Предисловие к первому изданию

Я жду, что и эту книгу, написанную не с точки зрения какой-либо из партий, которые разрывают на части нашу родину, ждет та же встреча, что и «Три трибуны», и «Антисемитизм», и «Политические преступления»*, а именно: всеобщая неприязнь; больше того, я допускаю даже, что для борьбы с ней и кинжал анархиста, и сабля полицейского будут работать поочередно в удивительном согласии: первый — насилием надеясь убедить, второй — с такой же последовательностью претендуя на роль судьи итальянской мысли.

Но это будет единственной и лучшей наградой, какой только я мог бы желать. Ведь это только путем опыта подтвердит все беспристрастие психоантропологического метода, примененного мной к исследованиям даже самых жгучих вопросов современности. Здесь, как и в предыдущих моих сочинениях, я старался следовать этому методу, и мне хотелось бы убедиться, что метод этот, как маяк, всегда стоит выше своекорыстных, а зачастую и неблагородных политических вожделений, порожденных условиями момента и личным интересом.

Турин, 12 июля 1894 г.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                     Ч. Ломброзо

Предисловие ко второму изданию

Я рад снова, уже более спокойно, вернуться к моему труду, чтобы пополнить его и кстати воспользоваться случаем ответить нате замечания, которые были сделаны по поводу этой книги почтенными известными критиками.

Такой, например, действительно авторитетный критик, как проф-фесор Анджело Майорана (Angelo Majorana), автор «Teoria sociologica della costituzione politica» представил мне следующее возражение: «Вы даете скорее индивидуальную патологию, чем социальную. Ведь вы намерены были трактовать о психиатрии социальной, а не индивидуальной. Так каким же образом случилось, что те люди, которые в иных

«Tre Tribuni», «Antisemitismo», «Delitto politico» — работы Ч. Ломброзо, вышедшие ранее.

227

 

условиях места и времени сделались бы грабителями, или пиратами, или разбойниками на больших дорогах, при настоящих условиях становятся анархистами в худшем смысле этого слова?»

Ответ на этот вопрос можно найти в главе I этой книги, где я старался охарактеризовать условия жизни современного общества, погрязшего во лжи и доходящего до безумия в фанатизме своей экономической борьбы.

Уже в эпоху варварства, да и во все исторические эпохи, существовали люди психически больные, преступники с альтруистическими тенденциями, фанатики. Но сначала их фанатизм проявлялся на религиозной почве, а затем и участием в политических партиях и заговорах. Сначала мы видим их участниками крестовых походов, затем мятежниками, далее — странствующими рыцарями, мучениками веры или неверия, как Бруно, Арнольдо да Брешиа, или трибунами, как Марцел, Кола ди Риенци, или цареубийцами, как Брут, Дамиенс, Равальяк.

Но когда в настоящее время появляются такие фанатики альтруизма, в особенности среди народов латинской расы, то для их страсти не представляется иного выхода, как социальная или экономическая борьба, по крайней мере при нормальных условиях. В Германии или Англии возможен еще другой выход — в религиозном пиетизме, в кастовом духе или, во всяком случае, в святой и истинной благотворительности (см. гл. I).

На это только что указывал Ферреро (Ferrero) в своем прекрасном этюде «Idea liberate». Он говорит так: «Религия — это самая удобная сфера для проявления фанатизма». И действительно, в Англии религия рекрутирует в свои ряды тысячи фанатиков, которые под самыми различными названиями, со всевозможными теориями лихорадочно стараются вырвать души из когтей порока. У них огромный простор для деятельности, для организации церквей, для дел благочестия, для проповедей и проч. и проч. В странах же латинских, где сильна власть католической церкви, религия уже перестает быть этим громоотводом для фанатизма. Это не следствие нерелигиозности или скептицизма народа (который, кстати сказать, гораздо меньше овладевает человечеством, чем это обыкновенно принято думать, даже хотя бы и в стране Вольтера) — нет, это происходит благодаря твердой организации католической церкви. Католическая церковь — это огромное дисциплинарное учреждение, род войска, основанного на повиновении и послушании, где каждый член имеет свое место, свой modus поведения, свои мнения, регламентированные строжайшими законами. Активные фанатики, как Казерио (Caserio), не могут в таких условиях чувствовать себя свободно, они всегда немного анархисты и склонны к восстаниям; среди же протестантских сект с их несколько анархистским характером, независимых, свободных, автономных, какс1аш варварских времен, они чувствуют себя прекрасно. В Англии Казерио нашел бы себе место в Армии спасения генерала Booth'a; там нашла бы

228

 

выход его потребность деятельности и его фанатизм. Но в католической церкви он не нашел бы себе места; разве только в роли миссионера - это единственная область, где католическая церковь оставила еще некоторую независимость и свободу личной инициативы.

