Мишель Фуко.

История сексуальности-III: Забота о себе.






MICHEL FOUCAULT


HISTOIRE DE LA SEXUALITE-III


LE SOUCI DE SOI


GALLIMARD


 




ЗАБОТА О СЕБЕ


ДУХ И ЛИТЕРА        ГРУНТ        РЕФЛ-БУК КИЕВ        МОСКВА        1998


УДК 130.2 ББК 87.8 Ф70


Перевод с французского Т. Н. Титовой и О. И. Хомы


под общей редакций А. Б. Мокроусова


Художник В. А. Сердюков




Издание осуществлено при содействии Посольства Франции в Украине и поддержке Министерства иностранных дел Франции.


Перепечатка отдельных частей и произведения в целом без письменного разрешения издательства "Грунт" запрещена и преследуется по закону.


ISBN 5-87983-074-8


© Edition Qallimard, 1984


© Руководство проекта.


Издательство "Дух и Литера" (D. L), 1998 © Перевод на русский язык.


Издательство "Грунт", 1998 © Примечания, указатели.


Издательство "Грунт", 1998 © Оформление серии.


Издательство "Рефл-бук", 1998


 




СОДЕРЖАНИЕ


I. СНЫ ОБ УДОВОЛЬСТВИЯХ ..........................................................7


1. МЕТОД АРТЕМИДОРА .........................................................................11


2. АНАЛИЗ ...............................................................................................25


3. СОН И АКТ ..........................................................................................33


II. КУЛЬТУРА СЕБЯ ..............................................................................45


III. Я И ДРУГИЕ ......................................................................................79


1. МАТРИМОНИАЛЬНАЯ РОЛЬ .............................................................83


2. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИГРА ......................................................................92


IV. ТЕЛО .....................................................................................................109


1. ГАЛЕН .................................................................................................117


2. ХОРОШИ ОНИ ИЛИ ПЛОХИ?........................................................... 124


3. РЕЖИМ УДОВОЛЬСТВИЙ ................................................................ 136


4. РАБОТА ДУШИ .................................................................................145


V.ЖЕНА ....................................................................................................157


1. СУПРУЖЕСКИЕ УЗЫ ........................................................................ 163


2. ПРОБЛЕМА МОНОПОЛИИ ...............................................................178


3. УДОВОЛЬСТВИЯ В БРАКЕ ...............................................................189


VI. МАЛЬЧИКИ .....................................................................................201


1. плутарх ..........................................................................................207


2. ПСЕВДО-ЛУКИАН ............................................................................ 226


3. НОВАЯ ЭРОТИКА .............................................................................245


ЗАКЛЮЧЕНИЕ .......................................................................................251


ПРИЛОЖЕНИЯ ........................................................................................259


Указатель цитированных произведений (А. Б. Мокроусов)............... 261


Указатель имен (О. И. Хома и А. Б. Мокроусов)................................. 273


Библиография работ М. Фуко .......................................................... 280


In memoriam ...........................................................................................283




 


ГЛАВА I


СНЫ ОБ УДОВОЛЬСТВИЯХ




1. Метод Артемидора


2. Анализ


3. Сон и акт




Я начну с анализа текста, в известном смысле уникального. Это сочинение, посвященное "практике" повседневности, а не рефлексии или моральным предписаниям,-- единственный дошедший до наших дней памятник эпохи, в котором содержится более или менее систематическое описание различных форм половых актов. Не высказывая прямо сколько-нибудь определенные моральные суждения об этих актах, он демонстрирует все же схемы общепринятых оценок, как можно предположить, весьма близких к тем общим принципам, которые и прежде, в классическую эпоху, составляли моральный опыт aphrodisia*. Следовательно, книга Артемидора служит своего рода ориентиром. Она свидетельствует о постоянстве. Она характеризует распространенный образ мышления. Поэтому она позволит нам оценить все своеобразие и новизну присущих той эпохе философских и медицинских размышлений об удовольствиях и сексуальном поведении.


___________


* В Заботе о себе, как и в Использовании удовольствий, Фуко применяет ключевой для себя греческий термин -- та афродизия. "дела Афродиты", "любовные утехи", "наслаждения" -- без перевода, специально различив его с понятиями "сексуальность" и "плоть". Подробнее см. комментарий С. Табачниковой в: Фуко М. Воля к истине.-- М, 1996.-- С. 385.-- Прим. ред.






1.


МЕТОД АРТЕМИДОРА






Сонник* Артемидора -- единственный целиком дошедший до наших дней памятник широко распространенного в античности жанра онирокритики. Сам Артемидор, писавший во II веке н. э., обильно цитирует авторов сочинений, имевших хождение в его эпоху и тогда уже зачастую считавшихся древними: Ни-кострата Эфесского1, Паниасия Галикарнасского2, Аполлодора Тельмесского3, Феба из Антиохии4, Диониса из Гелиополя5, натуралиста Александра из Минда6. Он с похвалой отзывается об Аристандре Тельмесском7, а также упоминает три книги Гемина Тирского, пять книг Деметрия Фалерского и двадцать две книги Артемона Милетского8.


Отвечая в посвящении Кассию Максиму (возможно, Максим Тирский или же его отец9) на призыв своего адресата "не растратить напрасно", "из скромности и нерешительности" накопленные им знания, Артемидор заявляет, что "ничем иным и не занимался, а только денно и нощно прилежал к снотолкованию"10. Выспренняя фраза в духе жанра? Возможно. Однако то, чем занимался Артемидор, менее всего походило на простой свод расхожих примеров сбывшихся онейрических пред-


____________


* Греч. 'Oнейрокритика (букв. "толкование сновидений").-- Прим. ред.


1 Артемидор. Сонник, 1, 2.


2 Там же, I, 2; I, 64; II, 35.


3 Там же, I, 79.


4 Там же, I, 2; II, 9; IV, 48; IV, 66.


5 Там же, II, 66.


6 Там же, I, 67: II, 9: II, 66.


7 Там же. I, 31; IV, 23; IV, 24.


8 Там же, I, 2; II, 44.


9 См. предисловие А.-Ж. Фестюжьера к французскому изданию (С. 9), а также исследование: С. A. Behr Aelius Aristides and the Sacred Tales.-- P. 181 sq.


10 Артемидор. Сонник, IV, вступление: II, заключение.


12 Сны об удовольствиях


знаменований. Он стремился написать сочинение методическое и методологическое: с одной стороны, пособие, руководство, которое бы направляло рутинную повседневную практику, а с другой,-- теоретический трактат, обосновывающий интерпретативные процедуры.


Не нужно забывать, что анализ сновидений был составной частью техник существования. Поскольку образы, возникающие во сне (во всяком случае, некоторые из них), считались приметами реальности или провозвестием будущего, потребность в их расшифровке была чрезвычайно велика, и жизнь, "сообразованная с разумом", не могла пренебречь такой задачей. Эта традиция, издавна бытовавшая в народе, со временем распространилась и среди людей просвещенных. Коль скоро приходится постоянно обращаться к профессиональным толкователям ночных видений, неплохо бы и самому уметь интерпретировать такого рода знаки. Сохранились многочисленные свидетельства той роли, которую отводили анализу снов как жизненной практике, необходимой не только в исключительных обстоятельствах, но и в повседневности. Так, в сновидениях боги дают советы, высказывают пожелания, а порой и прямые указания. Пусть сон лишь предупреждает о том или ином событии, ничего не предписывая, пусть даже ход грядущих событий предопределен,-- все равно, следует узнать заранее, что произойдет, дабы оставалась возможность приготовиться: "Божество,-- утверждал Ахилл Татий в Левкиппе и Клитофоне,-- любит являться нам ночью и приоткрывать завесу над нашим грядущим,-- не для того, однако, чтобы мы сумели уберечь себя от него (ведь людям не под силу справиться с роком), но для того, чтобы с большим смирением мы к нему отнеслись. Ведь все, что обрушивается на человека неожиданно, ошеломляет его душу своей внезапностью и погружает ее в безысходность, если же люди исподволь готовят себя к страданию, пусть еще даже не испытанному, то острота его понемногу притупляется"1. Позднее Синесий, воспроизводя традиционное воззрение, заявит, что наши сны суть некий род оракула, который "пребывает в нас", сопровождая "в странствиях, в походе, в поле, на форуме и на торжище"; к сну нуж-


___________________


1 Ахилл Татий, Левкиппа и Клитофон, I, III.


 


13 Метод Артемидора


но относиться как к "вечно неусыпному пророку, неустанному безмолвному советчику"; таким образом, все мы, "мужчины и женщины, старики и юноши, богатые и бедные, простые граждане и власть имущие, горожане и крестьяне, ремесленники и риторы", не взирая "на пол, возраст, состояние или профессию", должны заняться толкованием сновидений1. В том же духе выдержан и Сонник Артемидора.


Главное для него -- объяснить читателю, как нужно действовать: разложив сон на элементы, раскрыть его "диагностический" смысл, а затем истолковать целое, исходя из элементов, и, памятуя о целом, расшифровать каждую часть. Не случайно он сравнивает техники снотолкования и дивинации: "В толковании снов следует подражать жрецам, которые знают, как толковать каждую отдельную примету, и окончательное решение выносят столь же по совокупности примет, сколь и по каждой в отдельности"2. Итак, перед нами трактат по толкованию, основное содержание которого составляют не чудесные пророчества снов, но techne, позволяющая правильно понять, о чем эти сны говорят. Книга эта адресована различным категориям читателей. Артемидор предлагает инструмент как [любителям] техники анализа, так и профессионалам. Он надеется увлечь своего сына, которому посвящены книги IV и V:


"Написанное в этой книге, пока она находится только у тебя, сделает тебя лучшим из всех снотолкователей"3 . Готов он помочь и тем, кто обратился было к гаданию, но, "не умея найти надежные книги", бродит "в потемках", рискуя разочароваться и "отшатнуться от этого занятия", на самом деле достойного и полезного. Этим людям трактат дает "спасительное средство" (therapeia soteriodes) против их заблуждений4. Печется Артемидор и о том, чтобы его труд "был понятен каждому" и не забывает о простом читателе, нуждающемся в элементарных инструкциях. В своей книге он видит род учебника жизни, инструмент, пригодный каждому в любых обстоятельствах и во всякое время, поэтому-то и стремится привнести в анализ строй самой жизни: подобно тому, как "реальные события сле-


____________


1 Synesios. De insomnis, 15--16.


2 Артемидор. Сонник, III, заключение; см. также I, 12.


3 Там же, IV, вступление.


4 Там же, I, вступление.


14


дуют в определенном порядке, так и во сне можно уловить определенную последовательность1.


Этот характер "руководства к повседневной жизни" особенно заметен, если сравнить трактат Артемидора с Речами Элия Аристида*-- болезненного, исполненного тревоги человека, из года в год внимавшего сновидениям с рецептами всевозможных способов лечения, которые бог посылал ему на протяжении его необычной болезни. Нетрудно заметить, что Артемидора не занимают чудеса, и в отличие от большинства текстов данного нас жанра его книга не опирается на практику культовой терапии, хотя и содержит традиционную формулу обращения к "отеческому богу" Аполлону Далдийскому, покорствуя которому [онирокритик из Далдий] взялся за свой труд:


"Много раз он побуждал меня к тому, ныне же <...> он воистину стоит надо мною и едва ли не прямо повелевает мне писать"2. В другом месте Артемидор сам подчеркивает отличие своего трактата от книг таких толкователей, как Гемин Тирс-кий, Деметрий Фалерский или Артемон Милетский, которые "перечисляли <...> множество снов, в особенности предписания и исцеления, полученные от Сараписа"3**. Сновидец, к которому обращается Артемидор, это не встревоженный праведник, ожидающий указаний свыше, но "каждый" человек, чаще всего мужчина (сны женщин рассматриваются в особой главе как возможные варианты тех случаев, когда в зависимости от пола субъекта изменяется смысл сновидения), у которого есть семья, имущество, зачастую свое дело (он ведет торговлю, держит лавку), нередко слуги и рабы (хотя учтены и случаи, когда у него нет ничего). Его волнует прежде всего здоровье,-- но также и жизнь и смерть близких, успех в делах, обогащение и разорение, браки детей, общественные обязанности, которые время от времени ему приходится исполнять. Одним


__________


1 Там же, III, заключение.


* Имеются в виду Священные речи. Элия Аристида (XXIII--XXVIII), в которых он описывает историю своего многолетнего недуга (по всей видимости, подагры), а также чудесного исцеления, дарованного ему Асклепием; отличались чрезвычайно экзальтированным стилем; см. в русском переводе Ю. Шульца Вторую священную речь//Ораторы Греции.-- М., 1985.-- Прим. ред.


2 Там. же, II, заключение.


3 Там же, II, 44.


** Об оракуле канопского Сараписа см. Страбон, География, XVII, 1.17.-- Прим. ред.


15


словом, речь идет о клиенте среднего достатка и социального положения. Текст Артемидора раскрывает нам образ жизни и заботы обычных людей.


