Глава II. Квалификация поведения субъекта

 _ 1.  Общие положения                                                  

 _ 2.  Поведение органов исполнительной власти                          

 _ 3.  Поведение законодательных органов                                

 _ 4.  Поведение судебных органов                                       

 _ 5.  Поведение местных органов власти                                 

 _ 6.  Поведение    лиц   или   образований,   осуществляющих   элементы

       государственной власти                                            

 _ 7.  Поведение органов, предоставленных в распоряжение одного субъекта

       другим                                                           

 _ 8.  Превышение полномочий или нарушение указаний                      

 _ 9.  Поведение под руководством или контролем субъекта                

 _ 10. Поведение  в  отсутствие  или   при несостоятельности официальных

       властей                                                          

 _ 11. Поведение повстанческого или иного движения                      

 _ 12. Поведение,  которое признается и принимается субъектом в качестве

       собственного                                                     

 _ 13. Возможность присвоения государству поведения частных лиц         

_ 1. Общие положения

Первым элементом международно-противоправного деяния является квалификация соответствующего поведения данного субъекта в соответствии с международным правом. Этим определяется значение правил, устанавливающих порядок такой квалификации. Они определяют условия, при которых присвоение юридически обоснованно. Иными словами, условия, при которых поведение, будь то действие или бездействие, или серия действий или случаев бездействия, и квалифицируют поведение субъекта.

Как государство, так и международная организация являются единым субъектом международного права. Им как целому принадлежат права и в этом же качестве они несут международную ответственность. Однако реально, как и иные юридические лица, субъекты международного права могут действовать лишь через свои органы. Еще Постоянная палата международного правосудия отмечала: "государства могут действовать только посредством или через своих агентов или представителей"*(293).

В связи с этим возникает вопрос об определении того, какие лица должны считаться действующими от имени государства или международной организации. В своих замечаниях на проект статей ряд правительств указали на то, что основание для присвоения ответственности должно быть достаточно широким, чтобы государства не могли уходить от ответственности, опираясь на формальное определение своих органов*(294).

Ответ на этот вопрос, в первую очередь, призвано дать внутреннее право субъектов, но имеет значение и международное право, которое, в частности, определяет, какие органы официально представляют государство и международную организацию в международных отношениях. По этому вопросу правительства высказали различные мнения. Ряд правительств предложили вообще исключить ссылку на внутреннее право с тем, чтобы не создавать впечатление, будто это является решающим критерием. Ссылались, в частности, на то, что внутреннее право может не содержать исчерпывающего определения государственных органов*(295). Тем не менее, большинство правительств сочло необходимым сохранить ссылку на внутреннее право.

Общее правило: в международно-правовых отношениях субъекту присваивается только поведение его органов, а также иных лиц и образований, действующих по указанию, под руководством или контролем таких органов.

Это правило является общепризнанным, и его значение подчеркивается доктриной*(296). В первую очередь, субъекту присваивается поведение его органов. Поведение любого органа государства или международной организации считается деянием этого государства или организации независимо от того, какие функции этот орган осуществляет и какое положение в системе органов он занимает. Под "органом" понимается любое лицо или образование, которые обладают официальным статусом в соответствии с внутренним правом государства или правилами международной организации.

Это положение издавна утвердилось в международном праве. Отвечая на запрос подготовительного комитета Гаагской конференции 1930 г., правительства единодушно подтвердили, что действие или бездействие органов государства должны ему присваиваться*(297). Третий комитет Конференции единогласно принял проект статьи, предусматривавшей международную ответственность государства в случае любого невыполнения его органами международных обязательств*(298). В деле о расхождениях, касающихся иммунитета от судебного преследования специального докладчика Комиссии по правам человека, Международный Суд определил: "Согласно общепризнанной норме международного права, поведение любого органа государства должно рассматриваться в качестве деяния этого государства. Эта норма... носит характер обычая"*(299).

Рассматриваемое положение воплощено в Статьях об ответственности государств следующим образом:

Статья 4. Поведение органов государства.

Термин "лицо или образование" используется в широком смысле. Он охватывает любые физические и юридические лица, включая должностные лица, министерства, ведомства, департаменты, комиссии, осуществляющие государственную власть.

Изложенное выше общее правило относится mutatis mutandis и к международной организации, которой присваивается поведение ее органов. Международный Суд указал на ответственность ООН за поведение ее органов и агентов*(300). При этом не имеет значения характер органа или официального представителя организации.

Заслуживает внимания положение, согласно которому поведение органа рассматривается как деяние государства при условии, что он действует "в качестве такового", т.е. в своем официальном качестве. При этом не имеет значения то обстоятельство, что лицо использует свое положение в личных целях, злоупотребляет своими полномочиями. Эти положения нашли отражение в международной арбитражной практике.

Генеральная комиссия по рассмотрению взаимных претензий, учрежденная Мексикой и США в решении по делу "Малена" (1927 г.), провела четкое различие между деянием должностного лица, действовавшем в качестве частного лица, и другим его деянием, совершенным в официальном качестве, хотя и с превышением своих полномочий. Только второе деяние было присвоено государству*(301). Аналогичная франко-мексиканская комиссия в деле "Кэра" (1929 г.) исключила ответственность государства лишь в случаях, когда "действие не имело отношения к официальным функциям и фактически было лишь действием частного лица"*(302).

Следует при этом подчеркнуть, что поведение должностного лица в качестве частного лица необходимо отличать от его поведения в официальном качестве с превышением своих полномочий, в нарушение норм, регулирующих его деятельность. В последнем случае его поведение присваивается государству.

Приведенные положения касаются органов и должностных лиц международной организации.

_ 2. Поведение органов исполнительной власти

Высшие органы исполнительной власти являются официальными представителями государства в международных отношениях. Им принадлежит главная роль в осуществлении этих отношений. Поэтому их поведение имеет особое значение. Д.Б.Левин отмечал: "В наибольшем объеме международно-правовая ответственность возникает для государства за действия или упущения его органов, обладающих правом международного представительства"*(303). Это положение было подвергнуто критике П.Курисом, который счел, что едва ли есть основания выделять в этом отношении органы международного представительства, поскольку "объем ответственности в большей степени зависит от характера самого правонарушения"*(304). Последнее замечание справедливо. Однако оно не противоречит особому значению поведения органов международного представительства.

Международное право определяет круг должностных лиц, органов, которые считаются представляющими государство независимо от их статуса по внутреннему праву: глава государства, глава правительства, министр иностранных дел. В определенной мере это относится и к высшим должностным лицам международной организации.

В отношении международных договоров соответствующие положения закреплены Венскими конвенциями. Государство не вправе ссылаться на то обстоятельство, что его согласие на обязательность договора было выражено в нарушение его внутреннего права, касающегося компетенции заключать договоры. Исключение сделано лишь для случаев, когда нарушение было явным и касалось его нормы внутреннего права особо важного значения. Аналогичным образом решается вопрос и с внутренними правилами международными организации (ст. 46 Венской конвенции 1986 г.).

Такое положение обоснованно, поскольку согласно как международному, так и внутреннему праву лишь определенные органы могут выражать согласие на обязательность договора для данного субъекта. Иначе решается вопрос в случае международной ответственности. Субъект несет ответственность за поведение любого из своих органов, независимо от его уровня.

Для определения того, что является органом субъекта для целей права ответственности, решающее значение имеет внутреннее право государства или правила международной организации. Вместе с тем, согласно праву международной ответственности и независимо от внутреннего права субъекту может быть присвоено также поведение его органов, выходящее за пределы их компетенции, т.е. действия ultra vires.

В прошлом преимущественно в США была распространена концепция, согласно которой государству может присваиваться поведение лишь его высших органов*(305). Эта концепция нашла отражение и в международной арбитражной практике второй половины XIX в. - начала XX в. В соответствии с данной концепцией ответственность государства за поведение его низших органов возникала лишь при условии, что оно так или иначе было одобрено высшими органами. Объяснение видится в том, что международное право того времени редко достигало низших уровней управления, за исключением случаев нарушения прав иностранцев. Но для этих случаев был предусмотрен особый порядок. Свою роль в распространении рассматриваемой концепции в США сыграли и особенности американской правовой системы*(306).

Международная арбитражная практика XX в. довольно последовательно придерживается того, что государству присваивается поведение органов и должностных лиц на любом уровне. Учрежденная Мексикой и США в 1923 г. Генеральная комиссия по претензиям при рассмотрении дела Ропер не согласилась с позицией Мексики, утверждавшей, что государство не несет ответственности за действия полицейского, поскольку существует норма международного права, согласно которой государство не отвечает за поведение органов нижнего звена. Комиссия решением 1927 г. признала Мексику ответственной. При этом было указано, что "четко установленный общий принцип требует, чтобы каждый раз, когда то или иное государство не выполняет своих обязательств, принятых в рамках международного права, в связи с заслуживающим наказания поведением одного из его граждан (состоящих на его службе), независимо от того или иного положения последнего или его ранга в рамках внутреннего права, оно несло ответственность за противоправные действия своих чиновников"*(307).

В ходе Гаагской конференции по кодификации международного права 1930 г. было внесено предложение установить, что в случае действий или бездействия служащих низшего звена государство не несет международной ответственности, если оно признает неправомочным поведение виновного чиновника и накажет его. Однако это предложение было отклонено*(308).

