Вскоре в КОМКОНе-2 оказался Максим  Кам-
мерер, доставивший когда-то Сикорски столько хлопот, а затем ставший надеж-
ным (хотя и не посвященным во ВСЕ тайны) помощником. Чуть позже в эту орга-
низацию перешел и Михаил Сидоров, еще тридцать лет назад  пообещавший  доб-
раться когда-нибудь до хозяев "амазонок" не со скальпелем, а  с  чем-нибудь
посущественнее. Отныне все внимание Сикорски было приковано прежде всего  в
Земле.
     Но следующие без малого пятнадцать лет оказались временем затишья. Но-
вых видимых опасностей не  прибавилось,  достоверной  информации  о  вмеша-
тельстве Странников в земные дела не поступало. Сотрудники Сикорски занима-
лись рутинными делами по контролю научных исследований да обработкой  преж-
них данных. А сам Сикорски все ждал подвоха, ловушки,  заранее  спровоциро-
ванной случайности - и не спускал глаз с "подкидышей". Впрочем, как  теперь
известно, и Леонид Горбовский не оставлял своих мечтаний в поисках источни-
ка будущих потрясений, которые - он был почему-то в этом убежден  -  просто
не могли миновать человечество Земли.
     ...Потом был июнь 78 года -  развязка  затянувшегося  ожидания,  конец
профессиональной карьеры Рудольфа Сикорски , конец его детища - Совета  Га-
лактической Безопасности, а заодно и начало конца Прогрессорства, по  кото-
рому рикошетом ударило общественное мнение, старательно подогретое  Айзеком
Бромбергом и лихими журналистами. Сикорски, которому официальные  и  неофи-
циальные расследователи припомнили очень многое, добровольно ушел  со  всех
постов и провел остаток жизни сугубо частным лицом, никогда  более  не  пы-
таясь выступать в профессиональном  качестве.  (Тем  не  менее,  по  свиде-
тельствам Каммерера и других, экс-руководитель КОМКОНа-2  и  СГБ  до  конца
жизни своей частенько возвращался мыслями к угрозе, которую он даже  иногда
начинал считать сознательной и хитроумной провокацией противника,  увенчав-
шейся полнейшим успехом.)
     Сохранившиеся "детонаторы" перешли,как утверждали данные  проверки,  в
стойкое латентное состояние, а уцелевшие "подкидыши" так никогда и не проя-
вили каких-либо свойств, выходящих за рамки сугубо человеческих представле-
ний. Для общественного мнения теперь, после разоблачения  "синдрома  Сикор-
ски", проблема Странников окончательно перекочевала в область  исторических
анекдотов и случаев из психиатрической практики. Желающих всерьез  разраба-
тывать эту тему не находилось более даже среди самих  комконовцев,  а  если
кто-то из них и думал иначе - он молчал.
     Так Земля встретила начало 80-х.
     Все дальнейшие события принадлежат,  собственно  говоря,  уже  истории
Большого Откровения и в основном достаточно изучены. Автор, разумеется,  не
упускает случая заметить, что первые пятнадцать лет (до 95 года)  грандиоз-
ные игрища могучих космических сил на Земле и  вокруг  нее  совершались  не
только абсолютно беспрепятственно, но и при полнейшем пренебрежении  к  ним
со стороны всех служб, призванных заботиться о благополучии и  безопасности
землян. Получить диагноз "синдром Сикорски" по-прежнему  не  хотелось,  как
видно, никому.
     Перечисляя происшествия тех лет, Тим Вандерер называет и  самоубийство
Камилла. Авторская версия основана на факте, не привлекшем в ту пору  ника-
кого специального внимания. Незадолго до гибели Камилл для  чего-то  озабо-
тился снять ментограмму, которую затем без всяких пояснений переслал старо-
му своему знакомому - Горбовскому. Выяснить смысл непонятного подарка  Лео-
ниду Андреевичу было уже не у кого. Он честно  сообщил  о  странном  случае
сотрудникам КОМКОНа-2, на чем, собственно дело  и  закончилось.  Дальнейшая
судьба ментограммы не вполне ясна, однако автор  утверждает,  что  в  числе
прочих экзотических и аномальных деталей имел быть и пресловутый  зубец  Т.
Можно допустить, пишет Т.Вандерер, что мощнейший  интеллект  Камилла  сумел
правильно интерпретировать все происходящее вокруг, а затем и понять  смысл
ментограммы. Киборгизированный организм, естественно,  никакой  трансформа-
ции в Странника не подлежал. Видимо, это и стало последней каплей...
     Так вышло,  что  осторожно  повернуть  (пусть  даже  частично)  работу
КОМКОНа-2 к некоторым прежним задачам ученики покойного Сикорски Михаил Си-
доров и Максим Каммерер решились только в середине 90-х, в  тот  самый  мо-
мент, когда в организацию пришел новый сотрудник - Тойво Глумов.  Все,  что
произошло затем и окончательно похоронило интерес к Странникам,  описано  и
рассказано несчетное число раз. Тима Вандерера интересует вовсе  не  Глумов
(которого автор считает таким же непонятным героем-одиночкой, как  Сикорски
и его ближайшие соратники по СГБ) и не инсинуации вокруг имени Глумова (оп-
ровергать которые автор полагает ниже своего достоинства),  а  совсем  иные
персонажи истории Большого Откровения.
     В книге очень обстоятельно рассматриваются детали знаменитого  собесе-
дования Комова и Горбовского с Даниилом Логовенко 14 мая 99 года.  Как  из-
вестно, стенограмма этой встречи стала решающим аргументом при  определении
политики руководства Земли в отношении так называемых люденов (которых  ав-
тор "Всплеска в  тишине"  считает,  разумеется,  просто  очередным  частным
проявлением все тех же Странников). Если раньше, пишет Т.Вандерер, у Генна-
дия Комова и Леонида Горбовского и были еще какие-то сомнения и  колебания,
то в ходе исторической встречи места для них не осталось. Непроверенные ра-
порты, сомнительные гипотезы и туманные легенды  получили  теперь  решающее
подтверждение: Странники находились на Земле и действовали.
     Полностью скрыть от общества свершившийся факт было  уже  немыслимо  -
времена Галактической Безопасности миновали. Человечество находилось меньше
чем в одном шаге от небывалого унижения, от осознания полнейшей своей  бес-
помощности перед неизбежным, от гигантского психологического шока, от  бла-
гоприобретенного комплекса лабораторного животного, внезапно открывшего что
всю жизнь обитало в вольере. (Наверное, в те минуты Леонид Андреевич вспом-
нил, каково ему было когда-то, много лет назад, хотя  бы  ненадолго  почув-
ствовать себя таким вот подопытным существом, сделавшись  источником  непо-
нятных радиосигналов.)
     Никакого удовлетворительного решения, казалось,  не  существовало.  Но
решение нужно было находить, и тогда Леонид Горбовский вдруг очень осторож-
но, сам еще до конца не поняв деталей, попытался сформулировать некое пред-
ложение. После недолгого размышления идею уточнил  Геннадий  Комов  и  счел
приемлемой Даниил Логовенко. Коль скоро факт нельзя  было  скрыть,  остава-
лось еще его интерпретация. Короче  говоря,  высокие  стороны  договорились
представить происходящее неким сугубо внутренним делом Земли,  а  несколько
сотен отобранных к тому моменту Странников - закономерным (пусть и  не  для
всех приятным) результатом естественной эволюции вида Хомо  Сапиенс.  Учас-
тники совещания полагали (и как потом выяснилось, вполне справедливо),  что
в условиях упадка интереса к проблеме Странников новейшие события просто не
увяжутся без специальной подсказки с этим именем и что вопросы типа "У  ко-
го учился первый люден?" не станут занимать озабоченное куда  более  сущес-
твенными делами человечество.
     Так впервые прозвучала официальная версия Большого Откровения,  приду-
манная ради высших интересов Земли. Так с помощью Логовенко и по  настоянию
двух членов Мирового Совета в записи беседы образовались  лакуны,  призван-
ные скрыть опасные намеки и  подробности.  Кстати,  Логовенко  позаботился,
чтобы впредь Комов и Горбовский могли не опасаться  ни  ридеров,  ни  сколь
угодно глубокого  ментоскопирования,  запомнив  из  беседы  ровно  столько,
сколько требовалось для пользы дела...
     У читателя, видимо, давно уже вертится  на  языке  вопрос  об  истоках
столь поразительной осведомленности автора. Впрочем, последний  эпизод  Тим
Вандерер откровенно признает  реконструкцией,  основанной  на  логике  всех
предшествующих событий и на достаточном числе косвенных доказательств.  Что
ж, возможно это и так. Сам я не берусь судить об этом. Теперь уже - не  бе-
русь. С какого-то момента магия авторской логики подчиняет читающего себе и
незаметно заставляет поверить - хотя бы пока книга перед глазами  -  в  то,
что поначалу выглядело не более  чем  псевдодокументальными  "страшилками".
Поэтому и к финалу "Всплеска в тишине" хочется отнестись без лишнего легко-
мыслия.
     Людены покинули Землю, пишет Т.Вандерер. По крайней мере, так  принято
сейчас считать. Человечество пережило несколько не самых приятных для свое-
го самолюбия лет. Но в конце концов беда оказалась не  такой  уж  страшной,
беспокойство - не таким уж обоснованным, а последствия не  такими  уж  неп-
риятными, как это виделись вначале. Человечество узнало о люденах,  расста-
лось с ними - и уцелело. В сущности, иначе и быть не  могло,  пишет  автор:
обитатели тихого водоема вряд ли станут  долго  убиваться  о  своей  участи
из-за одной покинувшей пруд лягушки,  пусть  и  наделенной  многими  новыми
свойствами и умениями. А если кого-то такая  аналогия  задевает,  то  можно
сформулировать то же самое по-иному: сотни и даже тысячи люденов  со  всеми
своими сверхъестественными возможностями - сила,  слишком  несоизмеримая  с
мощью многомиллиардного человечества.
     Все в прядке. Людены ушли. Человечество осталось.
     Но ведь и Странники остались тоже!
     Пропорция отбора оказалась невероятно удачной для нас,  землян:  число
обладающих третьей импульсной системой безмерно далеко даже от одного  про-
цента потенциальных Странников на  Саракше,  не  говоря  уж  о  подавляющем
большинстве социума Пандоры или Надежды. Оставшихся  настолько  много,  что
уходящие почти незаметны. Но не рано ли забыли мы о дремлющих в наших орга-
низмах других системах, терпеливо ждущих, когда их активирует...  Что?  Или
кто? Естественный ход эволюции человека? Непредсказуемая цепь взрывных  му-
таций? Или нам снова раз за разом предстоит еще проходить через умело  под-
готовленное кем-то сито?
     Этими вопросами без ответов заканчивается книга.  Читатель,  осиливший
"Всплеск в тишине" до конца, остается в некоторой растерянности. Что  перед
ним? Крепко сколоченная мистификация? Своеобразная  притча  о  последствиях
равнодушия и нелюбопытства? Или все же рассказ о действительных событиях  и
реальных тревогах? Я не могу ответить уверенно - мне попросту не хватает ни
знаний, ни доступной информации.
     А впрочем, надежда получить точный ответ есть. В следующем  году,  как
это положено делать через сто лет, должна быть предана гласности вся инфор-
мация КОМКОНа-1 по Тагоре, затем придет черед и других старых архивов с ис-
текшим сроком секретности. И  если  реконструкции  найдут  подтверждение...
Если решатся заговорить оставшиеся в живых бывшие сотрудники  Галактической
Безопасности...Что ж, тогда мы, возможно, узнаем наверняка. Правда, еще  до
этих пор в любой момент подтвердить сказанное в книге могут ее главные дей-
ствующие лица - Странники.
     Кстати, совсем забыл пояснить: по-английски псевдоним автора тоже  оз-
начает "Странник"...
                                                      Сентябрь - декабрь 93