Однако автор преследует и теоретическую цель, о которой упоминает в посвящении Кассию. Он намерен опровергнуть противников ониромантики и убедить скептиков, не верящих в те способы гадания, с помощью которых толкуют знамения. Поэтому голому изложению выводов Артемидор предпочитает хорошо продуманное исследование и дискуссию о методе. Он не самонадеян и не пренебрегает трудами предшественников:


он их все перечитал, но не затем, чтобы "перепевать", подобно многим другим. В "сказанном" предшественниками для него не так важна ссылка на признанные авторитеты, сколько их опыт во всей полноте и многообразии. И за этим опытом он обращается не к немногим авторитетам, но к самому источнику. Артемидор гордится (он пишет об этом в посвящении Кассию Максиму и повторяет в дальнейшем) широтой своего исследования. Во-первых, он "почитал делом чести добыть любую книгу о снотолкованиях", а во-вторых, тщательно обследовал все книжные лавки, которые держали на перекрестках средиземноморского мира толкователи снов и предсказатели будущего: "Я много лет, пренебрегая клеветой, водился с теми оболганными рыночными гадателями, которых люди важные и надменные* обзывают нищими, обманщиками и шутами; и в эллинских городах и на праздничных сборищах, и в Азии, и в Италии, и на самых больших и людных островах я терпеливо выслушивал рассказы о древних вещих снах и их исполнении, ведь в таких исследованиях нельзя было и действовать иначе"1. Тем не менее, сообщения Артемидора -- не просто изложение всего слышанного им, но попытка передать "опыт" (peira), в котором он видит "свидетеля и направителя" своего рассказа2. Это следует понимать в том смысле, что автор, владеющий всей наличной информацией, сопоставляет ее с данными, полученными из других источников, проверяет собственной практи-


_______________


* Буквально "люди с серьезными лицами и насупленными бровями" (ср. перевод Т. Миллер и М. Гаспарова: Памятники поздней античной научно-художественной литературы. II--IV века.-- М., 1964.-- С. 211--220.-- Прим. ред.


1 Там же, I, вступление.


2 Там же, II, заключение.


16


кой, анализирует и подкрепляет доказательствами: таким образом, все обосновано, а не взято "наудачу, что кому придет в голову". Несомненно, подобные приемы исследования, контроля и "верификации", а также многие понятия (например, historia, peira), характерные для эпохи, в той или в иной степени испытавшей прямое либо опосредованное влияние скептической мысли, предполагают способ познания, опирающийся на те же основания, что и естественная история и медицина'. Весьма ценен текст Артемидора еще и в том смысле, что он представляет собой результат глубокого осмысления массы традиционных источников.


В такого рода документе бесполезно искать формулы строгой морали или новые правила сексуальных отношений,-- напротив, он, скорее, выявляет типы бытующих оценок и общепринятых норм поведения. Текст этот не чужд философской рефлексии, мы находим в нем достаточно точные упоминания о современных автору проблемах и прямые отсылки к актуальным тогда дискуссиям, но лишь касательно процедур расшифровки и методики анализа, а не суждений о ценности и содержании морали. Материал, на котором базируются интерпретации,-- онейрические сцены, рассматриваемые в качестве предзнаменований, ситуации и события, о которых они сообщают,-- принадлежит к общему ландшафту обыденного традиционного мира. Следовательно, от текста Артемидора можно ждать свидетельств весьма распространенной и давно укоренившейся моральной традиции. Хотя это сочинение изобилует деталями и, повествуя о сновидениях, разворачивает широкую и гораздо более систематическую, нежели любой иной памятник эпохи, панораму самых разнообразных форм половых актов и всевозможных сексуальных отношений, перед нами отнюдь не этический трактат, призванный, прежде всего, высказать суждение по поводу этих актов и отношений. Такие суждения встречаются здесь лишь опосредованные толкованиями снов или оценками поступков и сцен, в этих снах пред-


_____________


1 Р. Дж. Уайт (Wliite) в предисловии к английскому изданию Артемидора выделяет многочисленные следы влияния эмпириков и скептиков. Однако А. Кессельз (А. Н. М. Kessels. Ancient Systems of Dream>утверждает, что Артемидор был просто практикующим толкователем снов, с которыми он сталкивался в повседневной жизни.


17


ставленных. Принципы морали как таковые не даны, их можно распознать только в ходе анализа, интерпретируя интерпретации. Поэтому стоит остановиться на применяемой Артемидором процедуре расшифровки, для того, чтобы выявить мораль, скрытую за анализом сексуальных снов.


1. Артемидор различает две формы ночных видений. "Простые" ("незначащие") сновидения-enupnia отражают действительные аффекты сновидца ("указывают на настоящее"): "Некоторые переживания имеют свойство возвращаться, вновь возникать в душе и вызывать сонные видения: так, естественно, что влюбленный видит себя во сне с предметом своей любви, испуганный видит то, чего он боится, голодающему снится, будто он ест, жаждущему -- будто он пьет, а объевшемуся -- что его рвет или что его душат из-за возникшей преграды трудно-перевариваемой пищи..."1 Такие сновидения диагностировать легко: они суть "воспоминания о настоящем" и, демонстрируя сновидцу состояние ("переживания") его тела и души, указывают в первом случае на недостаток или избыток чего-либо, а во втором -- на его страхи или желания ("надежды").


Не таковы вещие сны oneiroi. Их природу и фунщии Артемидор легко выводит из следующей троякой "этимологии": во-первых, oneiros -- это "то, что говорит бытие" (to on eirei), a говорит оно о том, что уже существует в последовательности времен и проявится как событие в более или менее скором будущем*; во-вторых, oneiros воздействует на душу, "возбуждая и расшевеливая" (oreinei) ее, иначе говоря, вещий сон, который "действует тем, что ведет нас к осуществлению предсказания" и после пробуждения "становится толчком к делу", преображает душу, формирует ее и лепит; кроме того, в слове oneiros можно усмотреть еще и связь с именем нищего Ира, которого "жители Итаки называли так, "потому что у всех он там был


_____________


1 Артемидор. Сонник, I, 1.


* Во французском переводе А.-Ж. Фестюжьера, которым пользуется Фуко, первая этимология Артемидора получает дополнительный "онтологический" привкус, несвойственный оригиналу; ср. в новом русском переводе М. Л. Гаспарова и В. Зимитиниевич: "Название ему [вещему сну.-- Ред.] дано от первопричины, или исходя из выражения "произносить будущее" [to on eirei], что означает попросту "говорить"" (Там же).-- Прим. ред.


18


на посылках""1*. Таким образом, [формы сновидений, обозначенные] терминами enupnia и oneiros, противопоставлены: одно говорит об индивидууме, второе -- о событиях в мире; одно отражает состояние тела и души, другое -- предвосхищает развитие [событий] в цепи времен; одно представляет игру недостатка и избытка в плане влечений и отвращений, другое шлет душе знамения, одновременно формируя ее. И если сновидения желаний указывают на реальность души в ее актуальном состоянии, то бытийные сны говорят о будущих событиях, которые сбудутся в соответствии с мировым порядком.


Эти категории подвергается новому расщеплению: согласно следующей дистинкции среди них различаются ясные, не требующие расшифровки или интерпретации, и иносказательные, образы которых наделены смыслом, отличный от внешнего проявления. В "незначащих" сновидениях состояний желание может обнаружить себя в легко объяснимом присутствии объекта (когда снится, например, желанная женщина), но может принять образ весьма далекий от объекта страсти. То же и для событийных "вещих" снов: одни из них дают прямые указания, являя уже существующее в модусе будущего,-- так, во сне видят, как тонет корабль, который вскоре действительно потерпит кораблекрушение, или рану, нанесенную оружием, которым сновидец в самом деле будет назавтра поражен... Такие сны называются "прямосозерцательными" ("теорематическими"). В других случаях видение и событие связаны косвенно: образ корабля, разбивающегося о скалы, например, может предвещать не кораблекрушение, и даже вовсе не бедствие, но, напротив, скорое освобождение, если он снится рабу. Это сны "аллегорические"**. Игра этих различий ставит перед


___________


1 Там же; ср. Гомер. Одиссея, XVIII, 7.


* Прозвище Арнеона, "всем известного бродяги" на посылках у женихов Пенелопы, образовано Гомером от имени вестницы богов Ириды (Ирис), которое Артемидор, в свою очередь, возводит, по мнению комментатора русского перевода, к глаголу eiro -- "называть, определять, говорить" (см. ВДИ.-- 1989.-- No4.-- С. 204, прим. 8).-- Прим. ред.


** Ср. в новом русском переводе М. Л. Гаспарова и В. Зимитиниевич: "Среди вещих снов <...> различаются прямосозерцательные и аллегорические. Прямосозерцательные сны -- это те, содержание которых схоже с тем, что в них привиделось. Аллегорические сны <...> знаменуют одно через другое, и во время этих снов душа естественным образом намекает на что-то" (I, 2).-- Прим. ред.


19


интерпретатором практическую задачу. Как узнать в каждом данном случае, имеешь ли дело со сновидением состояния или же с событийным сном? Как установить, означает ли видение именно то, что в нем "привиделось", или же следует предположить, что оно лишь "знаменует одно через другое"?


Коснувшись этой задачи на первых же страницах книги IV, Артемидор предлагает прежде всего поставить под вопрос самого сновидца, "прибегнуть к рассуждению". "Помни,-- говорит он,-- что у тех, кто ведет праведную и добропорядочную жизнь, не бывает ни обычных снов [enupnia], ни каких-либо иных бессмысленных видений. <...> Ведь у таких людей душа не замутнена ни страхом, ни надеждами, и при этом они имеют власть над своими плотскими желаниями...". Отметим эту мысль, очень часто встречающуюся у моралистов: добродетель заявляет о себе отсутствием сновидений, в которых воплощаются желания, равно как и невольные движения души или тела. "...Сновидения спящего,-- писал Сенека,-- бывают не менее бурными, чем их дни"1. Плутарх, ссылаясь на Зенона, напоминает: если человеку уже не снится, что недостойные поступки доставляют ему удовольствие, это свидетельствует о его исправлении. Он приводит пример тех, кто бодрствуя в состоянии бороться со своими страстями и сдерживать их, но ночью, "свободный от мнений и законов", не испытывает более стыда,-- тогда-то и пробуждается все, что есть в таких людях безнравственного и беспутного2.


Во всяком случае, для Артемидора сновидения состояний, коль скоро они возникают, могут принимать две формы: большей частью желание или отвращение у человека проявляется прямо и открыто, и тогда он "видят во сне именно то, чего желает или боится"; но людям "опытным и искушенным в толкованиях" их желания являются "в символической форме",-- при этом душа снотолкователя может сыграть с ним "ловкую шутку". Ведь если обычному человеку снится, например, женщина, которую тот вожделеет, или же долгожданная смерть хозяина, то искусная и недоверчивая душа человека опытного в снотолковании никогда не покажет ему просто состояние


___________


1 Сенека. Нравственные письма, L, 6.


2 Plutarchus. Quamodo quis suos in virtute sentiat profectus, 12.


20


желания, в котором он пребывает, а прибегнет к хитрости, в результате чего сновидец увидит не самое возлюбленную, но нечто, ее обозначающее: "лошадь, зеркало, корабль, море, животное женского пола, женскую одежду...". [Здесь-то и возможны недоразумения]: в качестве примера Артемидор приводит историю о художнике из Коринфа, с душой, несомненно, сведущей, которому приснилось, будто в его доме разрушилась крыша и ему "отсекли голову". Можно было б усмотреть здесь предзнаменование будущего, но это оказалось сновидение состояния: художник просто желал смерти своему хозяину, который "здравствует по сей день", мимоходом замечает Артемидор1.


Касательно же вещих снов, как отличить прозрачные и "прямосозерцательные" от аллегорических, возвещающих "одно через другое"? Если не останавливаться на необычных видениях, явно требующих интерпретации ("нелепо принимать вещи диковинные и невозможные для человека, пока он бодрствует, за прямосозерцательные сновидения"), "все прямосозерцательные сны исполняются немедленно", полностью раскрывшись в показанном и не оставив толкователю никакой поживы. Таким образом, аллегорические сновидения легко можно узнать по тому, что они не сопровождаются непосредственным подтверждением, а исполняются "по прошествии большего или меньшего времени". Значит именно это и надлежит установить для того, чтоб их интерпретировать. Добавим, что у душ добродетельных,-- у тех, которым неведомы незначащие сновидения состояний, а лишь событийные вещие сны,-- чаще всего бывают лишь ясные прямосозерцательные видения. Артемид ору не было нужды разъяснять эту привилегию: то, что боги говорят напрямую только с чистыми душами, считалось общепризнанным фактом. Вспомним Плато-ново "Государство": "Успокоив эти два вида свойственных ему начал [вожделеющее и яростное] и приведя в действие третий вид,-- тот, которому присуща разумность,-- человек предается отдыху. Ты знаешь, что при таких условиях он скорее всего соприкоснется с истиной"2. А в романе Харитона Афродисий-


____________


1 Артемидор. Сонник, IV, вступление.


2 Платон. Государство, IX, 572а--Ь.


21


ского, когда испытания Каллирои подходят к концу и ее долгая борьба за сохранение целомудрия должна уже увенчаться заслуженной наградой, ей снится "прямосозерцательный" сон, который предвосхищает финал романа и содержит в себе одновременно и предсказание и обещание покровительствующей богини: наступила ночь, и Каллироя "увидела себя во сне девушкой в Сиракузах: будто входит она в святилище Афродиты, и будто возвращаясь оттуда обратно, встречает Херея. Приснился ей и день ее свадьбы: горожане в венках и провожающие ее в дом ее жениха отец с матерью" .


Можно составить следующую таблицу отношений, которые Артемидор устанавливает между типами сновидений, присущими им способами означивания и бытийными состояниями субъекта:

Добродетельные души

Сновидения состояний

Событийные сны

Прямо

Посредством знаков

Прямосозерцательные

Аллегорические

Никогда

Чаще всего

Обычные души

Сведущие

Чаще всего

Чаще всего

Несведущие

Чаще всего



 


Последняя ячейка таблицы -- аллегорические сновидения событий, возникающие у обычных людей,-- как раз и опреде-


__________


1 Харитон Афродисийский. Повесть о любви Херея и Каллирои, V, 5.


22


ляет поле деятельности онирокритика. Именно здесь интерпретация оказывается возможной, поскольку видение не прозрачно, но использует образы, призванные свидетельствовать о том, чем они не являются; именно здесь интерпретация оказывается полезной, поскольку позволяет подготовиться к событиям, непосредственно не данным.


2. Расшифровка онейрических аллегорий осуществляется с помощью аналогии, к которой Артемидор возвращается неоднократно: искусство онирокритики имеет в своей основе закон сходства; "снотолкование и есть не что иное, как сопоставление подобного"1.