В связи с действиями чиновников и государственных органов нижнего звена порой возникает вопрос о применении правила исчерпания местных правовых средств. Поэтому следует подчеркнуть, что это правило применимо лишь к иностранным физическим и юридическим лицам, находящимся под юрисдикцией государства. В соответствии с этим правилом они должны использовать все доступные местные правовые средства для защиты своих прав, прежде чем обратиться к отечественному государству с просьбой об оказании дипломатической защиты. Если же действия местных органов непосредственно нарушают международные права государства, то правило об исчерпании местных средств не применяется. В таком случае не возникает вопрос о дипломатической защите.

В качестве примера можно привести случай нарушения местными властями дипломатического иммунитета представителя иностранного государства. Это положение было подтверждено в 1956 г. Институтом международного права, который указал на существование нормы международного права, исключающей применение правила об исчерпании местных средств защиты в случаях, когда деяние посягает на личность, пользующуюся специальной международно-правовой защитой*(309).

Довольно часто возникает вопрос об ответственности государства за действия лиц из состава его вооруженных сил. В прошлом существовали разные подходы к решению вопроса. Окончательно он был решен IV Гаагской конвенцией о законах и обычаях сухопутной войны 1907 г. Конвенция установила, что воюющая сторона, которая нарушит Положение о законах и обычаях сухопутной войны, "должна будет возместить убытки, если к тому есть основание. Она будет ответственна за все действия, совершенные лицами, входящими в состав ее военных сил" (ст. 3). Тем самым установлено правило об ответственности государства за все противоправные действия вооруженных сил во время военных действий.

Государство несет ответственность за поведение не только органов исполнительной власти, но и иных органов, независимо от того, выполняют ли они законодательные, судебные или иные функции. "Иные функции", в частности, означает, что для целей присвоения не имеет значения, что поведение государственного органа носит коммерческий характер (acta jure gestionis)*(310). Так, заключение или осуществление соглашения о поставке товаров государству, в отношении которого Советом Безопасности ООН принято решение об эмбарго, будет квалифицироваться как противоправное деяние.

_ 3. Поведение законодательных органов

Законодательные органы занимают центральное положение в организации государства. Принимаемые ими акты выражают официальную позицию государства. Квалификация поведения законодательных органов государства является общепризнанной нормой международного права, подтвержденной обширной судебной практикой. Постоянная палата международного правосудия по делу о некоторых германских интересах в польской Верхней Силезии (1926 г.) определила, что "с точки зрения международного права... национальные законы... являются волеизъявлением и видом деятельности государств..."*(311)

Это положение практически единодушно поддерживается доктриной. П.М.Курис пишет: "Принцип ответственности государств за противоправное поведение законодательных органов является общепризнанным"*(312). Вопрос о присвоении государству поведения его законодательных органов довольно часто затрагивается авторами, исследующими проблему международной ответственности. Но обстоятельных исследований этого вопроса немного*(313). Между тем его значение существенно возрастает в условиях глобализации.

Интернационализация общественной жизни определяет тот факт, что международное и внутреннее право все чаще касаются одних и тех же вопросов. Отсюда растущее значение проблемы их гармонизации*(314). С другой стороны, такое положение расширяет возможности возникновения противоречий между национальным правом и правом международным. Приходится констатировать, что в целом правовые системы государств не готовы к новому уровню взаимодействия с международным правом. Причин тому немало, но, пожалуй, главная из них состоит в низком уровне международно-правового сознания парламентариев.

Это обстоятельство довольно часто отмечается специалистами. Американский профессор Р.Тернер констатирует: "К сожалению, Конгресс в целом понимает международное право не в большей мере, чем большинство американцев"*(315). Ситуация в других странах принципиально не отличается.

Известно немало случаев, когда издание противоречащих международному праву законов вызывало серьезные осложнения в отношениях между государствами. Особенно богата такими случаями практика конгресса США*(316). Достаточно вспомнить Закон о взаимном обеспечении безопасности 1951 г., который предусматривал финансирование подрывной деятельности против социалистических стран. Как известно, он вызвал весьма энергичную реакцию со стороны последних.

Социалистические страны не были единственным объектом международно-противоправных законов США. Начиная с 1950-х гг. экстратерриториальное применение американского законодательства об экспортном контроле было предметом постоянных споров между США и их союзниками*(317). Известный швейцарский юрист Л.Вильдхабер по этому поводу писал: "Во имя своих национальных интересов и продвижения своих экономических концепций Соединенные Штаты готовы... обязать весь мир уважать их антитрестовские законы"*(318). В конце концов другие страны вынуждены были в качестве меры противодействия принять законы, препятствующие экстратерриториальному применению законов США (так называемые "блокирующие законы")*(319).

Американские законы установили экономическое эмбарго в отношении Кубы. Эти действия неоднократно осуждались ООН. Так, в 1994 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию 49/9 "Необходимость прекратить экономическое, торговое и финансовое эмбарго, установленное Соединенными Штатами Америки против Кубы". В резолюции была выражена озабоченность "продолжающимся изданием и применением Государствами-Членами законов и постановлений, экстратерриториальное действие которых затрагивает суверенитет других государств...". Ассамблея подтвердила свой призыв ко всем государствам воздержаться от принятия и применения указанных законов "в соответствии с их обязательствами по Уставу Организации Объединенных Наций и международному праву". Против резолюции голосовали лишь США и Израиль*(320).

Осуждение со стороны ООН не остановило США. Так, в 1996 г. был принят закон "Либертад", ужесточивший блокаду Кубы вплоть до распространения на иностранных бизнесменов уголовной юрисдикции США. С протестом против закона выступила Комиссия ЕС. МИД России протестовал против стремления США поставить свое внутреннее законодательство над международным правом*(321).

Случаи принятия законов, противоречащих обязательствам государства по международному праву, встречаются в практике и других стран. В 1966 г. Бундестаг ФРГ принял Закон об освобождении от германской юрисдикции на ограниченный срок, за которым последовали и другие акты, дающие возможность органам ФРГ осуществлять юрисдикцию в отношении немцев, "местожительство или обычное проживание которых находятся вне пределов действия Основного закона". ГДР неоднократно заявляла протест против такого рода нормативных актов. Так, на встрече с канцлером ФРГ в мае 1970 г. глава правительства ГДР заявил, что указанные акты представляют собой постоянное и серьезное нарушение общепризнанных норм международного права*(322).

Приведенные факты свидетельствуют о серьезном значении проблемы конфликта законов и международных обязательств, а следовательно, и о значении норм относительно ответственности за принятие и применение международно-противоправных законов. В принятом Третьей комиссией Гаагской конференции по кодификации международного права 1930 г. проекте содержалось положение, согласно которому ответственность возникает, когда ущерб порождается "как из того факта, что государство приняло законодательные постановления, несовместимые с его международными обязательствами, так и из того факта, что государство не приняло законодательных постановлений, необходимых для выполнения этих обязательств"*(323).

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что наступление ответственности за поведение законодательного органа связывается с элементом ущерба. Объясняется это тем, что Конференция рассматривала нормы об ответственности за ущерб, причиненный иностранцам. Возникает вопрос - является ли наличие этого элемента обязательным во всех случаях? Доктрине известны различные точки зрения по данному поводу.

Отечественные юристы в основном придерживаются той точки зрения, что государство при всех условиях несет ответственность за издание закона, противоречащего его международным обязательствам*(324). П.Курис считает, что "среди действий законодательного органа, порождающих международную ответственность государств, в первую очередь, следует указать издание закона или другого нормативного акта, противоречащих международным обязательствам государства"*(325). Аналогичные взгляды высказывают и другие юристы*(326). Э.Хименес де Аречага и А.Танзи считают, что издание закона, противоречащего международному праву, "влечет за собой международную ответственность этого государства"*(327). По мнению других авторов, ответственность наступает лишь в случае применения соответствующего закона, которое наносит ущерб правам другого государства*(328).

Ни практика государств, ни международная судебная практика не дают определенного ответа на этот вопрос. Думается, однако, что с точки зрения современного международного права сам факт принятия международно-противоправного закона представляет нарушение международных обязательств и, следовательно, порождает ответственность. В определенной мере это мнение подтверждается Статьями об ответственности государств и Комментарием к ним, в которых речь идет о поведении законодательных органов в целом без каких-либо оговорок. О том же свидетельствуют и приводимые в Комментарии выдержки из решений международных судов.

В приведенном выше документе Гаагской конференции 1930 г. говорится, что ответственность возникает, когда ущерб вытекает "из того факта, что государство не приняло законодательных постановлений, необходимых для выполнения этих обязательств". Это положение справедливо именно для случая, когда имеет место ущерб. Если же этот элемент отсутствует, то положение несколько иное. Как мы знаем, противоправным деянием является не только действие, но и бездействие, влекущее нарушение обязательства. Поэтому государство несет ответственность и за непринятие закона, необходимого для реализации обязательства. Но, как правило, такая ответственность наступает лишь в том случае, если принятие соответствующего закона прямо предусмотрено. Это мнение разделяется многими авторами*(329). Объясняется это тем, что государство может обеспечить выполнение обязательства и без принятия соответствующего закона. Представляется, что ответственность наступает и в том случае, когда принятие закона совершенно необходимо для выполнения обязательства, когда такое действие как бы презюмируется.

Ответственность наступает и в случае отказа государства отменить закон, если это предусмотрено обязательством или прямо вытекает из него. В консультативном заключении 1925 г. Постоянная палата международного правосудия высказала следующее положение: является само собой разумеющимся принципом то, что "государство, которое приняло на себя действительные международные обязательства, обязано произвести в своем законодательстве такие изменения, какие могут быть необходимы для обеспечения выполнения принятых обязательств"*(330).