*******************************  БАРОМЕТР  ********************************
                                                      РЕЦЕНЗИИ С.БЕРЕЖНОГО:
---------------------------------------------------------------------------
     Сергей Казменко.  ЗНАК  ДРАКОНА:  Повести  и  рассказы.  /  СПб:  АОЗТ
"ЛитерА", ИЧП "Интерпресссервис", 1993.- 448 с., ил.
---------------------------------------------------------------------------
     Книгу эту предполагалось выпустить в 1992 году. Вышла она  только  ле-
том 1994-го. А вошедшие в этот сборник произведения написаны  были  гораздо
раньше...
     Четыре повести. Два рассказа.
     ...Есть на земном шаре страны, которые обречены. Посланные туда между-
народные миссии пытаются бороться с эпидемиями, тщатся прекратить междоусо-
бицы, спасают хотя бы детей - потому что человек не может иначе. И над всем
этим дамокловым мечом висит проклятие обреченности. Можно спасти  лишь  ми-
зерную часть тех, кто мог бы жить - жить, если бы два (три, четыре...)  де-
сятилетия назад те, кто принимал тогда судьбоносные решения, думали о буду-
щем. За эти десятилетия страна помпезно разграблена (или исподтишка  разво-
рована), народ привык автоматически (или сознательно)  следовать  очередной
"генеральной линии", а будущего просто не стало. И тех, кто  приходит  спа-
сать страну, встречают автоматными очередями - встречают  те,  кого  пришли
спасать...
     Действие рассказа "До четырнадцатого колена" разворачивается  в  такой
стране-зомби. Это не государство, это его смердящий труп, гангренозное  об-
наженное мясо. А трупы нужно зарывать,- иначе плохо придется живым.  И  че-
рез взломанные границы идут колонны танков, бронетранспортеров,  санитарных
машин, фургонов с консервами...
     Это не война. Это похоронная процессия...
     Это солнце, безнадежно восходящее над отравленной землей,  солнце,  на
скорбном лике которого начертано: "Цель оправдывает средства".
     ...Власть не применяет понятия "истина" и "ложь". Власть просто опери-
рует информацией - точно так же, как она оперирует войсками и  налогами.  К
инструменту нельзя подходить с меркой "этично - не этично". Этичен ли топор
- один и тот же в руках толстовского отца Сергия и  в  руках  Родиона  Рас-
кольникова?
     Монополия на информацию - единственный инструмент, который должен быть
запрещен, отвергнут и проклят. Оружие это эффективнее  и  страшнее  атомной
бомбы. Кому бы не принадлежала эта монополия, само ее существование ведет к
катастрофе.
     "Повелитель марионеток" - так называется одна  из  повестей  сборника.
Грандиозная космическая империя владеет монополией на связь между  тысячами
планет. На каждой из планет установлена одна Станция Связи, которую  обслу-
живает один Офицер Связи, человек, обученный оперировать информацией в  ин-
тересах государства. "Повелитель марионеток" - это повесть о том, как  один
из Офицеров взялся оперировать информацией с совершенно  другими  целями...
Это повесть о человеке, который стал вершителем судеб, демиургом, о челове-
ке, в руках которого правда и ложь, люди и планеты спекались в сухие и  хо-
лодные комья - безжизненные, как данные о содержании солей свинца в  горной
породе. Это повесть о человеке, который взялся творить историю  и  сотворил
ее до конца.
     А еще в этом сборнике есть великолепная повесть "Знак Дракона" - фило-
софская негероическая фэнтези. Причем "негероическая" принципиально. Город,
которому предречена скорая гибель, может быть спасен - если  хотя  бы  один
его житель возьмет на себя бремя его спасения. Найдись такой, и  ему  будет
дана сила противостоять Дракону. Нужен даже не герой - нужен человек,  спо-
собный на поступок, который может изменить всю его жизнь... Но таких нет  в
городе. Чиновник и нищий, купец и солдат, ученый и палач, кузнец  и  мэр  -
десятки жизней, не способных вырваться из накатанной ими же самими колеи  -
каждый из своей - даже перед лицом смерти...
     На шмуцтитуле этой книги есть портрет Сергея Казменко. Та же самая фо-
тография, что в феврале девяносто первого года висела в фойе Дома  творчес-
тва кинематографистов в Репино, когда там  проходил  очередной  "Интерпрес-
скон". Только тот снимок пересекала траурная лента...

---------------------------------------------------------------------------
     Борис ШТЕРН. Сказки Змея Горыныча. / Худ. А.Бондаренко. -  Кировоград:
ОНУЛ, 1993 (Отечественная фантастика). - ISBN - 320 с., ил.; 35
т.э.; ТП; 84х108/32.
---------------------------------------------------------------------------

     Дождались!!!
     Наконец-то нашлись люди, догадавшиеся выпустить сборник Бориса  Штерна
в нормальном переплете. Все (две) предыдущие его авторские книжки  выходили
в мягких обложках и на долгую жизнь (в отличие от рассказов Бориса Гедалье-
вича) явно не претендовали. И вот - третий заход.
     Сборник составили два цикла ("Сказки Змея Горыныча" и "Приключения Бел
Амора") и отдельно взятый шедевр "Безумный король". В цикл о Бел  Аморе  по
вполне понятным причинам не вошел рассказ "Досмотр-2", остальные же  четыре
вещи ("Чья планета?", "Досмотр", "Спасать человека" и "Кто там?") в сборни-
ках Штерна уже выходили - как, впрочем, и "Безумный король". Если  меня  не
подводит память, Штерн сделал в большинстве текстов косметические  поправки
- не кардинальные, но заметные. Рассказам это не повредило.
     В "Сказки Змея Горыныча" включен знаменитый и очень любимый массами (и
мною в том числе) "Горыныч", а также пять вещей, в книгах доселе  не  появ-
лявшиеся. Именно на этой пятерке и стоит остановиться подробнее.
     "Кащей Бессмертный - поэт бесов". Прекрасный рассказ-притча о том, как
официально признанный бездарным поэт Кащей за талантом ходил. Рассказ напи-
сан заметно более тяжелым слогом, чем сходный по подходу к теме "Горыныч" -
жаль, конечно, но что поделать: иные времена,  иные  тексты.  В  "Горыныче"
(1976) даже чернуха пахла черемухой, в "Кащее" же (1990)  нужником  благоу-
хает абсолютно все. Возможно, пессимизм Штерна и далее будет возрастать об-
ратно пропорционально курсу украинского карбованца - лично я могу  об  этом
только сожалеть.
     "Иван-Дурак, или Последний из КГБ (из исторических сказок Змея Горыны-
ча)" относится, на мой взгляд, к повестям, которые очень интересно читать и
абсолютно неинтересно перечитывать. В повести масса увязок на реалии  пред-
последнего (августовского) российского путча, на чисто фэнские и  околофан-
тастические обстоятельства (кто не знает - не поймет)  и  угрызания  извес-
тных исторических деятелей (типа Якова Бронштейна). Написано  все  по-штер-
новски блистательно, читается навылет - и не более того. Шикарная форма при
содержании, близком к абсолютному нулю. Безусловно, такие вещи  тоже  нужно
публиковать - хотя бы за тем, чтобы у автора впоследствии не возникло жела-
ния написать нечто подобное...
     А вот "Реквием по Сальери (Из музыкальных опусов Змея Горыныча)"  меня
здорово порадовал. Великолепная, тонкая и очень точная сатира на новое  по-
коление администраторов от искусства, сменивших в руководящих креслах  соц-
реалистических монстров. Как написано! Какие краски!  Какая,  черт  побери,
музыка!.. И ложка густого дегтя в финале: снова путч, танки, стрельба,  вы-
нос тел. Зачем? Бог весть. Неужели Штерн не нашел более достойного  способа
закруглить отлично задуманный сюжет?
     Миниатюрка "Остров Змеиный, или Флот не подведет!" - еще один один об-
разчик злободневного штерновского юмора. Мишенью его на этот раз  послужила
страсть военно-морских сил всех стран черноморского бассейна  (и  еще  США)
занимать стратегические рубежи бывшего СССР. На мой взгляд,  мелковато  для
Штерна. Хотя, опять же, читается навылет и с большим удовольствием.
     Рассказик "Туман в десантном ботинке (из лирических сказок Змея  Горы-
ныча)" мне просто не понравился. Вымученно и неинтересно. И, в  отличие  от
прочих вещей, совершенно без изюма.
     Честно говоря, меня весьма беспокоит курс, которым дрейфует Штерн: все
больше упор на собственно текст, все меньше внимания содержанию.  Пока  что
его вывозит то, что собственно текст у него, как  правило,  выше  всяческих
похвал, но надолго ли Бориса Гедальевича хватит - лепить красивые, но  пус-
тые горшки? Не надоест ли  через  годик-другой?  Вспомним:  нечто  подобное
произошло с Александром Силецким - сначала пошли пустые словесные  выкрута-
сы, потом и злобная банальщина в "Достойном  градоописании"  за  содержание
сошла, а потом?.. Дальнейшее - молчанье.
     Смотрите, Борис Гедальевич! Вы никогда не шли по чужим путям - не сту-
пите же и на этот ненароком...

---------------------------------------------------------------------------
     Юлий  БУРКИН. "Бабочка  и  Василиск."  /  Предисл.  А.Кубатиева;  Худ.
С.Алексеев. - Алматы: Экспресс-книга, 1994 (Б-ка журнала  <Миры)."  -  ISBN
5-7239-0003-X. - 416 с., ил.; 5100 э.; ТП; 84х108/32.  +  Юлий  БУРКИН.  LP
"Vanessa io". / Худ. С.Алексеев. - Запись-1992; выпуск-1994. - R90 01961.
---------------------------------------------------------------------------