Эта аналогия у Артемидора функционирует в двух планах. Прежде всего, речь идет о естественном сходстве образов сновидения с теми или иными предсказанными в них элементами будущего,-- сходстве, которое Артемидор раскрывает, прибегая к самым различным средствам. Здесь и "качественная идентификация": видеть болезнь -- к ухудшению здоровья либо материального положения; снится грязь -- значит, тело наполнят вредоносные субстанции; и отождествление имен: "баран" (krios) означает "хозяина, правителя, царя" в силу игры слов krios/kreion2*; и символическое родство: лев снится атлету в знак победы**, барс же знаменует несчастье; и отсылка к поверью, пословице, мифу: медведица, ассоциируемая с аркадской Каллисто3,-- знак женщины; и принадлежность к одной категории существования: так, свадьба и смерть могут "намекать друг на друга" во сне постольку, поскольку и та, и другая суть telos, или "предельные события" жизни5; и сходство в действиях: больному жениться на девице -- к смерти, потому что с женихом "происходит все то же, что и с покойником"6.


______________


1 Артемидор. Сонник, II, 25. 2 Там. же, II, 12.


* Артемидор использует здесь глагол kreiein, который, по его словам, "у древних значит "властвовать"".-- Прим. ред.


** "Льва видеть ручного, ласкающегося и дружелюбно подходящего -- к добру и приносит пользу <...> атлету -- от крепости его тела <...> ибо лев силой и могуществом подобен ему" (Там же, II, 12).-- Прим. ред.


3 Там же, II, 12.


4 Там же. II, 12.


5 Там же, II, 49 и 65.


6 Там же, II, 65.


23


Используется и аналогия по ценности. Именно ее следует рассматривать как главный пункт в той мере, в какой онирокритика призвана определять, насколько благоприятны (либо неблагоприятны) те или иные события. Вся область сновидческих означаемых у Артемидора делится по бинарному принципу на хорошее и плохое, благоприятное и неблагоприятное, счастливое и несчастливое. Следовательно, вопрос состоит в том, каким образом значимость приснившегося действия может предвещать грядущее событие. Общий принцип весьма прост. Вещий сон благоприятен, если представленное в нем действие "положительно". Но как измерить его ценность? Артемидор предлагает шесть критериев. Сообразно ли [действие] природе? Сообразно ли оно закону? Сообразно ли обычаю? Сообразно ли "ремеслу", techne, иными словами, тем правилам и практикам, которые позволяют достигать целей той или иной деятельности? Сообразно ли времени (то есть совершается ли в надлежащий момент и в соответствующих обстоятельствах) и, наконец, имени (иначе говоря, не является ли его имя само по себе есть благоприятным предзнаменованием)? "Знатоки говорят, что благоприятными следует считать видения, согласные с природой, законом, обычаем, ремеслом, именем и временем. <...> Для сновидца согласные природе сны серьезнее противоречащих ей", последние же зловещи, если не бесполезны в силу "особых обстоятельств"1*. Впрочем, Артемидор тотчас замечает, что этот принцип не универсален и знает исключения,-- он допускает известную инверсию ценности: так, событийные сны, "хорошие внутри", могут оказаться "снаружи дурными": приснившееся благоприятно, но предвещает событие печальное (например, видеть во сне, что пируешь с божеством, само по себе к добру, если же это божество -- Кронос, закованный сыновьями в цепи,-- видение предсказывает сновидцу темницу)2. Другие сны, напротив, "внутри дурны" и "хороши снаружи": так, если рабу снится, что он отбывает во-


____________


1 Там же, I, 3; IV, 2.


* Комментатор русского перевода усматривает здесь аллюзию на Псевдо-Гиппократа (Об образе жизни, IV, 88). Ср. также перевод Т. Миллер и М. Гаспарова: "Явления, соответствующие природе, важнее тех, которые противоречат ей, если только последние сами по себе не приносят пользы".-- Прим. ред.


2 Артемидор. Сонник, I, 3.


24


енную службу, сон предвещает ему свободу, поскольку воин не может быть рабом. Таким образом, позитивные и негативные знаки и их означаемые окружены широким полем возможных вариантов. Речь идет не о непреодолимом сомнении, но о том, что следует учитывать как все аспекты явленного во сне образа, так и ситуацию сновидца.


Это несколько затянувшееся отступление понадобилось нам для того, чтобы перейти к Артемидорову анализу сексуальных сновидений, уяснив механизм его интерпретаций и определив, как моральная оценка половых актов сказывается в расшифровке содержащих их снов. Действительно, было б опрометчиво воспринимать этот текст в качестве документального свидетельства ценности и легитимности половых актов. Артемидор не говорит хорошо или плохо, нравственно или безнравственно совершать тот или иной половой акт, но лишь: хорошо или плохо, благоприятно или неблагоприятно видеть во сне, будто совершаешь его. Принципы, которые можно таким образом выделить, относятся не к самим актам, но к их автору, точнее, к актеру, поскольку в онейрической сцене он -- автор сновидения, и своим действием предсказывает то хорошее или плохое, что должно его постигнуть. Два главных правила онирокритики: вещий сон "прорицает бытие", и прорицает его по аналогии,-- проявляются в том, что сновидение говорит о событиях, удаче или неудаче, благополучии или несчастьи, которые в реальности характеризуют способ бытия субъекта, причем, говорит это посредством отношения по аналогии со способом бытия -- хорошего или плохого, благоприятного или неблагоприятного -- субъекта как актера сексуальной сцены сновидения. Не стоит искать в этом тексте какой-либо кодификации того, что следует или чего не следует делать: он лишь выявляет этику субъекта, все еще бытовавшую во времена Артемидора.


 








2. АНАЛИЗ








Сексуальным снам Артемидор посвящает три полных главы трактата1; к этому следует добавить и многочисленные замечания, разбросанные по всему тексту. Он строит свой анализ на различении трех типов половых актов ("соединений"): во-первых, это "соединение", сообразное закону (kata потоп), а также "естеству" и "обычаю", во-вторых, "соединение, противное закону" (para потоп), и, наконец, соединение, "противное естеству" (para phusin). Дистинкция не очень-то и внятная: ни один из терминов не определен, не известно, как между собой сочетаются вышеперечисленные категории (следует ли, например, понимать "противоестественные" как подвид "противозаконных"); некоторые "соединения" попадают сразу в два разряда. Мы здесь и не можем ожидать строгой классификации, относящей все возможные половые акты либо к законным, либо к незаконными, либо к противоестественным. Тем не менее, при детальном разборе в этом разделении начинает проглядывать некоторая осмысленность.


1. Для начала рассмотрим "соединения по закону". Нашему ретроспективному взгляду кажется, что в посвященной им главе смешаны очень разные вещи: адюльтер ("соединение с любовницей") и брак, отношения с проститутками ("соединение с гетерами") и связи с домашними рабами или рабынями, мастурбация с помощью слуги... Забудем на минуту то значение, которое обычно придается понятию сообразности с законом. По сути дела одно место этой главы довольно ясно выявляет ход анализа. Артемидор выводит общее правило, согласно


____________


1 Главы 78--80 книги I.


26


которому образы женщин в сновидении суть символы ("подобия") "того, что приключится со сновидцем": каковы "обстоятельства" привидевшейся женщины, какова она "видом и поведением, таковы и обстоятельства его [сновидца] ждут"1. Следует помнить, что, согласно Артемидору, вещий смысл сна, а значит в какой-то мере и моральную оценку приснившегося акта, определяет состояние ("обстоятельства") партнеров, но не форма самого акта. "Обстоятельства" нужно понимать здесь в широком смысле: это и социальный статус "другого", и семейное положение (холост он или нет), и профессия, а также свободный он или раб, старик или юноша, богач или бедняк; это и место, где с ним встретился сновидец, и отношения, которые его с этим сновидцем связывают (супруга, любовница, раб, молодой протеже и т. д.). Теперь, несмотря на всю неупорядоченность текста, можно понять, каким образом он разворачивается: учитывая ранг и статус возможных партнеров, отношение их к сновидцу и место встречи с ним.


Три персонажа прежде всего фигурируют в тексте, воспроизводя традиционный ряд трех доступных сновидцу категорий женщин: жена, любовница, гетера. Если снится "соединение" с супругой, это благоприятный знак, поскольку оно признанно и законно, а "жена есть для сновидца его ремесло и занятие, доставляющее ему удовольствие, или же то, над чем он начальствует и властвует". Поэтому "сон означает что от всякого такого будет ему [сновидцу] выгода, потому что и от выгоды людям приятно, и от любовных соединений приятно". В этом отношении нет никаких различий между супругой и любовницей. Иное дело гетеры. Анализ, предлагаемый Артемидором, весьма любопытен: гетеры должны были бы сниться к добру: во-первых, видеть женщину, то есть источник наслаждения, вообще благоприятный знак, а во-вторых, они "прозываются податливыми и отдаются без отказу". В конечном счете, "соединение с гетерами в блудилище означает малый стыд и малый расход",-- ведь и посетители таких домов испытывают и стыд, и расход",-- что, несомненно, несколько понижает ценность события, о котором говорит сон, изображающий этих женщин.


________________


1 Там же, I, 78.


















27


















Но особенно отрицательно влияет на значение сна место встречи с гетерами; тому есть две причины. Одна лингвистическая: хотя слово, которым именуют "блудилище",-- ergasterion,-- обозначает также и мастерскую, и лавку, что придает ему положительное оттенок, его, равно как и кладбище, зовут еще "местом для всех", "общим местом", короче говоря, публичным домом*. Вторая причина касается мотива, весьма распространенного в сексуальной этике философов и медиков,-- речь идет о пустой трате спермы, о ее потере без "прибыли", то есть без потомства, которое должна приносить женщина: в блудилище же "семя человеческое" погибает зря. Ввиду такого двойного основания сон о посещении гетеры может предвещать смерть.


В дополнение к классической триаде "жена/любовница/ проститутка" Артемидор упоминает и случайных, или "незнакомых", женщин. Смысл такого сна зависит прежде всего от социальной значимости представленной в нем женщины: если она "хороша собой, приятна, в дорогих тонких платьях и с золотыми ожерельями, а в любви податлива", тогда сон к добру. Если же она "стара, некрасива, отвратительна, дурно одета, бедственно живет и неподатлива", тогда предсказание неблагоприятно.


Домочадцы -- слуги и рабы -- составляют другую категорию возможных сексуальных партнеров. Здесь мы оказываемся вовлечены в порядок прямого обладания: раб свидетельствует о богатстве не по аналогии, но составляют его неотъемлемую часть. Таким образом, само собою разумеется, что удовольствие, которое дает сновидцу "соединение" с партнерами этого типа, означает, что в будущем он получит удовольствие от своего имущества, которое, "очевидно, сделается больше и богаче". Здесь осуществляют законное право, извлекают выгоду из собственности. Следовательно, в силу своей "статусности" и законности это сон благоприятный. Причем, пол партнера,-- девушка это или юноша,-- конечно же, не имеет значения; главное, что он раб. Вместе с тем, Артемидор наделяет


_______________


* Комментатор русского перевода находит здесь реминисценцию из Сенеки Старшего (I, 2, 5), согласно которому "общим местом" (с намеком на третье, риторическое значение этого слова) называл публичный дом ритор Аврелий Фуск (см. ВДИ.-- 1990.-- No1.-- С. 254, прим. 84).-- Прим. ред.


28


особым значением роль сновидца в половом акте, отмечая его активность или пассивность. Нарушение во сне социальной иерархии истолковывается как дурное предзнаменование: "когда раб тобой обладает, это не к добру, ибо означает презрение и убыток от рабов". Подчеркнув, что речь здесь идет не о прегрешении против природы, но о посягательстве именно на социальную иерархию и надлежащее ("справедливое") положение вещей, Артемидор мимоходом замечает, что столь же неблагоприятен смысл сновидений, в которых сновидцем обладает его враг или брат, старший или младший,-- и в том, и в другом случае равновесие нарушается.


Следующая группа отношений. К добру видеть "соединение" со знакомой женщиной, незамужней и богатой, "ибо кто кому предлагает свое тело, тот как бы предлагает и то, что при этом теле имеется": одежду, драгоценности и прочие материальные блага. Сновидение, напротив, неблагоприятно, если женщина замужем и пребывает во власти супруга: закон запрещает вступать с ней в связь и карает прелюбодеев, а значит, в будущем сновидца ждет наказание того же толка. А если снится "соединение" с мужчиной? Для женщины (здесь одно из тех редких мест книги, где учтены женские сны) такое сновидение благоприятно в любом случае, ибо сообразно ее природе и социальной роли. Когда же мужчине снится, что им обладает другой мужчина, тогда дифференцирующим признаком хорошего или дурного значения будет статус партнеров: сновидение благоприятно, если тот, кто обладает сновидцем, старше и богаче (поскольку "от таких людей обычно берут",-- это знак ожидаемого дохода), и неблагоприятно, если он моложе и беднее или же старше, но нищий (поскольку "таким обычно дают" -- знак ожидаемого убытка). Последняя группа снов о "соединениях по закону" связана с мастурбацией и при этом тесно ассоциирована с темой рабства,-- и потому что речь идет об услуге, которую оказывают самому себе ("руки, орудующие телом, суть как бы его служители"), и потому что слово, обозначавшее экзекуцию -- порку привязанного к пыточному столбу раба, одновременно означало эрекцию: раб, которому снилось, "будто ему таким образом служит его хозяин", был "привязан к столбу и сильно высечен". Как мы видим, диапазон "сообразного закону" очень широк и


29


включает в себя супружескую близость, связь с любовницей, а также соитие (в активной или пассивной роли) с другим мужчиной и даже мастурбацию.


2. Область "противного закону" составляют, согласно Артемидору, главным образом, инцесты1, причем инцесты, взятые в очень узком смысле как отношения родителей с детьми. Инцест между братом и сестрой входит в отношения отец/дочь;


касательно же инцеста между братьями, Артемидор колеблется, отнести ли его к разряду kata потоп или к para. потоп. Во всяком случае, он упоминает о нем и под одной, и под другой рубрикой.