Нередко высказывается мнение, согласно которому государство несет ответственность не только за законы, но и за иные акты своих законодательных органов, например, резолюций, обращений, в случае их противоречия международным обязательствам*(331). Действительно, в международной практике принято заявлять протест против принятия такого рода актов. В подтверждение зачастую ссылаются на протест Великобритании в 1919 г. по поводу принятия сенатом США резолюции с выражением симпатии к стремлению ирландского народа иметь избранное им правительство.

Случаи протеста на резолюции законодательного органа встречаются довольно часто, особенно когда они отражают официальную позицию государства по вопросу, затрагивающему суверенные права другого государства. Это имеет место и в том случае, если резолюция принимается не парламентом в целом, а его комиссией. В 1983 г. комиссия по иностранным делам сената США приняла резолюцию "о будущем Тайваня". В резолюции, в частности, говорилось, что будущее Тайваня должно быть решено путем, приемлемым для народа Тайваня и в соответствии с законами, принятыми конгрессом США. В ноте правительства КНР, направленной администрации США, был заявлен протест против подобной акции, которая была расценена как посягательство на суверенитет Китая и вмешательство в его внутренние дела. В ноте говорилось, что принятие резолюции о будущем Тайваня представляет собой грубое нарушение общепризнанных норм международных отношений*(332).

Резолюция парламента или его органа, несомненно, является актом государства. Если к тому же резолюция противоречит международным обязательствам государства, то налицо оба элемента международно-противоправного деяния. Тем не менее, пока она не претворяется государством в жизнь, юридическая ответственность не наступает. Речь может идти лишь о политической ответственности. Как уже отмечалось, даже принятие противоречащего международному праву закона не всегда порождает международную ответственность. Это положение подтверждается как международной судебной практикой, так и Комментарием к Статьям об ответственности государств. В них говорится об ответственности за законодательную деятельность.

Анализ дипломатической практики свидетельствует о допустимости протестов как против готовящихся законопроектов, так и против иных актов законодательных органов. Но такого рода упреждающие дипломатические действия еще не означают наступления юридической ответственности*(333).

Изредка высказывается мнение, согласно которому государство несет ответственность даже за высказывания депутатов в парламенте, если они содержат одобрение международно-противоправных действий*(334). Однако это мнение не находит подтверждения ни в доктрине, ни в практике.

_ 4. Поведение судебных органов

Дипломатической практике известно немало случаев, когда государство ссылалось на независимость судебной власти для того, чтобы избежать ответственности за ее поведение. Международной арбитражной практике XIX в. известны случаи признания подобных ссылок состоятельными*(335). В дальнейшем практика стала придерживаться правила: "Решение, вынесенное судебной властью, является действием органа государства"*(336). Признание иного положения означало бы снятие с государства ответственности за поведение важной отрасли его власти. Независимость судебной власти - принцип конституционного права, который определяет ее взаимоотношения с другими ветвями власти. Иначе говоря, речь идет о внутригосударственном распределении компетенции. В соответствии с принципом международной ответственности государство не может ссылаться на свое внутреннее право для того, чтобы избежать ответственности по международному праву. В международных отношениях государства выступает как единый субъект и несет ответственность за деятельность всех своих органов.

Надо сказать, что ответственность государства за действия его судов, находила признание не без труда. Весьма острое обсуждение имело место на Гаагской конференции 1930 г. Тем не менее Конференция признала, что международная ответственность государства вытекает из того факта, что судебное решение, не подлежащее апелляции, явно несовместимо с международными обязательствами данного государства. Как видим, признание ответственности государства за деяния судов было дано в весьма ограниченной форме.

Постепенно более широкое понимание такой ответственности получило распространение как в практике государств, так и в доктрине*(337). Д.Б.Левин писал, что "государство несет ответственность за любые решения своих судов..."*(338). Это положение нашло окончательное закрепление в Статьях об ответственности государств.

Чаще всего в международной практике встречается такая форма противоправного поведения судебных органов, как отказ в правосудии (denial of justice). Она активно обсуждается и в литературе*(339). Однако понимание такого отказа далеко не одинаково ни в международной практике, ни в доктрине. Многие авторы так или иначе придерживаются положения, изложенного в решении международного арбитража 1896 г. по делу Фабиани. Согласно решению, отказ в правосудии охватывает отказ судебных органов выполнить свою функцию, в первую очередь, вынести решение по делу или незаконно затягивать вынесение решения. Это положение практически дословно воспроизводится многими авторами*(340).

Некоторые авторы весьма широко толкуют понятие отказа в правосудии, включая в него медлительность при рассмотрении дела, несправедливые решения*(341). Нередко под этим понимают и очевидные недостатки в управлении судебными органами*(342). Такого рода толкования объясняются стремлением обеспечить судебную защиту иностранцам и их собственности, что имело особое значение для экономически развитых стран. При этом опять-таки нельзя не напомнить о правиле исчерпания местных правовых средств. Если же дело идет о международном обязательстве в отношении другого государства, то в этом случае любое поведение судебного органа, представляющее собой нарушение обязательства, порождает международную ответственность.

_ 5. Поведение местных органов власти

На местные органы власти распространяется общее правило - их поведение квалифицируется как поведение государства, которое несет ответственность в случае, если это поведение нарушает международные обязательства. Положение это нашло общее признание государств. В ходе подготовки Конференции 1930 г. по кодификации международного права правительствам был задан вопрос о том, возлагается ли на государство ответственность "за действия или бездействие органов, осуществляющих государственные функции законодательного или исполнительного характера (коммун, провинций и т.д.)". Все ответы были положительными*(343).

Эта позиция правительств неоднократно подтверждалась арбитражами. Франко-итальянская согласительная комиссия при рассмотрении дела о наследниках герцога де Гиза (1951 г.) определила, что "итальянское государство несет ответственность за выполнение мирного договора даже за Сицилию, несмотря на автономию, предоставленную последней во внутренних отношениях согласно публичному праву Итальянской Республики"*(344).

Сказанное относится и к федеративным государствам, что издавна подтверждается арбитражной практикой. Первым, очевидно, было арбитражное решение еще XIX в. по делу "Монтихо"*(345). В 20-е гг. прошлого века франко-мексиканская комиссия по взаимным претензиям в решении по делу "Пелла" подтвердила "принцип международной ответственности федеративного государства за все действия его отдельных штатов, которые дают повод к претензиям со стороны иностранного государства". При этом было особо отмечено, что эту ответственность "нельзя отрицать, даже если федеральная конституция лишает центральное правительство права контроля за действиями или права требовать от них, чтобы их поведение соответствовало нормам международного права"*(346).

Приведенных положений придерживается и Международный Суд ООН. В решении по делу германских граждан, осужденных и казненных в США без официального уведомления консульства ФРГ, Суд определил: "...Международная ответственность государства возникает в результате действий в этом государстве компетентных органов и властей, каковы бы они ни были..." Несмотря на то, что принятие требуемых Судом мер относится к юрисдикции губернатора штата Аризона, губернатор "обязан действовать в соответствии с международными обязательствами Соединенных Штатов"*(347).

Отмеченное положение является оправданным, поскольку субъекты федераций и по внутреннему праву не являются субъектами международного права*(348). Тем не менее известны предельно редкие случаи, когда федерация предоставляет своим субъектам право заключать под ее контролем соглашения с иностранными государствами по определенному кругу вопросов. Таково положение кантонов в Швейцарской конфедерации, которая фактически является федерацией. Прямую ответственность перед иностранным государством за нарушение такого рода соглашения несет соответствующий кантон.

Ответственность федерации за поведение ее субъектов может быть ограничена договором. Речь идет о получившей распространение "федеральной оговорке"*(349). Оговорка создает определенные привилегии для федеративных государств, давая им возможность принимать и выполнять не весь договор, а лишь те части, которые не затрагивают законодательную компетенцию субъектов федерации. Не случайно практика федеральных оговорок подвергалась критике в литературе*(350).

Идея федеральной оговорки возникла в США в 1915 г. в связи с разработкой Устава Международной организации труда и нашла отражение в Уставе МОТ и ее конвенциях*(351). США ссылались на то, что решение вопросов, которыми предстоит заниматься МОТ, относятся, в основном, к компетенции штатов. В дальнейшем федеральная оговорка стала включаться в многосторонние конвенции, в основном, по правам человека (Конвенция о статусе беженцев 1951 г., ст. 41; Конвенция об ограничении случаев безгражданства 1961 г., ст. 37).

В качестве примера современной федеральной оговорки можно привести ст. 34 Конвенции об охране всемирного культурного и природного наследия 1972 г.: "К государствам-сторонам настоящей Конвенции, имеющим федеральные устройства, относятся следующие положения:

а) в том, что касается положений настоящей Конвенции, выполнение которых является предметом законодательной деятельности центральной или федеральной законодательной власти, обязательства федерального или центрального правительства будут теми же, что и обязательства государств-участников, не являющихся федеративными государствами;

b) в том, что касается положений настоящей Конвенции, выполнение которых является предметом законодательной деятельности каждого из штатов, стран, провинций, кантонов, которые в соответствии с системой федерации не обязаны принимать законодательных мер, федеральное правительство доводит указанные положения до сведения компетентных властей штатов, стран, провинций и кантонов с целью их принятия"*(352).

Практика включения в многосторонние конвенции федеральной оговорки объясняется тем, что международное право все основательней затрагивает вопросы, которые принято считать чисто внутренним делом государства. В результате обостряется коллизия между внутренним и международным правом. Федеральная оговорка позволяет смягчить эту коллизию в наиболее сложных случаях, представляя определенный компромисс.