     Дебютный сборник томича Юлия Буркина вызывает немедленный интерес  уже
хотя бы тем, что выпущен "един в двух лицах": одно лицо -  книга  повестей,
другое - аудиодиск с песнями того же автора, написанными по мотивам или  по
ассоциации с вошедшими в книгу произведениями.  Поразительно  уже  то,  что
проект этот удалось воплотить в нечто материальное - дело, по нашим  време-
нам, неслыханное.
     Несомненно, обозрение сего книжно-пластиночного  "януса"  следует  на-
чать с книги.
     В сборник, получивший название "Бабочка и Василиск", вошли  повести  и
рассказы, публиковавшиеся доселе в разнообразных НФ-журналах - "Молодежь  и
фантастика" (Днепропетровск), "Парус" и "Фантакрим-MEGA" (Минск), а также в
местных и региональных газетах и книжных антологиях. Авторская книга Бурки-
на дает возможность окинуть взглядом весь корпус его самых значительных ра-
бот. И надо сказать, что "Буркин в целом" разительно отличается от  "Бурки-
на в частности".
     Во-первых, по сборнику ясно видно, что Юлий Буркин пишет ни что  иное,
как "horror". Фантастику ужасов. Возможно, такое заключение удивит его  са-
мого. И - тем не менее. Безусловно, в его повестях нет дышащей спорами пле-
сени готики, нет в них и монстров-переростков, самозабвенно  топчущих  пен-
сионеров и трудовую интеллигенцию. Скорее, это хоррор в духе Кинга или Кун-
ца: современные страшные истории, круто замешанные на НФ или фэнтези. Срав-
нение, как вы понимаете, достаточно условное: Кинг и Кунц пишут  бестселле-
ры; Буркин же вряд ли рассчитывает на то, что книга  принесет  ему  большой
доход. Его цель предельно традиционна для российской  фантастики:  осмысле-
ние современности, поиски места в нем для человека вообще и конкретного че-
ловека в частности. При этом следует учесть, что даты написания вошедших  в
сборник повестей, большей частью, толпятся между 1989 и 1992 годами... сле-
довательно, читатель должен быть готов к тому, что Буркин покажется ему не-
современным. Увы.
     Итак, приступим к собственно публикациям.
     "Королева полтергейста" - история девушки, случайно  обретшей  способ-
ность делать себя невидимой для каких-то конкретных людей. Делается это пу-
тем телепатического удара по сознанию реципиента - приблизительно так же  в
"Воспламеняющей взглядом" действовал дар  папочки  главной  героини.  Деви-
ца-невидимка вляпывается в неприятную историю и начинает работать  на  мес-
тную банду. Ее предают, она начинает мстить. Мщение сверхчеловека -  давняя
и хорошо разработанная в коммерческой литературе тема.
     Вторая повесть - "Бабочка и Василиск" - о том, как человек,  предавший
спасшего его друга, был наказан  за  предательство  и  как  он  это  преда-
тельство искупил. Страшная сказочка со  значительными  элементами  фэнтези.
Весьма и весьма красивая...
     Нечто одновременно и старое, и новое на  нашем  небосклоне  -  повесть
"Рок-н-ролл мертв". Чисто "хорроровые" заморочки (ожившие  трупы-зомби)  на
современном фоне. Фон: популярная группа тяжелого рока дома и на гастролях.
     Рассказу "Автобиография" вполне соответствует его подзаголовок  ("Ска-
зочка"). Притчеобразная баллада с сильным сатирическим и философским  заря-
дом. Единственная вещь, заметно выбивающаяся из сборника.
     Повесть "Командировочка" - социальная фантастика ужасов. Никаких  мум-
бо-юмбо - ситуация, в которую попадают герои, страшна сама по себе:  их  ни
за что ни про что сажают за колючую проволоку и стараются как можно  беспо-
щаднее притеснять - но без членовредительства. Для чего? Чтобы  разозлились
как следует и родили каждый по концептуальному прорыву.
     Повесть "Ежики в ночи" - еще одна заморочистая вещь, трактующая о  за-
рождении и развитии надчеловеческого сознания,  осуществленного  с  помощью
машины. Осуществленное сознание получается, само собой,  гнусным  и  пакос-
тным, что и приводит к ряду детективно-хорроровых закруток.
     И последняя повесть - "Вика в  электрическом  мире".  Роль  мумбо-юмбо
здесь играет экстрасенсорика - не банальное ясновидение, которым может пох-
вастаться даже герой "Мертвой зоны" уже поминавшегося Кинга. Бур-Кинг изоб-
ражает в этой вещи профессионала-экстрасенса, способного подселяться в  чу-
жие разумы (читали ли вы "Нехорошее место" Кунца?), толковать  по  душам  с
иными мирами и создавать своих матрикатов. Талантливый мужик, которого  гу-
бят непомерные амбиции.
     Достоинства перечисленных работ Буркина несомненны: он  строит  доста-
точно глубокие характеры, умеет при случае пофилософствовать, любит устраи-
вать своим героям погони со стрельбой и без нее. В таких местах автор обыч-
но увлекается и читать его становится на редкость интересно. Несомненно, он
способен писать нестандартным языком - к сожалению, заметно это,  в  основ-
ном, в сказочке "Автобиография", - не чужд ему и юмор  (оцените,  например:
"Государственность должна быть безопасной" - с.193).
     К сожалению, хватает у Буркина и  недостатков.  Во-первых,  герои  его
склонны в самом неподходящем месте излагать теории и философии, а то и рас-
сказывать друг другу (явно имея в виду читателя) свои анкетные данные.  Для
иллюстрации можете взглянуть на с.141 или 180 ("Рок-н-ролл  мертв").  Такое
впечатление, что автор, выписывая все это,  стремиться  слегка  "подумнить"
текст. А надо ли? У меня сложилось стойкое мнение, что Буркину  просто  ну-
жен хороший редактор - не черкать рукописи (Боже упаси!), но отмечать  сла-
бые места, дабы автор обратил на них специальное внимание. Вот уж что  Бур-
кину не повредит - так это такого рода советы.
     Кроме художественной прозы, в книге есть  авторское  послесловие  "Как
это делалось" - об истории возникновения и воплощения в жизнь  идеи  автор-
ского комплекта книга-пластинка. Весьма занятное чтение, должен сказать.
     Завершают сборник тексты песенного альбома Юлия Буркина. Альбом  назы-
вается "Vanessa io" и сделан в духе бард-рока (я не  крутой  спец  в  музы-
кальных направлениях, но здесь, кажется, не ошибся). Несомненно,  предвари-
тельное знакомство с книгой поможет слушателю "въехать" в песни. Но на дис-
ке есть две композиции, которые хватают за душу и сами по себе. Прежде все-
го, это "Василиск" - очень красивая маршевая баллада, динамичная и  запоми-
нающаяся. Несколько хуже "Колокол" -  прекрасно  сбалансированный  философ-
ский зонг. Остальные песни более или менее верно иллюстрируют  книгу  и/или
добавляют прозе Буркина своеобразное музыкальное  измерение.  Что  касается
пластинки в целом, то мне не очень понравился вокал - мягкий голос вокалис-
та Владимира Дворникова мало соответствует  настроению  и  стилю  песен,  я
предпочел  бы  нечто  более  весомое.  Во    многих    песнях    ("Королева
полтергейста", "Рок-малютка-Дженни-ролл") очень  к  месту  был  бы  могучий
драйв - увы, чего нет, того нет...
     Тем не менее, я очень рад, что Буркину удался его эксперимент. Да пос-
лужит его опыт примером для тех, кто пока не решается двинуться по его сле-
дам!

---------------------------------------------------------------------------
     "Сумерки мира." / Сост. Д.Громов, О.Ладыженский; Худ. А.Печенежский. -
Харьков: Основа, 1993 (Перекресток; 6). - ISBN  5-1100-1122-2.  -  478  с.,
ил.; 50 т.э.; ТП; 60х90/16.
----------------------------------------------------------------------------

     Производственные пертурбации издательств приводят к массе  недоразуме-
ний. Шестой том харьковской серии "Перекресток"  появился  раньше  второго,
третьего, четвертого и пятого. Впрочем, в данном конкретном случае  читате-
лю еще повезло: в этом томе нет вторых и третьих частей эпических циклов  -
по крайней мере, прямых продолжений.
     Впрочем...
     Открывает антологию заглавный роман Г.Л.Олди  (под  этим  "зарубежным"
псевдонимом работают Д.Громов и О.Ладыженский; маски нынче падают  чуть  ли
не сами - достаточно заглянуть в копирайт "Сумерек мира"). Действие  романа
происходит, если не ошибаюсь, в том же стилевом пространстве,  что  и  дей-
ствие повести "Живущий в последний раз", опубликованной в первом  томе  се-
рии. Мир этот прикрывают те же тучи, что висят над конановской Киммерией  -
мрачное очарование зарниц над обреченным миром, сталь во  взорах  всех  без
исключения персонажей, эпичность, заставляющая авторов забыть о герое-чело-
веке и возлюбить героя-Историю.
     Хотя, отечественные авторы не были бы таковыми, если бы только этим  и
ограничивались.
     Итак, вечный бой с нечистью. В красном углу ринга - Многократные,  жи-
вущие девять жизней, неутомимые охотники за Перевертышами, злобными оборот-
нями. В синем углу ринга - Изменчивые, могущие принимать облик зверя,  доб-
лестные бойцы с Мертвителями (как читатель уже догадался, под  этим  именем
выступают Многократные). Зрительный зал заполнен простым  народом,  который
живет один раз и в зверюг превращаться не умеет.
     Начало у романа славное. Что ценно - динамика. Пробежка - бой -  заса-
да - западня. Дух перевести некогда. Но вот первая глава кончается и  начи-
нается литература. Детство, отрочество, юность героев. Первая любовь.  Пер-
вая кровь. Первые размышления на тему "почему мир устроен еще хреновее, чем
я думал?". На этом вечном вопросе литература кончается и  начинается  новое
мышление. Появляется третья сила - варки, воплощенная не-жизнь.  И  Многок-
ратные, и Изменчивые, столкнувшись с ними, понимают,  что  драться  друг  с
другом нехорошо, и что гораздо интереснее драться  с  варками,  наносящими,
конечно, огромный вред народному хозяйству. Увы, драться с  ними  не  полу-
чается - мертвых не прирежешь. Тогда обе  команды  отправляют  делегации  к
таинственным Отцам, чтобы узнать, каким дустом травят эту заразу...
     Остановимся: дальнейшее читатель при желании найдет в книге. Здесь  же
имеет смысл сказать, что авторам удалось создать достаточно эстетически од-
нородное фэнтези на весьма толстой философской платформе. К сожалению,  за-
данного в первой части романа ритма они не выдержали. Если в начале  рома-
на читателю просто некогда думать о том, скучно ему или нет -  он  вылетает
из пролога, как снаряд из гаубицы, - то ближе к концу этот снаряд  движется
уже по инерции и все с большим трудом  преодолевает  сопротивление  текста.
Конечно, здесь нет ничего особенного (этим грешат даже самые лучшие книги),
но тут важно, чтобы авторы правильно "прицелились". Увы, Громов и  Ладыжен-
ский слегка перестарались и снаряд-читатель "падает", заметно не дотянув до
слова "Конец".
     Два рассказа Г.Панченко произвели на меня  диаметрально  противополож-
ные впечатления. "Псы и убийцы" - добротная НФ: средневековый антураж, бое-
вые псы-телепаты, психологические коллизии вокруг абстрактного гуманизма  и
исторической необходимости массовой резни. В принципе, коллизия не нова, но
написан рассказ очень неплохо. А вот "Птенцы дерева"...  Средневековая  (?)
диктатура, урановая роща, где вручную производят половинки ядерных  бомб...
Дети-мутанты... Притча на  четыре  странички,  железная,  кубическая,  пра-
вильная по форме, но сравнимая по банальности разве что с тем  же  железным
кубиком. Ну, положишь его на стол. Ну, уронишь на пол. Можешь  молотком  по
нему постучать... Что называется, ни уму, ни сердцу.
     Роман А.Дашкова "Отступник" - первый в серии. Ну очень похоже на  Мур-
кока. Фэнтези в духе "Корумовского цикла", хотя и на порядок умнее.  Да  не
примет это автор за комплимент: по моему мнению, умнее переводчиков  Мурко-
ка (оригиналов я, увы, не читал) быть не трудно.
     Мир, в котором мечется Сенор Холодный Затылок, Незавершенный,  напоми-
нает более всего пузырь, болтающийся в мироздании: город и три  деревеньки,
ограниченные Завесой Мрака. Миров таких, видимо, много. В течение всего ро-
мана герой намеревается по ним прогуляться, но благоразумно  оставляет  это
развлечение на вторую серию. В первой серии развлечений хватает и так.  Ге-
рой, например, с чисто тактической целью покидает собственное тело и  берет
напрокат женское. Он встревает в интриги Великих Магов, Повелителей  Башни,
вынужден бежать, подвергается репрессиям со стороны обезглавленного им Слу-
ги Башни, встречается с тутошним аналогом Волшебника Блуждающей Башни (мур-
ковка!), и прочая, и прочая. Воображение, с которым все  это  описано,  де-
лает автору честь. С философией и психологией несколько хуже, но нельзя  же
бить чечетку сразу на обеих сторонах большого барабана.
     Надо признать, что цели своей автор добился: мне  уже  хочется  прочи-
тать продолжение. Муркоку это не удалось: вторую трилогию о  Коруме  я  чи-
тать не собираюсь (разве что из садистских соображений: говорят,  там  его,
наконец, убивают).
     Рассказ Лу Мэна (Е.Мановой) "Колодец" трактует о проблеме контакта. На
этот раз речь идет о мире, где человечество медленно вымирает  от  радиоак-
тивного заражения. Протагонист (любопытной Варваре нос  оторвали)  лезет  в
деревенский колодец, попадает в подземелье и встречает разумных существ со-
вершенно нечеловеческой расы. Налаживание контакта  и  последующие  события
вскрывают глубокую общность социального мышления человека и подземных  мон-
стров. Рассказ написан легко и читается с интересом.
     Завершают сборник пять миниатюр Ф.Чешко, которые можно  отнести,  ско-
рее, к жанру ужасов. "Час прошлой веры" и "Перекресток" повествуют  о  воз-
действии богов древних религий на современного человека. "Проклятый" -  ис-
торическая зарисовка о временах опричнины. "Бестии" произвели на  меня  до-
вольно тягостное впечатление общей атрофией сюжета (в  лесу  завелись  мон-
стры - ново до отпадения челюсти). Последний рассказ, "Давние сны",  посвя-
щен пророческим снам мальчика, которому предстоит погибнуть,  защищая  Рос-
сию от заразы большевизма.
     По отдельности рассказы Ф.Чешко выглядят достаточно тускло, чтобы выз-
вать какой-то особый интерес, но в контексте сборника  они  сильно  выигры-
вают. Странным образом авторы сборника схожи эстетикой мировосприятия. Нес-
мотря на то, что в книгу вошли ну просто оч-чень разные - и по форме, и  по
содержанию - вещи, сборник воспринимается как плотно сбитый и  уравновешен-
ный. Пожалуй, это следует отнести на счет  именно  общности  мировосприятия
авторов. Имеет смысл говорить даже о появлении "харьковской школы фантасти-
ки" - не более, не менее. Конечно, школа  эта  страдает  многими  болезнями
совковой литературы (в частности, обожает открывать Америки и  нести  заум-
ную чушь), но объединяет весьма небездарных людей, вполне  способных  спра-
виться с болезнями роста.
     Чур, чур! Не сглазить бы...