Сновидение, в котором отец "обладает" сыном или дочерью, всегда неблагоприятно, причем, здесь важен "физиологический" момент: так, если сыну нет еще пяти, сон предвещает ему смерть, а сновидцу "порчу" и смерть; если ребенок в возрасте от пяти до десяти лет, сон сулит ему болезнь, а сновидцу "неразумные действия и убыток"; даже если сын уже "не дитя", сон все равно нехорош, поскольку отражает отношения невозможные и пагубные. В самом деле, совокупляться с собственным сыном, тратить на него свое семя -- вообще занятие бесплодное: пустой расход, из которого не извлечешь никакой выгоды, и сулит сновидцу, соответственно, "расходы" -- большой урон в деньгах; но особенно дурное предзнаменование -- видеть совокупление со взрослым уже сыном, который не может мирно ужиться с отцом в [родительском] доме, где оба они стремятся властвовать. Лишь в одном только случае такого рода сон будет к добру: когда взрослый сын "находится в дальней отлучке", "соединение" с ним отца "по самому смыслу" действия предвещает им "встретиться и свидеться"; впрочем, если отец выступает в пассивной роли, то, кому бы сон ни снился,-- отцу или сыну,-- значение его зловеще: иерархический порядок нарушен, полюса господства и активности перевернуты . Если сын "обладает" отцом, это предвещает от-


______________


1 Там же, I, 78 и 79.


2 Заметим, однако, что по толкованию, приведенному в параграфе 4 книги IV, совокупление с больным сыном, сопровождаемое чувством радости, снится к выздоровлению ребенка, а сопровождаемое чувством печали,-- к смерти. Таким образом Артемидор специально отмечает, что именно характер ощущений, сопутствующих акту,-- положительный либо отрицательный,-- определяет значение сна.


30


цу убыток и, одновременно, "изгнание и вражду" -- сыну*. Видеть во сне соитие с дочерью для отца ничуть не лучше и тоже предвещает большие убытки: если дочь в "брачном возрасте", значит она уйдет к мужу, а отец вынужден будет дать за ней приданое (именно таков смысл "напрасной траты" отцовского семени); если же дочь замужем, то она оставит мужа и вернется к отцу, которому придется о ней заботиться. Такой сон может быть благоприятен, если только отцу-бедняку снится, что "соединение" с богатой дочерью: "он получит от дочери выгоду, которая будет для него наслаждением"1.


Удивительно, но соитие с матерью (Артемидор рассматривает только инцест "мать/сын" и никогда "мать/дочь") часто снится к добру. Стоит ли, исходя из артемидоровского принципа корреляции между предсказательным и моральным значениями, заключать, что инцест "мать/сын" не считался предосудительным? Или здесь Артемидор допускает исключение?.. Отметим, что безусловно признавая инцест "мать/сын" достойным морального порицания, он часто толкует его в благоприятном смысле, поскольку видит в образе матери некую модель, своего рода "матрицу" множества социальных связей и форм деятельности. Так, "ремесло -- это мать-кормилица", следовательно, соитие с ней предвещает "обилие работы и заработка от ремесла". Родина -- тоже мать, поэтому сон о "соединении" с ней благоприятен "для демагогов и политиков" и сулит возвращение домой изгнанникам. Мать еще и плодородная земля, из которой мы вышли; обладание ею снится к добру, если сновидец "судится из-за земли, хочет купить землю, заниматься земледелием", но для больного это сон зловещий, поскольку "проникновение" в землю-мать означает смерть.


3. Акты, "противные естеству", Артемидор рассматривает в двух соседних главах: одна из них посвящена отклонениям от позы, установленной природой, а также дополняет и завершает интерпретацию инцестуальных снов; вторая касается отношений, в которых само "естество" партнера обусловливает противоестественный характер соития2.


________


* Артемидор (I, 78) прямо отождествляет отца с народом.-- Прим. ред.


1 Там же, I, 78.


2 Там же, I, 79--80.


31


Артемидор исходит из принципа, согласно которому "каждая порода усвоила какую-нибудь одну позу и не отступает от нее, потому что следует природе. Так, одни животные вскакивают друг на друга сзади, как конь, осел, козел, бык, олень и прочие четвероногие; другие сперва соединяются ртами, как змея, голубка и ласка; третьи соединяются помалу, как воробьи; четвертые -- пригибая самку всей своей тяжестью, как разные птицы; пятые даже не приближаются друг к другу, а самки собирают семя, выдавленное самцом, как у рыб". Подобно этому и людям "присуща одна только поза, лицом к лицу". Так плотская связь представляет собой акт полного обладания, и если женщина "послушна" и "согласна", то мужчина является полным "господином" ее тела. Все же прочие позы "выдуманы от изощренности и разнузданности". Эти противоестественные [формы сексуальных] отношений, когда человек "стеснен" и чувствует себя принужденно, всегда предвещают ущерб в отношениях социальных (раздор, враждебность) или ухудшение экономического положения.


Среди этих "вариаций" полового акта Артемидор особо выделяет оральный эротизм. Он резко осуждает его,-- и такое отношение было обычным в античности1,-- прибегая к характеристикам в роде: "неудобосказуемый образ", "пагуба", "прегрешение". К добру он снится только тем, чья профессиональная деятельность связана с его спецификой, кто "зарабатывает на жизнь ртом": ораторам, софистам, флейтистам, трубачам... Для прочих же видеть себя за этим занятием, сопровождающимся бесплодным извержением семени,-- к пустым тратам. Противное естеству, напрочь исключающее возможность поцелуя или совместной трапезы, оно предвещает разрыв, вражду, а порой и смерть.


Но есть и другие виды противоестественных сексуальных отношений, обусловленные "естеством" самих партнеров. Артемидор насчитывает их пять: совокупление с божеством, с животным, с покойником, с самим собой, наконец, связь между женщинами. Отнесение последних двух категорий к числу противоестественных менее всего понятно. "Соединение с самим собой" не следует понимать как мастурбацию, упомяну-


_____________


1 Р. Veyine. L'homosexualite a Rome//L'Histoire.-- Janvier 1981.-- Р. 78.


32


тую среди "соединений по закону". Под противоестественным соитием с самим собой подразумевается, во-первых, введение полового члена в собственное тело ("проникновение в себя"), во-вторых, поцелуй члена (сновидец "целует себя в чресла"), в-третьих, оральный секс ("неудобосказуемое соединение") с самим собой. В первом случае сон предвещает богатому "потерю состояния, великую нужду, голод", а бедному -- "тяжелую болезнь, мучения"; во втором -- рождение или возвращение домой детей; в третьем -- для нищего, раба или должника добро, для всех остальных бездетность или смерть детей, утрату жены или потерю любовницы ("кто может любиться сам с собой, тому женщина не нужна"), нужду и болезни.


Касательно связей между женщинами вполне уместно задаться вопросом, отчего они зачислены в категорию "противоестественных" отношений, тогда как связи между мужчинами отнесены к другим разрядам (и главным образом, к "законным" актам). Причина кроется, несомненно, в форме этих отношений, точнее, в способе проникновения: согласно Артемидору, женщина с помощью "уловки" как бы узурпирует роль мужчины, неправомерно замещает его, сходясь с другой женщиной. Когда речь идет о мужчинах, проникновение -- действие, само по себе в высшей степени мужское -- не противоречит природе (даже если его и можно рассматривать как постыдный, не подобающий для одного из двоих участников акт). Но "соединение" двух женщин, совершающееся благодаря уловкам и вопреки природе обеих, всегда противоестественно, равно как совокупление человека с божеством или животным. Женщине такой сон сулит пустые хлопоты, развод или вдовство. Кроме того, связь между женщинами может сниться к "выдаче тайны" или обмену женскими секретами.


 








3. СОН И АКТ








Необходимо отметить две особенности, характерные для Артемидорова анализа сексуальных снов в целом. Прежде всего, сновидец присутствует в своем сне; сексуальные видения, толкуемые Артемидором, никогда не представляют собой чистую фантасмагорию (фантазму), которая разворачивается перед глазами сновидца-зрителя, но независимо от него. Сновидец всегда принимает участие в своем видении, и всегда -- в роли главного действующего лица; то, что он видит,-- это он сам в своей сексуальной деятельности: следовательно, перед нами точное наложение субъекта сна о половом акте на субъект акта, происходящего во сне. С другой стороны, можно заметить, что у Артемидора половой акт и сексуальные наслаждения очень редко служат означаемыми элементами предсказания; лишь в немногих исключительных случаях сновидения предвещают половой акт или убыль в наслаждениях'. Напротив, в исследуемых здесь главах [образы сексуального] проанализированы и сгруппированы как компоненты вещего сна и значащие элементы предсказания: они фигурируют преимущественно в плане "означающего" и почти никогда в плане "означаемого": это знаки, но не смыслы, представления, но не представленные события. Таким образом, интерпретация Артемидора связывает "актера", исполняющего половой акт, со сновидцем-наблюдателем, иными словами, протягивает нить от субъекта к субъекту. Цель интерпретатора -- исходя из [анализа] полового акта и роли, в которой субъект предстает перед собой в своем же сне, установить, что произойдет со сновидцем после пробуждения.


________________


1 Так, сексуальные элементы как означаемое сна встречаются в книгах IV (гл. 37, 41, 46, 66) и V (гл. 24, 44, 45, 62, 65, 67, 95).


34


Очевидно, что Артемидорова мантика с завидным постоянством выявляет в сексуальных снах социальное означаемое. Разумеется, такие сновидения могут сулить и перемены в состоянии здоровья -- болезнь или выздоровление; случается им выступать и знаком смерти. Но намного чаще они предвещают успех или крах в делах, обогащение или разорение, семейное благоденствие или раздоры, прибыль или убыток, выгодный брак или несчастливую связь, споры, соперничество, примирения, удачи и неудачи в общественной карьере, ссылка, осуждение. Сексуальное сновидение предсказывает судьбу сновидца в социуме,-- роль, которую он исполняет в сцене полового акта, предвосхищает роль, которая будет отведена ему в семье, ремесле, общественной деятельности.


На то есть две причины. Одна из них общего порядка и связана она с особенностями языка, которые широко использует Артемидор. Греческому, как, впрочем, в разной степени и ряду других языков, присуща отчетливо выраженная нерасчлененность сексуального и экономического смысла ряда слов. Так, референтом слова soma, означающего тело, может выступить также богатство или имущество -- "добро"; отсюда возможность замещения телесного "обладания" обладанием имущественным1. Ousia -- это сущность, но и состояние (имение), а кроме того, семя: потеря спермы знаменует утрату собственности2. Термин ЫаЬе, "ущерб" обозначет утрату имущества или денег ("убыток"), но применим и тогда, когда человек подвергается насилию или играет в половом акте пассивную роль ("урон")3. Артемидор использует также полисемию "долгового словаря": слова, которые означают, что человек, принуждаемый платить долг, пытается избежать уплаты, могут указывать на сексуальное желание, удовлетворив которое, он освободится: термин anagkaion -- "нужное место", или "половой член" -- находится на пересечении всех этих значений4.


___________


1 Там. же, II, 77; ср. также IV, 4: "Ведь мы используем слово "обладать" и для "совокупляться" и для "владеть чем-то"".


2 Там же, I, 78.


3 Там. же; ср. также IV, 66,-- сновидцу снится, будто он превратился в мост:


"<...> Если же такой сон увидит женщина или миловидный мальчик, то они предавшись разврату, будут принимать многоих", а богатого человека начнут "презирать и <...> как бы попирать".


4 Там же, I, 79; см. также I, 45.


35


Вторая причина касается формы и специфического назначения труда Артемидора: книги написана мужчиной, адресована, в сущности, мужчинам, и предназначена помочь им в их мужской жизни. Нельзя забывать о том, что толкование снов не было предметом праздного любопытства и к нему не относились как обычному времяпровождению; то был труд, необходимый для обустройства своего существования и подготовки к грядущим событиям. Поскольку ночи пророчат о том, что приносят дни, то для того, чтобы должным образом организовать свое существование в качестве мужчины, хозяина дома и главы семейства, следует уметь расшифровывать приснившиеся сны. Такова перспектива книги Артемидора: руководство для ответственного мужчины, хозяина дома, помогающее ему ориентироваться в повседневной жизни, используя знаки, которые ее предвосхищают и прорицают. Он пытается отыскать в образах сна ткань именно такой семейной, экономической и социальной жизни.


Но и это еще не все: интерпретативная практика, представленная в дискурсе Артемидора, показывает, что сексуальный сон сам по себе постигается, перерабатывается, анализируется наподобие некоей социальной сцены: если сон вещает "к добру" или "не к добру" относительно таких вещей, как профессиональная, патримониальная, семейная и политическая практики, общественное положение, дружба, покровительство, это свидетельствует о том, что представляющие их половые акты состоят из тех же элементов, что и эта сцена. Проследив ход Артемидорова анализа, можно ясно увидеть, что толкование снов, содержащих aphrodisia, в терминах социальных успехов и неудач, достижений и провалов, предполагает известную единосущность обеих сфер. Проявляется это на двух уровнях:


там, где элементы сновидений берутся как материал для анализа, и на уровне принципов, которые позволяют наделять смыслом (прогностической ценностью) эти элементы.


1. Какие аспекты сексуальных снах Артемидор выделяет в качестве существенных для своего анализа?


Прежде всего действующие лица. Так, в случае самого сновидца, Артемидора интересует не его прошлое, отдаленное или близкое, не состояние его души, не страсти, но социаль-


36


ные характеристики: возрастная категория, занятие, гражданские обязанности, женит ли он детей, грозит ли ему разорение или враждебность близких и прочее. Подобным же образом как "персонажи" рассматриваются и партнеры по сновидению; онейрический мир Артемидора населен индивидуумами, лишенными индивидуальных физических черт, а Также аффективных или обусловленных страстями связей с самим сновидцем и выступающими в качестве социальных контуров:


юноши либо старики (по крайней мере, уточняется, моложе они или старше сновидца), богатые либо бедные, они приносят богатство либо требуют даров; отношения с ними сводятся к покорности либо к унижению; это вышестоящие, которым надлежит подчиниться, либо нижестоящие, чью зависимость можно использовать на законных основаниях; это домочадцы либо чужие; свободные мужчины либо женщины, подвластные мужу; рабы либо профессиональные проститутки.