В плане международной ответственности федеральная оговорка является исключением из общего правила об ответственности федеративного государства, представляет собой "специальный закон"*(353). Она применяется исключительно между государствами, участвующими в соответствующей конвенции. Центральная власть не несет ответственности в случае непринятия субъектом федерации положений, относящихся к его законодательной компетенции.

_ 6. Поведение лиц или образований, осуществляющих элементы государственной власти

В современной жизни государств довольно распространена практика, когда негосударственные или "полугосударственные" органы осуществляют определенные полномочия государственной власти. Нередко бывшие государственные компании после их приватизации сохраняют некоторые регулирующие функции, например, в области энергетики и транспорта.

Это явление характерно для современной жизни и объясняется усложнением управления социальными процессами. Тем не менее начало присвоению поведения указанных лиц и образований государству было положено давно. Отвечая на вопросы, направленные подготовительным комитетом Конференции по кодификации 1930 г., ряд правительств выступили за присвоение государству поведения указанных лиц или органов*(354). С учетом этого Комитет подготовил следующее положение в качестве основы для обсуждения: "Государство несет ответственность, если ущерб, причиненный иностранцу, является результатом действия или бездействия... автономных учреждений, осуществляющих функции законодательного или административного характера, если подобные действия или бездействие противоречат международным обязательствам государства"*(355).

Это положение обосновывалось и в юридической литературе*(356). Оно нашло отражение в арбитражной практике. Трибунал по рассмотрению претензий, учрежденный Ираном и США, в решении 1985 г. признал выполняющим государственные функции независимый благотворительный фонд, полномочия которого включали решение вопросов о том, какое имущество подлежит конфискации*(357).

В Статьях об ответственности государств соответствующее положение сформулировано следующим образом:

Статья 5. Поведение лиц или образований, осуществляющих элементы государственной власти

Термином "лица и образования" обозначен широкий круг субъектов, которые, не являясь государственными органами, могут на основе внутреннего права осуществлять элементы государственной власти. Такими образованиями могут быть государственные компании и даже частные корпорации. Так, в некоторых странах государственным или частным авиакомпаниям предоставлены полномочия в области иммиграционного и санитарного контроля. Железнодорожной компании может быть предоставлено право паспортного контроля при продаже билетов. Осуществление только этого права, а не коммерческая деятельность компании, может быть присвоено государству.

Тот факт, что собственником того или иного образования или значительной части его капитала является государство или то, что оно находится под контролем правительства, не дает оснований для присвоения его поведения государству. Определяющим фактором является то, что лицо или образование уполномочено, пусть даже в ограниченной степени и лишь в конкретных случаях, осуществлять прерогативы государственной власти.

В период между двумя мировыми войнами нередко возникал вопрос об ответственности государства за деяние правящей партии в условиях однопартийной системы. Ему уделялось внимание и в послевоенной литературе. Некоторые авторы обосновывали понятие "тоталитарные партии", к которым относили правящие фашистские и коммунистические партии*(358). В подтверждение ссылались на ряд случаев из международной практики.

В 1935 г. между Бельгией и Германией было заключено соглашение об урегулировании пограничных инцидентов, спровоцированных членами нацистской партии. Германия признала ответственность государства за действия лиц, "имеющих официальный характер" и прямо или опосредовано находящихся на службе государства.

Франко-итальянская комиссия по претензиям приняла в январе 1953 г. решение по делу "Моссе". Решение касалось возмещения ущерба, причиненного имуществу французского гражданина в мае 1944 г. членами итальянской фашистской партии в созданной Б.Муссолини Республике Сало. Решение определило, что "вооруженные силы восстановленной фашистской партии" нельзя рассматривать "как не имеющие отношения к органам Республики Сало, ввиду положения, которое было отведено этой партии фактически и по праву вышеупомянутой республики"*(359).

В комментарии к ст. 5 подчеркивается важное положение: в охватываемых статьей случаях "именно на истце в каждом конкретном случае будет лежать бремя доказывания того, что ущерб действительно связан с осуществлением субъектом государственных функций". В общем, речь идет о сравнительно узкой категории лиц и образований.

_ 7. Поведение органов, предоставленных в распоряжение одного субъекта другим

Известны относительно редкие случаи передачи государством или международной организацией своего органа другому государству или организации с тем, чтобы временно он мог действовать в системе управления соответствующего субъекта. Речь идет об органе, который действует с согласия, от имени и под контролем субъекта, которому он предоставлен, а не по указаниям направившего его субъекта. В таких случаях его поведение присваивается лишь субъекту, которому орган предоставлен.

Тот факт, что это общее положение касается не только государств, но и международных организаций, широко признан. Принятый Комиссией международного права ООН в 1976 г. проект статей об ответственности государств содержал ст. 13 "Поведение органов международной организации". Такое поведение не подлежит присвоению государству по международному праву лишь в силу того факта, что поведение имело место на его территории*(360).

В Комментарии к Статьям об ответственности государств относительно статьи о предоставлении одним государством своего органу другому говорится: "Аналогичные вопросы могут возникнуть при предоставлении в распоряжение государств для осуществления элементов государственной власти этих государств органов международных организаций" (комментарий к ст. 6). Не раз этот момент отмечался и в доктрине. П.Риттер писал, что "когда агент организации предоставлен в распоряжение государства,...ответственность за его деяния возлагается на государство либо организацию в зависимости от того, подчиняется ли данный агент... директивам первого или последней"*(361).

Обычно в качестве примеров указывают предоставление одним государством другому подразделений медицинской службы или других подразделений, передаваемых под управление другим государствам в целях оказания помощи в борьбе с эпидемиями или стихийными бедствиями. Нередко в качестве примера указывают на передачу судей. Это сделано даже в комментарии к статьям об ответственности государств (комментарий к ст. 6). С этим согласиться едва ли можно, поскольку речь должна идти о передаче именно органа одного субъекта другому. Поэтому к рассматриваемым случаям, как правило, не относится передача экспертов или советников. Судья передается не как орган государства, а как квалифицированный специалист, даже если он продолжает оплачиваться направившим его государством, как это нередко бывает с различного рода советниками.

Случаи предоставления суда как органа единичны и имеют уникальный характер. Судебный комитет Тайного совета Великобритании выполняет функции высшего апелляционного суда в судебной системе ряда стран Содружества. Решения Тайного совета по апелляциям на решения судов этих стран присваиваются не Великобритании, а этим странам. Аналогичное положение было создано соглашением между Науру и Австралией 1976 г. о рассмотрении Высоким судом Австралии апелляций из Верховного суда Науру.

Несколько случаев, относящихся к рассматриваемому вопросу, можно обнаружить в международной арбитражной практике. В конце 20-х гг. британский консул в Персии по просьбе Франции временно возглавил ее консульство. После того как он утратил доверенные ему документы, Франция предъявила претензию Великобритании. Дело "Шевро" рассматривалось арбитром, который определил, что "английское правительство не может нести ответственности за оплошность, допущенную ее консулом в качестве руководителя консульского представительства другой державы"*(362). Если бы претензия была предъявлена в таком случае третьим государством, то надлежащим ответчиком было бы государство, от имени которого осуществлялись консульские функции.

Рассматриваемые положения не распространяются на случаи оказания помощи органами одного субъекта другому. В решении от 11 января 2001 г. Европейский суд по правам человека не присвоил Албании поведения Италии, связанного с осуществлением по соглашению с Албанией полицейских функций по пресечению незаконной иммиграции морским путем.

Наиболее часты случаи направления вооруженных сил одного государства на территорию другого в порядке осуществления права на коллективную самооборону. Как правило, такие силы остаются под управлением направившего их государства, осуществляют элементы его суверенной власти и, следовательно, на него и ложится ответственность за их поведение.

В декабре 1963 г. британские вооруженные силы на Кипре временно реквизировали отель, принадлежащий британскому подданному Ниссану. Последний потребовал от правительства Великобритании возмещения убытков. Ему было отказано на том основании, что войска предоставлялись в распоряжение правительства Кипра. При рассмотрении этого дела британские суды, включая судей Палаты лордов, сочли, что вооруженные силы действовали под британским командованием, и возложили ответственность на правительство Великобритании*(363).

В случае предоставления государством вооруженных сил международной организации ответственность за их поведение несет предоставившее их государство, осуществляющее командование ими*(364). Если вооруженные силы подчинены совместному командованию государств, то все они несут ответственность за их поведение.

В Статьях об ответственности государств рассмотренному вопросу посвящено следующее положение:

Статья 6. Поведение органов, предоставленных в распоряжение государства другим государством

_ 8. Превышение полномочий или нарушение указаний

В международном праве прочно утвердилась норма, согласно которой повеление должностного лица или органа субъекта, действующих в своем официальном качестве, считается поведением этого субъекта, даже в том случае, если лицо или орган превысили свои полномочия или нарушили указания.

В практике государств и арбитражей прошлого не было единой позиции по этому вопросу. Существенным шагом в становлении упомянутой нормы явилось принятие Третьим комитетом Конференции по кодификации международного права 1930 г. статьи следующего содержания: "Государство несет международную ответственность... если причиненный иностранцу ущерб является результатом несанкционированных действий его должностных лиц, совершенных в их официальном качестве, если эти действия противоречат международным обязательствам государства"*(365).