---------------------------------------------------------------------------
     Г. Л. Олди. "Войти в образ": Романы.- Харьков: "Второй  блин",  1994.-
352 с., ил.- (Серия "Бенефис", т.1)
---------------------------------------------------------------------------

     За каких-то два года Г.Л.Олди (он же Дмитрий Громов плюс Олег Ладыжен-
ский) стал одним из самых издаваемых украинских (то есть, живущих на Украи-
не) авторов. И дело здесь, видимо, не только в том, что этот дуэт  сам  ак-
тивно занимается издательской деятельностью ("Войти в образ" - третья  кни-
га отечественной фантастики на их счету, а сделанных с их участием  перево-
дов и литобработок вышло на порядок больше), хотя это сильно  поспособство-
вало публикации произведений как самого Олди, так и ребят  из  харьковского
литобъединения "Второй блин". Задуманный и частично  осуществленный  проект
серии антологий "Перекресток" (вышли первый и шестой тома) ясно дал понять,
что в фантастике появилась новая группа сильных авторов. Безусловно,  дале-
ко не все члены группы равно талантливы (и, следовательно, равно заметны) -
и Г.Л.Олди явно стоит среди них особняком.
     Итак, чем же сумел этот автор так выделиться? Пишет он эпически-герои-
ческое фэнтези, в котором вообще трудно изобрести что-то новое. К его  фэн-
тези вполне клеится ярлык "темное" (во всяком случае, оно мрачноватое), что
тоже трудно назвать нововведением. То, что романы Олди выстраиваются в цикл
(впрочем,  часто  не  по  сюжету  или   общности    мира,    но    общности
мировосприятия), конечно, привлекательно для читателя, но  и  этого  сейчас
навалом. Сюжет? Как правило, не особенно динамичный. Герой?  Местами  есть,
местами нет. Антураж? Быстро надоедает.  Стиль?  Цветисто,  частенько  даже
слишком...
     В целом, проза Олди занимает экологическую нишу где-то посредине  меж-
ду безнадежно коммерческой и безнадежно интеллектуальной фантастикой, соче-
тая в равной мере как достоинства, так и недостатки того и другого. Видимо,
именно такая двойственность и привлекает читателей, донельзя умученных ана-
цефалами с двуручными мечами из американо-английской фэнтези и до  крайнос-
ти этизированными героями отечественных "интеллектуйных"  "магических  реа-
листов".
     Герои Олди удачно сочетают способность: а - не рефлексировать по пово-
ду каждого прибитого ими противника, и бе - задавать  осмысленные  вопросы.
Согласитесь, редкое сочетание.
     Три романа (по размеру и построению, скорее, повести), составившие ре-
цензируемый сборник, иллюстрируют это достаточно наглядно.
     Все три входят в цикл "Бездна голодных глаз". Действие романа  "Страх"
разворачивается на очень близком к Земле Отражении в средневековом  Городе,
где оседают странники чуть ли не со всех континентов и всех времен. Некото-
рых из них настигает внезапная и необъяснимая  смерть.  Герой  романа,  ле-
карь-итальянец Якоб Генуэзо, ищет разгадку преступления. Поиски уводят  его
прочь от города, в заброшенный языческий храм, где лежит на алтаре книга  с
чистыми страницами - Книга Небытия, в которую каждый человек может  вписать
то, что умерло в его душе, добавить пригоршню мрака в Бездну Голодных  Глаз
- и зачерпнуть из нее полной горстью единственное, что у нее есть - Голод...
     "Витражи Патриархов" начинаются как чуть ли как science fiction:  пат-
рульный корабль, на котором летел герой,  терпит  крушение  на  неизвестной
планете (во весь рост - тень Максима Ростиславского). Единожды  упомянутый,
этот факт более не всплывает. Авторам это, мягко  говоря,  по  барабану.  В
созданный ими мир помещен герой, ничего об этом мире не знающий -  и  какая
разница, как он туда попал? Они осознанно создали однозначно  искусственную
ситуацию (у героя, например, никаких проблем с местным языком) - и на  этой
основе выстраивают все остальное.
     А остальное - концептуальное фэнтези. В мире "Витражей..." Слово имеет
почти неограниченную силу, владение Словом здесь равнозначно власти над ми-
ром. И магия Слова доступна здесь каждому, но настоящую силу обретает она в
устах человека, умеющего плести Витражи - создавать то, что  в  нашем  мире
называется поэзией... И человек, владеющий поэтическими сокровищами  земной
культуры, оказывается могущественным магом, не способным сознательно приме-
нять свою власть...
     "Войти в образ" - прямое продолжение  "Витражей..."  Прошло  несколько
десятилетий. Мир теряет магию Витражей, но - свято место пусто  не  бывает,
на смену этой магии грядет иная... Какая? Кем она порождена -  Бездной  Го-
лодных Глаз или человеческим духом? Это зависит только от того,  кто  выхо-
дит на помост. На подмостки. На сцену. И - "зачем" выходит... Открывает  ли
он путь Бездне к душам зрителей - или, напротив, пытается совершить  немыс-
лимое - заполнить Бездну этими душами?
     Г. Л. Олди. "Дорога": Роман, рассказы.- Харьков: "Второй блин", 1994.-
320 с., ил.- (Серия "Бенефис", т.2)
     Прозе Олди свойственны некоторые странности. Скажем, огромное количес-
тво прямых и косвенных цитат из классики. Как правило, цитаты привинчены  к
тексту достаточно плотно, но с таким расчетом, чтобы "слышащий да услышал".
Попадается  вдруг  эдакое...  "Мне  скучно,  бес..."   Пишу    на    полях:
"А.С.Пушкин". "...зелень лавра, доходящая до дрожи..." На  полях:  "И.Брод-
ский". Заметно это было и в других книгах серии, но в  "Дороге"  это  стало
для читателей проклятием.
     Другой странностью романов Олди являются вставные номера.  В  "Дороге"
их на два порядка больше, чем нужно. Такое впечатление, что авторы  сделали
этот роман кладбищем своих ранних несерийных рассказов. Рассказы  выстроены
таким образом, что создают видимость пунктирно  намеченного  "надсюжета"  -
процесса образования на нашей планете Некросферы. Впечатления вся эта  шат-
кая конструкция на меня не произвела. Отдельные рассказы, впрочем, хороши -
именно как отдельные рассказы.
     Прочие блоки, из которых собран роман, смотрятся не менее  эклектично,
хотя и написаны специально для него. Эпизод с историей бессмертного Марцел-
ла из Согда хорош, но в более поздних "Сумерках мира" отрывок из него смот-
релся куда как более к месту. Кстати, в "Сумерках мира"  огромное  количес-
тво отсылок к описанным в "Дороге" событиям и реалиям -  и  у  читателя  не
возникает абсолютно никакого желания узнать, кто же такие упомянутые  "Пор-
ченные Жрецы" и что общего у Пустотников с Некросферой. Захватывает сам ро-
ман. "Дорога" же в этом контексте смотрится как комментарии к "Сумеркам ми-
ра",- комментарии, в которых читатель, в общем-то, не нуждается.
     (Сразу следует отметить, что сам я прочитал  сначала  именно  "Сумерки
мира", а уже после - "Дорогу". Случись наоборот, я, скорее  всего,  написал
бы здесь, что "Сумерки..." - неожиданно сильное продолжение очевидно слабо-
го романа...)
     Впрочем, одну коллизию "Дорога" мне все-таки прояснила. Читая  "Сумер-
ки...", я никак не мог взять в толк, какого черта авторы вставили  в  текст
такое количество аллюзий (Марцелл, Согд, Даймон -  все  это  из  истории  и
культуры нашего мира), почему бессмертный цитирует русские былины и вспоми-
нает подвиги Геракла и так далее. В "Дороге" связь мира "Сумерек" и  нашего
мира выволакивается на свет божий и предъявляется читателю. И  оказывается,
что все это менее интересно, чем... чем то, что читатель ожидал.
     Пожалуй, самый большой интерес во всем романе представляет очень  кра-
сивый и вполне эстетически завершенный фрагмент о Зале Ржавой Подписи.  Это
то, ради чего "Дорогу" стоит читать. Рекомендую.
     На чем позвольте откланяться.