Другой выход фанатизму, столь распространенный среди германских наций, и в особенности в Англии, но почти совершенно отсутствующий у наций латинских, — это филантропия. Лондон — это столица филантропов. Мужчины и женщины всех классов и общественных положений, богатые и бедные, образованные и невежественные, здоровые и ненормальные, упорно стремятся исцелить социальную болезнь и искоренить из общества одну из форм зла — бедность. Один заботится о детях, которых истязают их родители; другой — о слепых стариках; третий - об умалишенных, с которыми плохо обращаются в их лечебницах; четвертый — о заключенных и выпущенных из тюрьмы. И все они работают не покладая рук, издают журналы, произносят речи, организуют общества, и иногда им удается вызвать целую эпидемию сентиментализма и сильное движение в общественном мнении в сторону какой-либо гуманной реформы. Этот род деятельности может дать исход тому политическому фанатизму, который приводит при иных условиях к динамитным крушениям.

Но в странах латинских нельзя даже и повести агитации в этом направлении; да она была бы бесполезной. Существует традиция, в силу которой благотворительность считается делом администрации и выполняется общественной властью или церковью, и эта традиция так сильна и глубока, что никому и в голову не приходит лично бороться с общественной нищетой. Если родители в больших городах часто дурно обращаются с детьми, и хотя газеты неустанно будят общественное мнение, не надо, однако, забывать, что для предотвращения этого зла потребовалось бы издание закона, да и тот вряд ли стал бы применяться. Но ни у кого не является мысли основать частное общество, которых столько в Англии. Общества эти вовремя являются на помощь и вырывают из рук жестоких родителей их маленькие жертвы. Заметьте, что в Италии, как и во Франции, никогда не удается вызвать серьезного взрыва морального протеста против какого-нибудь из наиболее печальных общественных зол. Мы, итальянцы, почти не знаем общественных движений, которые в Англии беспрерывно следуют одно задругам. И вот, натуры деятельные, склонные к энтузиазму должны искать другой сферы для приложения своей энергии.

Наконец, необходимо отметить, что как во Франции, так и в Италии некоторые специальные формы фанатизма, и, надо сказать, довольно сильные, несколько лет тому назад ослабли; упал прежде всего патриотический фанатизм, который увлекал столько умов и был, без сомнения, менее опасной формой, чем фанатизм анархический. В народных кругах в Италии патриотический дух, вызванный войной за независимость, угас благодаря главным образом ужасному экономическому кризису, переживаемому нами в последнее время. Во Фран-

229

 

ции патриотический подъем, вызванный несчастной войной 1870 года, вылившийся в такие разнообразные формы вплоть до буланжизма, в данное время быстро падает вследствие отсутствия новых стимулов.

Из этого нельзя еще заключать, что энтузиасты легче впадают в фанатизм на социальной или экономической почве, потому что в этой сфере рамки более неопределенны, а относящиеся сюда теории могут обещать гораздо более того, что фактически является достижимым; или потому, наконец, что те миражи, которые анархистские партии развертывают перед глазами массы обездоленных, вселяли б уверенность, что с исчезновением общественных несчастий прекратятся и все личные беды.

Если фанатизм религиозный, филантропический, патриотический является почти всегда безопасным, фанатизм политический или экономический всегда оставаться таковым не может. Политика всегда -борьба. Итак, если энергичный фанатик принимает участие и весь отдается этой борьбе, он доходит в ней до высшей степени экзальтации и находит в себе достаточно решимости, чтобы следовать своей любви или ненависти, даже предвидя на этом пути роковые последствия.