Это положение нашло отражение и в арбитражной практике того времени. Одна из наиболее точных формулировок этого положения содержалась в решении франко-мексиканской комиссии по делу "Кэра" 1929 г. Дело касалось случая, когда мексиканские офицеры после безуспешного вымогательства денег застрелили французского гражданина Кэра. Комиссия определила, что "действия этих двух офицеров, даже если они и были совершены с превышением их полномочий... и в нарушение приказа их начальства, влекут ответственность государства, поскольку они действовали под прикрытием их статуса офицеров и использовали средства, предоставленные в их распоряжение в связи с таким статусом"*(366).

Ныне рассматриваемая норма закреплена международно-правовыми актами, нашла отражение в практике государств, судов и арбитражей. Первый дополнительный протокол 1977 г к Женевским конвенциям о защите жертв войны содержит норму, согласно которой сторона, находящаяся в конфликте, несет ответственность за все "действия, совершенные лицами, входящими в состав ее вооруженных сил" (ст. 91). Эта формулировка охватывает и действия, совершаемые в нарушение приказов. В комментарии Международного комитета Красного Креста к этой статье указывается, что она была принята консенсусом и "соответствует общим правовым принципам международной ответственности"*(367).

В качестве примера из международной судебной практики можно привести решение Межамериканского суда по правам человека 1989 г. по делу В.Родригеса, в котором, в частности, говорилось: "...Согласно международному праву государство несет ответственность за действия или упущения своих агентов, совершенные или допущенные ими в их официальном качестве, даже если эти агенты превысили свои полномочия или нарушили внутреннее право"*(368).

Это правило нашло признание и обоснование в доктрине. Еще в 1927 г. Институт международного права принял резолюцию, в которой говорилось, что ответственность государства имеет место и тогда, когда его "органы действует вне своей компетенции под прикрытием их характера органов государства и пользуясь средствами, предоставленными в связи с этим характером в их распоряжение"*(369). Как видим, выделяются два элемента: а) действие под прикрытием официального характера органа; б) использование связанных с этим характером средств. Оба элемента получили признание в международной практике и доктрине.

Известен ряд работ, специально посвященных рассматриваемому вопросу. Все они подтверждают общую норму*(370). Расхождения касаются отдельных деталей, которые, правда, порою могут иметь существенное значение. Так, в доктрине распространено мнение, согласно которому государство в соответствии с общей нормой несет ответственность лишь в двух случаях: а) оно могло воспрепятствовать соответствующим действиям, но не сделало этого; б) оно не наказало должностных лиц, виновных в совершении соответствующих действий. "В остальных случаях действия органов государства ultra vires могут быть приравнены к действиям частных лиц..."*(371)

С подобным мнением трудно согласиться, поскольку оно практически приравнивает должностных лиц к частным лицам. Если речь идет о последних, то государство обязано воспрепятствовать соответствующим действиям, а если оно этого не сделало, то наказать виновных. И только в том случае, если государство не сделало ни того, ни другого, наступает его ответственность. В случае же с должностным лицом ответственность государства наступает немедленно в результате совершенного им правонарушения. Иные и последствия, в частности, в случае ответственности за поведение должностного лица с превышением его полномочий, государство обязано полностью компенсировать причиненный ущерб.

Что же касается поведения должностного лица в неофициальном качестве, то знаменателен следующий факт. В своих ответах на вопрос подготовительного комитета Гаагской конференции 1930 г. правительства практически единодушно поддержали положение, согласно которому государство не несет ответственности за любые действия или упущения должностных лиц, действующих в неофициальном качестве*(372)

Для того, чтобы поведение должностного лица было признано совершенным в неофициальном качестве, оно должно достаточно далеко отстоять от обычно выполняемых им функций. Проблема разграничения официального и частного поведения должностного лица может вообще не возникнуть, если соответствующее поведение является регулярным, повторяющимся, т.е. если государство знало или должно было знать о нем и обязано было принять меры по его пресечению.

Одним из видов поведения должностного лица ultra vires, получившего значительное распространение, является взяточничество, получение взятки в связи с выполнением своих официальных обязанностей. Особенность этого поведения в том, что оно представляет собой прямое нарушение внутреннего права, злоупотребление должностным положением, а не превышением полномочий. Это относится и к довольно распространенным случаям, когда взятка дается с тем, чтобы должностное лицо совершило действия, которые оно может или должно совершить по закону. Во всех случаях дающее взятку государство несет ответственность за поведение своих агентов. Вопрос об ответственности государства, должностное лицо которого получило взятку, перед государством-взяткодателем не возникает. Правда, может возникнуть вопрос о его ответственности перед третьим государством, которому был причинен ущерб в результате действий должностного лица, получившего взятку.

Приведенные факты давали все основания закрепить соответствующее положение в Статьях об ответственности государств:

Статья 7. Превышение власти или нарушение указаний

История формирования этого положения представляет одно из многих свидетельств наличия общей тенденции развития права международной ответственности, проявляющейся во все большем ограничении возможностей избежать ответственности.

_ 9. Поведение под руководством или контролем субъекта

Согласно признанной норме международного права поведение частных лиц не может быть присвоено ни государству, ни тем более международной организации. Вместе с тем, при определенных условиях поведение таких лиц может рассматриваться как поведение соответствующего субъекта. Для этого необходимо наличие особой фактической связи между такими лицами и субъектом. Такая связь может быть двух видов. Во-первых, она имеет место, когда соответствующее противоправное деяние осуществляется по указанию субъекта. Во-вторых, когда оно осуществляется под руководством или контролем субъекта. В обоих случаях связь должна быть достаточно реальной. Анализ международной арбитражной практики свидетельствует, что она следует отмеченным положениям при решении вопросов о присвоении поведения частных лиц государству*(373).

Довольно распространенным случаем является использование частных лиц в качестве вспомогательной силы при осуществлении полицейских функций или направление их в качестве "добровольцев" в другие страны для выполнения определенных заданий.

В международной практике немало вопросов возникает относительно присвоения государству поведения компаний, находящихся в его собственности или под его контролем. При решении этих вопросов следует учитывать, что международное право признает компании самостоятельными юридическими лицами в соответствии с внутренним правом государств и, соответственно, их поведение не присваивается государству. Это положение не зависит от того, что компания учреждена специальным законом, или от того, что она целиком принадлежит государству и в этом смысле находится под его контролем. Исключение из общего правила составляют случаи, когда компания осуществляет элементы государственной власти или злоупотребляет юридическим статусом компании, используя ее как прикрытие в целях уклонения от выполнения международных обязательств.

В случаях, когда поведение частных лиц осуществляется по указаниям или под руководством государства, может возникнуть вопрос об ответственности государства за действия, выходящие за пределы предписанного поведения, в частности, за действия, противоречащие указаниям и международным обязательствам государства. В таком случае решение зависит от того, были ли соответствующие действия связаны с выполнением лицом поставленной перед ним задачи, или оно явно выходило за рамки необходимых действий. Общая презумпция состоит в том, что, давая указания лицу, государство не предполагает, что они будут выполняться в нарушение международного права. Однако если соответствующие деяния осуществляются под эффективным контролем государства, то они присваиваются ему даже в том случае, когда они нарушают конкретные указания.

В статьях об ответственности государств рассматриваемые положения сформулированы следующим образом:

Статья 8. Поведение под руководством или контролем государства.

В статье использована формулировка "лицо или группа лиц". Она включает и такие группы лиц, которые не образуют устойчивую организацию, обладающую самостоятельным юридическим статусом. Главное, чтобы фактически действовали совместно. Термины "указания", "руководство" и "контроль" являются альтернативными. Для присвоения ответственности достаточно установить наличие любого из них, но при этом они должны касаться именно того поведения, которое является международно-противоправным. Каждый такой случай должен рассматриваться с учетом конкретных обстоятельств.

В статье говорится о двух случаях. Во-первых, о действиях по указаниям государства. Во-вторых, о действиях под руководством или контролем государства. Второй случай носит более общий характер и потому определение его бывает более сложным. Имеется в виду ситуация, когда государство руководит или осуществляет контроль за конкретной операцией, частью которой является соответствующее противоправное поведение. Это положение не распространяется на поведение, которое лишь весьма отдаленно связано с общей операцией и которое не могло контролироваться государством.

Соответствующие вопросы не раз возникали в современной международной практике, включая судебную. Представляет в этом плане интерес рассмотренное Международным Судом дело "Никарагуа против США". Суд определил, что США несут ответственность "за планирование, руководство и поддержку" Соединенными Штатами никарагуанских боевиков. Вместе с тем, Суд отклонил требование Никарагуа о возложении ответственности на США за все поведение "контрас". В обоснование Суд сослался на то, что США не осуществляли полного контроля над ними: "Несмотря на широкую финансовую и другую поддержку, оказывавшуюся им Соединенными Штатами, нет однозначных свидетельств того, что Соединенные Штаты действительно осуществляли такую степень контроля во всех областях, чтобы можно было считать, что "контрас" действовали от их имени... Все упомянутые выше формы участия Соединенных Штатов и даже общий контроль государства-ответчика над силами, которые во многом зависели от них, сами по себе, без дополнительных доказательств, не означают, что Соединенные Штаты руководили действиями, нарушавшими права человека и нормы гуманитарного права... Такие действия вполне могли совершаться "контрас" без контроля со стороны Соединенных Штатов. Для возникновения юридической ответственности Соединенных Штатов за это поведение необходимо в принципе доказать, что это государство осуществляло эффективный контроль за военными и полувоенными операциями, в ходе которых были совершены заявленные нарушения"*(374).