Что до происходящего между этими типажами и сновидцем, то тут сдержанность Артемидора поистине замечательна. Никаких нежностей, сложных комбинаций, фантасмагорий,-- лишь несколько совсем простых вариаций вокруг главной формы -- соития. Кажется, именно оно составляет самое суть сексуальной практики, по крайней мере является тем единственным, что заслуживает упоминания и имеет смысл в анализе сновидения. Совокупление, с его несколькими позами и, главное, полюсами активности и пассивности, оказывается инстанцией, в гораздо большей степени сообщающей определенное качество половому акту, нежели тело с его различными частями и удовольствие с его качествами и интенсивностями. Вопрос, который Артемидор настойчиво обращает к изучаемым им снам, должен уяснить, кто кем обладает. Активен или пассивен субъект сна (почти всегда это мужчина)? Обладает ли он, доминирует ли, получает ли удовольствие? Подчиняет ли он себе других, или обладают им? Идет ли речь о связи с сыном или отцом, с матерью или рабом,-- вопрос почти всегда неизменен (если только ответ на него не подразумевается изначально): как происходит "соединение"? Или точнее: в какой позе субъект совокуплялся? Все без исключения сны (в том числе и "лесбийские") исследуются с этой и только с этой точки зрения.


37


Таким образом, акт соития -- эта сердцевина сексуальной деятельности, исходный материал интерпретаций и смысловое средоточие сна -- воспринимается непосредственно внутри социальной сценографии. Артемидор рассматривает половой акт, в первую очередь, как игру превосходства и зависимости: совокупление связывает партнеров отношениями господства и подчиненности; победа одной стороны и поражение другой, оно есть право, осуществляемое одним из партнеров, и необходимость, налагаемая на другого; статус, из которого извлекают пользу, или же условие, которому подчиняются; использование преимуществ или же приятие ситуации, выгодной для других. Именно это подводит нас к иному аспекту полового акта: Артемидор рассматривает его еще и как игру "экономическую", игру расходов и доходов: выгода, удовольствие, приятные ощущения, расход энергии, необходимой для акта, потеря семени, этой драгоценной, жизненно необходимой субстанции, и усталость, следующая за этим. В гораздо большей степени, нежели те или иные варианты, которые могли бы возникнуть вследствие различных поступков или сопутствующих им ощущений, в гораздо большей степени, нежели всевозможные картины, которые могут предстать в сновидении, внимание Артемидора, в ходе анализа притягивают элементы соития как игры "стратегической" (господство/подчинение) и "экономической" (приход/расход).


С нашей точки зрения эти элементы вполне могут казаться бедными, схематическими, сексуально "обесцвеченными", но вспомним, что они загодя насыщают анализ социально значимых элементов. Артемидор находит на социальной сцене готовых персонажей, несущих на себе все ее признаки, и располагает их вокруг главного акта, протекающего одновременно в плане плотской связи, в плане социальных отношений превосходства и подчиненности и в плане экономической деятельности убытков и прибылей.


2. Каким же путем, исходя из этих элементов, подобным образом выделенных и "приведенных" к анализу, Артемидор намерен устанавливать "значимость" полового акта? Под "значимостью" здесь следует понимать не просто тип аллегорически предсказанного события, но, прежде всего,-- и это наибо-


38


лее существенный аспект практического анализа,-- его "качество", его, так сказать, "доброкачественность" или "недоброкачественность", благоприятность или неблагоприятность для субъекта. Вспомним фундаментальный принцип данного метода; прогностическое качество вещего сна (благоприятно или нет предсказанное событие) обусловлено значимостью предсказания ("хорош" или "дурен" представленный в сновидении акт). Таким образом, следуя за ходом анализа и опираясь на приведенные примеры, мы видим, что [номенклатура] половых актов, наделенных у Артемидора "позитивной значимостью", не всегда и не в точности соответствует [номенклатуре] актов, сообразных "естеству, закону и обычаю". Несомненно, в главном они совпадают: совокупляться во сне с женой или любовницей -- к добру; но есть расхождения, и весьма существенные: положительное значение сна, представляющего инцестуальную связь с матерью,-- самое поразительное из них. Напрашивается вопрос: каким же образом, в таком случае, устанавливается качество полового акта, каковы критерии, которые позволяют определить как "хорошее" (для сна и сновидца) соитие, в реальности достойное осуждения? Очевидно, что происходящему во сне половому акту "значимость" придает соотношение, складывающееся между двумя ролями сновидца:


сексуальной и социальной. Иначе говоря, Артемидор находит "благоприятным" и содержащим доброе предзнаменование тот сон, в котором схема направленной на партнера сексуальной активности сновидца соответствует схеме его отношений (действительных или надлежащих) с этим же партнером, но в общественной, а не половой жизни. "Сообразованность" с имеющими место "наяву" социальными отношениями как раз и выступает определителем качества онейрических сексуальных отношений.


"Хороший" половой акт, протекающий во сне, должен подчиняться общему принципу "изоморфизма". Продолжая "схематическую" манеру изложения, добавим, что принцип этот выступает в двух формах: как принцип "аналогии позы" и как принцип "экономической адекватности". Согласно первому, половой акт хорош постольку, поскольку субъект сна занимает в сексуальном взаимодействии с партнером положение, соответствующее его положению относительно этого же или подобно-


39


го ему партнера в реальной жизни: так, "обладать" своим рабом (независимо от пола) -- хорошо, то же касательно гетеры или бедного юноши; пассивная же роль "хороша" для связи с теми, кто старше и богаче, и т. д. Именно по принципу изоморфизма сновидческий инцест с матерью наделен столь позитивным значением: субъект занимает активную позицию относительно родившей и выкормившей его матери, которую ему, в свою очередь, подобает, окружив заботой и почитанием, содержать и обогащать, то есть служить ей, как служат земле, родине, полису. Но для того, чтобы половой акт в сновидении получил позитивную значимость, он обязан соответствовать еще и принципу "экономической адекватности"; "расход" и "приход" этой деятельности должны быть надлежащим образом отрегулированы: по количеству (большие затраты ради малого наслаждения -- это плохо) и по назначению (нельзя допускать пустые траты, вступая в связь с теми, кто, независимо от пола, не сумеет их возместить или принести пользу впоследствии). Именно согласно этому принципу сходиться во сне с рабами считается хорошим знаком: в данном случае "обладают" своим добром,-- приобретенное для работы, приносит еще и удовольствие. Здесь же коренится причина многозначности снов о совокуплении с дочерью: в зависимости от того, замужем ли она, вдов ли отец, богаче зять своего тестя или беднее, сон предвещает либо расходы на приданое, либо помощь от дочери, либо развод и последующие заботы.


Подводя итог, можно сказать, что интерпретируя сексуальные сны с точки зрения прогностической значимости, Артемидор, прежде всего, членит сновидение на элементы социального характера (персонажи и акты), затем проводит его элементарный анализ, а также определенным образом квалифицирует половые акты, устанавливая их качество в зависимости от способа, с помощью которого субъект сновидческого акта, тождественный субъекту сна, поддерживает соответствующее ему положение социального субъекта. Для того, чтобы сон был квалифицирован как хороший, сексуальный актер (а это всегда сам сновидец, и почти всегда -- взрослый мужчина) Должен сохранить на онейрической сцене свою роль актера социального, даже если реальный половой акт [подобного типа] считается предосудительным. Не будем забывать, что Ар-


40


темидор всегда относит анализируемые им сексуальные видения к категории событийных вещих снов -- oneiros,-- которые "ведут к осуществлению предсказания будущего", а в данном случае "будущим" и, соответственно, его сновидческим "предсказанием", оказывается положение сновидца как субъекта деятельности: активное или пассивное, главенствующее или подчиненное, выигрышное или проигрышное, положение победителя, одержавшего "верх", или побежденного, поверженного "вниз", положение обладающего или отдающегося, получающего доход или несущего расходы,-- в конечном счете, положение выгодное или невыгодное. Прибегая к малой драматургии "обладания" и "подчинения", наслаждения и расточения, сексуальный сон "пророчествует" о способе бытия, уготованном субъекту его судьбой.


В подтверждение рассмотрим фрагмент Сонника, наглядно демонстрирующий связь составляющих индивидуума как активного субъекта сексуальных отношений, с тем, что помещает его в поле социальной активности. Одна из глав посвящена значению различных частей тела в сновидении. Мужской половой орган, именуемый anagkaion,-- "нужный" элемент, требованиям которого мы подчинены и силой которого подчиняем других,-- выступает в качестве означающего всей совокупности отношений и практик, определяющих статус индивидуума в городе и мире: семьи, богатства, речевой деятельности, общественного положения, политической жизни, свободы и, наконец, самого имени индивидуума:


"Половой член, во-первых подобен родителям, ибо в нем основа семени; во-вторых, детям, ибо он причина их рождения;


далее -- жене или любовнице, потому что он нужен в любви;


<...> братьям и всем прочим кровным родственникам, так как им складываются все родственные связи. Еще он означает силу и телесное мужество, потому что он сам -- причина этих качеств, и оттого некоторые называют его "мужской силой", а также -- речь и воспитание, так как он плодотворен, как плодотворна речь.


<...> Еще он означает достаток и собственность, потому что он то напрягается, то расслабляется и может производить и испускать выделения; <...> означает нужду, и рабство, и узилище, потому что называется "нужным местом" [anagkaion] и


41


служит знаком принудительности [anagke]; означает достоинство сана, потому что достоинство называется aidos, а член -- aidion.


Стало быть, член, находящийся на своем месте, предсказывает, что все, что ему подобно, сохранится в прежнем состоянии; разросшийся -- что увеличится, исчезнувший -- что утратится, удвоенный -- что удвоится (если это не жена и не любовница: их сновидец потеряет, потому что нельзя использовать два члена сразу). Я знал одного раба, которому приснилось, что у него даже три члена,-- и он был отпущен на свободу, получив вместо одного имени три (в дополнение к своему -- два, имени отпустившего). Но это -- единственный случай; основываться же надо не на том, что редко, но на том, что обычно"1.


Мы видим, что мужской член оказывается на пересечении всех этих игр владения и господства: владения собой -- поскольку стоит только уступить ему, и он поработит нас; превосходства над сексуальным партнером -- поскольку именно он "проникает", осуществляя обладание; привилегий и положения,-- поскольку он означает всю сферу родства и социальной деятельности.


*


Картина, открывающаяся при чтении посвященных сексуальным снам глав Артемидорова трактата, весьма типична для античности и представляет собой легко узнаваемый ландшафт нравов и обычаев, многократно засвидетельствованных другими источниками, как более древними, так и современными. Мы оказываемся в мире, характерной чертой которого является центральное положение персонажа-мужчины и безусловная важность его роли в сексуальных отношениях. Мы оказываемся в мире, где брак ценится достаточно высоко, чтобы быть признанным в качестве лучшего обрамления плотских утех. В мире, где женатый мужчина может содержать любовницу, располагать слугами (юношами и девушками) и посещать проституток. Наконец, в мире, где связь между мужчинами воспринимается как нечто само собой разумеющееся, впрочем,


____________


1 Там же, I, 45.


42


с оговорками, касающимися разницы в возрасте и общественном положении.


Можно отметить и наличие элементов определенного кодекса. Вместе с тем, следует признать, что они немногочисленны и весьма расплывчаты: речь идет о некоторых суровых запретах, проявляющихся в форме резкого неприятия орального секса, например, связи между женщинами, особенно, в случае узурпации одной из них мужской роли; сюда же относятся и весьма суженная трактовка инцеста, понимаемого, прежде всего, как связь между детьми и родителями, и предпочтение, отдаваемое канонической и естественной форме полового акта. Но в тексте Артемидора нет и намека на устойчивую и исчерпывающую сетку классификации актов по признаку "дозволенности/запретности", нет ничего, что четко и окончательно разграничивало б естественное и "противное естеству". А главное, кажется, вовсе не эти элементы кодификации играют ведущую и определяющую роль в установлении "качества" полового акта,-- по крайней мере, сновидческого и вещего.


Напротив, в самой ткани толкования скрыты иные точки зрения на половые акты, иные принципы их рассмотрения и оценки: исходным пунктом здесь выступает не акт более или менее правильной формы, но актер, его способ бытия, его внутренняя ситуация, его отношения с другими и то положение, которое он занимает относительно них. Похоже, основной вопрос заключается не столько в сообразности актов с некоей их естественной структурой или позитивной регламентацией, сколько в том, что можно бы назвать "стилем деятельности" субъекта, а также в отношениях, которые он устанавливает между сексуальной деятельностью и прочими аспектами своего существования: семейными, социальными, экономическими. Анализ и процедура соозначения направлены не от акта к некоей сфере (например, пространству сексуальности, или плоти), чьи допустимые пределы очерчены божественными, гражданскими или природными законами; они движутся от субъекта как сексуального актера к другим сферам жизни, в которых проявляется его активность. Именно в соотношении этих различных форм деятельности коренятся, пусть не всегда, но все же по преимуществу, принципы оценки сексуального поведения.


43


Здесь мы легко обнаружим характерные черты морального опыта aphrodisia, присутствующие в текстах классической эпохи. И книга Артемидора,-- именно в той мере, в какой он, не провозглашая никаких этических формул, применяет к толкованию снов метод, позволяющий воспринимать сексуальные удовольствия своего времени и выносить о них суждения,-- подтверждает длительность и прочность такой формы опыта.