Но разве мы не видим также и религиозных фанатиков, которые становились убийцами в тех случаях, когда религия требовала страстной борьбы с враждебными сектами, как, например, это было во времена Реформации? То же самое роковым образом происходит и в политике, только с большей легкостью, так как политика всегда и всюду есть борьба идей, стремлений, интересов. Живой, страстный фанатик при малой культурности легко отождествляет политическую партию или учреждение с единичной личностью. Эта тенденция, такая сильная и столь свойственная человеческому духу, достигает еще больших размеров у эпилептиков или просто у субъектов, предрасположенных к насилию, о котором благодаря нашему классическому образованию создалось представление, как о поступке добродетельном и героическом.

С другой стороны, один журналист, и, по-видимому, сочувствующий моим взглядам, спрашивает меня: «Как могло случиться, что Казерио, невежественный крестьянин, мог додуматься и исполнить с таким хладнокровием, мужеством и настойчивостью преступление, от которого отшатнулся бы в ужасе самый закоренелый преступник? Все, что вы сказали, — очень хорошо, потому что, действительно, наследственная эпилепсия, пеллагра братьев и собственная экзальтированность могут обусловливать такую необычайную перемену. Но для профанов этого объяснения недостаточно, чтобы понять весь психологический процесс и основные причины» (Fanfulla).

Я могу ответить на это так. Профаны не знают, что психологией доказано следующее явление: страстный темперамент и эпилептическая и пеллагрическая наследственность, так сказать, предрасполагают ум к более крайним стремлениям, повышают, сказал бы я, уровень средней чувствительности, концентрируют, сосредоточивают чувства в

230

 

одном определенном направлении и этим уничтожают огромное расстояние, отделяющее апатичного крестьянина от страстного сектанта; не говоря уже о том, что чрезвычайно тяжелые условия жизни ломбардского крестьянина должны были заставить его горячо сочувствовать чужому горю, хотя проявление этого сочувствия было бы и неразумным. Я буквально упал духом, живя в одних с ними условиях в течение 30 лет, когда я изучал среди них пеллагру. На эти условия я не раз указывал, но, к сожалению, безрезультатно*. Ужасное положение ломбардских крестьян вызвано самими помещиками, которые совершенно безнаказанно продают крестьянам испорченную кукурузу.

Конечно, те, которые не знают, в каких формах может проявляться наследственная эпилепсия и пеллагра, не поймут, какая связь существует между этими болезнями и политическим преступлением, и вместо того, чтобы искать причину этого непонимания в собственном невежестве, найдут более удобным высмеять чуждую им (по невежеству) точку зрения.

Тем же, которые заявляют (Fanfulla), что «преступление совершено, стало быть, преступник должен понести наказание», и при этом полагают, что экспертиза психиатров не должна смягчать вину преступников, мы можем ответить только следующее: мы исполняем наше дело, вы — ваше. Вы хотите постановлять приговоры или даже обратиться вновь к пыткам? И поступайте так, но тогда уж не обращайтесь к нам и не требуйте, чтобы мы извращали факты ради вашего удобства.

Как в свое время осуждали и сжигали истеричек под видом ведьм или святых, так и теперь, разумеется, можно убить сумасшедшего, если проявление его безумия вызывает настолько сильное негодование, что для удовлетворения необходимо пролитие крови. Но это ни в коем случае не должно смущать психиатра, ставящего диагноз, точно так же, как нельзя требовать от ботаника, чтобы он исключил из флоры аконит или цикуту, потому что они ядовиты и не так красивы, как роза и фиалка. Не может же, в самом деле, ботаник отнять у них их свойств как цветов, потому, что они некрасивы и лишены аромата.

Что же касается тех лиц, которые не могут оправдать свое незнание тем, что они журналисты, а не ученые, и в то же время осмеливаются утверждать, что я в своей книге объявляю всех анархистов эпилептиками, я отвечу им следующее: их отзывы наводят меня на печальное размышление о том, как низко упала наука в Италии, если ученые, которые должны дать отзыв о популярной книге в несколько страниц, усматривают в ней как раз обратное тому, что там говорится! Чего же мы должны ждать от людей, так грубо ошибающихся в столь простом случае, если им в руки попадется вопрос более сложный?

Турин, 4 сентября 1894 г.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                            Ч. Ломброзо

Trattato clinico della pellagra. Bocca, 1894; Studi clinici ed esperimentali sulla pellagra, 1872; La pellagra ed il mais in Italia, 1869.

231

 

«все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 39      Главы: <   23.  24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33. >