Как видим, Суд счел, что несмотря на общий контроль над "контрас", США не несут ответственности за поведение, которое не было прямо связано с операцией и которое они были бы в состоянии контролировать. Нельзя не заметить, что Суд дал ограничительное толкование приведенным выше положениям. Показательно, что это обстоятельство было отмечено в ходе рассмотрения Апелляционной камерой Международного уголовного трибунала для бывшей Югославии при рассмотрении в 1999 г. дела "Прокурор против Тадича". Большинство членов Камеры выразили свое несогласие с отмеченной позицией Международного Суда.

В решении Камеры говорилось: "Условием присвоения государству по международному праву деяний частных физических лиц является контроль со стороны государства за такими лицами. Однако степень такого контроля зависит от фактических обстоятельств каждого дела. Апелляционная камера не видит причин, почему во всех без исключения случаях международное право должно требовать высокого порогового уровня при оценке такого контроля".

Камера определила, что степенью контроля со стороны югославских властей над этими вооруженными силами, при которой данный вооруженный конфликт может быть признан международным, является "всеобъемлющий контроль, выходящий за пределы простого финансирования и оснащение таких сил и включающий участие в планировании и руководстве проведением военных операций"*(375).

Как видим, Трибунал более широкий подход к определению необходимого уровня контроля для наступления ответственности, чем Суд, заявив, что международное право не должно требовать во всех случаях высокого порогового уровня при оценке контроля. Это положение явно соответствует отмечавшейся тенденции развития права международной ответственности, нацеленной на ограничение возможностей избежать или ограничить ответственность. Причина расхождений позиций Суда и Трибунала, надо полагать, носит не столько юридический, сколько политический характер. Вынося решение, возлагающее ответственность за тяжкие нарушения международного права на сверхдержаву, Суд вольно или невольно стремился не заходить слишком далеко, возлагая на США ответственность за совершенные "контрас" нарушения прав человека и гуманитарного права. Сделать это в отношении подсудимого Тадича Трибуналу было неизмеримо легче.

_ 10. Поведение в отсутствие или при несостоятельности официальных властей

Статьи об ответственности государств содержат следующее положение:

Статья 9. Поведение в отсутствие или при несостоятельности официальных властей

Приведенное положение относится к исключительному случаю, когда связь частных лиц, осуществляющих элементы власти, с государством наименее ощутима. Этот момент отмечается и в комментарии к статье, при этом подчеркивается значение слов "в условиях требующих". Такого рода случаи могут иметь место при революции или иностранной оккупации, когда существовавшие органы власти прекращают функционировать или когда они еще не восстановлены после прекращения оккупации.

Приведенная статья содержит три условия, необходимые для присвоения соответствующего поведения государству. В первую очередь, поведение должно представлять собой осуществление элементов государственной власти. Во-вторых, оно осуществляется в условиях отсутствия или недееспособности государственной власти. Наконец, оно осуществляется в условиях, когда осуществление соответствующих элементов государственной власти необходимо.

В связи с первым условием следует подчеркнуть, что речь идет о поведении частного лица или группы лиц, осуществляющих государственные функции даже по собственной инициативе и в отсутствие специальных полномочий государства. В комментарии к рассматриваемой статье отмечается, что "характеру выполняемой деятельности придается большее значение, чем наличию формальной связи между действующими лицами и аппаратом государства". Рассматриваемый случай необходимо отличать от случая создания правительства де-факто, т.к. он предполагает существование правительства и его аппарата, которые лишь в ограниченной мере заменяются частными лицами.

Относительно второго условия следует иметь в виду, что выражение "в отсутствие или при недееспособности" охватывают два случая:

а) полный распад государственного управления;

б) частичная неспособность государственной власти осуществлять свои функции. Это может касаться отдельной сферы управления либо части государственной территории.

Согласно третьему условию осуществление элементов государственной власти должно диктоваться сложившимся чрезвычайным положением. Иначе говоря, сложившееся положение должно оправдывать осуществление элементов государственной власти частными лицами. Именно этот момент и дает основания присваивать такого рода поведение частных лиц государству. Благодаря этому, говорится в Комментарии, на охватываемые ст. 9 "случаи не распространяется общий принцип, согласно которому поведение частных сторон, в том числе повстанческих сил, не может быть присвоено государству".

Приведенное положение представляет собой новеллу. Подтверждающие его прецеденты немногочисленны. Из международно-правовых норм некоторое отношение к рассматриваемому положению имеют статьи Гаагского положения о законах и обычаях войны 1907 г. (ст. 3) и Женевской конвенции об обращении с военнопленными 1949 г. (ст. 4 п. а и б). В них говорится о населении не оккупированной территории, которое "при приближении неприятеля стихийно по собственному почину берется за оружие для борьбы со вторгающимися войсками, не успев сформироваться в регулярные войска".

Что же касается международной судебной практики, то рассматриваемое положение нашло отражение в практике ирано-американского трибунала по рассмотрению претензий. Он рассматривал в качестве действий, подпадающих под рассматриваемое правило, поведение "стражей революции" в начальный период революции в Иране. В деле "Йигер против Исламской Республики Иран" (1987 г.) трибунал присвоил Ирану поведение "стражей революции", осуществлявших в тегеранском аэропорту паспортный и таможенный контроль, а также аналогичные функции. Основанием присвоения было сочтено то, что даже если указанное поведение не было санкционировано правительством, тем не менее "стражи революции" "осуществляли элементы государственной власти в отсутствие официальных властей при выполнении операций, о которых новому правительству должно было быть известно и против которых оно конкретно не возражало"*(376).

_ 11. Поведение повстанческого или иного движения

Сегодня является общепризнанной международно-правовая норма, согласно которой государству не может быть присвоено поведение повстанческого движения, ведущего борьбу против существующей власти. Основана эта норма на том, что повстанческие или иные движения независимы от власти государства. Продолжается такое состояние до того, как государство подавит эти движения.

В прошлом весьма остро стоял вопрос об ответственности государства за ущерб, причиненный гражданскими войнами, мятежами, восстаниями. Будучи заинтересованными в защите своих граждан и их собственности в зависимых и полуколониальных странах, промышленные державы добивались утверждения правила, возлагавшего в таких случаях ответственность на соответствующую страну. Достаточно вспомнить возложение с помощью силы на Китай тяжелой материальной и политической ответственности за ущерб, причиненный иностранцам во время "боксерского восстания" в конце XIX в.

Немало подобных случаев имели место с латиноамериканскими странами. Примером могут служить события 1902-1903 гг., когда Венесуэла отказалась компенсировать ущерб, причиненный иностранцам в ходе гражданской войны. В ответ западноевропейские государства применили военную силу и навязали соглашения, обязывавшие эту страну возместить ущерб, причиненный их гражданам.

В связи с этим следует отметить, что международное право и того времени не знало нормы, которая бы возлагала ответственность за поведение антиправительственных вооруженных сил на государство*(377). Показательно, что, несмотря на отмеченную практику промышленных государств, в те же годы состоялось немало арбитражных решений, подтвердивших приведенную выше общую норму*(378).

Знаменательна в этом плане позиция франко-венесуэльской комиссия по претензиям, учрежденной после упомянутого венесуэльского конфликта. В решении 1902 г. по делу "Френч компани оф Венесуэлан рейлроудс" Комиссия определила, что государство не может нести ответственность за действия революционеров, "если только революция не закончилась победой". Лишь в последнем случае такие действия касаются ответственности государства "согласно признанным нормам публичного права"*(379).

Эти положения нашли признание в международной практике. Подготовительный комитет Конференции по кодификации международного права 1930 г. попросил правительства высказать свое мнение относительно следующих положений:

а) поведение органов повстанческого движения не может присваиваться государству или влечь за собой его международную ответственность;

б) только поведение органов государства в связи с наносящими ущерб действиями повстанцев может присваиваться государству и влечь за собой его международную ответственность, но только при условии, что такое поведение представляет собой нарушение международно-правового обязательства данного государства. В своих ответах правительства в значительной мере выразили свое согласие с этими положениями*(380).

Эти положения неоднократно находили отражение в арбитражной практике. Они обосновывались многими авторитетными юристами*(381).

Положение о том, что образованное в результате победы повстанческого движения новое правительство несет ответственность за деяния, совершенные движением в ходе восстания, неоднократно подтверждалось в дипломатической практике. Подготовительный комитет Конференции 1930 г. предложил в качестве основы для обсуждения следующее положение: "Государство несет ответственность за ущерб, причиненный иностранцам повстанческой партией, одержавшей победу и ставшей правительством в такой же мере, в какой оно несет ответственность за ущерб, причиненный действиями правительства де-юре, или его должностных лиц, либо войск"*(382).

В международной арбитражной практике и в доктрине широко признана обоснованность присвоения государству поведения повстанцев, достигших своей революционной цели. В решении франко-мексиканской комиссии по претензиям по делу "Пинсон" (1928 г.) говорилось: "Если вред причинен, например, в результате реквизиций или насильственных контрибуций, осуществленных... революционерами до их окончательной победы, или если он был вызван... правонарушениями, допущенными победившими революционными силами, то ответственности государства... нельзя отрицать"*(383).

В решении смешанной комиссии для Венесуэлы 1903 г. по делу "Боливар рейлуэй компани" говорилось: "Государство несет ответственность за обязательства победоносной революции с самого начала этой революции, ибо теоретически она выражает собой ab initio изменение национальной воли, окончательно выкристаллизовавшееся в успешном исходе революции"*(384).