Но обратившись к текстам, посвященным собственно сексуальным практикам и предлагающим некоторые рецепты поведения в этой области жизни, мы сможем отметить ряд модификаций ригористических [моральных] доктрин, сформулированных философами IV столетия. Разрывы, коренные изменения, появление новой формы опыта наслаждений?-- Разумеется, нет. Однако перемены ощутимы: обостряется интерес к сексуальному поведению, растет озабоченность [этими вопросами], повышается значение брака и его требований, снижается ценность любви к мальчикам,-- в целом, стиль становится строже. Идет медленная эволюция. Но рассматривая темы, которые в это время разворачиваются, крепнут и обретают большую определенность, можно уловить модификацию иного типа: речь идет о способе, при помощи которого этическая мысль определяет отношение субъекта к его сексуальной деятельности.


 


ГЛАВА II


КУЛЬТУРА СЕБЯ


 


Презрение к удовольствиям, озабоченность физическими и духовными последствиями невоздержанности, "валоризация" брака и высокая оценка супружеской верности, отказ от спиритуализации мужской любви: философская и медицинская мысль первых веков исполнена суровости, свидетельством чему стали тексты Сорана и Руфа Эфесского, Мусония и Сенеки, Плутарха, Эпиктета, Марка Аврелия. Впрочем, как известно, и у христианских авторов находят множество следов явного или скрытого влияния этой морали, и сейчас большинство историков признают наличие, жизненность и безусловный рост интереса к теме сексуальной строгости в обществе, которое современники описывали (обычно, в порицание) как безнравственное и распущенное. Едва ли здесь имеет смысл выяснять, насколько справедливы подобные упреки: если попытаться определить место, отводившееся этому вопросу, опираясь на посвященные ему тексты, то окажется, что более всего внимания уделяли "проблеме удовольствий", точнее говоря, беспокойству по поводу сексуальных наслаждений, возможного к ним отношения и надлежащего применения. Специфические формы и мотивы такой интенсивной проблематизации aphrodisia мы намерены установить.


Объяснить это смещение акцентов можно множеством причин. Например, более или менее авторитарными морализирующими усилиями власти, особенно яркими и настойчивыми в годы принципата Августа. Правда, тогда законодательным мерам в защиту брака, поощрявшим семью, регламентировавшим конкубинат и осуждавшим адюльтер, сопутствовало идейное Движение,-- возможно, не столь уж искусственное,-- противопоставившее распущенности своего века требование возвра-


48


та к суровости древних нравов. Однако не следует придавать большого значения такого рода "сближениям",-- разумеется, было бы не совсем верно усматривать в этих мерах и идеях начало длительной эволюции, в конце концов завершившейся установлением режима, при котором сексуальную свободу строго ограничат институты и законы, гражданские и религиозные. На деле эти политические опыты были уж очень спорадическими, их цели -- узкими, а влияние -- слишком слабым и непродолжительным, чтобы видеть в них свидетельство тенденции ко все большему усилению суровости, столь частой в моралистической рефлексии первых двух столетий нашей эры. С другой стороны, замечательно, что за редким исключением' это стремление к строгости, выраженное моралистами, так и не оформилось в требование общественного вмешательства. Философы не предлагали проект всеобщего принудительного законодательства, не пытались изобрести какие-либо "унифицированные" меры или наказания, которые позволили бы привести к строгости всех людей разом, но, скорее, призывали к ней индивидуумов, готовых вести жизнь, отличную от той, что ведут "многие". Поэтому, если и говорить о подчеркнутом ригоризме [эпохи], то не в смысле ужесточения запретов: действительно, медицинские системы I и II вв. не жестче системы Диокла; стоики, требующие супружеской верности,-- не строже Никокла, гордившегося тем, что не познал ни одной женщины, кроме жены; да и Плутарх в Диалоге о любви* снисходительнее к мальчикам, нежели нетерпимый законодатель Законов. Тексты первых веков не столько налагают новые запреты на [те или иные виды половых] актов, сколько настойчиво побуждают [человека] обратиться к самому себе; их отличает уже само качество этой всеохватной, точной неусыпной бдительности; этого внимания к телесным и душевным недугам, которых надлежит избегать с помощью сурового режима; этого чувства уважения к индивидууму не просто как к носите-


_____________


1 Так, Дион Хрисостом (Речи, VII, 70--81, 103 и далее) указывает меры, которые следует предпринять, дабы восторжествовала добродетель, но лишь применительно к проблемам, порожденным бедностью.


* Dialogue sur ГАтоиr (Диалог о Любви) -- принятое в европейской традиции название диалога 'Эротикос. (в русском переводе Я. Боровского -- Об Эроте).-- Прим. ред.


49


лю некоего социального статуса, но как к разумному существу,-- чувства, порождаемого воздержанием либо ограничением удовольствий нуждами брака и деторождения. Короче говоря, можно смело предположить, что усиление сексуальной строгости в моральной рефлексии сопровождается не ужесточением кодекса запретных актов, но, прежде всего, интенсификацией отношения к себе, то есть развитием тех внутренних связей с самим собой, того отношения к себе, посредством которого я формирует себя как субъект таких актов'. Решать вопрос о мотивациях этой более суровой морали можно, лишь тщательно изучив ее формы.


Теперь рассмотрим такой известный феномен, как всплеск римско-эллинистического "индивидуализма", отводящего все более важное место "частным" аспектам существования, личному поведению и вниманию к самому себе. Очевидно, что не укрепление государственной власти ответственно за развитие такой строгой морали,-- скорее, ослабление политических и социальных рамок, в которых прежде протекала жизнь индивидуумов: менее зависимые от городской общины, разобщенные, предоставленные самим себе, они вынуждены были искать в философии все более личностно ориентированные правила. Схема эта вполне верна. Но стоит задуматься о реалиях такой вспышки индивидуализма, о тех социально-политических процессах, что отторгли людей от традиционных для них общностей. Гражданская и политическая деятельность, в некоторой степени видоизменившись, по-прежнему являлась важной гранью существования привилегированных классов. Древние общества все еще оставались обществами, по преимуществу соседскими, построенными на тесных связях, [повседневная] жизнь здесь протекала "публично", а каждый член входил в жесткую систему локальных отношений и зависимостей:


семейных, экономических, клиентских, дружеских. Необходимо отметить также, что доктрины, особенно последовательные в своей приверженности принципам строгого поведения (безусловно, пальма первенства принадлежит здесь стоикам), вместе с тем настойчивее прочих твердили о долге перед челове-


____________


1 А. 1. Voelke. Les Rapports avec autrui dans la philosophie grecque, d'Aristote a Panetius:-- P. 183--184.


50


чеством, согражданами и семьей, и весьма охотно обличали тех, кто практиковал уединение, за их склонность к распущенности и эгоистическому самолюбованию.


Итак, "индивидуализм", который постоянно привлекают к объяснению целого ряда феноменов различных эпох, следует поставить под более общий вопрос. За этой категорией часто скрываются совершенно разные явления. В действительности, необходимо различать три вещи: во-первых, индивидуалистическую позицию, наделяющую индивидуума в его неповторимости абсолютной ценностью и приписывающую ему определенную меру независимости от группы, к которой он принадлежит, или институтов, в чьем подчинении находится; далее, повышенную оценку частной жизни -- иными словами, то значение, которое придается семейным отношениям, формам домашней деятельности и сфере патримониальных интересов;


наконец, интенсивность отношения к себе, внутренних связей с самим собой, или тех форм, в которых индивидуум должен воспринимать себя как объект познания и сферу деятельности, дабы трансформировавшись, исправиться, очиститься и тем самым спастись. Все эти моменты, несомненно, соотносимы:


ведь бывает, что индивидуализмом называют переоценку частной жизни, а представление о важности связей с самим собой сочетается с упоением индивидуальной неповторимостью. Но эти соотнесения не являются ни постоянными, ни обязательными. Нам известны общества и социальные группы (несомненно, к их числу принадлежит военная аристократия), где индивидуум вынужден утверждать свою ценность, совершая действия, которые выделяют его, позволяя возвыситься над остальными,-- причем, его частной жизни и отношению к себе не придается сколько-нибудь существенного значения. В других обществах частная жизнь ценится чрезвычайно высоко, ее заботливо охраняют и направляют, так что она составляет центр референций поведения и выступает одним из принципов его оценки -- очевидно, это относится к буржуазным классам Запада в XIX в.; однако именно по этим причинам индивидуализм там достаточно слаб, а отношение к себе так почти и не выработалось. Наконец, есть общества или группы, в которых отношение к себе интенсивно и развито, а тенденция к повышению ценностного статуса индивидуализма или же частной


51


жизни отсутствует: так, христианское аскетическое движение первых веков демонстрирует исключительно резкую акцентуацию отношения к себе и, вместе с тем, явную дисквалификацию ценностей частной жизни; не случайно, восприняв форму монашеского отшельничества, оно пришло к отказу от всякого индивидуализма в практике анахоретов.


Выдвинутые императорской эпохой строгие требования к сексуальному поведению отнюдь не свидетельствуют о росте индивидуализма. Скорее, их контекст характеризует феномен, возникший довольно давно, но лишь в этот момент достигший своего апогея: речь идет о развитии того, что можно назвать "культурой себя",-- культурой, в которой были усилены и переоценены внутренние связи с самим собой и повышена значимость отношения к себе.


*


Общее представление о "культуре себя"1 может дать принцип "заботы о себе", которому подчинено искусство существования (techne tou biои) в различных своих формах; именно этот принцип обосновывает его необходимость, направляет его развитие и определяет его практику. Впрочем, следует уточнить: точка зрения, согласно которой человек должен всеми силами "заботиться о себе" (heautou epimeleisthai), в сущности, весьма древний мотив греческой культуры. В качестве широко распространенного императива это представление возникает очень рано. Кир, идеализированный портрет которого дал Ксенофонт, считал, что даже завоевания не делают его существование совершенным; ему предстоит еще заняться и самим собой, и это занятие будет превыше всех прочих: "До сих пор мы ни разу не могли упрекнуть богов в том, что б какое-либо из наших заветных желаний не осуществилось,-- говорит он, вспоминая о своих былых победах.-- Однако, если следствием наших великих свершений будет полная невозможность располагать досугом для себя и предаваться радости с друзьями, то я готов распроститься с таким счастьем"2. А лакедемонский афоризм, пересказанный Плутархом, утверждает, что граждане


_______________


1 Подробный обзор темы см.: Р. Hadot. Exercices spirituels et philosophie antique.


2 Ксенофонт. Киропедия, VII, 5, 43.


52


Спарты предоставили заботу о земле илотам, именно потому, что предпочитали, оказывается, более "заботиться о самих себе"1,-- несомненно, под этим подразумевались физические и военные упражнения*.


Совсем в другом смысле применено это выражение в Алкивиаде, где оно составляет центральную тему диалога. Сократ объясняет молодому честолюбцу, который готов возложить на себя заботу о городской общине и править ею, подобно царям Спарты или Персии, что с его стороны слишком самонадеянно браться за власть, не усвоив главного: прежде всего ему надлежит заняться собой -- и немедленно, покуда он еще молод, поскольку в пятьдесят лет будет уже слишком поздно2. А в Апологии Сократ предстает перед своими судьями именно как учитель заботы о себе: бог поручил ему напоминать людям, что они должны заботиться о себе, не о богатствах и почестях, но о самих себе, о своей душе3.


Так, именно к этой, освященной Сократом теме заботы о себе вернулась впоследствии философия, в конце концов поместив ее в самом сердце "искусства существования", которым она стремилась быть. Именно эта тема, покинув изначальные рамки и отделившись от первичного философского смысла, постепенно обрела измерения и формы подлинной "культуры себя". Термин этот показывает, что принцип заботы о себе получил достаточно общее значение: во всяком случае, призыв "заботься о себе" стал императивом многих отличных друг от друга доктрин; он стал образом действия, манерой поведения, пропитал различные стили жизни, оформился в многочисленные процедуры, практики, предписания, которые осмысляли, развивали, совершенствовали и преподавали. Таким образом, он конституировал социальную практику, предоставив основание для межличностных связей, обменов и коммуникаций, а порой и для институтов; наконец, он породил определенный способ познания и обработки знаний.


________________


1 Плутарх. Изречения спартанцев, 10, 3, 217а.


* В действительности у Плутарха на вопрос, почему спартанцы передают свои поля илотам, а не заботятся о них сами, Анаксандрид отвечает: "Ведь мы приобретали наши земли, тоже заботясь не о земледелии, а о самих себе".-- Прим. ред.


2 Платон. Алкивиад I, 127d-e.


3 Платон. Апология Сократа, 29d--30а-с.


53


В медленном развитии искусства жить под знаком заботы о себе два первых века императорской эпохи можно считать переломным моментом, чем-то в роде золотого века культуры себя; при этом, разумеется, необходимо учитывать, что это явление затронуло лишь очень немногие, численно ограниченные социальные группы носителей культуры,-- единственные, для которых techne tou biou только и могла иметь определенный смысл и сохранять актуальность.


1. Epimeleia heautou, сиrа sui -- этот призыв прекрасно знаком многим философским учениям. Он встречается, например, у платоников: так, по мнению Альбина, занятия философией следует начинать с Алкивиада, "чтобы обратиться и вернуться к себе", познав, таким образом, все то, "что надлежит сделать предметом забот"1. Апулей в заключении трактата О божестве Сократа удивляется, до какой степени его современники не брегут собою: "Все [люди] хотят вести наилучшую жизнь, все знают, что нет иного органа жизни, кроме души, <...> однако же никто ее не возделывает [animum suum поп colunt]. Но ведь если кто надеется иметь острое зрение, тот должен заботиться о глазах, с помощью которых видит, или если кто хочет быстро бегать, тот должен заботиться о ногах, предназначенных для бега. <...> И так -- со всеми членами тела, о которых каждый заботится, исходя из своих предпочтений. Все видят это ясно и без труда; поэтому-то я не устаю вопрошать себя с законным удивлением: отчего ж они подобным образом не совершенствуют свою душу при помощи разума [curnon etiam animum suum ratione excolant]?"2


Вспомним также эпикурейцев: Письмо к Менекею начинается с утверждения принципа, согласно которому философия ни что иное, как только постоянное проявление заботы о себе:


"Пусть никто в молодости не откладывает занятий философией, а в старости не утомляется занятиями философией: ведь Для душевного здоровья никто не может быть ни недозрелым, ни перезрелым"3. Эта эпикурейская тема заботы о себе звучит


______________


1 Цит. по: A.-J. Festugiure. Etudes de philosophic grecque.-- P. 536.