---------------------------------------------------------------------------
     Александр БОРЯНСКИЙ. "Змея, кусающая свой хвост." / Худ. А.Близнюк.  -
Кировоград: ОНУЛ, 1993 (Отечественная фантастика). - ISBN 5-7707-1727-0.  -
320 с., ил.; 35 т.э.; ТП; 84х108/32.
---------------------------------------------------------------------------

     Дебютный сборник одесского автора Александра Борянского составили  три
повести, две из которых являются фантастическими (в той или иной  степени),
третья же фантастической не является ни с какого боку, а  является,  наобо-
рот, эротикой средней крутизны.
     Начнем, естественно, с эротики.
     Повесть "Теннис в недавнем прошлом" рассказывает  о  чувственных  удо-
вольствиях, которым предавались в 1979 году дочка второго секретаря  обкома
и сын проректора интститута. Написано все это со вкусом, со знанием дела  и
не без психологических тонкостей. Читал я  повесть  с  удовольствием  (чув-
ственным). Не будучи близко знаком ни с одним шедевром мировой  эротической
литературы (на мой взгляд, хорошая фантастика интереснее, а  реальный  секс
дает большее удовлетворение), я не берусь определить для повести  Борянско-
го достойное место среди "Эммануэлей" и "Машин любви". Я ее просто рекомен-
дую вниманию читателей обоих полов - не разочаруетесь.
     Нуте-с, а теперь перейдем непосредственно к фантастике.
     Заглавная повесть сборника посвящена... м-м-м...  восточным  единобор-
ствам. Главный герой (рядовой такой студент без особенных комплексов) вдруг
узнает, что он, возможно, новое земное воплощение величайшего мастера  кун-
г-фу, погибшего триста лет назад при таинственных  обстоятельствах.  Мастер
этот обитал в сокрытой от внешнего мира части Тибета (см.  "Шамбала"),  где
процветала всяческая восточная философия совместно  с  боевыми  искусствами
(какая же без них, в самом деле, может быть философия). После  исчезновения
Мастера в Шамбале царят разброд и шатание. Герою предстоит "вспомнить" свои
прежние навыки и вернуть таинственной стране спокойствие духа.
     Повесть местами сильно напоминает фильмы о ниндзя, хотя Борянский все-
ми силами уклоняется от черно-белой логики  карате-фильмов  (очень  хороший
парень против очень плохого) - все-таки, на уровне "янь-ин" философию  Вос-
тока он знает. Получается это у него средне. Чувствуется, что  герою  проще
дается тоби-маваши, чем созерцание гармонии сфер.  Кстати,  для  приведения
Шамбалы к исходному умиротворенному состоянию тоби-маваши  оказывается  го-
раздо более эффективным средством, нежели всяческие созерцания.
     Если смотреть на эту повесть как на несложный боевик, то она  заслужи-
вает оценки "нич-чо". При прочих способах осмотра до таких  высот  восприя-
тия подняться трудно.
     Зато следующая повесть, которая называется "Еще раз  потерянный  рай",
сделана в совершенно другом ключе.
     Неведомая катастрофа уничтожает большую  часть  человечества.  Главный
герой переживает холокост в подземном бункере, где он на многие  годы  впе-
ред обеспечен пищей телесной и духовной. Там, в бункере, он и вырастает  во
вполне интеллигентного хранителя погибшей культуры. Сюжет повести постепен-
но ускоряется - длиннющая статичная экспозиция переходит постепенно в дина-
мичный приключенческий финал, впрочем, все это весьма органично, к месту  и
в полной гармонии с философией вещи. По ходу дела герой пишет рассказ - со-
вершенную по замыслу и исполнению психологическую притчу, прекрасно  вписы-
вающуюся в повесть, но великолепно смотрящуюся и вне ее контекста. Пожалуй,
именно этот рассказ я назвал бы самым удачным произведением сборника.
     Сборник в целом выглядит достаточно небанально и я искренне рад, что в
русскоязычной литературе появился еще один дебютант, достойный  заинтересо-
ванного внимания читателей.

************************  ЕСТЬ ТАКОЕ МНЕНИЕ!  *****************************

                              Н.ПЕРУМОВ

           "Монахи под луной" - взгляд неангажированного

     Заранее прошу прощения у читателей, что взялся не за свое дело и заве-
ряю, что автор сиих строк никак не помышлял о том, чтобы втиснуться в  ряды
славной когорты признанных фэндомом критиков, отпихнув одним плечом  докто-
ра Каца, а другим - Р.Арбитмана. Напротив...
     Это - взгляд человека, пишущего фантастику, но при этом не имеющем  ни
малейшего представления о том, как ее, фантастику, следует критиковать. Хо-
телось бы, однако, возразить тем, кто стал огульно обвинять вещи А.М.Столя-
рова в "нечитабельности", притом призывая Андрея Михайловича написать "кос-
мическую оперу со скрытым смыслом". Позвольте, господа  фэндом,  неужто  вы
забыли "Ворона", "Альбом идиота", "Изгнание беса" или "Третий Вавилон"?  Не
говоря уж о "Мечте Пандоры"! Так что я бы поостерегся  утверждать  с  такой
категоричностью, что А.М.С. "не может" конкурировать  с  англо-американской
"сюжетной" фантастикой. Может, и даже очень. Когда захочет. А "Изгнание бе-
са", по-моему, одинаково хорошо будет читаться и в России, и в Австралии...
Или я что-то не понял?
     Обидно стало за "Монахов под луной". Да, вещь не из  разряда  "легкого
чтения". Да, почти бессюжетная. Но сюжета от нее, по моему, в  данном  слу-
чае и не требуется. Пусть, эт-та, значить, сюжеты на сию тему авторы  "Бан-
ды" или "Срока для Бешеного" измысливают. То-то в тех произведениях "психо-
логизьму" - море! Утонуть можно. (Это наезд!) Странно, что  критики  "Мона-
хов" не заметили, на мой взгляд, очевидного - Столяров берет  навязший  как
будто в зубах сюжет - крах тоталитарного социализма - и несколькими  мазка-
ми уверенного импрессиониста (или постимпрессиониста - кому  что  нравится)
превращает  банальную  историю  в  невероятное  буйство  красок,   образов,
ритмов...
     Очень может быть, что "Монахов" я понял неправильно. Очень может быть,
что я в них вообще ничего не понял и авторский  замысел  остался  для  меня
тайной за семью печатями. Но мне, видите ли, не  слишком-то  интересно  иг-
рать в игру под названием "угадай, что хотел сказать "Монахами" Андрей Сто-
ляров?". Я читаю книгу - и у меня возникает свое собственное  мнение,  вос-
приятие, ощущение... Даже "точка сборки" (как учит Карлос Иванович Кастане-
да) смещается. Вот только крыша не едет. Крепко, видать,  приколочена...  И
как я могу пройти мимо необычайно плотного, упругого слога, коротких, энер-
гичных - но притом не кургузых и не рубленных по живому - фраз! Мимо  пред-
ложений, каждое из которых - рассказ-картинка в миниатюре, готовый  "имаж"!
Мариенгоф, полагаю, без колебаний записал бы Столярова в союзники - "образ-
ноживопись" в "Монахах" выдержана в лучших традициях российского  имажиниз-
ма. Столяров возводил "Монахов", словно мозаичную башню. Или - снимал, точ-
но кинокартину. В романе мне оказались интересны именно образы, а не сюжет.
Какового сюжета там, по-моему, минимальная доза - и это хорошо. Я следил за
судьбой плавно перетекающих друг в друга изображений, каждое из  которых  -
ожившая узнаваемая деталь нашего недавнего быта, но переродившаяся, прошед-
шая некое магическое горнило и зажившее своей собственной жизнью.
     Вспомните бессмертный "Сталкер" Тарковского. Вспомните, но  отнюдь  не
для того, чтобы сравнивать с ним Столярова и его  "Монахов".  В  "Сталкере"
важен был, по-моему, не сюжет (который поместится на  одну  страницу)  -  а
именно те неподражаемые образы, образы, донесшие до нас нечеловеческое  ды-
хание Зоны. У меня на "Сталкере" кровь леденела  в  жилах.  И  притом  куда
сильнее, чем от каких-нибудь "Кошмаров на улице Вязов - Х", где  "Х"  стре-
мится к бесконечности. И, главное - хорошо  известно,  что  после  очень  и
очень многие режиссеры стали преспокойно "цитировать" Андрея  Арсентьевича.
Кадры из его работ растасканы по десяткам, если не  сотням,  фильмов.  Один
его знаменитый пол, залитый водой, чего стоит!
     Я пишу это к тому, что всегда были и будут вещи (и в кино, и в литера-
туре), где НОВОЕ сгущено, стянуто в точку до предела.  Часто,  очень  часто
подобные произведения остаются непонятыми и непризнанными. Непонятное в них
шокирует, раздражает  ("Он  что  же,  гад,  думает,  что  умнее  меня?!  На
осину!"), вызывает кое у кого неподдельную зевоту. Вспомните,  сколько  лю-
дей уходило с сеансов, когда показывали "Сталкера"! Сам видел, не  спорьте.
Но!
     Сила "Монахов" - именно в густоте,  плотности  сделавшихся  осязаемыми
видений. Это вам не раскрытие тайн золота партии или интимной жизни вождей.
Это мчащийся поток сознания человека, запертого в  клетку  совковой  жизни.
Быть может - горячечный бред доведенного до умоисступления. Видения вспыхи-
вают одно за другим, выстраиваются в причудливые ряды, вызывая  неожиданные
ассоциации... И я не сомневаюсь - многие из этих образов будут  подхвачены.
Нет, не читателями - братьями-писателями, подобно тому, как братья-режиссе-
ры заимствовали у Тарковского, Феллини, Вендерса, Фосса...  Это  отнюдь  не
лесть в адрес Столярова и не попытка поставить его на какой-то пьедестал. Я
говорю сейчас о принципе, самом принципе заимствования. Сейчас трудно  ска-
зать, что именно будет почерпнуто из "Монахов", но так  произойдет.  Несом-
ненно.
     (Тут меня могут упрекнуть в отсутствии аргументации. Увы, все  вышеиз-
ложенное - лишь мое субъективное мнение. Чем подтвердить интуитивную догад-
ку?)
     И еще одно. Мне не показалось, что А.М.С., как пишет В.Владимирский  в
"Двести-А", "халтурно заимствовал атрибуты бульварной литературы "ужастей".
Уважаемый В.Владимирский, на мой взгляд, ошибается. Упомянутые им Младенец,
Железная Дева, Черное Одеяло, не упомянутые Красные Волосы - пришли  отнюдь
не из Лавкрафта или Кинга. Они - из памяти каждого. Это  атрибуты  детского
"страшного" фольклора, знаменитых "страшилок", от  которых  каждый  из  нас
дрожал в детстве. Появление именно этих структур в контексте романа  совер-
шенно понятно и оправданно. Детские страхи не покидают нас и,  когда  начи-
нают рушиться скреплявшие Реальность скобы, поток сознания поднимает на по-
верхность именно эти, таящиеся в укромных уголках души, почти забытые  вос-
поминания. Мир "Монахов" распадается - и почетным караулом вдоль дороги  во
тьму выстраиваются они, пугавшие нас в детстве, и наконец-то обретшие  сво-
боду...
     А теперь - "мораль, свежая и оригинальная". Буду ли я часто  перечиты-
вать роман А.М.Столярова? Признаюсь, что  нет.  Вкусы  у  меня  примитивные
(почти как у Феликса Сорокина - "инфантильный  милитаризм"  называются).  Я
люблю фэнтэзи, мечи, магию, драконов и прочее. Но порой, когда  нужно  дать
хорошего пинка застоявшемуся воображению, когда нужно ощутить на губах вкус
живого слова - я сниму с полки "Монахов под луной"...
---------------------------------------------------------------------------