Аналогичная ситуация и в случае создания нового государства на части территории соответствующего государства или территории под его управлением. Новое государство несет ответственность за поведение движений, победа которых привела к его созданию.

При этом следует отметить, что для решения вопросов ответственности не имеет значения законность или незаконность действий антиправительственного движения, которые привели его к власти. В консультативном заключении Международного суда по Намибии говорилось, что "физический контроль над территорией, а не суверенность или законность титула является основой ответственности государства за деяния, затрагивающие другие государства"*(385).

В случае длительной борьбы движения за создание нового государства может быть признана правосубъектность этого движения в качестве государства, находящегося в процессе становления.

Создание движением нового правительства не означает создания нового субъекта международного права. Государство остается тем же субъектом международного права, несмотря на произошедшие в нем преобразования. На этом основании государству присваиваются не только деяния движения, совершенные в борьбе за власть, но и деяния существовавшего в то время правительства*(386). Эти положения имеют принципиальное значение для решения вопросов правопреемства, в частности, при социальной революции. Как известно, по этой проблеме в прошлом высказывались самые различные мнения*(387).

В случаях, когда движение создает новое государство на части территории какого-либо государства либо на территории, находившейся под его управлением, государство-предшественник не несет ответственности за деяния движения.

В Статьях об ответственности государств рассматриваемому вопросу посвящены следующие положения:

Статья 10. Поведение повстанческого или иного движения.

Обращает на себя внимание то, что в первом пункте статьи предусмотрена возможность создания нового правительства лишь повстанческим движением. Между тем, новое правительство может быть создано и иным движением. Обнаруживается определенное противоречие с пунктом 2 статьи, согласно которому новое государство может быть создано не только повстанческим, но и иным движением. Возникает вопрос: почему иное движение может создать государство, но не может создать правительство?

Содержащееся в комментарии к статье разъяснение едва ли можно признать убедительным: "По сравнению с пунктом 1 сфера действия нормы присвоения поведения, изложенная в пункте 2, расширяется и включает в себя "повстанческие или иные" движения. Эта терминология отражает большее разнообразие движений, действия которых могут привести к созданию нового государства". Приведенное положение не соответствует практике. Гораздо чаще "иные движения" создают новое правительство, чем новое государство. В ходе обсуждения статьи в Комиссии международного права мне пришлось обратить внимание на этот момент, но положение не было изменено. Тем не менее, п. 1 несомненно подлежит применению и в случае, когда новым правительством становится "иное движение".

При определении понятия "повстанческое движение" следует принимать во внимание положения Второго Дополнительного протокола 1977 г. к Женевским конвенциям о защите жертв войны, которые имеют отношение к определению "антиправительственных вооруженных сил". К таким положениям относятся следующие: "Вооруженные силы или другие организованные вооруженные группы, которые, находясь под ответственным командованием, осуществляют такой контроль над частью территории (соответствующего государства), который позволяет им осуществлять непрерывные и согласованные действия и применять настоящий Протокол" (п. 1 ст. 1). Такие группы противопоставляются "случаям нарушения внутреннего порядка и возникновения обстановки внутренней напряженности, таким, как беспорядки, отдельные и спорадические акты насилия и иные акты аналогичного характера" (п. 2 ст. 1).

Пункт 3 статьи касается случаев, когда государство могло бы принять предупредительные или карательные меры в отношении движения, но без достаточных оснований этого не сделало. Выражение "поведение, как бы то ни было связанное с поведением данного движения" следует понимать достаточно широко. Наиболее часты такого рода случаи, связанные с причинением ущерба иностранным гражданам и дипломатическим представительствам государств.

_ 12. Поведение, которое признается и принимается субъектом в качестве собственного

Поведение, которое не присваивается субъекту на основании общих норм об ответственности, тем не менее будет рассматриваться как его деяние по международному праву в случае, если субъект признает и принимает данное поведение в качестве своего собственного.

Наиболее показательно в этом плане решение Международного Суда ООН по делу о дипломатическом и консульском персонале США в Тегеране 1980 г. Суд провел различие между двумя ситуациями. Первая сложилась сразу же после захвата посольства США и его персонала боевиками. Вторая - после издания указа государства, одобрившего и поддержавшего сложившуюся ситуацию. Суд заявил: "Объявленная аятоллой Хомейни политика продолжения оккупации посольства и удержания его сотрудников в качестве заложников в целях оказания давления на правительство Соединенных Штатов соблюдалась другими органами власти Ирана и неоднократно одобрялась ими в заявлениях, которые делались по разным поводам. Результатом этой политики явилось коренное изменение правового характера ситуации, сложившейся в результате захвата посольства и удержания в качестве заложников его дипломатического и консульского персонала. Одобрение этих действий аятоллой Хомейни и другими органами иранского государства, а также решение об их продолжении превратили дальнейшую оккупацию посольства и удержание заложников в деяния этого государства"*(388).

В случае, если признание и принятие поведения являются безусловными и безоговорочными, то им придается обратная сила. Государство несет ответственность и за поведение, которое имело место до признания и принятия. По этому поводу в Комментарии к Статьям об ответственности государств говорится, что такое положение "соответствует позиции, определенной в статье 10 в отношении повстанческих движений, и позволяет избежать пробелов в определении степени ответственности за, по существу, то же длящееся деяние".

Проблема принятия государством на себя поведения частных лиц известна практике дипломатических отношений. Широкую известность имело дело нацистского преступника Эйхмана, который был виновен в массовом уничтожении евреев. В 1960 г. он был захвачен группой израильтян в Буэнос-Айресе и вывезен в Израиль. Аргентина обвинила правительство Израиля в соучастии в похищении. В ходе обсуждения конфликта в Совете Безопасности ООН представитель Израиля не признал, но и не опроверг обвинение Аргентины. Он квалифицировал похитителей как "группу добровольцев"*(389). Принятая Советом 23 июня 1960 г. резолюция 138 подразумевает, что израильское правительство, по меньшей мере, знало о плане похищения Эйхмана и дало согласие на его реализацию.

В Статьях об ответственности государств рассматриваемая норма сформулирована следующим образом:

Статья 11. Поведение, признанное и принятое государством как его собственное

В приведенной статье ключевое значение принадлежит формуле "признает и принимает". Прежде всего, речь идет о действиях, которые совершаются после того, как соответствующее поведение имело место. Если же признание и принятие было обещано заранее, то это скорее относилось бы к оказанию помощи и содействия в совершении правонарушения, т.е. речь шла бы о применении ст. 16 Статей об ответственности государства "Помощь или содействие в отношении международно-противоправного деяния".

Государство может признать сам факт, что соответствующее поведение имело место, и даже выразить положительное к нему отношение. Однако это не дает оснований для присвоения ему такого поведения. Рассматриваемая формулировка требует, чтобы государство признало поведение как свое собственное. Возможны случаи, когда государство не одобряло поведение, более того, стремилось воспрепятствовать ему и тем не менее принимает его как собственное.

Признание и принятие могут быть ясно выраженными или подразумеваемыми, т.е. основанными на поведении государства. При всех условиях акт признания и принятия должен быть очевидным. Формула "если и в тех пределах, в каких" означает, что государство может признать и принять поведение лишь частично.

Для того чтобы признаваемое поведение породило ответственность, оно должно противоречить международным обязательствам признающего государства. Поведение может быть правомерным для его непосредственного субъекта, но противоправным для признающего государства. Например, несколько государств заключили соглашение об ограничении рыбной ловли в определенном участке моря. Не участвующее в соглашении государство действовало вопреки этим ограничениям и не несло за это ответственности. Тем не менее, одна из сторон в соглашении признала и приняла поведение третьего государства в качестве своего собственного, поскольку улов был предоставлен в его распоряжение.

С другой стороны, если государство признает и принимает поведение субъекта, которое противоречит обязательствам последнего, но является правомерным для признающего государства, то оно не несет ответственности за такое поведение. Это положение подтверждается тем, что даже в случае содействия в совершении международного правонарушения, оказывающее такое содействие государство не несет ответственности, если нарушенное обязательство не имеет для него силы. Все это не должно вести к избежанию ответственности за противоправное поведение. Следовательно, непосредственный субъект поведения несет ответственность за нарушение своих обязательств, несмотря на признание соответствующего поведения другим государством. Или иначе, признание поведения, нарушающего обязательство совершившего его государства, третьим государством не освобождает правонарушителя от ответственности.

_ 13. Возможность присвоения государству поведения частных лиц

Эта проблема является, пожалуй, наиболее активно обсуждаемой в доктрине с момента ее зарождения. Основы ее решения были заложены еще Г.Гроцием опиравшимся на опыт римского права и руководствовавшимся правом естественным, правом разума. "Общество, как любое иное, так и государство, не отвечает за поступки отдельных граждан, когда нет его собственного деяния или упущения"*(390). Вместе с тем, Г.Гроций указывал на обязанность государства наказать за преступление, объясняя это верховенством государства, которое не может допустить осуществления на своей территории властных функций другого государства. Чтобы оценить значение концепции Г.Гроция, необходимо вспомнить, что в средние века государство несло полную ответственность за поведение своих подданных.

Сформулированные Г.Гроцием положения нашли широкое признание. Ф.Ф.Мартенс писал: "На основании общепризнанных начал права частное лицо, в принципе, само отвечает за все преступления или нарушения права, в которых будет виновно". Ответственность государства возникает лишь в случае его отказа наказать виновного*(391). Высказывались и иные взгляды. Обосновывали существование презумпции ответственности государства за все деяния, совершенные на его территории, на том основании, что государство должно считаться знающим о всех событиях, происходящих в его границах*(392). Однако в силу своей нереалистичности такого рода взгляды не нашли признания.