2 Apulei. De deo Socratis, XXI, 167--168.


3 Диоген. Лаэртский, О жизни... философов, X, 122.


54


и в одном из писем Сенеки: "Как чистота безоблачного неба, сверкающая и не замутненная, не может блистать ярче, так человек, пекущийся о душе и о теле [hominis corpus animumque curantis], и в обоих видящий источники своего блага, приходит к совершенному состоянию, к исполнению всех молитв, если в душе его нет бури, а в теле -- боли"1.


Заботься о своей душе,-- это основное наставление Зенона ученикам повторил в I в. Мусоний, цитируемый Плутархом:


кто хочет пребывать в благополучии, тот должен всю жизнь проводить в заботе о себе2*. Известно, как всеобъемлюще толковал заботу о себе Сенека: посвятив себя ей, нужно оставить все прочие занятия,-- только так можно освободить свою душу (sibi vacare)3. Но эта "вакантность" формирует активную деятельность и требует, не теряя времени и не жалея усилий, "сделать себя", "преобразовать себя", "повернуться к себе". Se formare4, sibi vindicare5, se facere6, se ad studia revocare , sibi applicare8, suum fieri9, in se recede10, ad se recurrere11, secum morari12...-- весь этот вокабулярий Сенека использует, описывая многообразие форм, которые принимает забота о себе и тяга к воссоединению с собой (ad se properare)13. Марк Аврелий тоже полон нетерпения заняться собою: ни чтение, ни письмо не в силах более удержать его от непосредственной заботы о своей сущности: "Не заблуждайся доле; не будешь ты читать своих записок, деяний древних римлян и эллинов, выписок из писателей, которые откладывал себе на старость. Поспешай-ка


______________


1 Сенека. Нравственные письма, LXVI, 46.


2 Musonius Rufus. Reliquiae, XXXVI; цит. в: Плутарх. О подавлении гнева, 2, 453d.


* Ср. это место в русском переводе Я. Боровского: "Кто хочет пребывать        в благополучии, тот должен всю жизнь проводить как нуждающийся во врачевании".-- Прим. ред.


3 Сенека. Нравственные письма, XVII, 5; De brevitati vitae, VII, 5.


4 Seneca. De brevitati vitae, XXIV, 1.


5 Сенека. Нравственные письма, I, 1.


6 Там же, XIII, 1; О счастливой жизни, XXIV, 4. .


7 Seneca. De tranquilitate animi, III, 6.


8 Ibid., XXIV, 2.


9 Сенека. Нравственные письма, LXXV, 118.


10 Там. же, LXXIV, 29; De tranquilitate animi, XVII, 3. 11 Seneca. De brevitati vitae, XVIII, 1.


12 Сенека. Нравственные письма, II, 1.


13 Там. же, XXXV, 4.


55


лучше к своему назначению и, оставив пустые надежды, самому себе -- если есть тебе дело до самого себя [sautoi boethei ei ti soi melei sautou],-- помогай как можешь"1*. Но наиболее утонченной философской разработкой этой темы отличаются, несомненно, сочинения Эпиктета. В его Беседах человек определяется как существо, посвятившее себя заботе о себе. В этом состоит его главное отличие от прочих живых существ, которые "все необходимое телу" находят "готовым",-- поскольку они созданы "не ради самих себя, а для служения, было бы нецелесообразно сотворить их нуждающимися еще и в другом"2. Люди же, напротив, должны сами о себе печься, однако вовсе не оттого, что из-за какого-то изъяна человек ущербнее зверя и уступает ему в самодостаточности и совершенстве, но оттого, что бог угодно было предоставить нам свободно располагать собой, наделив "способностью разума", которая не просто заменяет отсутствующие естественные данные, но и позволяет "постигать" и использовать по мере необходимости прочие способности; более того, эта уникальная способность, и "только она одна", может обращаться к себе, избирая в качестве объекта изучения "и самое себя, и все остальное"3. Увенчав разумом данное природой, Зевс даровал нам возможность и вменил в обязанность заниматься собой. Именно постольку, поскольку человек свободен и разумен, и свободен в разуме, он является существом, предназначенным заботиться о себе. Бог придал тебе иную форму, нежели Фидий мраморной Афине,-- учит Эпиктет,-- с неподвижной и окрыленной победой в вечно простертой руке. Зевс "не только создал тебя, но и тебе одному вверил и поручил тебя"4. Таким образом, забота о себе для Эпиктета -- это привилегия-и-долг, дар-и-обязательство; она обеспечивает нам свободу, вынуждая принимать самих себя как предмет всей нашей деятельности5.


______________


1 Марк Аврелий. Размышления, III, 14.


* Еще более определенно в старом русском переводе С. Роговина: "Пора угомониться. <...> Итак, спеши к цели и, оставив пустые надежды, сам, пока еще не поздно, приди себе на помощь, если только ты сколько-нибудь заботишься о самом себе".-- Прим. ред.


2 Эпиктет. Беседы, I, XVI, 1--3.


зТам же, I, I, 4.


4 Там же, II, VIII, 18--23.


5 См. М. Spanneut. Epiktet//Reallexikon fur Antike und Christentum.


56


Когда философы советуют заботиться о себе, они требуют такого рвения не только от тех, кто избрал жизнь, схожую с их собственной и не только на то время, которое мы проводим в их обществе. Этот принцип пригоден для всех, всегда и на протяжении всей жизни. Можно не знать правил живописи или игры на цитре,-- замечает Апулей,-- это вовсе не порок и не ведет к бесчестью; но правило, "равно необходимое для всех людей", заключается в умении "совершенствовать свою душу с помощью разума". Случай Плиния может служить наглядным тому примером: не следуя какому-либо определенному учению, он строил свою карьеру согласно требованиям чести, занимался адвокатской и литературной деятельности, и вовсе не думал порывать с миром. Вместе с тем, всю свою жизнь Плиний неустанно заботился о себе, и эта забота была, видимо, самым важным из его занятий. Когда его еще юношей послали в Сирию по делам военной службы, он прежде всего постарался сблизиться с Эвфратом, надеясь не только послушать его лекции, но и постепенно сойтись с ним ближе, внушить ему любовь к себе и извлечь пользу из уроков этого учителя, который преследовал "пороки, но не людей"1. И когда впоследствии, по возвращении в Рим, ему случилось отдыхать в своем Лаврентийском поместьи, он проводил дни, занимаясь собою: "...Читаю, пишу или даже уделяю время на уход за телом <...> разговариваю только с собой и с книжками"2.


Итак, в деле заботы о себе возраст не играет роли: "Для душевного здоровья никто не может быть недозрелым или перезрелым",-- как сказал Эпикур. "Кто говорит, что заниматься философией еще рано или уже поздно, подобен тому, кто говорит, будто быть счастливым еще рано или уже поздно. Поэтому заниматься философией следует и молодому и старому:


первому -- для того, чтобы он и в старости оставался молод благами в доброй памяти о прошлом, второму -- чтоб он был и молод и стар, не испытывая страха перед будущим"3. По словам Сенеки, учиться жить всю жизнь -- значит превратить свое существование в непрерывное упражнение, и если важно


______________


1 Плиний Мл: Письма, I, 10. 2 Там. же, I, 9. 3 Диоген Лаэртский, О жизни... философов, X, 122.


57


рано начать, еще важнее -- никогда не расслабляться1. Сенека или Плутарх обращаются уже не к отрокам, жадным и робким, которых призывал заняться собою Сократ Платона или Ксенофонта. Это мужчины, мужи. Серен, например, которому адресован De tranquilitate (наряду с De constantia и, возможно, De otio)*-- молодой родич и протеже Сенеки -- ничуть не похож на мальчика в "годы учения". Во времена De tranquilitate это провинциал, только что приехавший в Рим и все еще колеблющийся в выборе карьеры и образа жизни, но уже вступивший на путь философии; его нерешительность главным образом касается вопроса о том, чем этот путь следует завершить. Луцилий же, вероятно, лишь немногим моложе Сенеки. Прокуратор Сицилии, он шестидесяти двух лет от роду затевает оживленную переписку с Сенекой, в ходе которой тот излагает ему принципы своей мудрости и описывает ее практическое применение, рассказывает о своих недостатках, слабостях, все еще не завершенных битвах, порой даже просит совета. Между прочим он, нимало не смущаясь сообщает, как сам, уже на седьмом десятке, слушал лекции Метронакса2. Вполне зрелым людям адресованы и трактаты Плутарха, которые содержат не только общие размышления о добродетелях и пороках, о счастье души и жизненных невзгодах, но и наставления, о том, как себя вести,-- часто в совершенно определенных ситуациях.


Это упорство взрослых мужей в заботе о своей душе, это рвение, с которым они, точно школяры-переростки, ищут философов, которые бы указали им путь к счастью, раздражало многих, в том числе, и Лукиана. Так, он высмеивает Гермотима, который встав посреди улицы, бормочет, пытаясь вытвердить заданный урок. Достигнув преклонного возраста, этот человек уже двадцать лет, как решил не иметь дела с несчастными смертными и рассчитывает, что ему понадобится еще добрых два десятка лет, чтобы достичь блаженства. Гермотим


_____________


1 См. также Сенека. Нравственные письма, LXXXII, 76; ХС, 44--45.


* Трактаты Сенеки: De tranquilitate animi -- "О спокойствии духа"; De constantia sapientis -- "О постоянстве мудреца"; De otio sapientis -- "О досуге мудреца".-- Прим. ред.


2 Сенека. Нравственные письма, LXXVI, 1--4. См. также A. Grilli. II problema della vita contemplativa nello mondo grecoromano.-- P. 217---280.


58


начал заниматься философией сорока лет (о чем сам и сообщает несколько ниже) и, следовательно, четыре последние десятилетия своей жизни посвятит-таки заботе о себе под руководством наставника. А его собеседник Ликин потехи ради заявляет, что ему-де тоже уже исполнилось сорок и приспела пора изучать философию: "Итак, возьми меня с собой,-- обращается он к Гермотиму,-- и веди тем же путем"1. Как заметил в связи с Сенекой И. Адо, вся эта деятельность по направлению сознания была ни чем иным, как разновидностью "взрослого воспитания" -- Erwachsenerziehung2.


2. Следует помнить, что вся эта "работа над собой" отнюдь не исчерпывалась только общей установкой, некоей смутной и расточительной озабоченностью. Термин epimeleia подразумевал не просто хлопоты, но целый комплекс вполне [конкретных] дел,-- так, например, его применяли, когда хотели обозначить заботы домовладельца3*, задачи правителя, пекущегося о подданных4, уход за больными и ранеными5** либо долг перед богами или умершими6. Если же речь шла о "себе", то и в этом случае epimeleia предполагала весьма тяжкий труд.


Такой труд требовал времени. И одна из серьезных проблем культуры себя состояла в том, чтобы определить, какую часть дня или жизни следует ей отвести. Вариантов решения известно множество. Например, можно было утром или вечером некоторое время уделить погружению в себя и, сосредоточившись, обдумать предстоящие дела, припомнить полезные принципы, разобраться, как прошел день: пифагорейская традиция таких утренних и вечерних размышлений-"отчетов"***


_____________


1 Лукиан. Гермотим, 13.


2 I. Hadot. Seneca und die griechisch-romishe Tradition der Seelenleitung.-- S. 160.


3 Ксенофонт. Домострой, V, 1.


* В этой главе Ксенофонт очерчивает круг обязанностей гражданина в целом ("труд, приличный свободному человеку"); о занятиях домоуправителя см. Домострой, XIII, 1.-- Прим. ред.


4 Dio Chrysostomus. Orationes, III, 55.


5 Плутарх. Изречения царей и полководцев, 197d.


** По всей видимости, ошибка Фуко: в этом фрагменте Плутарх приводит высказывание Тита Квинкция о Филопомене, ахейском стратеге, "у которого пехоты и конницы было много, а денег мало": "руки-ноги свои, а брюха нет".-- Прим. ред.


6 Платон. Законы, 717е.


*** См. Порфирий. Жизнь Пифагора, 40.-- Прим. ред.


59


вновь возрождается,-- несомненно, уже переосмысленная,-- у стоиков. Сенека1, Эпиктет2, Марк Аврелий3 часто упоминают о мгновениях, которые надлежит посвятить обращению к себе. Можно было время от времени оставлять свои обыденные занятия и совершать одно из тех "отступлений", что, помимо прочего, так настоятельно рекомендовал делать Мусоний4: они позволяют человеку побыть наедине с собой, вспомнить прошлое, вглядеться в картины минувшей жизни, почитать, познакомиться с наставлениями и примерами, которые окажут [на душу] благотворное влияние, наконец, избавившись от бремени излишеств, обрести искомые принципы разумного поведения. Еще можно было, достигнув вершины или венца карьеры, уйти от дел и, пользуясь тем, что на склоне лет желания утихают, полностью посвятить себя задаче овладения собою, погрузившись в философскую работу, подобно Сенеке, или наслаждаясь покоем размеренной жизни, подобно Спуринне*.


Это время не уходит попусту: оно заполнено множеством практических дел и всевозможных занятий. Забота о себе -- вовсе не синекура. Здесь и уход за телом, и режим, помогающий поддерживать здоровье, и постоянные физические упражнения, и по возможности умеренное удовлетворение потребностей. Здесь и размышления, и чтение, и составление выписок из книг или записей бесед, к которым стоит возвращаться, и припоминание истин, хорошо известных, но требующих более глубокого осмысления. Прекрасный пример такого "внутреннего анахоресиса", или "уединения в себе", дает Марк Аврелий, описывая кропотливый труд установления общих принципов и рациональных аргументов,-- "кратких основных положений", убеждающих нас не сетовать на людей, обстоятельства и силу вещей5**. Сюда же относятся беседы с наперсником, с друзьями, с учителем или руководителем; прибавьте к этому переписку, где сообщают о состоянии духа, просят советов, дают


___________


1 Сенека. О гневе, III.