                                Н.Резанова

                   СДЕЛАЙ КНИГУ САМ, или БОЛЕЗНЬ СИКВЕЛА


     Нынешнее состояние книжного рынка заставляет предположить, что  ориги-
нальная литература куда-то исчезла, остались одни продолжения.  Продолжает-
ся все, сколько-нибудь известное от мировых классиков до мексиканских теле-
сериалов. Причем у последних - в двух-трех вариантах. На тему же под - и по
истории "Унесенных ветром" автор уже опасается острить. Каждая дикая  хохма
мигом обращается былью.
     А поэтому, по-моему, пришла пора поговорить о природе подобных продол-
жений. Причем собственно авторские продолжения останутся вне  сферы  нашего
внимания. Рассмотрим продолжения, написанные другими лицами. А чтобы  отли-
чать их от авторских продолжений (сериалов), примем на  вооружение  англий-
ский термин "siquil". Но, несмотря на это, не будем останавливаться на  за-
падных примерах, ибо там история сиквелов традиционна, развивается давно  и
под угрозой авторского права вынуждена сохранять какой-никакой цивилизован-
ный вид. Все же, что сейчас захлестнуло прилавки, за исключением "Скарлетт"
- изделия вполне отечественные. Не дожидаюсь, пока в меня ткнут  пальцем  -
сама, мол, не без греха! Mea culpa, mea maxima culpa. Но как же понять при-
роду греха, как не поддавшись ему?
     Оговоримся, что большинство этих самопальных сиквелов к фантастике от-
ношения не имеют (к литературе, впрочем, тоже. Если бы  существовал  термин
"чтение для неграмотных", я бы им воспользовалась. А если нет, его  следует
выдумать.). Но вы помните, как все начиналось? Именно с фантастики.
     Еще в далекие восьмидесятые годы загуляли в списках  по  стране  само-
пальные продолжения "Трилогии о Максиме" Стругацких. Одно из них даже анон-
сировал - но не издал - Борис Завгородний. Причем интерес к  ним  поддержи-
вался постоянными разговорами о том, что, мол,  вот-вот  выйдет  "настоящее
продолжение", уж тогда сравним. Не остался без продолжателей и другой  оте-
чественный мэтр - Кир Булычев. На излете восьмидесятых в известном альмана-
хе "Бойцовый кот" была напечатана повесть Всеволода Мартыненко "Мир под ос-
трым углом", продолжающая булычевскую повесть "Перпендикулярный мир".  Это,
кстати, единственный известный мне сиквел, который по свои достоинствам  не
только равен оригиналу, но даже кое в чем превосходит его.  Но  тут  вообще
особая статья - автор не скрывался, публикация была в фэн-прессе,  и,  нас-
колько я знаю, "добро" на нее дал сам Кир Булычев. Что же  касается  сикве-
лов западников, то более всего известна история с самопальным  продолжением
"Королевы Солнца", которое неграмотные пираты-издатели  уже  в  иную  эпоху
тискали, приняв за натуральную Нортон.
     А дальше - оковы рухнули... и понеслось. Правда, как  уже  говорилось,
впереди всех сочинители дамских и приключенческих сиквелов. Но, тем не  ме-
нее, кругом мы видим "Чужих", о которых слыхом не слыхал Алан Дин Фостер, и
"Горцев", не виданных в Голливуде. "Северо-Запад" и его дочерние фирмы  ле-
пят Ричарда Блейда отечественного разлива, хотя о нем и в оригинале-то  чи-
тать тошно. А, оттянувшись на масскульте, можно приняться и за  великих.  И
вот уже издан сиквел "Мастера и Маргариты". Сразу два - "Властелина  колец"
(и Н.Перумов явно не намерен останавливаться на достигнутом). А сколько  их
еще ходит среди фэнов (и некоторые гораздо лучше опубликованных)! И послед-
няя новость с издательского фронта - вышел сиквел беляевского "Человека-ам-
фибии". Впрочем, оного мне не жалко. Причем я вовсе не  хочу  сказать,  что
ВСЕ перечисленные здесь книги плохи (но большинство). Вопрос, а точнее, два
вопроса, напрашиваются следующие: В чем причина? И что будет дальше?
     Позвольте ответить на них в обратном порядке.
     1. Обсиживание классики пойдет по возрастающей. Уже появились  сиквелы
"Тихого Дона" и "Бравого солдата Швейка". Я с интересом жду  выхода  объяв-
ленного продолжения "Войны и мира" (хотя читать не собираюсь - я не  самоу-
бийца). Вон,  в  Англии  уже  спохватились  и  нацарапали  сиквел  "Доктора
Живаго". Правда, наследники Пастернака пока держат круговую  оборону  и  не
допускают публикации, но у нас-то этот номер не сработает!
     Возможно, все будет не столь примитивно, и вместо сиквелов - внимание!
- появятся "альтернативные варианты" классических произведений под  девизом
"не так это все было, совсем не так". И в фантастике, наряду  с  "альтерна-
тивной историей" появится жанр "альтернативная (или "параллельная") класси-
ка". Меня лично после последней американской экранизации "Трех  мушкетеров"
уже никакими альтернативными вариантами Дюма не испугаешь.
     2. Почему? Проще всего ответить - это болезнь. Заразная и носящая  об-
вальный эпидемический характер. Можно даже присвоить ей умное научное  наз-
вание "болезнь Сиквела".
     Рискуя навлечь на себя всяческие обвинения (нам не  привыкать  стать),
можно предположить и другое объяснение. Создателей  сиквелов  формирует  то
же, что и революционеров. Ведь что нам твердили  бородатые  дяди-теоретики?
Главное - изменить мир. Писатель - это творец в первоначальном смысле  это-
го слова, создатель реального собственного мира. Продолжатель имеет дело  с
реальностью уже сотворенной. Причем чем выше талант творца,  тем  достовер-
нее реальность - и тем сильнее соблазн в эту реальность вмешаться. Создает-
ся иллюзия влияния на реально существующий мир. Можно, конечно, назвать это
и бегством от  реальности.  Но  -  рискну  предположить  -  войдя  в  чужую
реальность и подчиняя ее своей воле, продолжатель испытывает чувства, сход-
ные с чувствами завоевателя, политического реформатора, революционного дея-
теля... А для государства безопаснее, когда человек с подобным  темперамен-
том строит не баррикады, а - пусть не самоценные - книги. И для нас с вами,
в конечном счете, тоже...
     Если же это болезнь - что ж, только переболев ею, мы сможем  приобрес-
ти к ней иммунитет.

**************************  ВЕЧНЫЙ ДУМАТЕЛЬ  ******************************

                            Александр ТЮРИН

             ФАНТАСТИКА - ЭТО ВАМ НЕ БАЛЕТ, ТУТ ДУМАТЬ НАДО
                  (манифест доморощенного киберпанка)


     Ко времени кончины СССР наша родная фантастика лежала в бреду и  пере-
межала конвульсии с трупным окоченением. Как впрочем и другие отрасли и от-
ветвления народного хозяйства: индустрия, агрикультура и такое прочее. (Все
эти объекты и субъекты относились к разряду вурдалаков, которые  много  лет
экстенсивно объедали имеющиеся демографические,  природные,  информационные
ресурсы, оставляя после себя лишь кучи кала. Естественно, что  у  вурдалак-
ского правила были свои исключения, коих сейчас перечислять  не  будем.)  И
вот, как выяснилось при третьем крике петуха, не имели наши "неживые-немер-
твые" собственной жизненной силы. Окидывая  просторы  родины  даже  неприс-
тальным взглядом, мы до сих пор видим многочисленные смертные одра,  вокруг
которых толпятся то ли плакальщики, то ли падальщики, то ли кормилицы и пы-
таются реанимировать дорогие полутрупы, вливая добытые  где-то  на  стороне
порции "свежей крови".
     Отечественная фантастика находится именно  в  том  же  состоянии,  что
ВПК-АПК с их тракторами-циклопами и танками. Ушла по уши в  дерьмо  "дважды
краснознаменная" литература, та самая,  которая  заселяла  Коммунистическое
Завтра грядущими беспорочными партийцами в белых одеждах, беспокоилась  те-
лесным воскрешением почивших вождей, а также происками  галактической  бур-
жуазии, закладывающей разнообразные  мины  под  всеобщее  братство-сестрин-
ство-отцовство-материнство, социальный и всяческий другой прогресс. Не спа-
сали "дважды советскую" номенклатурные связи, прихват типографских  мощнос-
тей и запасов бумаги. Поэтому перестала  она  пользоваться  на  космических
просторах тремя составными членами  марксизма  и  начала  перенимать  лихие
приемчики из американских видюшек. В конце  концов  научилась  даже  варить
крутую бузу из всяких бластерных перестрелок и нуль-пространственных переп-
рыгов. Однако, как и прежде, делает то без добавления ума и совести, на ко-
торые никогда не  распространялся  известный  призыв  "учиться,  учиться  и
учиться".
     Впрочем, и фрондирующей ветви  советской  фантастики  немногим  легче.
Вроде не боролась она с межпланетными вредителями, а напротив эзоповым язы-
ком клеймила грязные подштанники "великого и могучего" Советского Союза,  а
также живописала убожество, лживость и неработоспособность ржавой  государ-
ственной машины. Соответственно была любима народом за  вскрываемые  полит-
гнойники и выдавливаемый соцгной. Ей привилось официальное имя -  фантасти-
ческий реализм, но практически это - "фантастика сегодняшнего дня".
     Многое осталось из того, с чем она боролась, но сделалось более  изощ-
ренным, сокрытым, менее поддающимся иносказанию. В отсутствие ЦК  КПСС  нет
ясного антимаяка, от которого надо плыть, и заболталась  фантастика  сегод-
няшнего дня в изматывающей болтанке нынешней бестолковой реальности.
     Естественно, это мало кого устраивает, и  фантастический  реализм  пы-
тается выйти из кризиса за счет ужесточения сюжета, огрубления героев,  ок-
вадратнивания их нижней челюсти, отрывистости авторского  языка,  бранности
прямой речи, простоты фантастических допущений. Но по-прежнему, нет  ориен-
тиров, руля и ветрила, нет замаха на перспективу, нет, если хотите,  общес-
твенно-полезной нагрузки. А есть скатывание в сторону триллеровидного  мэй-
нстрима - до полного растворения в нем без пузырей и осадка.
     Так вот, я смею утверждать, что фантастика сильна  лишь  когда  в  ней
проглядывается мессианское, или по крайней мере, квазимессианское начало.
     А время, в которое мы живем, вполне мессианское, ведь нашу страну дол-
жны омыть три социально-технологические волны, символами которых  выступают
массовый автомобиль, массовый компьютер и глобальные компьютерные сети. И в
эти волны мы, благодаря стараниям товарищей большевиков, так и не  нырнули,
оставшись на уровне 1917 года.
     В любом случае к началу  следующего  века  период  нынешнего  одичания
страны закончится, власть устаканится, рубль укрепится, Крым приплывет  об-
ратно, и массовое интеллигентное сознание врежется  в  проблемы  постиндус-
триального и постколлективистского общества. Тогда  и  понадобится  принци-
пиально иная литература.
     Усадьба рождает одного писателя (и читателя),  коммуналка  -  другого.
Соответственно, третьего писателя (и читателя), требует себе  искусственная
среда, синтезированный мир, состоящий из синтезированных ощущений,  технос-
фера, живущая по своим мудреным законам.  Причем  эта  грядущая  техносфера
нуждается во внимании уже сейчас.  Ведь  синтетический  мир  доведет  часть
граждан до состояния управляемых или даже совершенно  анархичных  дегенера-
тов, другую часть превратит в крутейших  суперменов  (сканнеров,  капитанов
пауэров, скайуокеров). Кстати, дебилов уже сейчас хватает, они вам у знаме-
нитого забора Гостинки объяснят, что компьютеризация есть  иудейская  ересь
(цитирую дословно), а девичьи фамилии всех программистов -  Финкельштейн  и
Канторович.
     Именно для того, чтобы дегенератов оказалось поменее,  а  в  населении
численно преобладали супермены, и должна возникнуть "фантастика  завтрашне-
го дня". Другие жанры будут, конечно же существовать и  плодить  произведе-
ния, возможно, более значимые в эстетическом, гуманистическом, атавистичес-
ком и прочих планах. Только вот спасения от техносферных ужасов они не при-
несут.
     Фантастику завтрашнего дня я обозначаю словом  "киберпанк"  за  неиме-
нием другого подходящего термина и используя название во многом аналогично-
го  американского  течения  (да  сменят    гнев    на    милость    строгие
киберпанковеды). Собственно, cyperpunk состоит из двух  иноязычных  корней,
означающих соответственно - умение (знание)  и  свободу  выражения.  Да-да,
термином "панк" на древнехеттском обзывалась толпа, занимающаяся демократи-
ческим волеизъявлением.
     Конечно же, невозможно писать на русском языке таким же  макаром,  что
Гибсон со Стерлингом на своем английском. У них нет традиций  литературного
авангарда, Платонова, Хармса, Заболоцкого, Введенского, и Саши Соколова,  у
нас нет хаккерского жаргона  и  нью-йоркского  (ванкуверского,  остинского)
слэнга. Короче, английский и русский -  это,  как  говорят  в  Одессе,  две
большие разницы.
     Общее с заморскими братьями по разуму может быть в другом -  в  изоби-
лии достоверных фантастических идей. Этим, кстати, киберпанк отличается  от
НФ, где, как правило, имеется лишь одна фантастическая "ось", вокруг  кото-
рой вертится, пытаясь приноровится или сломать ее, обычная  жизнь.  [Доста-
точно вспомнить "Города в полете" старика Блиша - у него с помощью антигра-
витации отправляются куда-нибудь на Бетельгейзе целые сталелитейные  заводы
с мартеновскими печами и бессемеровскими ковшами. Жалко только, что  мавзо-
лей Ильича никуда не летит.) В киберпанке осей много, они  образуют,  спле-
таясь, целую жизненную ткань. Измененная психология, физиология, - там  да-
же справить малую нужду по-простецки нельзя, - принципиально иной  антураж,
непривычный язык героев. В отличии от нынешнего фантреализма, который  рас-
кладывает пасьянсы из известных аксиом, знакомых ярлыков  и  готовых  схем,
киберпанку приходится гораздо больше доказывать и тщательнее  обрисовывать.
К тому же он часто выступает в роди Джека-Потрошителя, раскурочивая челове-
ческую натуру до последнего гормона, чем другие жанры предусмотрительно  не
занимаются, дабы не вызвать у публики чувства омерзения.
     Киберпанк требует более плотного языка автора (что  иногда  раздражает
не столько читателей, сколько критиков и издателей).  Плотность  эта  -  от
большей, чем в других жанрах, информационной насыщенности текста, что,  как
правило, связано с новаторством темы и принципиальной новизной  создаваемо-
го мира.
     Да, доморощенный киберпанк еще вызывает ненависть так называемых гума-
нистов с большой буквы "Гэ", ему делают подсечки, его пытаются утопить лег-
ким нажатием в область темечка, его пытаются выдавить из писателя.
     Да, отечественный киберпанк еще не накачал  мускулы  настолько,  чтобы
засиять боди-билдерскими рельефами.
     Но!..
     Р.S. Господам критикам, несмотря на их гуманитарное образование, я  бы
все-таки предложил хоть немного аргументировать свои доводы. Тогда, возмож-
но, появится тема для оживленной полемики. Нужны разумные аргументы,  лите-
ратурный и концептуальный анализ, а не выкрики типа "вообще ни в какие  во-
рота не лезет", "бред", "дрожь в коленках", "Господи". Такого сорта стилис-
тика нам досталась от Ульянова-Ленина - кто не верит, прошу  приложиться  к
сочинениям вышеуказанного товарища, особенно обратить внимание на так назы-
ваемые "философские" работы. Впрочем, будем  оптимистами.  Слабая  начитан-
ность, недостаточная эрудиция, узкие культурные ассоциации, отсутствие  на-
выков логического мышления, догматизм, все эти качества весьма  пригодились
бы некоторым педагогам для тесного и плодотворного сотрудничества с  г.Про-
хановым.
                                             Александр Тюрин, приват-доцент
---------------------------------------------------------------------------