Довольно популярной была концепция, согласно которой государство несет прямую или непосредственную ответственность за свои собственные деяния и косвенную или производную - за деяния частных лиц.

Л.Оппенгейм обосновывал производную ответственность тем, что, будучи правом только между государствами, международное право "должно сделать каждое государство в известном смысле ответственным за определенные, наносящие ущерб международные действия", совершенные его гражданами и иностранцами*(393). Эта концепция имела сторонников и в отечественной литературе. Л.А.Моджорян полагала, что государство несет косвенную ответственность, "если преступные действия в отношении иностранного государства совершаются отдельными физическими лицами или их группами и организациями, но при явном попустительстве или хотя бы преступном бездействии государственных властей"*(394).

Во многих случаях сторонники концепции косвенной ответственности приходили к тем же конечным выводам, что и сторонники концепции ответственности государства лишь за собственное поведение. Заявив, что государство несет ответственность за международно-неправомерные действия частных лиц, Д.Б.Левин уточнил: "Строго говоря, оно несет ответственность не за действия частных лиц как таковых, а за поведение своих органов, которые не предотвратили такие действия или не наказали их виновников..."*(395).

Норма об ответственности государства лишь за собственные деяния хорошо известна международной практике. Совет Лиги Наций в 1923 г. передал на рассмотрение специального комитета юристов ряд вопросов, возникших в связи с греко-итальянским инцидентом. Речь шла об убийстве на территории Греции председателя и нескольких членов международной комиссии по делимитации греко-албанской границы. Комитет пришел к выводу: "Ответственность государства за совершение политического преступления против иностранцев на его территории возникает только в том случае, если это государство не приняло всех разумных мер для предупреждения преступления, а также для преследования, ареста и привлечения к суду преступника"*(396).

Другим примером может служить уже упоминавшее решение Международного Суда ООН по делу о дипломатическом и консульском персонале США*(397). Из него следует, что принимающее государство не несет ответственности за действия частных лиц, захвативших посольство. Но оно несет ответственность за то, что не были приняты все необходимые меры для защиты посольства от захвата или для восстановления контроля над ним.

Статьи об ответственности государств в целом не касаются проблемы ответственности государства за поведение частных лиц. Отдельные случаи такой ответственности затронуты в статьях, касающихся поведения лиц, осуществляющих элементы государственной власти, поведения лиц под руководством или контролем государства, поведения лиц, осуществляющих элементы государственной власти в отсутствие официальных властей, поведения, которое признается и принимается государством как его собственное. Речь идет об особых случаях, когда поведение частных лиц рассматривается как собственное поведение государства. Тем самым подтверждается общий принцип, согласно которому государство несет ответственность лишь за собственные деяния.

Ссылаясь на практику государств и международные судебные решения, Комментарий к Статьям об ответственности государств формулирует следующий "общий принцип": "...Поведение лица или группы лиц, не действующих от имени государства, не считается деянием государства по международному праву. Этот вывод сохраняет свою силу независимо от обстоятельств, в которых действует частное лицо, и от интересов, затронутых поведением данного лица". Одновременно в Комментарии отмечается, что нормы гл. II "Присвоение поведения государству" (рассмотренные нами выше) "действуют в своей совокупности, и государство может нести ответственность за последствия поведения частных субъектов, если оно не приняло необходимых мер для предотвращения таких последствий"*(398).

Для решения вопросов ответственности важным критерием служит властный контроль. Как и Г.Гроций, теория и практика исходят из того, что поскольку государству принадлежит исключительный контроль в пределах своей территории, постольку оно обязано обеспечивать международные права иностранных государств в случае их нарушения как органами власти, так и частными лицами.

Однако основанная на территориальном контроле ответственность государства не означает, будто государство отвечает за все действия частных лиц, причиняющие ущерб иностранцам. Установление международной ответственности государства за все правонарушения частных лиц в отношении иностранцев было бы практически неосуществимым в силу их массовости. Поэтому здесь установлено правило исчерпания местных средств правовой защиты, в соответствии с которым прежде чем прибегнуть к дипломатической защите своего государства, иностранец обязан использовать предоставляемые ему страной пребывания правовые средства защиты своих прав.

Таким образом, частное лицо может своими действиями нарушить права, принадлежащие либо непосредственно иностранному государству, либо иностранному частному лицу. В первом случае пострадавшее иностранное государство вправе немедленно предъявить претензию от своего имени. В качестве примера можно указать на случаи причинения вреда частными лицами, будь то местными гражданами или иностранцами, лицам и имуществу, пользующимся дипломатическим иммунитетом. Практике известны случаи, когда государство предъявляло претензии в отношении массовой дискриминации своих граждан. В случае причинения вреда иностранному гражданину необходимо предварительное использование местных средств. Лишь после этого ему может быть оказана дипломатическая защита.

Право на дипломатическую защиту принадлежит только государству, гражданством которого обладает пострадавшее лицо. Иное положение, если пострадавший находится на службе международной организации. Международное право признает в таком случае параллельные права на дипломатическую защиту, принадлежащие как организации, так и государству, гражданином которого является пострадавший. Это положение подчеркивалось Международным Судом ООН в решении по делу о Барселонской компании*(399).

Существует общая норма, обязывающая государство обеспечить иностранцам тот же уровень защиты их прав, что и собственным гражданам. Международный Суд по делу о Барселонской компании заявил: "Если государство допускает на свою территорию иностранные инвестиции или иностранцев, как физических, так и юридических лиц, то оно обязано, распространить на них защиту права и принимает обязательство, касающееся обращения с ними"*(400). Вместе с тем, Суд указал и на отличие дипломатической защиты компаний от защиты физических лиц. В последнем случае руководствуются гражданством лица. Когда же речь идет о компании, то право защиты признается за государством, по законам которого оно учреждено и на территории которого находится ее зарегистрированное правление*(401).

Нельзя не отметить, что упомянутая общая норма, обязывающая государство обеспечить иностранцам тот же уровень защиты их прав, что и собственным гражданам, не устраивала промышленно развитые страны, поскольку предоставляемый их гражданам в других странах режим был менее благоприятным, чем их собственный. В доктрине и практике промышленно развитых стран стала популярной концепция, согласно которой предоставляемый уровень защиты должен соответствовать "разумным стандартам цивилизованной справедливости". Государство может устанавливать по своему желанию стандарты для своих собственных граждан, но когда это касается иностранца, то международное право вводит собственные стандарты. В обоснование этой концепции К.Иглтон приводил ряд примеров из арбитражной практики, в основном относящиеся к 20-м гг. прошлого века решения учрежденной Мексикой и США Генеральной комиссии по претензиям*(402).

Государственный секретарь США Е.Рут заявил: "Стандарт правосудия, очень простой, очень важный и столь широко признанный всеми цивилизованными странами, что он является частью международного права всего мира. Требование, в соответствии с которым любая страна может определять стандарт правосудия, который она обязана обеспечить иностранцу, по сравнению с правосудием, обеспечиваемым собственным гражданам, состоит в том, что его правовая система и управление должны соответствовать этому общему стандарту"*(403).

Интересно, что при обосновании рассматриваемого положения К.Иглтон вынужден был признать, что определить стандарт правосудия трудно и что такая неопределенность, к сожалению, "открывает путь злоупотреблениям в отношении более слабых государств". Практике известно немало случаев такого рода.

В наше время международный стандарт правосудия, а точнее, правовой режим, который в равной мере должен быть обеспечен как собственным гражданами, так и иностранцам, определен международным правом прав человека.

В условиях глобализации мировой экономики все чаще возникают вопросы, связанные с дипломатической защитой иностранных компаний и их акционеров. Как уже говорилось, дипломатическая защита осуществляется в отношении не только физических, но и юридических лиц. Вопрос заключается в том, как разграничить дипломатическую защиту компании и защиту ее акционеров.

Международная арбитражная практика довольно четко различает правосубъектность компании и ее акционеров, от чего зависит и решение вопроса о дипломатической защите. В решении одной из комиссий по претензиям 1926 г. говорилось, что "в большинстве случаев юриспруденция всех стран признает за юридическими лицами, известными как компании, правосубъектность и имущество, принадлежащие только им и совершенно отличные от правосубъектности и имущества их акционеров"*(404).

Весьма обстоятельно связанные с этим вопросы решались Международным Судом ООН при рассмотрении дела о Барселонской компании. Речь шла о допустимости защиты государством своих граждан, являющихся акционерами иностранной компании, которой причинен ущерб в стране ее деятельности. Суд признал, что только пострадавшей компании может быть оказана дипломатическая защита. Обоснование: "Суд считает, что принятие теории о дипломатической защите акционеров как таковых в результате предоставления простора конкурирующим дипломатическим претензиям способно создать атмосферу путаницы и неустойчивости в международных экономических отношениях"*(405).

Коль скоро препятствием для осуществления дипломатической защиты акционеров является правосубъектность компании, то прекращение существования компании устраняет это препятствие, и возникает возможность дипломатической защиты акционеров государством их гражданства. В том же решении Международный Суд установил: "Лишь в случае прекращения существования компании как юридического лица акционеры оказываются лишенными возможности пользоваться ее защитой; и только когда они не располагают такой возможностью, для них и их государств возникает право на самостоятельные действия".

«все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 24      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15. >