2 Эпиктет. Беседы, II, XXI; III, X, 1--5.


3 Марк Аврелий. Размышления, IV, 3; XII, 18.


4 Musonius Rufus. Reliquiae, LX.


* См. Плиний Мл. Письма, VII, 1.-- Прим. ред.


5 Марк Аврелий. Размышления, IV, 3.


** Собственно, на "порочность людей", на то, что нам "уделено из целого" и на "телесное",-- Прим. ред.


60


их нуждающимся (впрочем, это полезно и наставнику, так как позволяет ему повторить свои наставления для самого себя)...1 Вокруг заботы о себе, таким образом, разворачивается бурная деятельность (как устная, так и письменная), в которой тесно переплелись работа над собой и общение с другими.


Так мы подходим к одному из важнейших аспектов заботы о себе: по существу, эта деятельность предполагает не упражнения в одиночестве, но поистине общественную практику. Причем, [общественную] во всех смыслах слова. Действительно, она часто практикуется структурами, более или менее институциализированными, такими, например, как неопифагорейские общины или кружки эпикурейцев, описанные Филодемом:


признанная иерархия обязывала наиболее "продвинутых" руководить остальными (как персонально, так и коллективно), но практиковались и совместные занятия, когда забота о себе получала стороннюю помощь (to di' allolen sozesthai2). Что касается Эпиктета, то он учил в среде, очень близкой к школе. У него были различные категории учеников: одни ходили к нему временно, другие оставались на более длительный срок и готовили себя не только к жизни простого гражданина, но и к более высокой деятельности, наконец, третьи, сами решившие стать профессиональными философами, проходили школу правил и практик руководства сознанием3. Получил распространение (особенно, в кругах римской аристократии) и институт частных консультантов, которые служили семье или кружку, выступая советниками в житейских делах, вдохновителя/ли политических решений, а иногда и посредниками на переговорах: "Встречались богатые римляне, считавшие полезным содержать философа на жалованьи, и многие достойные люди не находили такое положение унизительным". Они должны были "наставлять в морали и поддерживать своих патронов и их близких, а те черпали силы" в одобрении философов4. Так, Деметрий, наставник Тразеи Пета, вынужден был принять уча-


____________


1 Семка. Нравственные письма, VII; 1С и CIX.


2 Philodemus. Peri parrhesias, 36 (Olivieri, S. 17).


3 О практике этой школы см. В. L. Hijmans. Askesis, Notes on Epictetus' Educational System,-- P. 41--46.


4 P. N. Sandbach. The Stoics.-- P. 144; см. также I. H. Liebeschbtz. Continuity and Change in Roman Religion.-- P. 112--113.


61


стие в "постановке" его самоубийства и помочь ему в последний момент завершить жизнь прекрасно и достойно. Впрочем, функции учителя, наставника, советника и конфидента далеко не всегда разграничивались: в практике культуры себя эти роли часто оказывались взаимозаменяемы и их поочередно могло исполнять одно и то же лицо. Мусоний Руф, политический советник Рубеллия Плавта, сосланный после его смерти, собрал вокруг себя слушателей и последователей и создал нечто в роде школы, а под конец жизни, вернувшись в Рим из новой ссылки (куда его отправил Веспасиан), читал публичные лекции и входил в число приближенных Тита.


Но не только наличие школ, образования и профессиональных духовных наставников обеспечивало социальную базу этой работы над собой; она без труда могла опереться на всю сеть привычных отношений родства, дружбы или долга. Когда тот, кто практикует заботу о себе, взывает к другому, угадывая в нем способность вести и советовать, он как бы осуществляет некое свое право, оказывая же другому щедрую помощь или с благодарностью принимая его уроки,-- исполняет долг. В этом смысле показателен текст Галена об исцелении страстей: тому, кто действительно желает заботиться о себе, он советует искать помощи у другого, однако рекомендует не специалиста, известного своей компетентностью и ученостью, но просто любого человека с хорошей репутацией, в чьем чистосердечии представится случай убедиться'. Но случается и так, что игра между помощью другого и заботой о себе проникает в уже существующие отношения и придает им новые оттенки и теплоту. Стало быть, забота о себе -- или труды, предпринимаемые затем, чтобы другие прониклись такой заботой,-- интенсифицирует социальные отношения. Находясь в ссылке, Сенека утешает мать, стремясь помочь ей перенести разлуку, а впоследствии, возможно, и большие несчастья. Пространные советы о спокойствии души он адресует Серену, своему молодому провинциальному родственнику и протеже. А их переписка с Луцилием,-- переписка двух мужчин, почти ровесников,-- углубляет уже сложившиеся ранее отношения и [с каждым новым письмом] все более превращается из духовного руковод-


_____________


1 Galenus. De cujuslibet animi peccatorum dignotione et medela, III, 6--10.


62


ства в совместный опыт, который приносит пользу обоим его участникам. В письме тридцать четвертом Сенека пишет Луцилию: "Я притязаю на тебя: ты -- мое создание",-- но сразу же добавляет: "Я взялся за тебя, подбадривал, давал шпоры и не позволял идти медленно, то и дело подгонял тебя, да и сейчас занимаюсь тем же, однако подбадриваю бегущего и подбадривающего меня самого"; а следующие письма посвящены рассуждению о взаимном даре совершенной дружбы, когда каждый из друзей неизменно служит другому опорой, о которой речь идет в письме сто девятом: "Опытные борцы упражняются друг с другом, музыканта наставляет другой, равный ему выучкой. Мудрому тоже нужно, чтобы его добродетели не были праздны; и как он сам не дает себе лениться, так же не дает ему этого и другой мудрец"1. Таким образом, забота о себе по своей сути оказывается связанной со "службой души", предполагающей возможность игр обменов с другим и системы взаимных обязательств.


3. По традиции, уходящей к истокам греческой культуры, забота о себе тесно связана с медицинской мыслью и практикой. Эта давно возникшая взаимосвязь все более и более усиливалась, пока, наконец, Плутарх во вступлении к Наставлениям. о здоровье не заявил, что философия и медицина действуют в "одних пределах" -- mia chora2. Действительно, и той, и другой присуща общая терминологическая игра, в центр которой поставлено понятие namoc, равно приложимое и к страсти, и к болезни, к расстройствам плоти и к непроизвольным движениям души; в обоих случаях оно относится к состоянию пассивности, которое в теле принимает форму заболевания, нарушающего равновесие жидкостей-"гуморов", или качеств, а в душе -- форму движения, способного увлечь ее вопреки ей самой. Опираясь на это общее представление, можно разработать сетку анализа для заболеваний тела и души. Именно такова предложенная стоиками "нозографическая" шкала, фиксирующая различные степени развития болезни, вплоть до ее


___________________


1 Сенека. Нравственные письма, CIX, 2. Подробнее о Сенеке, его отношениях с окружающими и деятельности наставника см. Р. Grimal. Seneque ou la conscience de I'Empire.-- P. 393--410.


2 Plutarchus. De tuenda sanitae praecepta, 122e.


63


перерастания в хроническую форму. Прежде всего стоики выделяют "болезненность" (proclivitas), предрасположенность к заболеваниям, открывающую путь возможным хворям; за ней идет "недомогание", нарушение или расстройство здоровья, которое по-гречески называлось pathos, а на латыни affectus; далее следует собственно "недуг" (nosema, morbus),-- он открывается, когда тело и душа уже глубоко поражены и расстроены, затем переходит в более серьезную и затяжную стадию -- "немочь" (arrhostema, или aegrotatio) и, наконец, в застарелую болезнь -- "порок" (kakia, aegrotatio inveterata, vitium. malum), не поддающийся исцелению. Стоики разработали и схемы, показывающие различные стадии, точнее, возможные формы исцеления; так, Сенека различал больных, избавившихся от своих недугов полностью либо частично; тех, кто поборол острую форму заболевания, но не его причину; а также тех, кто восстановил здоровье, но еще слаб и предрасположен к болезни'. Эти концепты и схемы, в равной степени пригодные и для медицины тела, и для терапии души, не только позволяли применять единый тип теоретического анализа к физическим расстройствам и к нравственной распущенности, но и предполагали как в первом, так и во втором случае один и тот же способ действий, вмешательство: и тем, и другим "повреждением" следовало заняться, лечить его и по возможности добиться исцеления.


Целый ряд медицинских метафор систематически используется для обозначения операций, составляющих заботу о душе:


ввести в рану скальпель, вскрыть нарыв, ампутировать, вывести излишки, назначить лечение, прописать горькое снадобье, успокоительное или укрепляющее2. Искомое исправление души, самосовершенствование, путь к которому лежит через философию или воспитание -paideia, все более приобретает медицинский оттенок. Формировать, образовывать себя и заботиться о себе -- два эти занятия суть взаимосвязаны. Такова была точка зрения Эпиктета, не желавшего, чтоб его школу воспри-


________________


1 Цицерон. Тускуланские беседы, IV, 10; Сенека. Нравственные письма, LXXV, 9-- 15; подробнее об этом см. I. Hadot. Seneca und die griechisch-romishe Tradition der Seelenleitung (II, 2).


2 О сравнении лекарств для тела и для души см., например: Сенека. Нравственные письма, LX, 8.


64


нимали как место, куда идут только в поисках "формы": получить образование, приобрести некий объем познаний, которые впоследствии помогут [слушателю] сделать карьеру, снискать себе славу или извлечь какую-либо иную корысть. Для него "школа философа", скорее, нечто в роде "диспансера души", "лечебницы" (iatreion), и "выходить оттуда должно испытав не удовольствие, а боль"1. Ученикам же следует осознать свое состояние как патологическое и, главное, научиться видеть в себе не школяров, пришедших почерпнуть знания у того, кто ими обладает, но больными, так, будто у одного вывихнуто плечо, другой страдает нарывом, а третий -- свищом или головными болями. Он упрекает их в том, что они идут к нему не лечиться (therapeuthesomenoi), но шлифовать и исправлять (epanorthosontes) свои суждения: "Вы хотите толковать о теоретических правилах <...> Сначала исцелите свои язвы, остановите истечения, приведите в покой мысль..."2.


С другой стороны, такой врач как Гален полагал, что в его компетенцию входит не только исцеление тяжелых помрачений духа (любовное безумие традиционно числили за медициной), но и лечение страстей ("необузданной энергии, восставшей на разум"), а также заблуждений ("возникающих вследствие дурных воззрений"); впрочем, "по общему смыслу" и те и другие "суть пороки"3. Поэтому он берется излечить своего спутника, легко впадавшего в гнев, или обратившегося к нему за помощью знакомого юношу, который вообразил было, будто "неподвластен страстям, даже и самым малым", однако вскоре все же признал, что "из-за незначительных вещей волнуется много больше", нежели его наставник Гален -- из-за вещей важных4.


"Медикализация" культуры себя нашла своеобразное отражение и в напряженном внимании к телу, весьма далеком от


__________________


1 Эпиктеп. Беседы, III, XXIII, 30 и III, XXI, 20--24; ср. также у Сенеки о тех, кто проходит курс у философа: "Aut sanior domum redeat.aut sanabilior" (Сенека. Нравственные письма, CVIII, 4)*.


* Ср. в русском переводе С. Ошерова: "Кто пришел к философу, тот пусть каждый день уносит с собою что-нибудь хорошее и возвращается домой или здоровее, или излечимее".-- Прим. ред.


2 Эпиктет. Беседы, II, XXI, 12--22; см. также II, XV, 15--20.


3 Galenus. De cujuslibet animi peccatorum dignotione et medela, I, 1.


4 Ibid., IV, 16; VI, 28.


65


обычного культа физической силы, естественного для эпохи, когда гимнастика и воинские упражнения составляли неотъемлемый элемент воспитания свободного человека. Эта [новая форма] внимания была даже несколько парадоксальна, поскольку вписывалась, хотя бы отчасти, в рамки морали, утверждавшей, что смерть, страдания или болезни не суть подлинное зло, и достойнее печься о душе, а не посвящать себя уходу за "бренным телом"1. Действительно, практика заботы о себе сосредоточивает внимание на тех точках, где пороки тела и духа могли сходиться и "обмениваться" своими недугами: дурные качества души влекли за собой телесную немочь, тогда как эксцессы плоти свидетельствовали о душевных изъянах и питали их. Особую озабоченность вызывал момент взаимоперехода психических и физических расстройств, поскольку для того, чтобы душа не поддалась плоти и сохранила безраздельную власть над собой, требовалось и ее самое исправлять, и тело совершенствовать. Именно к этой точке контакта -- наиболее слабому звену в [структуре] индивидуума -- обращено было внимание, уделявшееся болям, телесным недугам и страданиям. Тело взрослого, уход за которым относится к общей [системе] заботы о себе,-- это уже не юное тело, закаленное гимнастикой; это тело непрочное, бренное, подверженное всяческим угрозам, подточенное множеством мелких невзгод и, в то же время, опасное,-- не столько чрезмерными требованиями, предъявляемыми душе, сколько собственной уязвимостью. Письма Сенеки полны примеров такого внимания к здоровью, режиму, недомоганиям и расстройствам, которыми могут обмениваться тело и душа2. Переписка Марка Аврелия с Фронтоном3 -- не говоря уже о Священных речах Элия Аристида, который переводит и описание болезни, и оценку ее опыта в совершенно иное измерение -- хорошо показывает, какое место, отводилось заботе о теле в практиках себя, а также раскрывает сам стиль подобной озабоченности: здесь страшатся излишеств и злоупотреблений, строго соблюдают режим, пристально следят за в