                           Вячеслав РЫБАКОВ

          ИДЕЯ МЕЖЗВЕЗДНЫХ КОММУНИКАЦИЙ В СОВРЕМЕННОЙ ФАНТАСТИКЕ

     Популяризаторская функция научной фантастике была оправданной  и  важ-
ной на определенных этапах развития общества. Потребность  в  популяризации
основ научных представлений, уже общепризнанных и не  являющихся  предметом
научных дискуссий, возникает, когда культурный уровень большинства  населе-
ния еще чудовищно низок, практически - феодален, но нужды промышленной  ре-
волюции уже подталкивают это большинство к начаткам естественных знаний,  к
минимальной тренировке ума. Для Франции, например, этот период пришелся  на
вторую четверть XIX века (классическим примером писателя,  удовлетворившего
этот никем не названный, но не менее от этого  ощутимый  социальный  заказ,
является Жюль Верн), для России - на начало XX  века  и,  главным  образом,
время первых пятилеток, то есть конец 20-х - начало 30-х годов.
     Главными героями таких произведений становятся не люди (хотя Жюль Вер-
ну или Александру Беляеву в  своих  наиболее  художественных  произведениях
удавалось создавать запоминающиеся  человеческие  образы),  но  много-много
разрозненных научных и технических данных. Сюжеты и персонажи диктуются  не
человековедческой, а науковедческой задачей,  и  являются  лишь  средствами
сшить эти разрозненные данные воедино, продемонстрировать их полезность для
бытовой жизни, их прагматическую ценность, результативность. В  этих  усло-
виях громадную  роль  начинает  играть  фактор  занимательности,  развлека-
тельности сюжета - он должен пробуждать интерес к этим разрозненным данным,
обеспечить их облегченное  усвоение  умом  нетренированным,  непривычным  к
скучному процессу чтения, неспособным хоть ненадолго отрешиться  от  сиюми-
нутных бытовых проблем.
     Как только совершается культурная  революция,  популяризаторская  роль
научной фантастики отмирает. Строго  говоря,  она  остается  нужной  только
младшим школьникам, да и то не в той мере, что прежде, да и то наиболее ле-
нивым из них - тем, кому скучно читать настоящую популяризаторскую  литера-
туру.
     Дело в том, что, во-первых, увеличивается грамотность населения, и оно
начинает нуждаться уже в более подробных и квалифицированных сведениях, ко-
торые никак не втиснуть в беллетристику. Во-вторых, удовлетворяя эту нужду,
расцветает специальная научно-популярная литература, и надобность в фантас-
тическом локомотиве для паровоза в ум читателя научных вагончиков отпадает.
В-третьих, развивается и сама наука, так что ее  материалы  становятся  все
более абстрактными, сложными, обширными, и поэтому не влезают  под  литера-
турные обложки.
     Когда-то, много веков назад, бытописательская литература, уделяя мини-
мальное внимание психологии людей (да и сама психология была  много  проще,
без рефлексий), практически сводилась к описанию нарядов, обрядов,  насечек
на рукоятках мечей и узоров на попонах - но закономернейшим  образом  пере-
росла эти рамки, как только возросли и трансформировались духовные  потреб-
ности общества. Точно также фантастика переросла популяризацию, которая,  в
сущности, призвала ее на свет в модификации "научной фантастики". Это прои-
зошло исторически недавно, и сейчас фантастика еще ищет себя, ищет свое но-
вое место в культуре. Этот процесс, как и всякий процесс отыскания  нового,
проходит не гладко. Но спекулировать на этих "не-гладкостях" и, тем  более,
усугублять их, пытаясь вновь вогнать НФ в роль "пробудителя желания  посту-
пать во втузы" - все равно, что, скажем, всю литературу  загонять  в  рамки
этнографических зарисовок. Тогда от "Анны Карениной", тряся  неумолимыми  и
никем не контролируемыми редакторскими ножницами,  пришлось  бы  требовать,
чтобы она не с одним Вронским изменила своему старику, а проехалась бы, ме-
няя любовников, по всей России, дабы занимательный  сюжет  дал  возможность
неназойливо ознакомить читателя с бытом и нравом русского народа в  различ-
ных губерниях, в столице и в глубинке...
     Фантастические сюжеты, в которых отыгрывались полеты внутри  Солнечной
Системы, пришлись в русской фантастике на период,  когда  популяризаторская
НФ еще была актуальна. Выход на межзвездные просторы пришелся на момент на-
чала поисков НФ пути в Большую Литературу.
     Таким образом, ученому теперь уже окончательно не приходится ждать  от
фантастики конкретных подсказок, а массовому читателю -  конкретных  техни-
ческих сведений. Фантастика, взамен этого, в состоянии  формулировать  дос-
рочные социальные заказы науке и создавать образы, раскрепощающие  фантазию
читателя.
     Крайне существенно, что и то и другое, однако, писатель - если он  пи-
сатель, а не ремесленник - делает совершенно непроизвольно, как бы  походя,
попутно, исходя из своих чисто художественных задач. Более того, чем меньше
он останавливается на этих двух параметрах, чем больше они для него являют-
ся вспомогательным средством для достижения основного - художественной дос-
товерности, тем лучших показателей он, так сказать, по этим параметрам  до-
бивается.
     Желая заострить какую-то этическую проблему,  туже  скрутить  коллизии
сюжета, заставить людей проявиться в экстремальных  обстоятельствах,  писа-
тель неизбежно будет стараться придумать какую-то реально представимую  за-
дачу, вставшую перед обществом, и противопоставить ей минимально  необходи-
мые для ее разрешения социально-технические средства (причем обязательно  -
минимально необходимые, иначе ситуация потеряет остроту, общество  окажется
вялым, расслабленным, и в значительной степени будет утрачен смысл примене-
ния фантастического приема). Но при закреплении связи  "задача  -  средства
решения" в уме читателя дело непроизвольно примет иной  оборот,  последова-
тельность окажется прямо противоположной: общество, достигнувшее такой-то и
такой-то стадии общественного и индустриального развития,  неизбежно  будет
ставить перед собою такие-то и такие-то задачи, и поэтому для  их  выполне-
ния понадобятся такие-то и такие-то  технические  средства.  Если  общество
выглядит достоверно, а задача, стоящая перед ним - не надуманно и не облег-
ченно, это и будет формулированием долгосрочного социального заказа,  кото-
рый современное автору общество предъявляет науке с указанием необходимого,
пусть сколь угодно отдаленного, срока исполнения.
     Прибегая к субсветовой и суперсветовой технологии,  автор  волей-нево-
лей должен для создания достоверной среды давать и авторской речи некие об-
разы, а в речи героев - некие реплики, относящиеся к этой технологии.  Если
писатель добросовестен и не безграмотен, эти образы и  эти  реплики  должны
удовлетворять двум условиям. Во-первых, они не должны  прямо  противоречить
существующим на момент написания текста научным данным. Во-вторых, они дол-
жны более или менее относиться к затрагиваемой научной проблеме.  Если  ка-
кое-либо из этих условий не соблюдается,  художественная  достоверность  не
может быть достигнута. Даже не слишком искушенный  читатель  всегда  почув-
ствует, где фантастический реализм, а где - абракадабра;  а  к  абракадабре
нельзя относиться всерьез, и к тому, что происходит в связи с нею  -  тоже.
Но именно так и создается благотворнейшим образом  действующий  на  способ-
ность фантазировать "белый шум". Он и представляет собою ни что  иное,  как
эмоционально убедительное и притягательное произвольное комбинирование  ши-
рокого набора малосвязанных данных и, что самое важное, намеков на  данные.
При чтении любой склонный к аналитическому мышлению ум волей-неволей  начи-
нает пытаться привести эти намеки в систему и, что самое  важное,  пытаться
заполнить недостающие звенья. А тут уже недалеко до нестандартных  решений,
до выхода за пределы устоявшихся и тесных представлений.  Короче,  недалеко
до открытий. Но этот "белый шум" возникает побочно. Сам автор ставит  перед
собою задачи совершенно иного порядка.
     Интересно, что на первых порах, когда всплеск НФ конца 50-х  -  начала
60-х только набирал силу, субсветовая технология с ее удивительным парадок-
сом сокращения времени использовалась в основном как аналог  машин  времени
анизотропного действия, то есть способных перемещать  пассажира  только  из
прошлого в будущее. Сама экспедиция, как правило, оставалась более или  ме-
нее за кадром. "Парадокс близнецов" заменил  употреблявшиеся  в  фантастике
XIX века спонтанные временные смещения - герой  заснул,  например,  на  сто
лет, проснулся, а вокруг будущее: спонтанные же смещения во времени, в свою
очередь, тоже были заменой еще более раннего литературного приема  спонтан-
ного перемещения в пространстве, неожиданного попадания в  место,  которого
нет - утопия. Цель у всех трех приемов оставалась одной и той же -  экскур-
сия современного автору текста человека по миру, основанному на  идеальных,
с точки зрения автора, социальных и политических  принципах.  Показательным
примером такого рода может служить начатый в 1951 г. роман Мартынова "Гость
из бездны", где в развитое коммунистическое будущее люди XX  века  попадают
одновременно двумя путями: один просто воскрешен через 2000 лет после смер-
ти, другие жили все это время в фотонном звездолете и  состарились  лет  на
семь.
     Однако фантасты быстро поняли, что игра  среди  межзвездных  декораций
дает им возможность решать куда более интересные художественные задачи, не-
жели прямое иллюстрирование социальных идеалов путем более или менее  инте-
ресно описанной экскурсии.
     В целом эти задачи можно подразделить на две  большие  подгруппы:  на-
чальную - перемещение, продвинутую - соприкосновение.
     В первой группе основной сценой для  моделирования  этических  проблем
служит сам процесс полета. Конфликты здесь разыгрываются между землянами  и
землянами же, и гиперболизирующим фактором служат тяготы рейса,  встречи  с
Неведомым, преодоление безликих сил природы, на  которых,  как  на  оселке,
проверяются характеры людей. Конфликты, как правило, и элементарны, и  веч-
ны одновременно: мужество - трусость, способность и неспособность к  позна-
нию и жертвам ради него. Фактически это литература о борьбе с  природой,  с
черной Энтропией, как выразился бы Ефремов, но, поскольку дело происходит в
относительно недалеком будущем, то борются с ней наши недалекие по  времен-
ному расстоянию потомки - люди, по нашим представлениям, еще плоть от  пло-
ти нашей, но в большинстве своем уже максимально честные,  преданные  делу,
бескорыстные, не пьющие и не курящие. Субсветовая  релятивистская  космога-
ция давала широчайшие возможности для проверки их идейно-политической  под-
готовки. Тут и героизм релятивистов, уходящих из жизни на века ради  знаний
и ради будущего процветания, тут и  беспредельное  одиночество  межзвездных
просторов, тут и масса природных препятствий, тут и яростные  споры  просто
хороших людей XXI века с потрясающе хорошими людьми - словом,  все  возмож-
ности для моделирования конфликтов "добра и добра", на которые была  ориен-
тирована культура начала 60-х годов.
     Например, у Ефремова  субсветовые  перемещения  занимают  значительную
часть "Туманности Андромеды". Это слаборелятивистские полеты со  скоростями
5/6 и 6/7 "цэ", при которой эффект сокращения времени  еще  малозаметен,  и
космонавты возвращаются практически в свой  мир  после  своих  путешествий.
Дальность полетов не более восьми парсек (около 31 светового года).  Разгон
обеспечивается элементарной  реактивной  тягой,  возникающей  в  результате
реакции распада  особого  синтетического  вещества - анамезона.  Космогация
инерционная, прямолинейная. После разгона коррекция  курса  невозможна  без
предварительного торможения, так как силы  инерции  на  скоростях,  порядка
двух третей световой приведут к разрушению корабля при малейшем  отклонении
от прямой. Полет длится для экипажа, как и для Земли, много-много лет.
     Ясно, что такая техника не может дать людям ничего, кроме  трудностей,
которые они будут бесстрашно  преодолевать.  Ни  о  каком  широкомасштабном
практическом применении не может быть и речи. Ефремов это понимал и сам,  и
уже в "Туманности Андромеды", параллельно с героизмом первопроходцев "Пару-
са", "Тантры", "Лебедя", выходящих в бесконечность на утлых скорлупках, жи-
вописует героизм иного рода. Он первым дал - как ни близка ему была  роман-
тика дальних плаваний - наметки дальнейшего хода вперед.
     В отличие от Ефремова Стругацкие удовлетворили свою  страсть  покорять
космическую природу, как следует помучив при этом покорителей, еще в  эпоху
позднего социализма, внутри Солнечной системы (и сами же  иронизировали  по
поводу этой страсти в "Стажерах", когда  Юра  Бородин  смотрит  стереофильм
"Первооткрыватели"). Средствами перемещения служили в ту  пору  квазифотон-
ные планетолеты типа "Хиус" и "Тахмасиб" со  скоростями  до  10000  км/сек.
Движитель - термоядерный; в  фокусе  зеркала  из  напыленного  мезовещества
происходит непрерывная реакция водородно-гелиевого синтеза, и отражение па-
раболоидом выделяющейся лучистой энергии обеспечивает тягу.
     На планетолетах этой серии Стругацкие попытались выйти за пределы Сол-
нечной системы, в так называемую зону Абсолютно  Свободного  Полета  (АСП).
Первые выходы  такого  рода  преследовали  только  экспериментальные  цели.
Эксперименты дали двоякие результаты. С одной стороны, субсветовых  скорос-
тей удалось достичь, причем более  высоких,  чем  на  анамезонных  кораблях
Ефремова ("Таймыр" в "Возвращении" шел перед катастрофой на скорости  0,957
"цэ"). С другой стороны, "Таймыр" исчез, был переброшен на целое столетие и
вообще, судя по всему, оказался малоуправляемым. Это, однако, не  останови-
ло развития межзвездной космонавтики. Насколько нам  известно,  в  середине
XXI века Стругацкими были предприняты по крайней  мере  три  релятивистские
звездные экспедиции: под командованием Быкова-младшего (которая  исчезла  и
была забыта, вероятно, по недосмотру самих Стругацких),  под  командованием
Горбовского (которому суждена была в  XXII  веке  Стругацких  исключительно
крупная судьба) и третья, под командованием Валентина Петрова, которая, хо-
тя и была впоследствии несправедливо забыта, сыграла выдающуюся роль в раз-
витии досветовой космонавтики Стругацких.
     Дело в том, что писатели уже начали ощущать  непригодность  релятивис-
тской космонавтики для своих задач, а следовательно, и для задач человечес-
тва. С другой стороны, доминанта идеи перемещения  еще  сказывалась  на  их
творчестве. И Стругацкие придумывают изящный паллиатив,  который  оставляет
квантовый предел в целости-сохранности, но в то же время  позволяет,  путем
превозмогания еще больших трудностей, чем прежде, избежать ухода на века  и
возвращения к далеким потомкам. Рассказ "Частные предположения"  специально
посвящен полету "Муромца" - первого прямоточного, то есть не  ограниченного
запасами горючего, аннигиляционного звездолета. Шесть  героев  во  главе  с
Петровым в течение 17 лет бороздили Вселенную с постоянной 7-8-кратной  пе-
регрузкой, достигли двух звездных систем за один  рейс  и  вернулись  через
полгода по земному времени.
     В этой идее есть, или по крайней мере было четверть века развития нау-
ки назад, некое благородное безумие. Действительно, ни  частная,  ни  общая
теория относительности не дают четкого ответа,  как  будет  течь  локальное
время при мощных и варьируемых длительных ускорениях.  Эксперименты  такого
рода поставить не представлялось возможным. Но, во всяком случае,  ускоряю-
щиеся системы координат кардинально отличаются от  инерциальных  систем,  а
все формулы лоренцевских сокращений, в том числе и сокращения времени, рас-
считаны на инерциальные системы. Эта ситуация  дает  благоприятные  условия
для создания "белого шума" относительно метрики  пространственно-временного
континуума и деформации геодезических  линий  в  неравномерно  ускоряющихся
системах координат. Эта деформация может приводить и к их распрямлению  от-
носительно искривленного пути  света  (по  Эйнштейну  метрика  пространства
всегда искривлена), что будет вызывать самые неожиданные временные парадок-
сы.
     Вся досветовая космонавтика Стругацких оказалась  затем  построена  на
этом принципе. "Муромец" явно переборщил: перегрузки были зверскими, но по-
лет по локальному времени длился в 34 раза дольше, чем по  земному.  Возник
шанс уравнять оба времени и снять все релятивистские эффекты. И это  сделал
так называемый Д-принцип, обеспечивавший межзвездные коммуникации  Стругац-
ких в "Возвращении", "Далекой Радуге" и других вещах этого  периода.  "Вся-
кое тело у светового барьера, - разъясняют Стругацкие  в  "Возвращении",  -
чрезвычайно сильно искажает форму мировых линий и как бы прокалывает  рима-
ново пространство". Д-принцип обеспечивал перемещение на  дистанцию  до  12
парсек (расстояние от Земли до Владиславы, как замечает Горбовский,  "почти
на пределе") за полгода эквивалентного локально-земного времени.
     На этом паллиативе построены все  последние  произведения  Стругацких,
относящиеся в той или иной степени к группе "перемещение". Здесь еще есть и
героизм первопроходцев в его чистом, пионерском варианте, но ставятся  воп-
росы и более высокого порядка, вопросы углубленной этики, вынужденной  фун-
кционировать в подчас экстремальных, а подчас просто странных ситуациях.
     Есть аналогичная вещь и у Ефремова - "Сердце Змеи". Характерно и,  ви-
димо, не случайно, что она также построена на сочетании коллизий  покорения
космоса с коллизиями начинающего проникать одновременно и  в  "Возвращении"
Стругацких, и в "Сердце Змеи" контакта - соприкосновения. И крайне интерес-
но, что эта промежуточная вещь так же, как промежуточная  вещь  Стругацких,
потребовала от Ефремова создания хотя и более совершенных, но  паллиативных
средств перемещения. Налицо очевидная закономерность.
     Перемещение осуществляется все еще в пределах физики классического че-
тырехмерного пространства. Несмотря на это, дальность действия  качественно
возрастает как по сравнению с анамезонными звездолетами типа "Тантра",  так
и по сравнению с Д-звездолетами типа "Тариэль". Первый пульсационный  звез-
долет "Теллур" отправлен в рейс дальностью 110 парсек,  или  350  светолет.
Космогация продолжает оставаться прямолинейной и, в силу этого, дискретной.
В момент пульсации звездолет неуправляем, люди в бессознательном состоянии,
и для них пульсация проходит мгновенно. После выхода из пульсации проводит-
ся корректирующий расчет следующего скачка, парсек на 25-40, затем -  снова
пульсация. "Пульсационные корабли действовали по принципу сжатия  времени,-
объясняет Ефремов,- и были в тысячи раз быстрее анамезонных." Однако цифру,
приведенную в цитате, следует относить не к абсолютной скорости звездолета,
а к его локальному времени, к сроку, который успевают прожить космонавты за
время рейса. Этот срок исчисляется, действительно, не годами,  а  неделями,
причем расходуется только в периоды коррекции курса между пульсациями и  во
время работы по месту назначения. Для стороннего же наблюдателя рейс  длит-
ся 350 лет с неделями в один конец, то есть от старта до  финиша  на  Земле
проходит 7 веков. Таким образом, "Теллур" за один независимый год  проходит
один световой год; перемещение во время пульсации происходит  со  скоростью
света, ни больше и ни меньше. Квантовый предел достигнут, но не  преодолен.
Понятно, почему по собственному времени корабля пульсация проходит мгновен-
но: при скорости, равной "цэ", вполне по Эйнштейну время обращается в ноль.
     В то же время ЕФремов указывает, что перемещение "Теллура"  происходит
в нуль-пространстве. Природу этого противоречия объясняет  еще  Рен  Боз  в
"Туманности Андромеды": "Если поле тяготения и электромагнитное поле -  это
две стороны одного и того же свойства материи, если пространство есть  фун-
кция гравитации, то функция электромагнитного поля - антипространство.  Пе-
реход между ними дает векториальную теневую функцию  0-пространства,  кото-
рое известно в просторечии, как скорость света."
     Надо оговориться, что здесь Ефремов, кажется, допускает некоторое про-
тиворечие с самим собой или, во всяком случае, некорректность формулировок.
Мгновенный пробой пространства между Землей и неизвестной планетой  системы
Эпсилон Тукана, осуществленный Мвеном Масом и Реном Бозом,  он  тоже  назы-
вает нуль-пространством